Глава 8. Мальчик, который кричал «Бигфут»

Я выходила с последнего урока, чувствуя себя выжатой, как лимон, когда меня буквально атаковали посреди гулкого школьного коридора. — Лия! — прорезал общий гомон голос Квила. Он поспешно догнал меня, а Эмбри следовал за ним по пятам, как тень. — Что мы пропустили в воскресенье? Джейкоб упорно молчит, а ты вчера прогуляла. В чем дело? Я нахмурилась и продолжила двигаться к выходу, решительно расталкивая зазевавшихся первокурсников. — Не ори на всю школу, идиот. Квил, к счастью, понизил голос, но продолжил преследовать меня, словно надоедливая муха. На улице, где уже сгущались предвечерние сумерки, я быстро спустилась по бетонным ступенькам и направилась домой короткой дорогой. — Куда ты нас ведешь? — не унимался Квил. Я с недоверием оглянулась на них через плечо. — Я никуда вас не веду. Я иду домой, — фыркнула я. — А вы чего бегаете за мной по пятам? Где ваш бесстрашный лидер? — Джейк получил наряд вне очереди, — пояснил Эмбри, пока они оба ускоряли шаг, вставая по бокам от меня, словно почётный эскорт. — А вы двое не с ним? — удивилась я. Эти трое вечно умудрялись влипнуть в неприятности. Но обычно они держались вместе, неразлучные, как сиамские близнецы. Я пропустила один день в школе, и вдруг Джейкоб стал играть в волка-одиночку и схлопотал выговор без своих верных прихвостней? Что вообще творится в этом мире? — Всегда есть следующий раз, — весело сказал Квил, словно это была не наказание, а приглашение на вечеринку. — Но он странно себя ведет. Что мы пропустили? Я сухо рассмеялась, и звук получился резким, как удар хлыста. — Поверь мне, Квил. Скоро сам всё узнаешь. И пожалеешь. Эмбри бросил на меня встревоженный взгляд. — Что это значит? — И почему ты заставляешь нас ждать? — взныл Квил, размахивая руками. — Не выношу такого напряжения! Это хуже, чем ждать новую серию «Секретных материалов»! — Не помрешь, — отрезала я и свернула с тротуара на неровную, утоптанную лесную тропинку, выбрав свой обычный короткий путь через знакомый участок леса. — И почему вы двое всё еще идете за мной? — Мы больше не идем за тобой, — дерзко заявил Квил, с грохотом продираясь через заросли папоротника. — Мы теперь просто движемся в одном направлении. Судьба! Эмбри тихо хихикнул, стараясь идти тише. Я бросила на него сердитый взгляд через плечо. — Вот идея получше: Не надо. — Мы просто идем в гараж Джейка, Лия, — успокоил меня Эмбри, его голос прозвучал разумным контрастом на фоне истерики Куила. — Джейк сказал, мы можем потусоваться там, пока его не отпустят. — Ага! Не заводись так, — усмехнулся Квил. — К тому же, мы теперь вроде как друзья. Можешь присоединиться, если хочешь. У нас есть чипсы. — Нет, спасибо, — я чуть не поперхнулась от возмущения. — Мне хватило вашего общества на всю оставшуюся жизнь. — Твои проблемы… — Слова Квила заглушил резкий шлепок моей ладони по его рту. — Заткнись, — прошипела я, замирая на месте. Вокруг нас лес стоял зловеще тихий, будто затаив дыхание. Даже ветер стих. — Вы это слышите? Квил отстранил мою руку и переглянулся с Эмбри, на его лице застыло недоумение. — Я ничего не слышу. — Тшшш! — Я снова прислушалась, и на этот раз уловила их ясно: тяжелые, глухие шаги чего-то большого, от которых слабо вибрировала лесная подстилка под ногами. — Либо заткни свою пасть, либо убирайся, — резко прошептала я, прежде чем осторожно двинуться в направлении почти бесшумных, но оттого ещё более жутких ударов. Я продвигалась аккуратно, пригнувшись, используя впадины и складки неровной местности как укрытие, стараясь идти бесшумно, хотя мои попытки скрытности, похоже, были тщетны. Позади меня Квил и Эмбри гремели, как пара новорожденных слонят со своими огромными, неуклюжими ногами, казалось, неспособными переступить через сгнившие ветки, не издав при этом треска, похожего на выстрел. Я стиснула зубы до боли, но продолжила двигаться вперед, глаза метались в просветах между высокими, темными пихтами. Здесь было гораздо темнее, приглушенный серый свет с трудом пробивался сквозь плотный полог над головой, и каждая шевелящаяся тень неминуемо притягивала мой взгляд, заставляя сердце замирать. Когда я перестала слышать шаги таинственного великана, я замерла, снова напрягая слух, пытаясь уловить малейший звук. — Лия, — прошипел Эмбри, и в его голосе впервые прозвучал настоящий, неподдельный страх. — Что происходит? Я подняла руку, закрыв глаза в полной концентрации, но слышала лишь собственный свист крови в ушах и далекий, безразличный скрежет ветвей высоко над головой. То, что там было, замолкло. Или исчезло. Так или иначе, больше не было никаких подсказок, куда оно могло подеваться. Я раздраженно вздохнула и открыла глаза, чувствуя разочарование и досаду. — Неважно. Ложная тревога… Наверное, просто лось. — Святое дерьмо! — крикнул Эмбри, и в следующее мгновение мы все отпрянули, когда из ближайших зарослей папоротника, с оглушительным треском ломая ветки, вырвалась огромная, угольно-черная тень. Она промчалась вперед, превратившись в размытую полосу, и исчезла в сумраке леса так быстро, что глаз не успел зафиксировать детали, только впечатление чудовищной мощи и скорости. — БЕЖИМ! — завопил Квил, хватая меня за руку с силой, от которой хрустнули кости, и потащил обратно по пути, которым мы пришли. Я потащилась за ними, почти не чувствуя ног, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял оглушительный гул, в то время как образ ужасного монстра — огромного, мускулистого, не принадлежащего ни к одному известному виду — впечатался в мое сознание, как клеймо. Оно было настоящим; более настоящим, чем я могла когда-либо предположить. Я насмотрелась своих хорроров, видела на экране всевозможные гротескные превращения человека в волка, выросла на легендах наших предков о волках-оборотнях. Но ничто, абсолютно ничто не могло подготовить меня к жестокой, первобытной реальности — увидеть настоящего оборотня; большего, более быстрого и бесконечно более чудовищного, чем я когда-либо могла представить в своих самых жутких кошмарах. А мне, по иронии судьбы, было суждено стать одной из них. — Что это было, черт возьми?! — выдохнул Эмбри, когда мы, спотыкаясь и задыхаясь, остановились у пустого, обшарпанного гаража Джейкоба. Он держался за колени, пытаясь отдышаться. Квил резко, с присвистом вдохнул, его глаза были круглыми, как блюдца. — Нейтан был прав. Он был прав. Бигфут существует… Я видел его! Эмбри и я почти синхронно выпрямились и обменялись долгими, раздраженными взглядами. Страх начал отступать, уступая место привычному раздражению. — Квил, ты идиот, — сказала я, наконец вырывая свою руку из его липкой, потной хватки. — А? Как ты можешь так говорить после того, что мы только что видели?! — возмутился Квил, размахивая руками, словно ветряная мельница. — А ты! Что у тебя там с ушами-локаторами?! — Он ткнул в мою сторону обвиняющим пальцем. — Как, черт возьми, ты услышала его с такого расстояния? — Квил, успокойся, — сказал Эмбри, легонько шлепнув его по затылку. — Это, наверное, был просто медведь. Большой гризли. — Неважно, — проворчал Квил, всё ещё не в силах совладать с эмоциями. — Но я точно всё расскажу Нейту. Он мне не верил! — Тебе бы не следовало этого делать, — холодно сказала я, вытаскивая из своей косы запутавшуюся веточку. Квил бросил на меня подозрительный, исподлобья взгляд. — Почему нет? — Если ты действительно хочешь знать, что произошло в воскресенье, — сказала я, подчеркивая каждое слово, — то будешь держать рот на замке. Никаких Нейтанов. Никаких рассказов о бигфуте. Поверь, потом скажешь мне спасибо. — Угх. Ладно. Ты победила, — неохотно сдался он, поникнув. — Но я не дам тебе этого забыть. Это будет моим козырем. — Я так и думала, — сказала я, с облегчением поправляя лямку рюкзака на плече. — Увидимся позже, ребята. И помните, ни слова! Или умрете в страшных муках. Шучу. Возможно. Я рванула в сторону дома Джейкоба, на этот раз твёрдо планируя идти по освещённому тротуару в цивилизованном районе, не желая больше натыкаться на каких-либо волков-оборотней в тёмном лесу. Одного раза для пробуждения здравого смысла было более чем достаточно.

***

— Ли, ты уверена, что это хорошая идея? — простонал Сет, пока мы продолжали выгребать из кладовки горы заветных пакетов с чипсами, пачек печенья и прочего пищевого мусора, сваливая всё это на кухонную стойку в хаотичную груду. — Это для же его же блага, — парировала я, швырнув ему в руки коробку попкорна для микроволновки, словно эстафетную палочку. — Если хочешь припрятать заначку, держи её у Брэди или Коллина. Здесь теперь будет царить кристальная чистота, пока папино здоровье не улучшится. Или пока мы все не умрём от тоски. — Ладно. Но печеньки забираю я, — предупредил он, прижимая к груди упаковку шоколадного печенья, словно это был его первенец. — Бери что хочешь, малыш. Только потом не жалуйся на прыщи. — Я с грохотом захлопнула дверцу кладовки и с решительным видом переключилась на холодильник. — О нет. — О да, — злорадно усмехнулась я, вытаскивая папин целый ящик пива — тот самый, что он прятал за банками с солёными огурцами, — и направилась к раковине, как воин, несущий трофей. — Папа убьёт нас, — простонал Сет, театрально падая грудью на столешницу и с хрустом расплющивая семейную пачку Doritos. — Возможно, — философски заметила я, с характерным шипением вскрывая первую банку. — Но я верю, что однажды, на небесах, он скажет нам спасибо. — Я с драматическим жестом опрокинула банку, и золотистая жидкость с пеной устремилась в слив раковины. — Хрен там, — проворчал Сет, засовывая в рот целое печенье, не разбирая дороги. Когда банка опустела, я с лёгкостью смяла её в своём кулаке, и алюминий жалобно запищал. — Бросок! — запустила я смятый шарик в мусорное ведро через всю кухню. — Попадание! Так или иначе, он нас всех переживёт. Просто потому, что мы умрём от горя по пицце первыми. — Ха-ха, — саркастически бросил он с набитым ртом, крошки усыпали его подбородок, словно снег. — Жуй с закрытым ртом, дикарь. Сет в ответ лишь широко, преувеличенно раскрыл рот, демонстрируя отвратительное месиво из печенья и шоколада, и начал громко чавкать мне прямо в лицо с вызывающим видом. Я без лишних слов смяла следующую пустую банку и метнула её ему прямо в лоб. — Ай! Это действительно больно! — взвыл он, потирая краснеющее пятно. — Порыдай об этом. Слёзы — это лишняя соль, а она тебе сейчас противопоказана. — Какого черта здесь происходит?! Сет тут же выпрямился, как по струнке, когда на кухню ввалились мама и папа. На его лице расцвела вина в стиле голливудской мелодрамы. — Это Лия во всём виновата! Она начала! Я закатила глаза до потолка и с очередным громким пшшш вскрыла следующую банку пива. Папа смотрел на меня с таким ужасом, будто я выливала не пиво, а кровь его первенца. — Лия! Положи это на место! — прогремел он, и его брови поползли к линии волос. Я с грохотом бросила всю банку в раковину, где она подпрыгнула с оглушительным всплеском. — Бросила. — Не это я имел в виду, и ты прекрасно это знаешь! — Он сверлил меня взглядом, способным прожечь сталь. — Лия, что это значит?! — вступила мама, её голос достиг той высокой ноты, которая обычно предшествовал шторму. — Это вы нам скажите, — парировала я, встречая её взгляд каменным, непроницаемым выражением. — Это вы возили папу в больницу Ни-Бэй несколько месяцев назад. Что тогда сказал ему врач? Полную версию, пожалуйста. Без купюр. Ее гримаса — быстрое подёргивание губ и бегство взгляда — была мне достаточным ответом. — Так в чём дело? — Папа выглядел уже не так, словно вот-вот взорвется, хотя всё ещё казался изрядно раздраженным, как медведь, которого разбудили посреди зимы. — Я не собираюсь отбрасывать копыта из-за пары банок пива, дорогая, — сказал он, и его сердитый взгляд смягчился, став почти отечески-добрым. — Нет, — решительно заявила я, открывая следующую банку с ещё более громким шипением. — Не собираешься. Потому что этих «пары банок» с сегодняшнего дня больше не будет. — Лия, — резко, как удар хлыста, произнесла мама. — Хватит! Прекрати это немедленно! — Что? — язвительно усмехнулась я, выливая пиво под её уничтожающий взгляд. — Так вам всё равно, если папа умрёт? Умрёт молодым, полным сил и… холестерина? — Он не умрёт! — нахмурилась она, и на лбу у неё зазмеились морщины. — Ты слишком далеко зашла со своими драматическими выходками! — Папа умрёт? Тихий, испуганный голос Сета разбил напряженность, как хрустальную вазу. Гневное лицо мамы мгновенно преобразилось, превратившись в маску утешения. — Конечно нет, малыш, — мягко сказала она, подходя к нему и обнимая за плечи, будто он снова был пятилетним. — Всё в порядке. — Нет, болван. Именно поэтому мы всё это и затеяли, помнишь? — безжалостно напомнила я ему, закатывая глаза к небесам, и вылила последнюю банку пива с чувством выполненного долга. — Чтобы он не умер. Элементарная логика. Папа тяжело вздохнул, и в этом вздохе звучала вся усталость мира. — Неужели всё это… это варварство… действительно необходимо? — Алкоголь — это привилегия, а не право, — заявила я ему, сгребая оставшиеся пустые банки в ведро с оглушительным лязгом и протягивая руку за новым мусорным пакетом с театральным размахом. — Сможешь купить себе ещё, когда перестанешь быть на грани сердечного приступа. И когда тебе исполнится девяносто. Может быть. Он бросил на меня сухой, исполненный стоического страдания взгляд. — И это всё? Или у тебя есть ещё сюрпризы в рукаве? — Конечно нет, — фыркнула я, с грохотом разворачивая огромный чёрный пакет. — Мы также, с сего числа и навеки веков, запрещаем всю жареную рыбу. И картошку фри. И вообще всё, что шипит на сковородке в масле. Лицо папы приобрело интересный, постепенно нарастающий багровый оттенок, весьма красноречивый. Я улыбнулась ему своей самой солнечной, ядовитой улыбкой, смахивая всю гору вредной еды со столешницы в зияющую пасть мусорного пакета. Война за здоровье была официально объявлена. И я не собиралась проигрывать.

***

На следующий вечер я стащила ключи от машины, пока мама с папой наслаждались редкой совместной прогулкой. Сомневаюсь, что меня хватятся — они слишком увлечены своими попытками вернуть подобие нормальной жизни. На этот раз, добравшись до больницы, я даже не удостоила взглядом стойку администратора и уверенно направилась прямиком к кабинету Карлайла, как будто я здесь работаю. Даже если он будет занят, я, надеюсь, смогу просто ворваться, схватить обещанные книги с его стола и исчезнуть. Но едва я постучала костяшками пальцев, сквозь толстую дверь донесся его неестественно-мелодичный голос — холодный и чистый, словно перезвон ледяных колокольчиков. — Входите. — Привет, Док, — бросила я, распахивая дверь и позволяя ей с грохотом захлопнуться за моей спиной. — Принёс? — Лия, добрый вечер, — приветствовал меня Карлайл, отрываясь от бумаг на своём безупречном столе. На его лице играла лёгкая, почти незаметная улыбка. — И да, вот они, ждут тебя. — Он поднял две книги, аккуратно лежавшие стопкой на самом краю. Я подошла ближе и выхватила их из его протянутой руки, едва не задев его ледяные пальцы. — Спасибо! Выручил. — Надеюсь, они окажутся для тебя полезны, — произнёс он, и в его золотистых глазах читалась искренняя заинтересованность. — Эх. — Я пожала плечами, наспех пролистывая первую книгу. Глаза сразу же затуманились от обилия заумной психологической терминологии. — У меня не так уж много вариантов на данный момент, так что сойдёт и это. Выглядит скучновато, но, чёрт, я готова на всё. Карлайл кивком подтвердил мои слова, его поза оставалась спокойной и открытой. — А как твой отец? Как он себя чувствует после начала… оздоровительных мероприятий? Я фыркнула, плюхаясь в кресло напротив него и кладя книги на колени. — Ну, прошло всего два дня. — Я позволила себе саркастическую ухмылку. — Но кое-какой прогресс уже есть. Если можно так назвать погром на кухне. — Неужели? Что же тебе удалось сделать за эти два дня? — спросил он, и на его лице появилась та самая ободряющая, отеческая улыбка, которая, чёрт побери, казалась такой искренней. — Я вычистила дом от верха до низа, — объявила я с гордостью маньяка. — Выбросила всё — весь алкоголь, фаст-фуд и красное мясо, до которого смогла дотянуться. Наша кладовка теперь напоминает стерильную операционную. — О. — Карлайл звучал искренне удивлённо. — И твои родители… с этим согласились? — Как же, держи карман шире, — фыркнула я, катая глаза. — Они чуть с ума не сошли. Но не волнуйся, мой брат до них достучался, так что всё вроде уладилось. — Вообще-то, мне самой следовало додуматься использовать щенячью миловидность Сета как таран против их сопротивления. То, что он включил режим «грустного щенка» без моей подсказки, уже было маленьким чудом. — Ах. Что ж, я искренне рад за тебя, — доброжелательно сказал он. — А как насчет физической активности твоего отца? Ты уже начала приучать его к каким-либо упражнениям? Я сделала рукой неопределённый жест, означавший «как сказать». — Собиралась заставлять его гулять со мной каждый вечер, но мама говорит, что сама с этим справится. Она считает, что я слишком… жестока с ним. Словно выкинуть его запасы пива — это преступление против человечности. — Полагаю, — позволил он себе лёгкую улыбку, — что для того, кто не обладает привилегией знать будущее, как ты, это действительно может выглядеть как тирания. Я скривилась, откинувшись на спинку стула, и скрестила руки на груди. — Да, конечно. А я тут просто злобная эгоистка. — Ты злишься на неё, — констатировал он, и это не было вопросом. Я коротко и язвительно усмехнулась: — А что, не заметно? У меня на лбу вообще-то написано «лучезарное счастье»? Карлайл криво улыбнулся, и в его взгляде мелькнула тень понимания. — Лия, я знаю, что не мне говорить, но уверяю тебя, у твоей матери нет дурных намерений по отношению к твоему отцу. Всё гораздо проще: она не знает того будущего, что знаешь ты. И поэтому она не может понять твоей срочности, твоего отчаяния. — Она медсестра, — резко выпалила я, и горечь подступила к горлу. — Она должна знать лучше. Она должна видеть риски! — Именно на тех, кого мы любим, мы склонны закрывать глаза чаще всего, — мягко, но твёрдо напомнил он мне. Его голос был спокоен, как поверхность озера. — Неспроста врачам не положено лечить своих родственников. Личные чувства неизбежно затуманивают наше профессиональное суждение, и глубокая привязанность твоей матери к отцу повлияла на её решения. Но я абсолютно уверен, — он посмотрел на меня прямо, — что если бы и она имела преимущество знать, что ждёт его в будущем, то действовала бы точно так же, как действуешь сейчас. С той же яростью и решимостью. Горечь в моём сердце под напором его слов медленно начала отступать, словно туман. Я фыркнула, стараясь сохранить маску безразличия: — Что-то ещё, или я могу, наконец, пойти и начать продираться через эту скучную муть? — я потыкала пальцем в корешки книг. Карлайл тихо рассмеялся, и звук этот был похож на шелест страниц. — Я не держу тебя в заложниках, Лия. Хотя я очень надеюсь, что ты не прогуливала школу со времени твоего последнего… импульсивного визита. Я закатила глаза так, что увидела собственный затылок. — Вы мне не отец, так что это вас не касается. — Я вскочила на ноги, прижимая книги к груди как добычу. — Но если уж вам так необходимо удовлетворить своё вампирское любопытство, то нет, не прогуливала. Я образцовая ученица. — Это отличные новости, — сказал он, и в его тоне слышалось одобрение. — Спокойной ночи, Лия. И удачи. — Док, — бросила я на прощание через плечо и выпорхнула из его кабинета, чувствуя странную смесь раздражения и лёгкого облегчения. Эти книги в моих руках казались одновременно и тяжёлым бременем, и крошечным спасательным кругом в бушующем море моего бешенства.