Кислотная ревность (часть 1)

* * * Двумя часами ранее. Уильям сидел в кафе, в их с партнером по работе кабинете, и с неохотой разбирал документы, которые его попросил Генри. Тот, в свою очередь, ушёл ещё несколько часов назад, попросив выполнить несколько поручений и приехать к нему к пяти часам для того, чтобы обсудить и начертить дизайн новых аниматроников. Для Уильяма это было довольно много, но раз уж Генри так надеется и доверяет ему — нужно выполнять. Как только с бумажной работой было покончено, он взял инструменты и, по просьбе своего любимого «друга», пошёл чинить Бонни, так как в последнее время тот работал со сбоями. Уильям в течение сорока минут копался в механизмах: подкручивал болты, протягивал провода, смазывал шестерни. Когда работа подошла к завершению и робот наконец-то двигался как нужно, он вернулся в кабинет и, поставив ящик с инструментами на металлический стеллаж, сел за стол, о чём-то глубоко задумавшись. Уже долгое время Уильям испытывал к Генри странную симпатию, хотя раньше он скорее завидовал ему. Та улыбка, невинный наивный взгляд, острый ум — всё это заметно превосходило его. Но с течением времени мужчина из ненависти стал считать его просто хорошим человеком, а потом и вовсе стал превозносить его выше себя, с неким обожанием в не совсем нормальном плане. Он много думал, как бы сделать так, чтобы Генри был только его. Уже около года его жена — Кристиан — развелась с ним. Причиной развода стали частые ссоры и скандалы, виновником которых становился Уильям. Кристиан не принимала Уильяма. Он часто бывал у них дома, и её муж довольно большое количество времени общался с ним ещё до того, как они с Кристиан встретились, и она знала это. Дело было вовсе не в том, что она ревновала, нет, совсем наоборот, — в её понимании Афтон был ненадёжным и в каком-то плане жутким человеком, с кем уж точно не стоит поддерживать связь. Генри же для неё был импульсивным и слабохарактерным человеком, не способным понять опасность до того как она произойдёт, несмотря на присутствующие признаки. Он попросту не видел красных флажков в поведении своего друга, так как тот скрывался и играл роль доброго и порядочного бизнесмена-семьянина слишком хорошо, тщательно не показывая своего настоящего злого нутра. Когда Кристиан подала на развод, один из его двух детей — Салли, которого она предпочла оставить у себя, — почти не поддерживал с ним связь. В их более близком общении с другом, по мнению Уильяма, осталась ещё одна маленькая проблема. Его второй ребёнок — дочка Чарли. Уильям часто ревновал Генри к ней. То, с какой заботой и теплотой он относился к своему маленькому сокровищу, при виде этого заставляло сжиматься что-то внутри. Это была ревность. Самая настоящая ревность, разъедавшая Уильяма изнутри, как едкий яд. Он часто ощущал эту пустоту и желание оказаться на месте Чарли, получить тоже внимание и доброту этого человека, чего ему не хватало в детстве от собственных родителей. Он чувствовал себя обделённым и хотел вычеркнуть Чарли, оказавшись на её месте. Уильям уже какое-то время подумывал о мысли избавиться от девчонки раз и навсегда, и в его тетради дома уже имелся план того, как и когда он это совершит, во всех кровавых подробностях, а пока он вернулся в реальный мир. Уильям взглянул на часы и сам не заметил, как просидел за столом около получаса, подперев подбородок руками и пялясь в одну точку, на их с Генри фото в рамке на столе. Они со своим партнером по работе стоят вместе и улыбаются. Генри в зелёной рубашке с белым галстуком улыбается и ртом, и глазами через линзы своих очков. Уильям рядом, его рука на плече друга, он тоже в белой рубашке, но с фиолетовой бабочкой. Снимок довольно старый, Уильям точно помнит цифры, написанные мягким почерком Генри, — 1979 – год открытия первого ресторана, и подпись округлыми осторожными буквами: «Первый день!» «Как тогда было хорошо. Здесь он моложе, ещё привлекательнее. Как жаль, что я был идиотом и заметил это только четыре месяца назад», промчалось в голове Уильяма. Бросив короткий взгляд на лицо Генри, он встал из-за стола, наспех разбирая бумаги и прочий хлам. Понимая, что приехать к Генри к назначенному времени явно не успеет, он не стал особо волноваться об этом. Уильям знал: Генри доверяет ему и никогда бы не подумал, что его лучший друг окажется предателем, тем, кем он не кажется на первый взгляд, — волком в овечьей шкуре. Тот даже ещё не догадывался, что Уильям собирается сделать, уже очень давно. Единственное, с чем нужно было разобраться в данный момент, — это чтобы без подозрений отвести Чарли от остальных, а после незаметно сделать желаемое. Девочка хорошо знала друга своего отца и общалась с Элизабет и Эваном до того как девочка пропала,а с Эваном произошёл несчастный случай. Уильям иногда сидел с ней, и поэтому у девочки были причины ему доверять. Мужчина вышел из кабинета и направился в главный зал, где играла музыка, работали аниматроники, слышны были звуки игровых автоматов, весёлый смех и топот детей. В воздухе витал приятный запах горячей сырной пиццы, конфет и сладкой колы с сахаром. Взрослые сидели за столами, обсуждая свои дела и планы друг с другом, пока их дети играли в здании и были предоставлены сами себе. Уильям, как ни в чём не бывало, появился из коридора и, просканировав взглядом всё помещение, он нашёл стол, за которым сидела Чарли, когда Афтон только пришёл в ресторан. Мужчина направился туда спокойным шагом, сохраняя нейтральное выражение. Приблизившись, он увидел, что за длинным столом со скатертью под цвет пола в чёрно-белые узоры, напоминающие шахматную доску, сидели пятеро детей, смеясь и разговаривая о чём-то друг с другом, но, увидев подошедшего к ним взрослого, да ещё и одного из владельцев ресторана, все замерли и едва заметно напряглись. Наступила мгновенная тишина, а звуки веселья и радости перенеслись на задний план; кто-то неловко смотрел в пол, кто-то в сторону, косясь в окно, не зная, чего ожидать. — Хэй, детки, — заговорил Уильям, привлекая их внимание. Его тон был слащаво-дружелюбным. Все дети сразу подняли головы в его сторону, смотря, немного нервно улыбаясь, но не говорили ни слова. — Вы не видели Чарли? Разве она не должна быть с вами? — спросил Уильям непринуждённо, сложив за спиной руки. Один из толпы, мальчик лет 7–9, заговорил: — Да, видели... Она там, на улице. — Он показал пальцем на окно, где почти с обеда шёл сильный дождь. Добавила другая девочка, пытаясь выкрутиться: — Мы поругались и... выгнали её... Уильям слегка выпрямился, переведя глаза на большое стекло, покрытое маленькими прозрачными каплями, стекающими при каждом новом ударе, раздававшемся тихим глухим стуком. Афтон про себя довольно хмыкнул, уголки губ едва заметно приподнялись. Переведя холодные глаза, полные скрытым довольством, обратно на детей, он ответил: — Ясно, спасибо, детки. — Кивнув, мужчина тем же спокойным шагом удалился в тёмный коридор. Дети несколько секунд смотрели ему вслед, а после облегчённо выдохнули, потому что их не стали ругать. Немного успокоившись, они принялись разговаривать и смеяться, не подозревая, что из-за их глупого, необдуманного поступка погибнет человек. За окном продолжил лить дождь, но теперь уже не так тихо и спокойно, напоминая шуршание белого шума или помех телевизора. Тучи сгустились над этим местом, гром на время перестал греметь, а молнии — сверкать, словно так и должно быть. Погода странно затихла, предвещая бурю, только вот никто этого не замечал. Уильям шёл по длинному тёмному коридору, простирающемуся перед ним и исчезающему в пустоте. Стук его туфель о кафельную плитку в шахматной расцветке гулким звуком отбивался от стен и растворялся в воздухе вместе с тяжёлой, как свинец, атмосферой. Уильям заскочил в свой кабинет и подошёл к стеллажу, где в одном из ящиков лежал заранее подготовленный, заточенный до тонкости бритвенного лезвия нож. Он слегка повертел его в руке, крепко держа за рукоять и наслаждаясь остротой. Приглушённый свет лампы под потолком отразился на почти зеркальной металлической поверхности, где Афтон даже смог увидеть своё нечёткое отражение. В глазах пронёсся похожий блеск, а после он сунул его в ножны на поясе, под шлёвки брюк. «Скоро твой папочка будет только моим...»