Марионетка

С момента смерти Чарли прошла неделя. Ресторан был закрыт на три дня, после работа заведения возобновилась. Уильям продолжил приходить на работу, выполняя свои обязанности: заниматься аниматрониками, чертежами и бумажной работой вместо Генри, потому что тот взял себе что-то вроде отпуска, чтобы отдохнуть и оправиться после пережитого. Джеймс и Клинтон тоже приходили на работу, выполняя свои обязанности, но одновременно не спускали с Уильяма глаз и следили за ним на протяжении всего дня, особенно если он надолго исчезал из поля зрения, в тёмное время суток, чтобы если что поймать его с поличным или отыскать какие-либо улики, но ничего подобного не было. --- Вечер пятницы. 22:47. Уильям подъехал к дому друга, припарковавшись на подъездной дорожке. Он открыл дверь, вылезая из машины, и перед этим схватив с сиденья свою папку для чертежей чёрного цвета с ремешком через плечо. Дверь автомобиля закрылась с глухим звуком, когда Афтон толкнул её, направляясь к двери. Остановившись на бетонной дорожке, мужчина схватился за ручку, повернув её, заранее зная, что дверь открыта. Толкнув её и ступив через порог, сразу закрывая, Уильям начал разуваться на коврике, неаккуратно бросив обувь, так что одна туфля встала боком, он не стал поправлять её, проходя прямо по коридору в сторону комнаты Генри, где тот проводил большую часть времени, но он резко остановился, заметив на кухне силуэт друга, который сидел за столом. Спина сгорблена, голова почти уткнулась в деревянную поверхность, под щекой лежит ладонь, а в другой руке бутылка дешёвого виски, пустая наполовину. А на полу под столом стояло ещё несколько похожих бутылей. Глаза приоткрыты, очки съехали на кончик носа, а от него самого исходил лёгкий запах алкоголя. Уильям бросил папку чертежей на кофейный столик в гостиной, а сам прошёл в кухню к столу, встав рядом. Он легонько потряс Генри за плечи, пытаясь поднять. — Генри, Генри. Вставай. — Его тон был серьёзным. — Э... М?... — Эмили поднял голову, пьяно моргая и бегая глазами по сторонам. Мужчина повернулся, пытаясь сфокусировать зрение на силуэте человека, который был размытым, но он смог разобрать черты и голос друга. — Э... Уилл?... Что случилось?... — Генри... — начал он, что-то обдумывая, а потом продолжил. — Хотя знаешь, уже ничего. Я просто пришёл сказать, что принёс тебе чертежи, о которых ты просил. — Легонько похлопал того по плечу, положив обратно на стол. — Спи, спи, я не буду мешать, просто прослежу, чтобы ты ничего не сделал. Уильям отвёл взгляд, отпустив Генри и встал сзади, облокотившись локтем на кухонную столешницу. — Чертежи... А чертежи... Конечно, конечно... — Генри вяло кивнул головой, пробормотав что-то неразборчивое, и сделав глоток из бутылки, снова опустил голову. Уильям наблюдал за тем, как Эмили отвернулся. Он хотел было уйти, но в голову мгновенно пришла идея, мерзкая и не самая лучшая, о чём он даже и не планировал, но сейчас, видя своего лучшего друга в таком состоянии, ясно понимал, что тот не может мыслить трезво. А алкогольный туман в голове Генри был идеальным оправданием для следующего утра. «Чёрт... Я же могу позволить себе всё угодно сейчас. Он даже не вспомнит». Мужчина стоял там, уже прокручивая в голове сценарии того, что хочет сделать, но при этом остаться незамеченным. Уильям знал ещё со студенческих лет, когда Генри выпивал слишком много, примерно до такого состояния, на следующий день не мог вспомнить вообще ничего, что сейчас было только на руку в его соблазняющем плане. Афтон выждал около пяти минут, за это время дойдя до машины, где взял из бардачка упаковку контрацептивов, которые лежали там уже довольно долгое время. Уильям даже не помнил, для чего покупал их и как он положил их в машину, но сейчас это не имело значения, даже наоборот, они наконец-то пригодились. Мужчина взял упаковку, спрятав презервативы в карман, и вернулся в кухню, где Генри уже ловил третий сон. Уильям подошёл к Генри сзади, чуть согнувшись, чтобы быть на его уровне. Его худые руки подобрались к лицу, приподняв голову за подбородок. Он потянулся к блондинистым волосам Генри, впутывая свои тонкие, покрытые шрамами пальцы в нежные мягкие локоны, но не совсем чистые. «Чёрт... Такие шелковистые, пусть и не мытые». Промчалось у него в голове, когда он прислонился ещё ближе, вдыхая запах дешёвого шампуня и масла. Потянувшись, он вытащил бутылку из руки Генри, поставив её в сторону. Мужчина опустил ладони, обхватив руками тело «друга» за туловище. Мужчина с лёгкостью оторвал его от стула и, повернув его лицом, прижал к себе, потащив в спальню. Эмили был в полудрёме, глаза плотно закрыты, под ними виднелись тёмные круги, лицо расслаблено, брови слегка сведены к переносице, губы сжаты, в тусклом свете редко мерцающей лампы черты смягчались. Тело расслаблено, руки бессильно свисали вдоль туловища, но Уильям переложил их себе на плечи, прижав его ещё себе ближе. Он наслаждался тем, как безвольно и невинно тот выглядит, ещё и бормоча что-то нечленораздельное во сне. В комнате Уильям положил тело Генри на постель, а сам навалился сверху, зажав его между собой и кроватью. Только сейчас с трудом Эмили приоткрыл глаза, пытаясь понять, что вообще сейчас происходит, но картинка перед ним была нечёткой и размытой, особенно в темноте комнаты. Он почувствовал прикосновения в области талии, а потом как тонкие пальцы подцепили ткань его шорт, потянув вниз вместе с бельём. Ощутив у себя между ног лёгкие пробежавшие мурашки из-за прохладного воздуха, он невольно сжался, сдавленно промычав от дискомфорта. Губы Уильяма тронула довольная ухмылка, отбросив лишнюю одежду на край кровати. Мужчина погладил его ладонью по животу, спустив её ниже, едва касаясь чувствительной кожи. — Тише, тише, Генри. Просто расслабься, сейчас будет лучше. — прошептал он, потянувшись рукой к пряжке своего ремня, начиная расстёгивать его. Всё время он не сводил глаз с предмета своего обожания, нежно поглаживая подушечкой большого пальца нежное бедро Генри, пока тот глядел на него снизу вверх расфокусированными зелёными глазами. Уильям приспустил брюки до колен, а затем придвинулся ближе к Эмили, раздвинув его ноги. После первым его стали изучать длинные пальцы Уильяма, медленно и осторожно растягивая внутреннее пространство. Когда этого было вполне достаточно, он вытащил пальцы, заменив их на что-то другое и большее. Мужчина стал ритмично и жадно двигаться. Каждое его движение было расчётливым, резким, достаточным, чтобы удовлетворить своё желание, но при этом достаточно осторожным, чтобы не оставить после себя следов. Во время всего процесса, несмотря на свою нежность и осторожность по отношению к другу, он сдерживал своё настоящее желание внутри. Уильям хотел куда больше, быть ещё грубее, чтобы слышать каждый его болезненный стон, вдавленное мычание, слёзы и боль, по большей части именно эти звуки подпитывали его возбуждение, но на данный момент только лишь одна мысль о том, что Генри сейчас находится в таком состоянии, в котором не может как-либо противостоять ему и скорее всего ни о чём этом не вспомнит, списав всё на похмелье, разжигала в нём ещё больший азарт. В тёмной комнате, освещаемой желтоватым светом маленькой лампы на тумбочке, стоял довольно громкий шум шуршания простыней, скрипа кровати, стонов Генри и сдавленных вдохов Уильяма, к счастью, это приглушалось прикрытой дверью спальни, и до первого этажа доходили лишь обрывки их занятия. Спустя около десяти минут оба закончили. Обмякшее тело Генри прислонилось к его плечу, бессильно свесив голову, и издав последний звук, почти мгновенно уснул крепким пьяным сном, слегка посапывая. Дыхание выровнялось. Афтон довольно хмыкнул от такого зрелища. Он осторожно переложил Эмили на подушку, тот даже не шевельнулся, было только заметно, как поднимается и опадает его грудная клетка, а глаза крепко закрыты. Мужчина снял контрацептив и бросил его на пол, предварительно завязав в узел. После взял одежду Генри, которую ранее отложил в сторону, и осторожно натянул на него бельё и шорты, как они и были до этого; футболка почти не помялась, но судя по застиранной по ощущениям ткани, с парой тёмных въевшихся пятен на ней, он бы и не заметил. Пока Уильям застёгивал ремень, его глаза следили за каждой деталью, чтобы всё выглядело так, что он просто отвёл его в спальню и ушёл, ничего больше. Только сегодня он позволил себе зайти дальше, и пока этого достаточно, но глубоко внутри он почувствовал что-то вроде сомнения, но Уильям сразу подавил его, понимая, что просто устал. Натягивать на Генри одеяло не стал, просто поднял с пола резинку и подошёл к окну, приоткрыв его, чтобы выветрить из комнаты горячий воздух секса и пота. Только после мужчина направился к выходу из комнаты, только до этого он заглянул в шкаф с одеждой друга. Порывшись на одной из полок, он схватил кое-что небольшое, и только потом ушёл, плотно закрыв дверь. Контрацептив он смыл в унитаз, так что самое главное уничтожено. Поправив перед зеркалом волосы и ворот рубашки, Уильям направился на первый этаж в гостиную. Пройдя мимо кухни, где, как оказалось, всё это время горел свет и так и стояли бутылки, он нажал на выключатель, а после преодолел проход в гостиную, поставив упаковку контрацептивов на довольно старую деревянную тумбу, где у Генри стояло несколько фотографий в рамке. На одной он со своими двумя детьми, но без жены, улыбаются, на второй Генри один. Фото не новое, но Уильям даже не смотрел, просто поправляя галстук. Он на ходу схватил упаковку и потянулся к карману, отходя от тумбы, но не заметил, как промахнулся. Коробочка бесшумно упала на пол, чего Уильям не заметил, и уселся на диван, вытянув по-хозяйски ноги на подлокотник. Афтон потянулся в карман за тем, что забрал из шкафа. Это была красная бабочка Генри. Та самая старая, в которой тот стоял на фото в день открытия ресторана. Мужчина забрал её как трофей, понимая, какое сильное он имеет превосходство над ним. Повертев вещь в руке, он провёл пальцем по гладкой ткани из красного шёлка. Он приблизил её к лицу, вдыхая запах одеколона 80-х годов, ещё их почти студенческих лет, и немного пыли из шкафа. Он специально взял именно эту бабочку, он знал, Генри скорее всего и не вспомнит про неё, тем более что та валялась в самом дальнем углу верхней полки, но главной причиной его выбора стал цвет. Красный цвет, напоминавший кровь, ту самую, которую ощущал на руках во время убийства Чарли. «Хм... Уже довольно поздно, но думаю сегодня, я точно должен остаться у него, чтобы удостовериться, что он ни о чём не догадается и если что, пустить ему пыль в глаза». Самодовольная ухмылка заиграла на его губах. С этими мыслями он лёг на диване боком, положив голову на декоративную подушку под его цвет, и чуть согнул ноги в коленях, так как не умещался. Уильям прикрыл глаза, пытаясь провалиться в сон, что получилось почти сразу, частично из-за того, что вымотался сегодня на работе, так как ему кажется, что те студенты-работники что-то подозревают, но он плевать на них хотел, ведь доказательства отсутствуют. На следующий день. Яркий солнечный свет пробивался в окно, проходя сквозь занавески и отбрасывая на постели несколько тёплых лучей. Солнце только-только поднялось из-за горизонта, разгоняя тьму после ночи. Ночи, в которую Уильям совершил кое-что непростительно ужасное, мерзкое и аморальное, чему нет весомой причины. Ничего не подозревающий Генри стал щуриться, пытаясь открыть склеенные крепким сном глаза. Он почувствовал, как болела его голова, будто вот-вот расколется на куски. Осматривая комнату, Генри понял, что находится каким-то образом в спальне, хотя точно помнит, что сидел на кухне за столом и снова выпил. «Чёрт... Похмелье...» — промчалось у него в голове, когда он сел, чувствуя лёгкий дискомфорт в области поясницы, непроизвольно скривился, чувствуя себя ужасно плохо, намного хуже, чем обычно. Голова немного кружилась, всё вокруг плыло, как во время корабельной качки, из-за чего он не мог никак сфокусироваться на окружении вокруг себя. Но спустя пару минут, когда сильная волна после пробуждения отступила и Генри смог соображать лучше, мужчина поднялся с постели на ноги, чуть шатаясь. Сделав шаг, по ощущению ноги были ватными. Он едва не упал, накренившись вперёд, но успел облокотиться о стену, удерживая равновесие. «Чёрт возьми... Сколько я вчера выпил? Ещё и поясница болит». Эмили выпрямился, схватившись за поясницу, когда он двинулся, острая боль пронзила его в области пояса, едва не доходя до колена. После сделал несколько шагов вперёд, выходя из комнаты и продолжая держаться рукой о стену. Генри преодолел довольно длинный коридор, а после свернул на лестницу, спускаясь на первый этаж. Он вошёл в кухню, где застал довольно сильный беспорядок, оставленный вчера после себя: две бутылки пива на столе и одна наполовину полная бутыль виски. Генри собрал все бутылки и выкинул их в мусорное ведро. Его взгляд метнулся в сторону гостиной, зацепившись за знакомой фигуре Уильяма, что спал, развалившись на диване. — Уильям? Он пришёл вчера? — Генри поморщился, проведя рукой по вискам, и побрёл медленными шагами в его сторону. Остановившись возле подлокотника дивана, он осторожно потряс Уильяма за плечо. Уильям почти сразу открыл глаза, глядя на Генри. Он сел, сдерживая едва заметную улыбку после вчерашнего. — Генри, дружище, ты уже проснулся? — начал Афтон. — У тебя ничего не болит? Мужчина приподнял бровь, отвечая. — Да, голова болит немного, кажется, я выпил вчера слишком много. — Потер затылок, всё ещё чувствуя, как голова неприятно раскалывается, и эта боль не даёт мыслить полностью. — И, Уильям, что ты здесь делаешь? Это ты отвёл меня до постели? Что вообще было вчера? — Да. Тем более ты сам просил, чтобы я принёс тебе чертежи. Кстати, вот они. — Уильям показал на папку, лежащую на кофейном столике. Его взгляд был нейтральным, но незаметно изучал друга, каждый жест, действие, выражение лица, особенно замешательство и дезориентированность. Руки по привычке были скрещены. Генри тем временем проследил за рукой Уильяма к кофейному столику, где на стеклянной поверхности лежала папка, в которой Уильям ещё с университетских годов хранил чертежи. Мужчина потянулся к ней, доставая изнутри хорошо выполненные чертежи-схемы для аниматроника, которого Эмили придумал за время, пока глубоко был убит горем. Всё это было выполнено на бумаге голубого цвета, так как это самый быстрый дешёвый способ проявления чернил, чтобы они сохранялись надолго. Генри несколько секунд всматривался в детали, но пока ещё не мог понять всё как следует. Он отложил лист на край стола, а папку подальше. — Спасибо, что сделал, как я просил. — поблагодарил мужчина, мягко улыбнувшись. — Да не за что. — отвечает Уильям. Его серые холодные глаза наполнились чем-то. Он стал постукивать пальцами по колену. — И, Генри. — голос стал строгим. — Да, что такое? — Эмили обратил на него внимание, приподняв бровь. — С каких пор ты стал таким заядлым алкоголиком? Я, конечно, понимаю причину, но ты знаешь, это довольно вредно для здоровья, и убегать от правды таким образом — не лучший способ. — Положил руку ему на плечо в знак поддержки. Генри, услышав об этом, почувствовал колкое чувство вины в груди. Он прекрасно понимал, что это не выход, но не может без этого, по крайней мере сейчас. Мужчина виновато покосился в сторону, руки невольно сжались в кулаки. — Да, Уильям, ты прав. Я знаю, что так нельзя и это вредно, но я пока не могу. Это тяжело, но я буду пытаться избавиться от этого. Уильям лишь довольствовался тем, каким уязвимым сейчас был его друг, извиняясь перед ним. — Хорошо, я понимаю, но чтобы это больше не повторялось. — предупредил он, а после посмотрел на часы. 07:34. — Хм, уже почти восемь. У меня дома работа, ждёт. Я вообще не планировал оставаться здесь на ночь, но решил, что так будет лучше. Эмили ощутил лёгкую грусть-вину, понимая, что Уильям собирается уехать, потому что ему было довольно одиноко сейчас, а в компании с другом было намного лучше, но всё же настаивать или просить его остаться не стал, так как просто не хотел быть обузой и мешать его работе. Он проводил его до прихожей. Когда Уильям уже обувался, прижимая локтем к груди папку, Генри неожиданно заговорил, чтобы разогнать неловкое молчание. — Кстати, в понедельник я планирую выйти на работу в ресторан. Услышав эту новость, Уильям приподнял голову с интересом, встретившись с Генри глазами. — Правда? Это очень хорошо, тогда я буду ждать понедельник. — Он изображает что-то вроде лёгкой улыбки и уходит, бросив вслед. — Пока, Генри, увидимся. Хороший был вечер. Эмили закрывает за ним дверь, не распознав скрытого смысла в последней фразе, лишь кивнул в ответ и закрыл дверь. Вернувшись в кухню, Генри принял таблетку от похмелья, запив её холодной водой, которая после тяжёлой ночи показалась ему очень вкусной. Осушив весь стакан, он сел за стол, приводя голову в порядок, боль в теле немного утихла, пока он смотрел в стол, изучая чертёж для аниматроника, которого придумал, пока был в забытьи после смерти Чарли. На чертеже была схема, а набросок наружной части был уже готов им и лежал на захламлённом столе. А название — «Марионетка».