Глава XLIV «Чужой» (Софи Сентвен/Том Реддл)

Окрестности посёлка Абу-Грейб, провинция Багдад, Ирак

21 января 1955 года

От лица Тома Реддла

Мы трансгрессировали в нескольких шагах от поместья на краю пальмовой рощи, в стороне от дороги. Дом оказался одноэтажным, из светлого камня, с небольшой террасой. Вокруг был сад с финиковыми пальмами и апельсиновыми деревьями, дальше серо-жёлтая полупустыня. Рядом располагался аккуратный водоём правильной формы, слишком чистый для естественного, он был подпитан магией, это чувствовалось. Здесь было гораздо тише, чем в Багдаде. Софи хмурилась. С самого утра она была взвинчена, и мои привычные способы её успокоить: мои руки, поцелуи, привычные замечания работали хуже обычного. Не перестали работать, но эффективность, мягко говоря, снизилась. У двери дома нас ждал Амар в тёмной гандуре, без мантии и костюма, с лицом человека, который всю ночь репетировал разговор, а утром вспомнил половину фраз и понял, что это была худшая половина. Софи едва заметно прикрыла глаза. Он понимает, что натворил, Сентвен, — бросил я ей в голову, пока мы шли по дорожке из плитки. И не только он, — отозвалась она и демонстративно ускорила шаг, выходя вперёд, оставляя меня на полшага позади. — Мисс Сентфор, мистер Гонт, — Амар сделал шаг навстречу и чуть склонил голову. — Добро пожаловать в дом моего дедушки. Голос звучал ровно, но пальцы на складке ткани сжимались слишком сильно. — Благодарим за приглашение, — первой ответила Софи. Тон у неё был почти официальный. — Надеюсь, мы не потревожим вашего дедушку. — Напротив, — сказал он слишком поспешно. — Он давно не принимал гостей из Европы… тем более таких, о которых столько слышал. — Ни слова о браке, Амар. Я серьёзно. Никто, кроме нас троих, знать об этом не должен, — произнесла Софи, глядя ему прямо в глаза. Он моргнул часто, как сова под светом. — Боюсь, я уже… поведал родным, — пробормотал он. В воздухе ощутимо изменилось давление. Софи резко повернулась ко мне. — Я могу остаться здесь? — спросила она так спокойно, что Амар заметно побледнел. — Почему? — уточнил я вслух. — Потому что кое-кто вчера говорил, что не будет рассказывать о своём намерении жениться, пока мы не будем против, — отчеканила она, первую половину фразы адресуя мне, а вторую уже втыкая Амару. — Хотя я ясно сказала, что никакого брака не будет. Отлично. Мы даже не вошли в дом, а она уже начала конфликт на пороге. Спокойнее, Сентвен, — бросил я ей, не меняя выражения лица. — Ты либо стоишь на своих условиях, либо устраиваешь у них во дворе реконструкцию Остерли 49-го года. Поздно, Реддл, — рвано отозвалась она. — Он уже донёс до семьи. — Софи, — начал Амар, — прошу. Я… не всё рассказал. Разумеется, не всё. Сначала мальчики всегда рассказывают о своих чувствах, а потом вспоминают, что у чувств есть последствия. — Замечательно, — сказал я сухо. — Тогда начнём с того, что вы покажете нам, как здесь принято исправлять ошибки, а не умножать их. — Я сделал шаг вперёд, вставая между ними. Амар отвёл взгляд на долю секунды в сторону дома. — Пожалуйста, заходите, — повторил он, уже более сухо. — Я объясню всё дедушке. — Вы объясните после, — поправил я. — Амар, мы пришли поговорить о работе, всё остальное уже после того, как мы уйдём. Софи скрестила руки на груди и упрямо застыла на месте. — Я всё ещё рассматриваю вариант вообще развернуться и уйти, — сообщила она спокойно. Ты никуда не уходишь, — сказал я ей в голову. — Ты прекрасно знаешь, что это окно может не повториться. Она прищурилась ещё сильнее, но плечи чуть опустились. — Но ладно, — произнесла она вслух. — Я зайду. Не ради вас, мистер Шафик. Это был удар по самолюбию, нанесённый очень точно. Амар дёрнул уголком рта, но промолчал и отступил в сторону, пропуская нас во двор. Я сделал шаг рядом с ней, слегка коснувшись её локтя. И на нас выбежала буря. — Софи! — сперва донёсся голос, а потом из-за колонны вылетело само воплощение этого крика. Девица лет шестнадцати, с тонкой, смуглой кожей, с чёрными волосами, заплетёнными в косу. Вероятно, та самая Сабрина Шафик, о которой успели высказаться и Валериус, и Софи. Рассказать о ней они успели, а вот о моей разрушенной легенде жизни Софи — нет. Софи застыла как вкопанная. — Здравствуй, Сабрина, — сказала она наконец, выдохнув имя. Девочка слегка притормозила. Либо не знала, что произошло, либо знала слишком хорошо и сейчас судорожно примеряла ту версию, которую ей скормил брат. — Брина, не приставай. Мисс Сентфор и Мистер Гонт пришли поговорить с dede (дедушкой), — быстро проговорил Амар. Сабрина заметно поникла, как ребёнок, которого отодвинули от праздника. Софи бросила на него взгляд и так откровенно закатила глаза, что, будь у него хоть капля разума, он бы понял всё без слов. — Доброе утро, мисс Шафик, — вступил я, забирая внимание на себя. Софи не нужно было оправдываться за поступки, что создали эту искусственную помолвку перед семьёй Шафиков. Не сейчас. Девица посмотрела на меня так, будто только сейчас заметила, что рядом с Софи стоит ещё кто-то, и чуть склонила голову. — Мистер Гонт, здравствуйте, — произнесла она. — Пойдемте? — уточнил Амар, явно мечтая поскорее увести нас, пока буря, под названием Сабрина Шафик, не переросла в полноценный ураган. Софи ещё раз посмотрела на Сабрину почти врачебно, как на человека, которого придётся рано или поздно ранить правдой. — Отличная идея, — сказала она, и голос прозвучал уже заметно ровнее. — Сабрина, мы поговорим позже, — добавила Софи и прошла мимо, вглубь двора. Я двинулся рядом, чуть сбив шаг, чтобы оказаться ровно на линии с ней. Ты ни с кем не будешь говорить, — сказал я ей в голову, не меняя выражения лица. — Он натворил достаточно глупостей, дай этому юнцу повзрослеть и научиться отвечать за свои ошибки. Она едва заметно фыркнула, даже не повернув головы. Сабрина не виновата… — отозвалась Софи. — Хотя… она сказала, что у тебя магловская фамилия и что, вероятно, из-за этого ты работал в какой-то лавке. Прекрасно. Семейный совет Шафиков на тему моей биографии. Кстати, ты работал в лавке? — добила она. — Ты же сам говорил, что таким, как ты, руками работать не нужно, потому что вы умеете работать головой. Я едва не усмехнулся. Сентвен, — отозвался я, — если ты сейчас начнёшь перечислять вслух, что именно они говорили обо мне, нам придётся искать джинна уже не в этом доме, а на ближайшем кладбище. А нас всё-таки интересует жизнь, не только смерть. Я открыл ей калитку во внутренний сад, пропуская вперёд. А насчёт лавки поговорим позже, — добавил я. — Когда мы закончим с дедушкой, джиннами и твоим внезапным званием милой гриффиндорки.

***

Когда мы дошли до кресла, я увидел, что оно было на колёсах. Судя по всему, старик сдавал позиции. Тем удобнее для меня. Быстрее закончим то, что весь проклятый год искали в другой стране. Амар подошёл к старому Шафику и развернул коляску к нам лицом. Мы находились в тени навеса, рядом стоял низкий стол, несколько стульев в бледном свете, пробивающегося сквозь листву. Воздух был почти такой же, как в тех местах, где мы искали джиннов. Сжатый, тяжёлый. И главное, вокруг была тишина. — Dede, bu Sofi ve Morius, (Дедушка, это Софи и Мориус) — сказал Амар по-турецки, а затем перешёл на английский: — Мисс Сентфор, мистер Гонт, это Фарид Шафик. — Tanıştığımıza memnun oldum, — сказала Софи. (Рада знакомству) Фарид приподнял бровь на слова Софи. Он выглядел как человек, который уже одной ногой в могиле и всеми силами делает вид, что это часть плана. Картинка, которую я, к счастью, никогда не примерю на себя. Ради этого я и стою сейчас здесь. — İyi, git şimdi, çocuk, — произнёс он, не глядя на Амара. (Ладно, теперь иди, мальчик) Тот застыл, уставившись на деда, но старик уже не смотрел на внука, его глаза были направлены на Софи. — Bay Şafik, bu benim kuzenim Sofya Sentfor, — спокойно сказал я. (Господин Шафик, это моя кузина, София Сентфор) Софи понимала отдельные слова. Она знала, что речь шла о ней и обо мне, и этого было достаточно, но если разговор продолжится только на турецком, толку от её присутствия будет мало. Фарид перевёл взгляд на меня и усмехнулся. Я не сразу понял, что именно он сейчас оценил: легенду, интонацию или то, как мы стоим рядом. Амар всё ещё топтался рядом с креслом. — Git dedim sana, — повторил дед по-турецки, резче. (Сказано, иди) Фарид сам толкнул коляску вперёд к нам и коротко бросил: — Oturun. (Садитесь.) Интересный выбор языка, учитывая, что его жена была англичанкой, а сын и внук учились в Хогвартсе, да и в речи самого Амара акцента не было совсем. Тем временем, Амар всё же ушёл, бросив на Софи последний жалостливый взгляд. Я сел на стул под навесом, Софи опустилась рядом. Фарид чуть придвинулся, колёса тихо скрипнули по камню. — Onun senin kuzenin olduğunu, söylemene gerek kalmadan da biliyorum, — сказал он мне. (То, что она твоя кузина, я знаю и без твоих слов) Я почувствовал, как Софи напряглась, смысл слов от неё ускользал всё дальше. Спокойнее, Софи. Сколько раз мне нужно это произнести, чтобы до тебя дошло? Ты со мной. Ничего не случится, — сказал я ей мысленно, не отрывая взгляда от старика. — Дело в том, сэр, что нас с сестрой интересуют истории, о которых не пишут в английских и французских книгах, — начал я уже по-английски, намеренно переходя на язык, понятный ей. — Cinler, değil mi? — уточнил он в лоб, упрямо не желая менять язык. (Джинны, не так ли?) — Именно, — отозвался я по-английски так же ровно. Фарид перевёл взгляд на Софи и, как мне показалось, очень быстро облизал уголок губ. Слишком быстро для человека, который секунду назад двигался с заметным усилием. Нервный тик или привычка хищника, учуявшего что-то интересное. — Evlendiğin kız kardeş, öyle mi, — произнёс он. (Сестра, на которой ты женат, не так ли?) — İlginç bir hikâye. Sizin kitaplarınızda böyle hikâyeleri sık sık yazarlar, değil mi? (Интересная история. О таких часто пишут в ваших книжках, верно?) Я замер, но не от смысла, он был предельно прозрачен, а от того, как легко он разрезал нашу легенду. Ни тени старческой рассеянности. Софи чуть сдвинулась на стуле. Том, что он говорит? — спросила она мысленно, почти без интонации. Что у меня отвратительный вкус к книжным сюжетам, — отозвался я. Старик подался вперёд, кресло тихо скрипнуло, он посмотрел на меня. — Erkek gibi sevdiğiniz kız kardeşinizi benim evime getirdiniz, — продолжил он, не сводя с меня взгляда. (Ты привёл в мой дом сестру, которую любишь как мужчина) — Ve siz de, yalnız bırakılması gereken yaratıklar hakkında soru soruyorsunuz, Bay Gaunt. (И спрашиваешь о существах, с которыми лучше не связываться, мистер Гонт.) Он смотрел только на меня. Софи для него сейчас была не вопросом, а данностью. Он ошибался, я не любил Сентвен. И уж тем более, не как мужчина может любить женщину. Это не про нас. Никогда не про нас, да и она не была моей сестрой. Я медленно выдохнул, удерживая тон. — Her şeyi zaten gördüyseniz, — ответил я так же тихо, (Если вы уже всё видите) — o zaman peri masalları için gelmediğimiz de size açık olmalı. (вам должно быть ясно и то, что мы пришли не за сказками.) — Torunum da sizin kadar ona aşık, — сказал он, наконец мельком глянув на Софи. (Мой внук влюблён в неё так же, как и ты) — Ama o henüz ne onun için ne de bu aile için uygun değil. (Но она пока не подходит ему и этой семье.) — Evlilik meselesini hallettiğimize sevindim. Gerçekten çok memnunum, — сказал я. (Хорошо, что мы прояснили момент с браком. Я искренне рад) — Ama asıl konuya gelebilir miyiz efendim? (Но можем ли мы перейти к главному, сэр?) Я намеренно перешёл на чистый турецкий, чтобы Софи не понимала о чём идёт речь, учитывая, как живописно он её сейчас описал, восторга у неё это явно не вызвало бы. Она сидела как на иголках, не сводя взгляда со старика, будто пытаясь зафиксировать каждое движение и слово. — Her bilginin bir bedeli vardır Bay Gaunt, — произнёс он. (За любую информацию нужно платить, мистер Гонт) — Bunu en iyi siz biliyorsunuz. (Вы, как никто, знаете это.) Том, ты видишь свечение? — внезапно спросила Софи в моей голове, но я её проигнорировал. Сейчас был самый важный момент за все годы поисков. Мы наконец сидели перед человеком, который, возможно, действительно что-то знал. — Ödemeye hazırım. Hala anlamadınız mı? — спокойно ответил я. (Я готов платить. Разве вы ещё не поняли?) — Aradığınız şey için insanlığınızdan vazgeçmeye mi hazırsınız? — спросил он тем же тоном. (Готов отдать человечность за то, что ищешь?) — Eğer hala insanlığım varsa, seve seve veririm, — произнёс я. (Если у меня ещё осталась хоть какая-то, то с удовольствием отдам и её.) Старик тихо засмеялся. Смех вышел сухой, как песок, хотя в нём не было ни капли старческой слабости. Софи резко посмотрела на меня, я почувствовал это боковым зрением, и в следующую секунду завалилась набок, словно кто-то просто выдернул подпорку. Я подорвался на ноги и уже через мгновение стоял рядом, опускаясь на колени и перехватывая её за плечи. — Софи, — позвал я негромко и одновременно рванулся рукой к слою защиты, что были на ней и вокруг неё. Что бы он сейчас ни сделал, это было не сказкой про джиннов. Это было очень конкретное вмешательство и очень плохой знак для всех, кто решил поиграть со мной в торг. — Что с ней? — спросил я, стараясь удержать голос ровным. — O, artık uygun hale geliyor, — произнёс старик. (Она становится пригодной.) Он посмотрел не на Софи и даже не на меня, а поверх моего плеча, на дом за спиной. Как будто там находилось то, с чем он на самом деле разговаривает. — Когда всё закончится, передай внуку, что я им горжусь, — сказал он уже по-английски, а затем снова перешёл на турецкий. — Bak, Bay Gaunt. Bak ve hatırla. Aradığını buldun. (Смотри, мистер Гонт. Смотри и запоминай. Ты нашёл, что искал.) Глаза у него начали медленно закатываться. Ситуация была, мягко говоря, патовая. Софи лежала без сознания, а единственный человек, который, по всей видимости, понимал, что с ней происходит, отключался в кресле прямо у меня на глазах. Я на секунду прикрыл веки. Джинн? Он его вызывает? Призывает? Или то, что он говорит, это лишь остатки старческой театральности? Зачем ему Софи? Я лихорадочно перебирал всё, что помнил из записей про сосуды, сделки, варианты защит. И только сейчас до меня в полной мере дошли слова Сентвен. Светится. Свечение. Он светился. Я резко посмотрел на старика, но с каждой секундой он, напротив, будто бы не светился, а выцветал, как старая фотография. Контуры лица ещё держались, но магия вокруг него собиралась в тугой узел. Я вспомнил молитвы, которые вынес из стамбульской мечети, и негромко произнёс первую защитную формулу. Ничего. Ни искажения воздуха, ни звука. Попробовал вторую и опять всё та же пустота. Джинн? Это был джинн? Или я сижу перед умирающим стариком, а всё остальное дорисовывает мозг? Я держал руку на запястье Софи, отсчитывая удары. Пульс был, она не умирала. Но, казалось, она становится всё ярче, будто под кожей разгорается ещё один слой света. Я прищурился и вспомнил третью молитву, что относилась к защите от джиннов, а не от мертвецов. В ту же секунду старик распахнул глаза, зрачков не было видно вообще, сплошная чёрная пелена заливала глаз от края до края. Рука Софи дёрнулась под моей ладонью и в следующую долю секунды на меня будто надели чёрную полосу. Мир схлопнулся до сплошной тьмы. Я знал это ощущение, слепящее заклинание, грубо наложенное поверх моих щитов. Я выругался про себя и начал снимать его почти машинально.

— أأخذتها بدلاً منه؟

— ударил в уши мужской голос по-арабски. Оттенок ярости в голосе был очень чёткий, личный. (Ты взял её вместо него?!) — Том! Что происходит?! — закричала Софи. У меня отлегло, она говорила, значит в себе и, судя по звуку, она дышит нормально. — Софи, вставай прямо сейчас! — заорал Амар, уже на английском, и затем чисто по-арабски:

— خذه أنت! هو من تحتاجه! لا أنا ولا هي

(Бери его! Он тот, кто тебе нужен! Не я и не она!) Я наконец стянул с себя повязку, слепота спала, мир вернулся рывком. Софи стояла на ногах, вцепившись пальцами в рукав Амара, будто тот держал её или страховал. Старик в кресле уже успел подкатиться ближе, почти вплотную.

— هو مكسور، ليست له روح،

— произнёс он по-арабски, глядя не на меня, а на Софи. (Он раздроблен, у него нет души.)

— هو سلّمني الفتاة بنفسه، وسآخذها. هذا ما أراده جدّك، قال لي ذلك قبل موته

(Он отдал мне девчонку сам, и я заберу её. Твой дед так и хотел, он сам сказал мне перед смертью.) Слова впивались, но меня сейчас интересовал даже не смысл, а то, на кого он смотрит, когда говорит. Внимание было обращено к Софи. Со мной он вёл торг, её рассматривал как предмет сделки. — Мерлинова борода, Реддл, что за чёртова хуйня?! — выкрикнула Софи вслух. Амар дёрнулся, как от удара. — Том Реддл?! — выпалил он, расширяя глаза так, будто только что увидел привидение, а не человека, с которым разговаривал весь вчерашний день. Я медленно выдохнул. Пора заканчивать этот цирк. Год ходили мимо и не видели. Прекрасная работа, Реддл. Джинн был рядом, а ты смотрел мимо, потому что был слишком занят. Дед уже был мёртв, это было очевидно хотя бы по тому, что его грудная клетка не двигалась. Хотя бы одна легенда подтверждалась: джинны действительно могли использовать мертвеца как оболочку. Успех. Почти успех. Если аккуратно вычеркнуть тот факт, что этот ублюдок положил глаз на мою Софи. Читай третью молитву, Софи, — бросил я ей в голову и поднял взгляд на старика.

— لم أعقد صفقة معك، ولا هي كذلك

— произнёс я, не повышая голоса. (Я не заключал с тобой сделки. И уж тем более не она.) Он продолжал смотреть на Софи, но отвечал мне:

— أنت من قدّم لي إنسانيتك مقابل أسئلتك،

— тихо сказал он по-арабски. (Ты сам отдал мне свою человечность за свои вопросы.)

— خذْ أجوبتك ولا تُعِقْني

(Получи свои ответы и не мешай мне.) Он протянул руку к Софи. — Отойди от этого идиота, — прошипел я уже вслух, чтобы она отстранилась от Амара, но тот вцепился в неё так, будто его держали на краю обрыва.

— خُذْه هو! إنه البطل، إنه القوي

— выкрикнул Амар по-арабски, обращаясь к старику или к тому, кто сейчас сидел в трупе его деда. (Забирай его! Он герой! Он сильный!) Он даже не понимал, насколько ошибается в адресате. Из всех присутствующих ему была нужна именно Софи. Старик засмеялся. Софи начала вырываться по-магловски, ударяя локтями и ногами, но Амар не двигался, только крепче сжимал её плечи.

— أنا أحبها، لا تلمسنا! خُذْه! إياه هو

— закричал он, почти срывая голос. (Я люблю её, не трогай нас! Забери его! Его!) Старик рассмеялся ещё громче, коротко и противно. Сентвен, используй магию, — бросил я ей в голову и шагнул к креслу. — Ты заключил сделку с этой семьёй, а не со мной, — сказал я жёстко, разворачивая кресло к себе и нависая над ним так близко, что чувствовал затхлый запах тела. — Мы с тобой не договаривались. Он наконец оторвал взгляд от Софи и посмотрел на меня.

— لقد اتفقنا يا سيد غونت،

— прошептал он. (Мы уже договорились, мистер Гонт.)

— صفقاتي لا تُكسَر. فاريد العجوز وافق، وأنت أيضاً. هي تناسبني

(Мои сделки не рушимы. Старик Фарид согласился, и ты тоже. Она мне подходит.) — Софи, нет! — громко крикнул Амар и я резко обернулся. Софи Сентвен. Моя Софи Сентвен. Та, что при любой возможности бежала, а не стояла, сейчас держала в воздухе Амара, как подвешенный мешок, и смотрела уже не на него, а на старика. — Я его убью к чёртовой матери, если ты не отпустишь Тома! — заорала она. Я на секунду прикрыл глаза. Разумеется, она не понимала ни слова из того, что мы говорили, и всё равно переживала за меня, а не за себя. Хотя, именно она валялась без сознания пару минут назад, а не я. Убирать Амара было не просто глупо, это работало бы против нас. Старик увидел, как Амар завис в воздухе, как его дёргали рывками, и расхохотался ещё громче.

— إنها قوية، شرسة، وعاطفية… مثالية،

— произнёс он по-арабски, разглядывая её. (Она сильна, яростна и эмоциональна. Идеальная.)

— حسنًا. أنت تدّعي أن الاتفاق معي قد تمّ بالفعل. إذًا، تفضّل بالوفاء بالتزاماتك وأخبرني لماذا جئت

— произнёс я, не сводя с него глаз. (Хорошо. Ты утверждаешь, что сделка со мной уже заключена. Тогда будь добр, выполни свою часть и расскажи то, зачем я пришёл.) — Том, мне тяжело, я держу его или кидаю?! — прокричала Софи, а следом за её словами раздался пронзительный, совершенно лишённый достоинства крик Амара: — А-а-а!.. Идиот. Ещё и трус. Отпусти его и свяжи, — скомандовал я ей мысленно. — Но… — вырвалось у неё. — Немедленно, Софи. Это приказ, — сказал я уже вслух, не оборачиваясь. Сзади раздался глухой шлепок, Амар рухнул на землю, сдавленно выдохнув. — Инкарцеро, — донёсся голос Софи и я вновь услышал отвратительный голос Амара: — Софи, прошу, отпусти! Мы не нужны ему! Это он! Его надо отдать! — Оскауси! — услышал я вновь голос Софи и выдохнул. Хорошо минус одна проблема. Софи отработала замечательно. Старик всё это время не отводил от меня взгляда.

— اسأل يا سيد غونت… ولنُنْهِ هذا

— произнёс он. (Спрашивай, мистер Гонт. И закончим это.)

— ماذا فعلت بالشيخ؟

— спросил я. (Что ты сделал со стариком?) — Том, что дальше? — услышал я её голос позади, уже ровнее, но напряжение в нём читалось легко. Ты отлично отработала, Софи. Читай молитву и отойди от нас, — сказал я ей мысленно, не отворачиваясь от старика.

— ماذا فعلت به؟ لا شيء،

— ответил старик. (Что я сделал с ним? Ничего.)

— انتهى وقته، فجاءه الموت وفتح له الباب

(Его время пришло, смерть постучалась к нему и он открыл ей дверь.) Я кивнул про себя. Хорошо. Старик жил своей жизнью, и смерть была его собственной.

— لماذا تحتاج جسداً جديداً؟ أنت الآن في ميت وما زلت موجوداً

(Зачем тебе новое тело? Сейчас ты в мертвеце и всё ещё существуешь.)

— الجثث والحيوانات أجساد انتقالية،

— произнёс он спокойно. (Мертвецы и животные — это переходные тела.)

— لا فائدة منها، تفسد سريعاً أو تموت. أحتاج إنساناً حيّاً

(От них мало пользы, они быстро портятся или умирают. Нужен живой человек.) Я кивнул про себя во второй раз. Это уже гораздо больше походило на то, ради чего я сюда пришёл. Но всё равно было недостаточно. Мне нужно было увидеть его, не оболочку и не свечение носителя, а сам принцип. Реален ли дух вне физического тела? Что ждёт меня самого?

— هل الروح المُقَسمة تشبهك؟

— спокойно спросил я, глядя в чёрные глаза. (Разделённая душа схожа с тобой?) Он медленно улыбнулся.

— أنتم تمزّقون أرواحكم لتبقوا،

— ответил он. (Вы рвёте свои души, чтобы остаться.)

— نحن نبحث عن أوعية كي نعيش

(Мы ищем сосуды, чтобы жить.)

— نحن لَسْنا متشابهين… لكننا سنلتقي هناك، إذا أخطأت في حساباتك، يا توم ريدل,

— добавил он почти ласково. (Мы не похожи… но мы встретимся на той стороне, если ты ошибёшься в своих расчётах, Том Реддл.) Я почувствовал, как за спиной дрогнул воздух. Софи дочитывала молитву, и магический фон вокруг нас начал смещаться. — У меня ещё есть вопросы! — выпалил я.

— لقد سألت كل أسئلتك يا سيد غونت

— произнёс он и закрыл глаза. (Ты уже задал все свои вопросы, мистер Гонт.) — Три вопроса? Всего три?! — сорвалось у меня, и я дёрнул его за плечи. Позади с глухим звуком упало тело. В голове мелькнула единственная мысль: только не Софи. Только не она. Я резко обернулся. Софи лежала на земле, но Амар сидел рядом, связанный, и это означало, что её магия всё ещё держала этого идиота. Хорошо. Она здесь. Она моя. Я добежал до неё, опустился на колени, перехватил голову, проверяя дыхание и пульс. Третья молитва уже шла у меня машинально, но чем дальше я её повторял, тем сильнее она светилась. Это происходило прямо сейчас. Не в теории, не в записках стамбульской библиотеки, а в моей реальности. Взгляд Амара, устремлённый куда-то за мою спину, выдал момент раньше, чем магия. Я резко развернулся. Передо мной было не привидение и не полтергейст. Существо, о котором писали в старых рукописях и шептали на побережье Чёрного моря. Нечто компактное, плотное по ощущению, и при этом слабое, как огарок свечи после шторма. Неужели это действительно оно? Не бред, не галлюцинация от усталости, а реальный дух? Я медленно выдохнул.

— ابتعد يا غونت

— прозвучало по-арабски у меня в голове. (Отойди, Гонт.) Секунда, и я поднялся сделав шаг к телу старика. Если дух привязан к сосуду, то логика та же, что и у моих крестражей: есть якорь — есть существование. Не будет якоря — не будет и формы. Амар замычал, и это стало последним толчком. Мычал он, разумеется, не из-за деда. Его приводило в ужас то, что начинало происходить с Софи. Я вскинул руку, направив на мёртвое тело: — Инсендио. Пламя вцепилось в старика с хищной радостью. В следующую секунду всё вокруг словно сжалось в точку и нас накрыла волна такой силы, что меня сбило с ног. Земля ушла из-под ног, воздух сжался, в ушах зазвенело, а последней мыслью было: если он переселиться в неё сейчас, то я всё равно вытяну её обратно. Любой ценой.

***

Сознание вернулось рывком так, как когда-то Софи вытаскивала меня за шиворот из греческого моря. В ушах всё ещё звенело, в горле стоял вкус гари и пыли, рот был забит песком и пеплом. Я поднял голову. Напротив, в двух шагах, сидело обугленное тело. От Фарида Шафика осталась чёрная, ссохшаяся оболочка, в которой угадывались только общие очертания. Грудная клетка была абсолютно неподвижна. Ни воздуха, ни магии, ни жизни. По крайней мере, с этим кусочком легенды было покончено, существа, которых мы вылавливали полгода по тёмным углам, действительно пользовались мёртвыми. Я поднялся на ноги резким рывком, меня слегка повело в сторону, но я выровнялся и тут же обернулся. Софи сидела на земле, опираясь рукой о плитку и второй массируя висок. Волосы свалились на лицо, щёки были в пыли. Амар торчал рядом, так и оставшись связанным на коленях, без рта на лице, белый как мел, с глазами, вцепившимися в неё так, будто он боялся, что она исчезнет, если он моргнёт. Я шагнул к ней и сел на корточки, упираясь одной рукой в землю, другой взял её за плечо. — Ты здесь? — выдохнул я, не заботясь о том, насколько глупо звучит вопрос. Она подняла взгляд. — Он внутри, — сказала Софи хрипло, и по позвоночнику побежали мурашки, а в груди неприятно сжалось. Я прикрыл глаза на секунду, заставляя дыхание выровняться. — Как ты это ощущаешь, Софи? — спросил я уже жёстче, открывая глаза. — Конкретно. Что чувствуешь? Она смотрела прямо на меня, и я увидел, как в её глазах блеснули слёзы. — Ты обещал, что ничего не случится, — выдохнула она. — Обещал, что если ты будешь рядом, ничего не произойдёт. Удар пришёлся ровно туда, куда и должен был. Я вдохнул медленно и глубоко, оставляя всё лишнее за вдохом. — И ничего необратимого не произошло, — произнёс я ровно, по слогам. — Ты жива. Ты говоришь. Ты слышишь меня. Ты держишь заклинание на этом идиоте. Значит, мы ещё очень далеко от худшего сценария. — Он. Внутри, — повторила она упрямо и сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Это разве не худший? — Худший, когда ты уже не задаёшь вопросов, — отрезал я. — Сейчас ты задаёшь. Значит, место в твоей голове всё ещё занято тобой, а не тем, кто пытался туда залезть. Позади нас всхлипнул Амар. — Замолчи, — сказал я, даже не поворачиваясь. — Ты уже сделал достаточно. Я снова сосредоточился на ней. — Где он? — спросил я. — Тело? Голова? Грудь? Опиши ощущения. Быстро, Сентвен. Она моргнула несколько раз, как будто пыталась нащупать что-то внутри. — Тяжело… здесь, — она коснулась груди чуть левее центра, пальцы дрогнули. — И… шум. Как будто кто-то шепчет под водой. Я не понимаю слов. Но это он. — Хорошо, — произнёс я. Я знаю точно, где он сидел. — Том, — вскинулась она. — Что ты сделал? Зачем ты его сжёг? Что это вообще было? Я мельком глянул на обугленный труп больше для фиксации, чем из интереса, перевёл взгляд на Амара и поднялся на ноги. — Фините, — бросил я. Заклятие слетело, рот Шафика снова заработал: — Прошу, Софи, прости, я не знал, я клянусь, я думал… — выдохнул он, и я схватил его за грудки, рывком подтягивая ближе, заставляя встать на колени. — Как часто дед был в себе? — выпалил я, глядя прямо в глаза. Этот щенок знал это лучше всех. И то, что он несколько минут назад орал джинну, чтобы тот взял меня вместо неё, окончательно подтвердило, что он знал, с чем имеет дело. — Он… он… дедушка чувствовал его всегда, — пролепетал Амар, голос сорвался на жалобный писк, когда я чуть встряхнул его. — Он говорил, что тот рядом. И когда… когда он хотел, он выходил и управлял дедом. Я ударил его кулаком в нос без замаха. Хруст хряща был удовлетворительным. Шафик взвыл, кровь брызнула ему на губы. Я ослабил хватку на груди Шафика и резко повернулся к Софи. — Ты ещё слышишь голос? Что-то поменялось? — спросил я. — Слышу, — она мотнула головой. — Но всё так же, будто под водой. Голос был жалобный, но ровный, и это было лучше, чем истерика. Я выдохнул. Это могло означать что угодно: что он ещё осваивается в ней, что она измотана и напугана, и потому так воспринимает; или что моя атака по телу старика действительно ослабила его до состояния, когда он может только шипеть в глубине, но не диктовать. Я оттолкнул Амара в сторону, он повалился на бок, вытирая кровь, и сделал шаг обратно к Софи, протягивая ей руку. — Мы вернёмся в Стамбул. Сейчас же, — сказал я, не оставляя места для возражений. — И вытащим его из тебя. Ислам знает, что делать. — Молитва не помогает, Том, — Софи подняла взгляд, её пальцы вцепились в мою руку. — Я уже запутываюсь в словах, но он… он всё равно во мне. Я потянул её на себя, она поднялась, опираясь на меня, как будто ноги на секунду забыли, как держать вес. Я смотрел на её лицо и прикрыл глаза. Мне нужен был Мальсибер. Немедленно. Я сосредоточился и начал вызывать патронус, чётко формулируя запрос про себя. С каждым годом это заклинание давалось мне всё тяжелее, но вариантов сейчас не было. Метка всё ещё требовала доработок. Я открыл глаза. — Скоро всё закончится, Софи, — сказал я уже вслух, глядя на неё. — Я обещаю и держу обещания. Я притянул её к себе, обнял и вдохнул запах волос на макушке. Она обмякла, уткнувшись мне в грудь, пальцы сжались на лацкане моего пиджака.

Окрестности посёлка Абу-Грейб, провинция Багдад, Ирак

21 января 1955 года

От лица Софи Сентвен

Он держал меня в руках, а я не могла до конца понять, что со мной происходит. Внутри было ощущение чужого присутствия, и именно так по-хорошему я должна была бы чувствовать в себе ядро Реддла. Но от его магии я никогда не ощущала ничего подобного тому, что творилось в моём теле сейчас. Реддл отстранил меня от себя, чтобы посмотреть прямо в лицо. На меня смотрел Мориус Гонт, мужчина средних лет с носом картошкой, волосами, сбитыми в хвост, с чуть осевшими скулами; только вот глаза, что последние два дня были как у меня, сейчас уже горели иначе. Его глаза были алыми и я всё яснее понимала, что обратно к нормальному цвету это уже не откатится так просто. — Трансгрессия сейчас опасна. Мы полетим, — сказал он спокойно, как будто речь шла о прогулке, и в этот момент позади нас послышались быстрые шаги. Я резко посмотрела на Амара, затем обернулась назад. Сабрина шла рядом с Валериусом, вцепившись в его руку обеими руками, будто пыталась удержать, как будто это вообще возможно с таким высоким и широкоплечим мужчиной. — Уходите! Прочь! — кричала она, но против его решения это было бесполезно. У меня внезапно закружилась голова, мир на секунду провернулся вокруг оси. Я оступилась, и в ту же секунду меня подхватили сразу четыре руки. Две слишком большие и крепкие, явно Валериуса и две другие сжали меня за предплечья, лёгкие, жилистые, почти костлявые — это был Том. Он потянул меня к себе, выравнивая, и я встала уже устойчивее, опираясь о его грудь. — Мистер Мальсибер! Сообщите моему отцу! Нужно сообщить моему отцу! Сабрина, беги в дом и отправляй отцу сову! — сорвался на крик Амар. В ту же секунду Валериус дёрнул палочкой и Сабрина застыла, как мёртвая. Петрификус Тоталус сделал своё дело. Я посмотрела на Тома, потом на Валериуса. Прекрасно. Они, разумеется, говорили мысленно, пока я стояла здесь с ощущением, будто во мне вот-вот забурлит нечто. Через мгновение Валериус перевёл взгляд на меня: — Ты в порядке? — спросил он, чуть прищурившись. Я пару раз бессмысленно захлопала глазами. — А ты, блять, как думаешь?! — выпалила я, чувствуя, как начинаю набирать воздух в грудь, чтобы продолжить ругаться, но мир снова поплыл, и в этот раз Том взял меня за руку и не отпустил. Валериус сунул руку в карман мантии, вытаскивая что-то тёмное и гибкое. Сначала я решила, что это змея, и резко дёрнулась. — Это дьявольские силки, но немного модифицированные, — сказал Том, ловя мой взгляд. — Дьявольские силки?! — выпалила я ещё громче. — Прекрасно, Реддл, лучше уже не придумаешь. — Я свяжу нас, чтобы в полёте ты не свалилась, — пояснил он так, будто речь шла о пледе. Сжал сильнее моё предплечье. — Софи, если только начнёшь чувствовать изменения — дёргайся. Поняла меня? — Они ведь боятся солнечного света? — выдохнула я, косо глянув через плечо на руки Валериуса и на эти чёртовы силки. — Зачем вообще их? — Поэтому я и сказал, что они изменённые. Свет для них не проблема, — терпеливо ответил Том. — Они не давят, если ты не дёргаешься. А как только начнёшь, они стянуться и закрепят нас жёстче. Я не собираюсь отвлекаться ещё и на фиксацию твоего тела. Это полёт, Софи. Вспомни, как долго я летаю, мне не нужны сюрпризы над Средиземным морем. Я посмотрела на него в упор. — У нас будет очень серьёзный разговор, Реддл, — сказала я тихо, отчётливо, чувствуя, как нечто чужое внутри двинулось. — Так что готовься к самому сложному перелёту за всю свою жизнь. Том только дёрнул уголком губ, будто я пригласила его не к разбору полётов, а на ужин. Валериус уже начал накидывать тёмный жгут мне на талию. Верёвка шевельнулась и скользнула, тут же затягиваясь, едва я попыталась инстинктивно её отдёрнуть. В груди опять шевельнулось, словно кто-то внутри попробовал развернуться и занять больше места, и я судорожно втянула воздух, фиксируя это ощущение. Средиземное море впереди, джинн внутри и двое самых опасных мужчин, которых я знаю, по бокам. Отличный полёт намечался, ничего не скажешь. Я встала позади Тома и забралась на его спину, он придержал меня одной рукой за бедро.

***

Ощущение полёта было тем же, что и в Афинах. Тот же свист воздуха в ушах, тот же страх, когда земля уходит вниз. Разве что на этот раз Том уже не выглядел особенно напряжённым. По крайней мере, точно не из-за полёта. Я лежала у него на спине, пока мы пролетали над полями, которые снизу сдвигались в полосы. — Валериус убьёт Амара? — спросила я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё ещё подрагивало от пережитого. — Невыгодно убивать чистокровных, Софи, — отозвался он. — А Шафики именно такие. — Тогда зачем он остался с ним? — спросила я, хотя ответ прекрасно знала заранее. — Нужно немного подкорректировать легенду у всех, кто был в доме, — спокойно пояснил Том. — Они всё-таки потеряли дедушку, такие потрясения могут стать причиной потери памяти или спутанности мыслей. Я машинально сжала его сильнее, но не потому, что штормило в воздухе, хотя и это тоже, а скорее чтобы чётче обозначить, что его методы, как всегда, не меняются. — Сабрину не тронут? — уточнила я. — Сабрина, девица, которая заявила, что моя магловская фамилия привела меня в лавку? — лениво уточнил он. — Нет, с ней, разумеется, ничего не будет. Она всего лишь знала, что происходило в саду, пока тебя и меня пытались вписать в чужую сделку. — Не строй из себя пострадавшего, Реддл, — резко бросила я. — Ваше гарканье подтверждало ровно одно: только меня пытались вписать в чужие планы. Голова закружилась резче, чем я рассчитывала, и в ту же секунду силки ощутимо стянули меня к нему ближе. — Тише, Сентвен, — произнёс он, явно чувствуя, как мои колени упираются ему в бёдра. — Мы ещё не дошли до самого интересного. — Интересного? — я тихо фыркнула. — Скажи вот что, Реддл. Ты всё выяснил? Или мне нужно стать любовницей сатаны, чтобы ты получил абсолютно всю информацию? Силки с каждой моей фразой сжимали нас всё плотнее. В этот момент я почувствовала его руку у себя на бедре, он положил её спокойно. — Я всё выяснил, — сказал он. — Верится мне в это с чудовищным трудом, — ответила я уже тише, и дьявольские силки послушно чуть ослабли. — Ты ведь не просто так сказал, что самое интересное впереди. Снова врёшь? — Лучше бы ты злилась на Амара, которого сама притащила в эту историю, — холодно заметил он. — Не я на него наткнулся, а ты. И меня очень интересует, как так получилось, что, едва ты ушла, тебя подобрал внук человека, в котором сидел джинн. — Ты думаешь, это подстроено?! — почти выкрикнула я, чувствуя, как всё вокруг начало сливаться в единый гул. — Не может быть… Но ведь… — Мы достаточно наследили в Турции за прошедший год, — перебил он. — Этот джинн говорил и понимал по-турецки. Я не уверен, но у меня есть теория. Не мы его нашли, а он нас. А ещё, Софи… Поля внизу смазались в единую грязно-зелёную полосу. Уши внезапно заложило, как при резком нырке. — …мы могли встречать джиннов всё это время, все прошедшие полгода. Просто не понимали, что джинны были в людях. Я, например, в упор не видел, что Фарид светился, пока ты не сказала. А учитывая твою восприимчивость к артефактам и магии в них, вполне вероятно… Его голос начал уходить куда-то вглубь, словно мы были уже не в воздухе, а под водой. Звуки ещё складывались в слова, но смысл начинал расползаться. Воздух вокруг словно потемнел на полтона. Чужое внутри меня шевельнулось уже не рывком, а осмысленно, будто кто-то попытался лечь поперёк моего собственного дыхания. Меня повело вперёд, к пустоте. Если бы не силки и его рука, я бы просто сорвалась вниз. — Том… — выдохнула я, язык стал ватным, слова цеплялись друг за друга. — Что там за лавка была… Я попыталась сильнее вцепиться в его плечи, но пальцы не слушались, будто стали чужими. Давление в груди росло, расталкивая меня изнутри, как если бы грудная клетка была слишком мала. Мир дёрнулся, сжался и потемнел по краям, и я ясно ощутила, как тьма подступает. Том не убрал руку с моего бедра, наоборот, я почти физически ощутила, как его пальцы сжались сильнее, будто он удерживал меня не только телом, но и тем, что связывало нас гораздо глубже. Софи. — В голове ударил голос. Я попыталась ответить, но язык тоже стал ватным. Не смей отключаться, Сентвен, — отозвался он жёстче. — Говори со мной. Любую ерунду. Дыши. Я попыталась вдохнуть. Воздух был горячим, как тогда, когда он поджигал тело старика. Перед глазами плавали тёмные круги. — Я… не могу… — выдавила я, не понимая, вслух или в голове. Можешь, — отрезал он. — Злись, ругайся, дёргайся. Удобная философия, Реддл. Но злиться я действительно могла. Я ненавидела каждое его слово про то, что самое интересное впереди. Ненавидела его чёртовых джиннов, Турцию, Ирак, Амара, полёт, дьявольские силки и, главное, собственную чудесную способность притягивать к себе любую непонятную магическую дрянь. И особенно факт того, что как только что-то идёт не так, именно моё тело становится полем эксперимента. Я зацепилась за эту злость. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Тьма чуть отступила от глаз, мир вернулся хотя бы до степени серости. Где-то внизу мелькнула линия дороги. Затем тёмная полоска деревьев. — Мы… уже близко? — спросила я хрипло. — Ещё немного, — коротко ответил Том. Голос был предельно собранным. Этот тон я знала, он не просто нёс нас, он считал расстояние, направление ветра, моё дыхание, свои теории. Это был не романтический полёт, а транспортировка нестабильного артефакта, к сожалению, во вполне живом теле. Я с усилием повернула голову, уткнувшись лбом ему в затылок, его тёмные пряди хлестали по лицу. Ты… меня не про… анализиро… вал, — подумала я мрачно, цепляясь пальцами за его плечи. — У… дивительно. Любое вмешательство сейчас опасно, — мгновенно ответил он в голове. — Как же… ты… не пере…живаешь, Реддл, о магии… своей магии? — пробормотала я ему в затылок, слова слипались. — Ты… ведь первым… делом лезешь… в ядро. А сейчас… ничего. — Приоритеты, Сентвен, — отозвался он. — Сначала нужно доставить тебя живой до того, кто знает, что делать. Потом будем лезть в ядро и разбирать. — Прекрасно… — прошипела я, чувствуя, как силки снова чуть сжались, реагируя на тон. — Нужно… же… проверить, что у тебя… творится внутри собственного… атрефакта. — Ты висишь над землёй на приличной высоте, — резко сказал он. — Поэтому не провоцируй меня напрасно, лучше опиши, что ощущаешь. Что-то внутри скользнуло по кругу, словно прислушиваясь к нашему разговору. Жар в груди стал гуще, как расплавленный металл. — Том… — я с трудом сглотнула. — Он… двигается. — Что чувствуешь? — вновь спросил он. — Холод, жар, боль, онемение? — Жар, — выдохнула я. — И… как будто… — я зажмурилась, пытаясь подобрать слова, — как будто он ищет, куда развернуться. Он молчал несколько секунд, и только по тому, как напряглись его плечи, я поняла, что он обрабатывает информацию, перебирая в голове свои бесконечные записи. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Значит, он упирается в твои границы и не рвёт их. — Великолепная… новость, — сквозь зубы сказала я. — А если… начнёт рвать? Он промолчал и мир снова качнулся, но теперь это было уже не только от магии. Где-то впереди воздух становился тяжелее, влажный запах моря пробился даже сквозь жар. Внизу россыпью начали мелькать крыши домов. — Это… — я нахмурилась, пытаясь сфокусироваться, — уже Турция? — Да, — сказал он. — Скоро увидишь Стамбул. Ты его увидишь, слышишь, Сентвен? Держись за меня.

***

Через пару минут мы уже проваливались во дворы. Крыши мелькали так близко, что я рефлекторно прижала локти. Том выровнял траекторию и мягко, даже при своей чудовищной манере летать, приземлился. Я сразу поняла, где мы. Кладбище в районе Ускюдар, которое я успела выучить за весну и лето. Земля под ногами поплыла, но он удержал меня за талию, не давая упасть. Силки тихо шевельнулись по моему бедру, отползая на землю и свернулись клубком. На входе на кладбище возник знакомый силуэт в длинной рубахе, с чёрным тюрбаном и чётками в руке. Лицо было слишком собранным для человека, который не знал, зачем мы здесь. Том начал разговаривать с ним на турецком со смесью арабского. Я снова ничего не понимала и меня это начало злить. Ислам смотрел на Тома, но на мгновение кинул взгляд на меня. В это же время и Том тоже посмотрел. Ислам заговорил: — Госпожа, вы не понимаете, что говорит джинн? Я захлопала глазами. — Он пытался в начале, но сейчас ворочается во мне, словно Чужой! — выпалила я. — Чужой? — уточнил Ислам. — Как пришелец в брюхе! — закатила глаза я. Ислам посмотрел на Тома. Тот посмотрел на меня. — Конкретнее можешь описать? — сказал Том. — Слово чужой мне не говорит ни о чём. Я выдохнула. Ну конечно. Ты в этом прошлом торчишь уже бог знает сколько, а твои магловские штуки из 80-го всё ещё с тобой, мерлинова твоя борода, Сентвен. — Он пытается улечься. Когда злюсь, я будто просыпаюсь, — сказала я, пытаясь объяснить. Ислам кивнул и снова перешёл на тарабарщину с Реддлом. — Ты можешь попросить его говорить по-английски, Том?! — выпалила я. Том кинул на меня взгляд: — Мы войдём в мечеть. Там проведут обряд рукья. Своего рода это экзорцизм, — проговорил Том и взял меня за локоть. — Не-не-не! Том! Какой ещё экзорцизм? Мне хватило Карпат! — выдохнула я, тормозя на пятках. — Джинн говорит на арабском языке. Поэтому ты не понимаешь, и он это понял, поэтому и пытается вытолкнуть. Но не может, сил не хватает, — произнёс Том, глядя на меня. — Фарид ведь говорил по-английски и по-турецки? Ты в курсе? — спросила я. — Носитель джинна говорил, поэтому и джинн говорил, — отрезал Том. — Но для того, чтобы носитель и джинн договорились, нужен арабский. Софи, хватит тратить время. — Вы будете меня пытать? — спросила я, почувствовав, как на место злости приходит страх, и от этого в глазах начало темнеть. — Пытать? — Ислам даже чуть дёрнулся, как будто я его лично оскорбила. Пальцы с чётками на секунду замерли. — Нет, госпожа. Мы будем говорить с тем, кто в вас. А вам нужно будет… потерпеть. Но это не пытка. Вот это я знала слишком хорошо. Говорить с тем, кто в вас. В памяти всплыла мать, что точно так же и говорила. Сначала были слова про разговор, потом заклинания, свет от палочки, длинные записи о том, почему во мне нет магии. И каждый раз было ощущение, что разговаривают не со мной, а с чем-то гипотетическим, что во мне ищут. — Никто не собирается ломать тебя, Сентвен, — сказал Том. — Мы будем пытать его. — Успокоил, — выдала я, чувствуя, как колени становятся ватными. Но я всё ещё стояла, только потому что он всё ещё сжимал мой локоть. Ислам вздохнул и посмотрел на меня. — Вы можете остановить всё в любой момент, — сказал он мягче, чуть приглушив голос. — Просто скажите. Том резко повернул к нему голову. — Нет, — отрезал он. — Она не скажет. — Что это ещё значит? — спросила я, цепляясь за голос, чтобы он не дрогнул. Том облизал уголок губы. Плохой знак, он так делал, когда что-то складывалось в его голове чересчур идеально. Я только сейчас заметила, что он не просто обеспокоен. В нём горела заинтересованность. — Что будет с джинном? — спросила я уже напрямую, глядя на Ислама. Тот посмотрел сначала на меня, потом на Тома, что-то быстро сказал ему по-турецки. Слова проскочили мимо меня. Том выслушал, чуть прищурился, ответил так же быстро и снова перевёл взгляд на меня. Я выдохнула. Вся эта тарабарщина вокруг меня уже начинала казаться не просто языковым барьером, а намеренно выстроенной стеной, за которой решают то, что касается моего тела. — Мы заберём его себе, — спокойно произнёс Ислам. — Это чудо, госпожа. Такой джинн — редкость. Но я всё же настаиваю, если вы решите остановиться, мы остановимся. Я резко перевела взгляд на Реддла. Он стоял с каменным лицом. — Если… я попрошу остановиться, он… останется во мне? — уточнила я, смотря то на одного, то на другого. Том даже не шелохнулся, вместо него спокойно ответил Ислам: — Всё так, госпожа. — И что…? — спросила я, чувствуя, как голос начинает чуть вибрировать. — Я просто так… уйду с ним в… теле? Буду бродить по свету… с ним внутри? — Вы останетесь здесь, — сказал Ислам ровно, без паузы. — Не уйдёте отсюда. Этот джинн слишком ценен. Я расширила глаза. — Это с какого чёрта?! — прошипела я, чувствуя прилив злости, но она прошла так же быстро, как и появилась. — Ты куда меня привёл, Реддл? Мир чуть повёлся в бок, будто картинка подёрнулась пеленой. Том сжал руку на моём локте быстрее, чем я успела завалиться. — Поэтому, Софи, ты выдержишь всё, — прошипел он, наклоняясь ближе. — Поняла? Я хлопала глазами, пытаясь собрать мысли в кучку. — Ты… специально подстроил это? — выдавила я. — Пугаешь? Опять… твой театр «Обманем Софи»? Мы снова… в 49-м, да? Слова цеплялись друг за друга, язык наливался свинцом, но это было лучше, чем молчать. Том что-то коротко сказал Исламу, и мир внезапно перевернулся. Он просто взял меня на руки и я машинально ухватилась за ворот его рубашки. Картина вокруг смазалась, мрамор у входа, тени могильных плит, полоска неба. Остались только его алые глаза. — Если… будет так же… плохо, как… было в детстве… — промямлила я, уже почти не контролируя, делаю я это вслух или только в голове. — Не будет, — произнёс Реддл. Голос был низкий, уверенный и злой. Именно такой, каким он принимал решения, от которых назад дороги уже не бывает. Я смотрела на него, и темнота подбиралась всё ближе. — Ты… заврался, Реддл, — сказала я, чувствуя, как мир начинает обрушиваться. — Заврался так, что… сам себе веришь… Я успела договорить до конца ровно одно это предложение и свет выключили.

***

Когда я открыла глаза, я поняла, что лучше бы не открывала. Я снова лежала на спине, как на алтаре. Только это были уже не Карпаты. Сверху был низкий, белёный потолок, между балками висели лампы, отбрасывая жёлтый свет. Пахло маслом, потом и чем-то пряным. Мечеть или комнатка при кладбище. Я уже научилась узнавать этот запах смерти, перемешанный с молитвами. Голова постепенно прояснилась, звук собрался во что-то цельное, и я поняла, что всё это время, пока я приходила в себя, над моими ушами монотонно тянулась молитва. Один и тот же ритм, одна и та же мелодия, без пауз. Надо мной стояли двое мужчин в чёрном, один сидел у изголовья и читал, второй стоял сбоку. Тот, что читал, резко замолк, будто кто-то выключил звук. Второй обернулся, и через секунду ко мне метнулся Том. Он выглядел, мягко говоря, плохо. Волосы были стянуты в хвост кое-как, как будто он делал это на бегу. Рубашка помята и местами в жирных пятнах. Но лицо было собранное. Он опустил ладонь мне между грудью, в точку под ключицами, и только тогда до меня дошло, что на мне нет моей рубашки и пальто. Вместо них была белая тонкая ночная рубашка до колен, вся пропитанная маслом. — Софи, ты слышишь меня? — выпалил он, наклоняясь так близко, что я видела тень под его глазами. Я моргнула несколько раз, пытаясь собрать мир в одну картинку и отлепить язык от нёба. — К сожалению, да, — прохрипела я. Голос был чужим, сорванным, будто я сутки орала. — Хотя логичнее было бы уже нет. Пальцы Тома чуть сжались у меня на груди. Он, как всегда, фиксировал не драму, а пульс, глубину дыхания, реакцию. — Я подпалил Фарида не зря, — ровно сказал он, не отводя взгляда. — Я ослабил джинна огнём. Но он всё ещё пытается остаться в тебе. Слушай, что мы говорим, Софи. Слушай только нас и не думай ни о чём, кроме выполнения приказов. Поняла? Я выдохнула коротко и сипло. — София, нет времени, — добавил он уже резче. — Мы потратили семь часов, чтобы вернуть тебя сюда. Я резко расширила глаза, насколько позволяла слабость. — Семь? — выдохнула я. — Прекрасно. Хоть где-то вы с джинном совпали по упрямству. — Джинн всё ещё цепляется, — коротко вставил Том. — Но две вещи мы уже сделали. Первое, он устал так же, как и ты. Второе, он понял, что твоё тело не подарок. — Спасибо, — я дёрнулась, насколько позволяли мышцы. — Это комплимент? — Это преимущество, — отрезал он. — Для него ты не сосуд, а поле боя. Я замолчала, переваривая слова. — Госпожа, — раздался рядом мягкий, но собранный голос Ислама. — Нам нужно, чтобы вы описали ощущения. Любая деталь важна. Я коротко вдохнула и выдохнула, пытаясь не дать панике снова накрыть с головой. Том всё ещё держал ладонь у меня на груди, пальцы едва заметно двигались, отсчитывая удары сердца. — Жар… — выдавила я. — Но уже не такой, какой был. А ещё жарко потому, что Том меня трогает при вас. На всякий случай говорю, вдруг это тоже важная деталь. Ислам растерянно моргнул, потом уголок его губ едва заметно дёрнулся. Второй мужчина, тот, что читал, отвёл взгляд, будто не был готов к таким уточнениям. Том даже не фыркнул. Слишком собран. Только чуть сильнее прижал ладонь. — Конкретнее, Сентвен, — отозвался он. — Меньше театра, больше фактов. — Ладно, — скривилась я. — Жжёт вот тут. Я попыталась опустить руку, чтобы показать, но мышцы дрогнули и тут же сдались. Том сам сдвинул пальцы ниже, вдоль грудины. — Ниже, Реддл, — хрипло сказала я. — Тут всё ещё жарко просто из-за тебя. Я попыталась улыбнуться, но вышло, скорее всего, как оскал. Ислам тихо бросил ему что-то по-турецки, второй, с книгой, кивнул. Том опустил ладонь на живот, потом на бёдра. Я закатила глаза. — Ниже, — выдохнула я. — В ногах. Там… греет. Как будто жар сполз туда и застрял. Он провёл ладонью по голени, сжал щиколотки, проверяя, не дрожат ли ноги. Жар там действительно стоял, но уже не пламя, скорее как неприятное тепло. Ислам кивнул и отступил на шаг, явно запоминая мои слова. — Значит так, — спокойно произнёс Том, снова возвращая ладонь к моей груди. — Вверх он больше не поднимается. Это уже не его сила, Софи, а твои границы. Пока он сползает вниз, он отступает. Я уставилась в потолок, чувствуя, как масляная плёнка на коже начинает остывать. В тот момент, когда тот второй снова начал тянуть молитву, я заорала. — Нееет! Боже, горит! Горит! Молитва оборвалась на полуслове. Мужчина замолчал и растерянно посмотрел на Ислама. Том дёрнулся к ногам и сжал их, как будто собирался удерживать от судороги. Вид у него был абсолютно перепуганный. Я прикрыла глаза и тихо хихикнула. Сначала едва слышно, потом громче. — Ты действительно считаешь, что сейчас самое время для твоих шуток?! — прошипел Реддл. — Том, — осторожно вмешался Ислам, — это может быть не она… — Нет, — отрезал Том даже не глядя на него. — Это именно она. Никто больше не умеет так давить на нервы. Он ослабил хватку на моих ногах, перемещая руку на мою грудь, и я поймала его взгляд. — Говори, за что я сейчас прохожу этот ад, — процедила я. — Говори, Реддл. И только попробуй солгать. Он сжал губы в тонкую линию. Пауза растянулась. — Господин, мы теряем время, — тихо сказал Ислам. — Она может уйти снова. Том выдохнул, коротко, почти беззвучно, будто отрезая себе все пути к отступлению. — Ислам запрёт джинна в книгу, — сказал он наконец. — Это существо нужно магической части Турции. — Не магической, а верующей, — спокойно поправил его Ислам. — Но да. — А нам-то что? — я прищурилась, ощущая, как злость медленно заваривается вместо страха. — Какая выгода тебе, Реддл? Он чуть дёрнул подбородком, как будто ему физически неприятно произносить именно это вслух. — В обмен на джинна, — сказал он сухо, почти без интонации, — я получу торговую связь со Стамбулом. На секунду стало очень тихо. — Я могу умереть… во имя торговли? — проговорила я. — Спустя пять лет ничего не меняется, да? Почти женил, почти убил и всё за одну неделю! В груди снова что-то двинулось, но я уже ясно чувствовала, что это дёргается не джинн. Это моя злость. Моя обида. Моё понимание. И в какой-то момент всё встало на место. Если сильнейший маг и верующий, который умеет разговаривать с духами, не вытянут эту операцию, я останусь здесь. Не как человек, а как сосуд с джинном, который удобно запереть в стенах мечети или легенде. И самое мерзкое, для них это будет чудом и договором. А для меня тюрьмой. — Ты не умрёшь, — сказал Реддл. — Мы вытащим его. — Зачем? — спросила я и сама удивилась, насколько спокойным вышел голос. — Оставь меня здесь, я больше не хочу быть приманкой. Я отвернула голову, уводя взгляд к стене. Белая штукатурка, тёмная полоса от старой влаги и какая-то надпись, давно стёртая. Смотришь на это, и сразу проще не смотреть на него. Если смотреть на него, будет хуже. Том не двинулся, я ощущала его ладонь на груди. Он держал меня на месте так, будто не я лежала перед ним, а открытая схема, которую он не даст свернуть. — Приманкой, — повторил он тихо, почти без интонации. — Это новое слово, которое ты выбрала для себя? Я упрямо смотрела в сторону. — А как ты это назовёшь? — выдавила я. — Год мы гонялись за тем, кого никто не видел, и в итоге он сидит во мне. Турции нужен джинн, тебе нужны сделки, Исламу нужна книга. Одной мне места нет. Слева Ислам тихо шевельнулся. Он молчал, не вмешивался. Умный человек, ждал, пока мы раздерём друг другу глотки и он останется в нужной точке. Том наклонился ближе, и мне пришлось снова почувствовать его дыхание у лица. — Во-первых, — сказал он ровно, — приманка — это вещь, которую бросают и не забирают. Я не бросал тебя ни в Москве, ни в Карпатах, ни в Багдаде. И сейчас точно не начну. Я прикусила язык. Хотелось сказать, чтобы он продал меня подороже, но даже для меня это была уже слишком чёрная шутка, слишком близкая к правде. — Во-вторых, — продолжил он, — ты не приманка. Приманка пассивна. А ты разговариваешь и сопротивляешься. Поверь, ни один человек в здравом уме не назвал бы тебя приманкой. Скорее проблемой. — Проблемой, — хрипло переспросила я. — Отлично. Было так приятно быть проблемой для послевоенной Англии, теперь я ещё и для нечеловеческих существ проблема. Он чуть сжал пальцами ключицу. — В-третьих, я не отдаю свои артефакты. Ни людям, ни богам, ни джиннам. Ты связана с моей магией, Сентвен. Это означает простую вещь: пока я жив, ты не останешься в этой комнате. — То есть я всё-таки артефакт, — тихо сказала я. — Спасибо, что подтверди… — Ты человек, — перебил он жёстко. — С отвратительным характером и редким сочетанием талантов, из которых только один — это моя магия. Но именно этот талант делает тебя точкой, через которую я не позволю чужому существу войти в мою жизнь. Он провёл большим пальцем по тонкому шраму от моего укуса на своей руке. Я увидела это движение и поняла, что это не сентиментальность, это память. — Ты всё ещё пытаешься шантажировать меня будущим, — произнёс он. — Даже лёжа на столе с чужим существом в груди. В этом ты стабильно великолепна. — Спасибо, — процедила я. — Я стараюсь. — Софи, — продолжил он, — если ты уйдёшь из моей жизни, я не развалюсь. Я перестроюсь. Я всегда перестраиваюсь. Но я запомню цену этого ухода. И я не позволю никому, кроме меня, назначить её. Где-то сбоку Ислам тихо втянул воздух, но не сказал ни слова. Том повернул к нему голову, наконец отрываясь от меня на полсекунды. — Сколько времени? — спросил он. Ислам ответил тихо на турецком. Том снова посмотрел на меня. Я почувствовала, как поднимается волна слёз. Не от трогательности, от бессилия, от того, что он всё равно говорит, как будто я подписала контракт на собственную жизнь. После стольких лет. — А если я… — я запнулась, язык снова стал тяжёлым. — Если я не выдержу и умру? — Не умрёшь, — сказал Том. — Потому что у тебя нет другого варианта, который я приму. Второй мужчина вновь начал читать и к нему присоединился Ислам. Я кивнула, но это вышло не как согласие, а как судорога. Голова была тяжёлая, мышцы чужие, как будто я лежу не на столе, а на мокром песке, и меня медленно тянет вглубь. — Слушай мой голос, — сказал Том. Он переместил руки к моим ступням. — Назови три вещи, которые видишь. Я моргнула, пытаясь собрать взгляд в одно изображение, а не в размытые пятна из-за слёз. — Твои… глаза, — выдохнула я. — Чётки… Ислама. Пятно… на стене. — Хорошо, — ровно сказал Том. — Две вещи, которые слышишь. — Голос… Ислама. Твой… голос. — Одну вещь, которую чувствуешь. Я сглотнула и вдруг поняла, что чувствую не себя, не страх, не дерево под спиной. Я чувствую его пальцы на моих ногах. Так крепко и надёжно, что это раздражало сильнее боли. — Твои руки, — прошептала я. — Отлично, — сказал Том. — Значит ты здесь. Со мной. Мужчины произносил фразы чётко, почти как удар, и воздух в комнате будто сжался. Я не понимала слов, хотя знала молитву наизусть. Но я чувствовала ритм, они вбивали слова, словно гвозди. Один за одним. И с каждым гвоздём что-то внутри меня отступало. А потом ступни начали гореть. Сначала это было как горячая вода, потом как кипяток, потом, как будто мне в подошвы вдавили раскалённые монеты. Я заорала. Том тут же накрыл мои бёдра, перекидываясь туловищем через них, надавливая всей своей тяжестью сверху, чтобы я не выгнулась дугой, не сорвала себя с места. — Не останавливайтесь, — коротко сказал он Исламу, не отрывая рук от моих ног. Ислам продолжил читать. Его голос не дрогнул, и от этого стало ещё страшнее. Это не спектакль, это работа. И уже семичасовая работа за мою жизнь. Я дёрнулась снова, попыталась вырвать ноги, но Том сжал крепче. Я почувствовала, как его пальцы врезались в кожу. — Останься здесь, Софи, — сказал он ровно, поворачивая голову ко мне. — Смотри на меня. Я пыталась, правда пыталась, но огонь в ступнях был уже не просто болью, он стал направлением. Как будто меня изнутри выдавливают вниз, и тело сопротивляется, а что-то чужое внутри злится. И тогда я впервые услышала не только голос Ислама. Шёпот поднялся ближе к лицу и ударил по нервам грубым, хриплым звуком. Я не поняла бы, что это значит, если бы не тон. Это было нечеловеческое: «не трогай», «не выгоняй», «не смей». Я всхлипнула, и тут же меня накрыло новой волной жара. Ступни вспыхнули и я перестала чувствовать пальцы ног, только сплошной огонь. Том наклонился ниже, почти прижался лбом к моим коленям. — Осталось немного, София, — произнёс он так, как будто сообщал время до прибытия поезда. Без эмоций. Именно этим было страшнее всего. — Слушай меня. Не слушай его. Мои пальцы соскальзывали по масляной коже, и я вдруг поняла, что сейчас начну умолять, чтобы перестал, чтобы отпустил, чтобы дал мне провалиться в темноту, где ничего не болит. И в этот момент Том резко сказал: — Назови своё имя. — Софи… — выдохнула я, не узнавая голос. — Полное. Я зажмурилась и выдавила сквозь зубы: — София Анна Сентвен. — Хорошо, — сказал он. Ислам сменил ритм. Я не знала, что он сделал иначе, но почувствовала это кожей, как будто слова стали не просто звуком, а ремнём, который затягивают. И этот ремень проходит по моему телу сверху вниз, медленно, не оставляя дыр. И я почувствовала, как внутри меня что-то рвануло вниз, как вода, которую выпустили из трубы. И вместе с этим меня скрутило так, что я прикусила язык. Металлический вкус крови ударил во рту. Том мгновенно заметил. — Не смей терять сознание, — сказал он сухо. — Дыши. Я вдохнула и меня вывернуло воздухом, как при рвоте. Горло сжалось, глаза слезились сами. — Он выходит, — очень тихо сказал Ислам, и в его голосе впервые появилась эмоция, но не страх. Напряжение охотника, который чувствует, что добыча уже у капкана. Том не посмотрел на Ислама. Он смотрел только на мои ноги. Его пальцы стали ещё жёстче, как тиски. — Софи, — сказал он, уже ниже, почти шёпотом. — Сейчас будет хуже, но это последняя волна. Ты выдержишь. И стало хуже. Огонь в ступнях превратился в резкую, колющую боль, как будто под кожей сотни иголок. Я завыла каким-то животным звуком, от которого мне самой стало тошно. Я почувствовала, как по подошвам прошло что-то холодное, скользкое, как слизь. И вместе с этим в голове прозвучало яростное шипение. Ислам не остановился. Том вдруг переместился с ног к моему лицу и сказал мне в самое ухо: — Ты не отдашь ему ничего, ни дыхание, ни голос, ни страх. Ты слышишь меня? Я кивнула, но это был не кивок, а дрожь. — Скажи. — Не отдам, — прохрипела я. Том на секунду сжал мои щеки, затем быстро вернулся к ступням и сжал их так, что я снова заорала, и тут же отпустил ровно настолько, чтобы я могла вдохнуть. — Хорошо, — сказал он. — Вот так. Ислам сделал шаг вперёд. Теперь я увидела, что у него в руках не Коран и не молитвенник, а толстая старая книга в тёмной коже, с металлическими углами и застёжкой. Второй мужчина всё читал и читал одну молитву за другой. Все четыре молитвы я знала наизусть, но попроси меня сейчас сказать хоть слово оттуда, я бы не сумела. Ислам положил книгу на стол у моих ног, прямо к ступням, и медленно её раскрыл. Он произнёс ещё одну фразу в унисон со вторым мужчиной, уже почти шёпотом и в этот момент из моих ступней действительно что-то вышло. Это не было красивым дымом. Это не было голливудским светом. Это было мерзкое ощущение, как если бы из тебя выдавили комок чужой воли. Я не увидела его глазами, но почувствовала телом. Ступни внезапно стали ледяными, а между ними и книгой возникла короткая, липкая нить. Я задохнулась и забилась, но Том удержал меня. — Дыши, — сказал он. — Софи. Дыши. Ислам резко захлопнул книгу в тот момент, когда эта тяга оборвалась. Металлическая застёжка щёлкнула так громко, что звук показался оглушительным. И всё. Я лежала, дрожа, и не могла понять, почему мне не больно. Почему мне вообще что-то ещё можно чувствовать, кроме боли и огня. Ислам прижал ладонь к закрытой книге и произнёс что-то быстро и жёстко, уже не как молитву, а как приказ. Книга под его рукой едва заметно дёрнулась. Или мне показалось. Но Том это тоже заметил, я увидела по тому, как напряглись его плечи. Он резко проговорил что-то на арабском. Воздух вокруг книги стал плотнее. Ислам не возражал, он лишь коротко кивнул, будто подтверждая, что так и надо, завернул книгу в плотную ткань, завязал узел и только после этого позволил себе выдохнуть. Я лежала и смотрела в потолок. Том наконец отпустил мои ноги и сразу же накрыл их ладонями снова, но уже не тисками, а с проверкой. Он быстро провёл пальцами по щиколоткам, по сухожилиям, как делал когда-то Нотт. — Софи, — сказал он. — Посмотри на меня. Я повернула голову. Мир всё ещё плавал, но его лицо было резким, чётким. Алые глаза, тени под ними, волосы сбиты, рубашка в пятнах и при этом он собран так, будто с ним ничего не происходило. Ненавижу. — Он… вышел? — спросила я, и голос был пустой, будто я говорила из-под земли. — Да, — ответил Ислам спокойно. — Он в книге и закрыт. Я хотела засмеяться от облегчения, но вместо этого меня просто затрясло. Тело не праздновало, оно догоняло. — Сейчас ты встанешь и мы уйдём отсюда. Ты не останешься здесь. Ты уйдёшь со мной. — Мне бы хотелось хоть раз уйти по собственной воле, — выдохнула я. Он наклонился ближе. — Тебе бы хотелось много чего, Сентвен, — сказал он тихо. — Сегодня достаточно того, что ты вообще можешь хотеть. Ислам поднял завернутую книгу обеими руками, как что-то тяжёлое и опасное, и спрятал её за пазуху, под ткань. На секунду он посмотрел на меня. — София, — сказал он мягко. — Берегите свой огонь. Вы сильная ведьма. Я закрыла глаза на секунду. Внутри не было чужого шума, ни шёпота, ни давления. Только моя усталость и моя злость. И это, чёрт возьми, было лучшей новостью за последний год.