Глава VIII «Легенда Тома Реддла» (Софи Сентвен)

Хогвартс, Шотландия

Лето 1996 года

Школа оказалась… занятной, и на секунду это выбило из меня злость вместе с круговой обороной. Здесь пахло камнем, старой пылью и каким-то холодным металлом. Не как в подвалах, где держат людей, а как в замках, где держат знание и силу. Средневековье, собранное в стенах, и, разумеется, Хогвартс именно таким и был. Том любил такие места. Он любил, когда стены старше тебя и правила написаны кровью задолго до твоего рождения. Как я и говорила, людей почти не было. Пока мы спускались по третьей, по моему счёту лестнице, нам встретились пара преподавателей, и один настолько маленький, что я сначала не поняла, шутка ли это, пока он не поднял подбородок с видом человека, которому надоело быть объектом чужого удивления. Вероятно полукровка, с кровью гоблина или эльфа. Гадость. Было и двое студентов у золотой статуи Мерлина. Они поздоровались с Дамблдором и тут же уставились на меня с тем самым прищуром, которым чистокровные девочки оценивают платье, а мальчики угрозу. Мне не понравилось, как быстро они решили, что я «не своя». И мне не понравилось, что они угадали. Я шла рядом со стариком, держась на полшага сбоку, чтобы не идти за ним, как за поводырём, и не идти впереди, как по команде. И чем дальше мы уходили от серой комнаты, тем яснее становилось, что это не выход. Это тоже проверка, просто в красивых декорациях. Мы подошли к большим воротам, и впереди показался мост над пропастью. Значит, и правда лето. Значит, техника та же, что и в прошлый раз, в 49-ом. Меня вернуло в тот же день, только на тридцать один год вперёд. Дамблдор остановился у начала моста и посмотрел на меня так, будто выбрал место, где мне будет неудобно врать. — Вы знаете, что у него сейчас есть женщина? — спросил он ровно, без нажима, как будто я уже признала, что это мой человек. Я усмехнулась. Нагайна добралась-таки. Змея. Ревность вспыхнула внутри мгновенно и так же быстро погасла, потому что ревность — это роскошь, а роскошь бывает там, где у тебя есть право. У меня сейчас было право только на выживание. Я посмотрела на старика и заставила голос звучать так, будто мне смешно, а не мерзко. — Как низко. Теперь я вижу, что это, кажется, и есть ваша английская манера. И ваш Снейп не исключение, а правило, — сказала я с той злой улыбкой, которая обычно спасает меня от слёз. Дамблдор не обиделся. Он вообще не реагировал так, как реагируют нормальные люди. — Вы ошибаетесь, если думаете, что я спрашиваю из праздного интереса, — произнёс он тихо. — Связь бывает разной. Иногда добровольной. Иногда навязанной. Вновь он про навязанность. Думает, что я жертва? Я остановилась у начала моста и демонстративно не сделала шаг дальше. — Вы хотите, чтобы я дала вам кусок, за который вы потянете и раскрутите всё остальное, — сказала я ровно, удерживая взгляд на его лице. — Не дождётесь. Я жадная. — Я подмигнула ему. Потом кивнула вперёд подбородком, приглашая его первым. — Идите, директор. А я на этот мост не пойду, пока не увижу своими глазами, что он не рухнет подо мной. Это была шутка. Почти. Но не совсем. Дамблдор посмотрел на мост, потом на меня. — Этот мост простоит ещё много лет, — сказал он. — Но я понимаю, почему вы не доверяете опорам. Он пошёл первым медленно, и только когда прошёл пару шагов, я заставила себя двинуться следом. Дерево под подошвой было ровным. Ветер здесь бил сильнее, волосы лезли в лицо, будто пытались закрыть мне обзор. Но я знала, что под нами была вода. Мы сошли с моста, и замок снова проглотил нас. Мерлинова борода, здесь можно было потеряться за минуту. Том ходил здесь? Видел всё это? Разумеется видел. Идиотка. Он бы не стал таким, если бы не выучил этот замок наизусть. И мне тоже нужно было бы запомнить. Старик вёл меня через ступени, картины и повороты, будто нарочно, чтобы я не удержала маршрут, но я удерживала. Сразу после лестницы был портрет Венделины Чудной, сожжённой маглами ведьмы. Она улыбалась, потому что зачаровала себя, и пламя ощущалось ей щекоткой. Следом, Салазар чистокровный, была ещё одна лестница, а затем небольшая площадка со скелетом дромарога на фоне витражного окна. Два поворота вправо, один влево и дверь, за которой ударил такой запах, что слёзы навернулись мгновенно, и я едва не захлебнулась на вдохе. Я ускорилась, почти сорвалась на бег, чтобы выйти из этого зловонного прохода, а этот сумасшедший старик даже бровью не повёл. Шёл спокойно, поздоровался с каким-то профессором на портрете, будто мы прогуливались по парку. Потом сюрприз — вновь лестница! Но, хвала Мерлину, короткая, и после, помещение со статуями и гобеленами, отданная будто бы в память о кентаврах и их оружии. Ещё поворот и наконец улица. И, конечно же, ещё одна лестница. На первом пролёте вид раскрылся, как расправленная карта: луга, резкие холмы, дальняя линия воды слева. Воздух был мокрым и чистым, пах травой и холодной землёй, и в этом запахе, к моему собственному удивлению, было что-то до дрожи знакомое. Тот самый вкус ветра, который я помнила по Литтл-Хэнглтону. Британия всегда была отдельным миром для меня. Я вдохнула полной грудью, будто могла этим вдохом отмыть себя от утреннего Бостона. Утром я была на своих улицах, в чужом времени, с головой, забитой словами Нагайны и взглядом Тома. А теперь здесь. В Шотландии. Впервые. Как, чёрт возьми, вообще можно так жить, когда тебя кидает по миру, и теперь ещё и по времени, как монету по столу? Дамблдор остановился чуть в стороне, словно давал мне пространство. Я уже знала цену такого пространства, оно всегда ограничено рамкой, которую кто-то держит в голове. — Вы бывали в Великобритании до этого дня? — спросил он. Я прикрыла глаза на секунду. Вопросы, вопросы, вопросы. Он не спрашивал «откуда вы прибыли», он подводил меня к дорожке, где любой ответ становится удавкой. И я инстинктивно сделала то, чего не хотела. Я повернулась к нему и наклонила голову набок. Жест вышел слишком узнаваемым, я сама подцепила его когда-то у Реддла, в те годы, когда думала, что перенимаю привычки любимого человека, а на деле училась говорить без слов языком контроля. Я поймала себя на этом и выпрямилась, но поздно. Дамблдор уже успел заметить. — Трансгрессировать я здесь всё ещё не могу, — ответила я вместо того, чтобы дать ему «да» или «нет». — Внутри территории замка — нет, — произнёс он спокойно.

*** 

Мы вышли к низкой, перекошенной хибаре, будто её когда-то поставили наспех и забыли, что она должна пережить зиму. Крыша провисла, у двери торчали кривые доски, вокруг была трава и запах сырости, смешанный с чем-то звериным. Я успела только отметить, что здесь слишком открыто, слишком близко к озеру, слишком удобно для того, чтобы «случайно» исчезнуть без свидетелей. Дверь распахнулась, и на порог вышел великан, лохматый, толстый, широченный, как шкаф, который решил обзавестись ногами. От одного его шага у меня сердце подскочило к горлу, а внутри сработал рефлекс, выученный ещё в те времена, когда я спала с одним монстром и воевала с другими. Не паникуй, но считай варианты! — Профессор! — выпалил он дружелюбно и зашагал к нам так, будто мы старые знакомые, которым он сейчас принесёт чай и новости. Я резко повернулась к Дамблдору, почти не сводя глаз с великана. — Если думаете убить меня великаном, зря надеетесь, — прошипела я, стараясь, чтобы это прозвучало как предупреждение. Дамблдор повернул ко мне голову без раздражения. — Знаете, если бы вы попали в Хогвартс, а не в Ильверморни, — произнёс он ровно, будто говорил о погоде, — вы, несомненно, учились бы на Слизерине, а не на Рогатом Змее. Я фыркнула. Он даже мой факультет узнал.  — Мне говорили, что я Рейвенкло. И не один слизеринец это говорил, — выпалила я и повернулась к великану, который уже подошёл вплотную и теперь рассматривал меня. От него страшно воняло потом, дымом, мокрой шерстью и чем-то тяжёлым, домашним и неотмытым. Я подняла подбородок и сощурилась. — Рубеус, познакомьтесь, это мисс Сентвен, — сказал Дамблдор и чуть смягчил голос, как будто представление могло сделать ситуацию безопаснее. — Исследователь в области Тёмных искусств. А это мистер Хагрид, наш лесничий и профессор ухода за магическими существами. Я усмехнулась. Исследователь, конечно. Видимо, врать Реддл научился у этого старика. Великан опешил, потом вытер ладонь о себя, от чего она, разумеется, чище не стала, и протянул мне руку с таким искренним энтузиазмом, будто сейчас мы станем друзьями. — О, так как же это, что же э-э-это… наш новый профессор по защите?! — выпалил он. Я посмотрела на его руку, как на неудачную шутку судьбы, и демонстративно перевела взгляд обратно на Дамблдора, не делая ни малейшего движения навстречу. Молчание вышло громче любого отказа. — Зачем я здесь? — спросила я, стараясь не дышать носом. Дамблдор посмотрел на великана поверх очков и улыбнулся ему, будто извинялся за моё поведение вместо меня. Хагрид опустил руку, и ветер от его движения качнул мои волосы. Он замер, явно не понимая, издевалась ли я над ним или у меня просто такое воспитание. — Вы встретили нашего общего знакомого после окончания школы, — произнёс Дамблдор тихо. — И раз вам так интересно узнать о нём больше, я делаю так, чтобы вы увидели, что я не скрываю и не обманываю вас. Общий знакомый. Чисто английская экономия слов: чем страшнее правда, тем приличнее формулировка. Он повернулся к Хагриду. — Рубеус, у тебя найдётся что-нибудь к чаю? Мисс Сентвен, вероятно, голодна. Я засмеялась так, что даже Хагрид, кажется, на секунду перестал дышать. — Мерлинова борода… а теперь ещё и манеры решили показать? — сказала я, убирая остатки смеха с лица. — Да вы шутник. Я в эту дыру в жизни не войду. Я кинула на великана взгляд. — Ничего личного. Каждый живёт в меру своих возможностей и фантазии. Хагрид моргнул, будто его всё-таки стукнули. Дамблдор же не обиделся. Он лишь посмотрел на меня внимательнее. Я уже собиралась отступить на шаг, как Хагрид вдруг шумно втянул воздух и, запинаясь, выдал: — Ну… можно и не внутри… я… я эта… я снаружи столик вытащу… э-э… чайник поставлю… Дамблдор кивнул ему так, будто именно этого и ждал, а потом повернулся ко мне и произнёс почти буднично: — Отлично. Тогда поговорим снаружи. На свежем воздухе.

***

Я села за стол и привычно хотела закинуть ногу на ногу, но стоило этому великану появиться рядом, я мгновенно собралась, убрала ногу, придвинула стул ближе к Дамблдору и сделала вид, что это было моё решение, а не рефлекс организма на опасность. Хагрид поставил на стол миску с лимонными леденцами, чайник и принялся расставлять чашки… руками. Не палочкой, не чарами. Большими, грязными, шершавыми руками. Он делал это так сосредоточенно, будто выполнял святой ритуал, и от этого мне стало не по себе. Размахивает ими прямо перед лицом. Словно грязный магл. Грязными руками. Мерлин, пощади. Я выдохнула через рот и перевела взгляд на Дамблдора. Он смотрел на меня не отрываясь, и тут Хагрид грохнул чашкой так, что я вздрогнула всем телом. Звук был резкий, слишком громкий для «безопасного места», но великан даже бровью не повёл. Я резко вскинула глаза на него. Он нависал над столом, как башня над двором: добродушная, туповатая, потенциально смертельноопасная, если решит разозлиться. Он идиот. Это точно. И если я его задену посильнее, максимум, он замахнётся. До удара у меня будет время. Озеро слева. Холмы открыты. Магия у меня работает. Значит, шанс есть. Я наклонилась чуть вперёд, упёрлась пальцами в край стола и сказала так, будто спрашиваю, в каком году построили этот сарай: — Вы сквиб? Великан резко поднял свои брови, огромные, как две мохнатые гусеницы, и… только моргнул. — Я-то?! — выпалил он и начал дышать быстрее, тяжело, шумно, словно пробежал акр по холмам, и растерянно уставился на Дамблдора. Дамблдор тем временем абсолютно невозмутимо отправил в рот лимонную дольку. Желтоватый леденец щёлкнул о зубы, и он слегка прищурился от кислинки, но всё равно не отвёл от меня взгляда. — Мисс Сентвен, — произнёс он тихо, когда Рубеус уже собирался взорваться словесной обидой, — вы задаёте вопросы, которые вежливее задавать не в лоб. — А вы задаёте вопросы, которые вообще лучше не задавать, — отрезала я, не глядя на него. — Так что мы, видимо, в одной лодке. Хагрид сглотнул и наконец повернулся ко мне всем своим огромным телом, стараясь выглядеть не страшно. Получалось плохо. — Я не сквиб, — выдохнул он и даже как будто обиделся по-настоящему. — Я… я волшебник! Просто… — он запнулся, снова посмотрел на Дамблдора, будто тот должен был выдать правильные слова. — Рубеус — волшебник, — сказал старик. — И весьма сильный, несмотря на то, что его путь был… осложнён. Я снова перевела взгляд на Хагрида. — Тогда почему руками? — спросила я. Хагрид открыл рот, закрыл, снова открыл и, кажется, решил, что проще сказать честно, чем пытаться быть умным. — Я… ну… — он почесал затылок так, что под ногтями наверняка остались куски земли. — Я люблю руками. Понимаете? Так… надёжнее. Чайник не взорвётся. Кружка не улетит. А палочка… — он снова запнулся, и вот тут его взгляд стал совсем не добродушным, а болезненным, словно он вспомнил что-то старое и неприятное. Я поймала этот момент. Дамблдор, конечно, тоже поймал. Он повернул леденец на языке, будто откладывал фразу, и произнёс так же ровно, почти бесстрастно: — У Рубеуса сложные отношения с министерскими правилами. И он предпочитает не рисковать в мелочах. Хагрид наконец сел и придвинул ко мне блюдце с леденцами, словно это могло меня умилостивить. — Вот… лимонные. Профессор их любит, — сказал он тихо, почти доверчиво. Я посмотрела на блюдце. Потом на Дамблдора. Потом снова на блюдце. — Я не беру еду из рук людей, которые считают меня угрозой, — произнесла я ровно. Хагрид мгновенно стушевался, Дамблдор же не дрогнул. — Разумно, — сказал он. — Тогда вы можете наблюдать, как я беру. Он взял ещё один леденец и положил себе в рот. Снова спокойно. Снова демонстративно. И снова ни малейшего признака того, что он устал, раздражён или боится. Я чуть подалась вперёд. — Хорошо, — сказала я. — Что именно вы хотите, чтобы я поняла? — Я хочу, чтобы вы поняли, — произнёс он, — что у вас есть выбор говорить только то, что вы можете говорить, но при этом не превращать каждую фразу в угрозу. И что мы не станем действовать против вас, если вы не действуете против нас. — Звучит красиво. Почти как договор. Только я уже подписывала договоры, где мелким шрифтом было написано «ты не человек». Хагрид растерянно моргнул, явно не понимая, о чём я. Дамблдор понял. Он выдержал паузу. Совсем маленькую. И сказал тихо, как будто между делом: — Вы боитесь его. Я замерла на мгновение. Потом медленно выдохнула и заставила лицо остаться пустым. — Я боюсь того, что люди делают, когда уверены, что имеют право, — сказала я наконец. — Это универсально. Это не про одного человека. — Рубеус, ты не мог бы поменять чашки на чашки поменьше? Я отвык от больших размеров, давно к тебе не захаживал, — внезапно проговорил Дамблдор. Великан поднялся так резко, что стол затрясся всем телом. Я не успела подумать, руки сами рванулись вперёд, схватили край столешницы и удержали её. Чашки дрогнули, чай в них качнулся, одна ложка звякнула о блюдце, и в эту секунду я увидела самое противное: Дамблдор даже не пошевелился. Не протянул руку, не придержал, не спас. Он просто наблюдал. — Да, э-э сейчас, где-то было негодницы, — проговорил великан и с грохотом пошёл в свою хибару. Я убрала руки от стола так же быстро, как и положила. Вот тебе и тщеславие, Сентвен. Смеялась над идиотом, который работает руками, а сама-то. Спустя 16 лет владения магией первым делом руками полезла. Я попыталась сделать вид, будто ничего не произошло, поправила платье, провела ладонью по груди и замерла. Крови на ткани уже не было. Я даже не помнила, когда это случилось. Как давно я в этом месте?  — Рубеус, как вы отметили, действителено не пользуется магией по привычке. И как я уже и говорил, он сильный волшебник, и очень. Но к сожалению, его обучение в этой школе было коротким, — проговорил старик и отпил чай из большой чашки. Он выпроводил великана за чашками не просто так, раз пил сейчас из большой. Он не хотел менять чашку. Он хотел, чтобы Хагрид ушёл. — Я сейчас расплачусь. Сэр, отпустите меня, и я побегу в лес, жалеть вонючего тролля, — выпалила я, стараясь звучать язвительно. — В лес не советую, сейчас период охоты оборотней, — проговорил старик так же ровно, будто предупредил о скользкой дорожке. Я прикрыла глаза. Ох уж этот период охоты оборотней. Я открыла глаза снова и заставила себя смотреть прямо. — Что случилось? — спросила я, уже понимая, что он начал этот театр не просто так. — Наш общий знакомый случился, — проговорил Дамблдор и вновь закинул леденец в рот. — Вы удивительно похожи с ним. Даже внешне. То есть были похожи. Сейчас разумеется, я уже не смог бы найти ничего общего между вашими нежными чертами и его. Я нахмурилась. Он вновь играл. — У него было схожее отношение к Хагриду. Он не любил уродство. Но терпел его, точно также как и вы. Правда, в вас терпения меньше, это несомненно, — проговорил старик и вновь отпил чай. Где-то на фоне трещала посуда. Великан явно искал маленькие чашки. Этот треск, этот грохот вдалеке работал на Дамблдора лучше любого заклинания. К моменту, если Мерлин услышит его молитвы, когда он их найдёт, Дамблдор уже уйдёт отсюда. Это было ясно.   Я выдохнула, наслаждаясь чистым воздухом, не осквернённым вонью великана, и стараясь не взорваться. — Что случилось между ним и великаном? — спросила я ровно, через усилие. — И что значит не смог бы найти ничего общего? — В школьное время он подставил Рубеуса, заставив думать всех, что это Хагрид виноват в смерти ученицы. Рейвенкло, кстати, — проговорил он. Меня словно холодной водой облили изнутри. Смерть девочки. Я на секунду перестала слышать хижину, чайник, треск посуды. Осталась только фраза и то, что она за собой тянет. История, которую я, оказывается, не знала. Почему я не знаю её? Всплыли воспоминания из Гизы, в пирамиде, когда Реддл хладнокровно признался в первом убийстве. И это был его отец и его родня. Про девочку-школьницу он никогда не рассказывал. В голове неприятно всплыло чужое имя: Амар Шафик. Проклятый Амар Шафик и его рассказ о старосте-герое, что спас школу от бед. Что там за история? Дамблдор, тем временем, рассматривал меня, пока я хмурилась и вспоминала. — Хорошая школа, если в ней гибли студентки Рейвенкло, — проговорила я. Взгляд Дамблдора стал чуть тяжелее, как будто он позволил себе на дюйм быть честнее. — Хорошая школа, — повторил он тихо, — потому что всё ещё стоит. И потому что в ней всё ещё учатся дети, которых никто не имеет права превращать в часть чьей-то легенды. Дети. Он опять упёрся в это слово, как в щит. Я открыла рот, чтобы сказать, что Том никогда не убивал детей… и оборвала себя на половине дыхания. Обет ударил по горлу так сильно, что я зашипела, схватила кружку с чаем и сделала глоток, чтобы закрыть рот. В чашке был не чай, а вода с травой. Ужасный вкус. Но он облегчал. Дамблдор наклонился ко мне ближе. — Я полагаю, что вы видели его ещё очень молодым? — спросил он тихо. Я резко подняла глаза на него поверх чашки, и тут же закрыла их снова, потому что в горле ещё стояло предупреждение: одно лишнее слово и ты захлебнёшься не чаем. — Тогда вам стоит посмотреть на то, что он сейчас, — проговорил старик. Он медленно достал книгу из мантии. И когда он положил её на стол, у меня перехватило дыхание, а затем я поперхнулась так, что брызги полетели на стол, обливая всё вокруг. Дневник. Это дневник Тома, что был проткнут каким-то зубом, и из него будто бы что-то вытекло и застыло. Вид был настолько неправильный, и от этого кольцо на пальце резко обожгло так сильно, словно металл стал живым, а внутри него кто-то завопил. Я резко подорвалась, опрокинула стул, и побежала вперёд, лишь бы не видеть этого на столе. Дневник. Неужели его проклятый дневник тоже был крестражем? И самое страшное — он был уничтожен. Я бежала, почти задыхаясь, через какую-то дыру в огромном каменном ограждении, мимо стадиона, вероятно для Квиддича, по каменному мосту, и только когда я выбежала через ворота, боль начала отпускать палец. Я остановилась и попыталась отдышаться. Впереди тропа, а дальше через мост, я увидела, что есть возможность уйти влево, в лес. Я пробежала вперёд из последних сил, проигнорировав знаки с черепами и пауками. И когда я поняла, что уже в лесу, что воздух другой, что шум другой, я подняла голову и увидела, что передо мной стоял кентвар. Живой, мать его, кентавр. Я резко остановилась и перестала дышать.