Глава XVIII «Решение» (Софи Сентвен)

Отель в Мейфэр, Лондон

8 июля 1996 года

— Послушай, Софи. Я знаю, что такое обет. И я понимаю, что он делает с человеком. Он замолчал на короткий миг. Его взгляд стал внимательнее и тяжелее. И я вдруг вспомнила, что он тоже связан. Обет, что они дали Реддлу, когда получили метку… — Но… — выдохнул он, будто слово давалось через усилие. — Но после твоего исчезновения всё поменялось. Я не выдержала. Ладони закрыли лицо, и я уставилась в темноту под пальцами. Мне хотелось выключиться хотя бы на минуту. Не слышать. Не связывать. Не принимать. Я не могла быть настолько глупой. И уж точно не могла быть настолько важной, чтобы мир вокруг треснул из-за моего отсутствия. — Я бы не стал обвинять тебя, — продолжил он сухо. — И тебе не нужно обвинять себя. Это его выбор. И это его результат. Я опустила руки. В горле стоял сухой ком, будто я наглоталась пепла. А внутри была глухая ярость, которая не знала, куда ей деваться. Они все не могли сказать мне напрямую ничего. Обходили важные слова, опускали суть. — Ты, чёрт тебя дери, можешь говорить конкретнее? — прошипела я. — Конкретнее не могу, — ответил он уже строже. — Тогда объясни. Хоть как-то, Абраксас. Хоть чем-то, — голос сорвался, и я сама себя ненавидела за эту слабость, за эти проклятые слёзы, которые всё равно лезли. — Я ничего не понимаю! Он потянулся и взял меня за руку. Его пальцы были тёплые, уверенные, будто он специально держал себя так, чтобы не дрожать рядом со мной. — В 70-м началось то, о чём ты говорила про 80-ый, когда попала к нам, — произнёс он тихо. — Министерство не справлялось. Министры сменялись один за другим, пока он набирал силу. Дамблдор был тем, кто пошёл против него… Я резко вдохнула. — Ох, Мерлин… чёрт, — вырвалось у меня. — А я уже успела встретить этого проклятого старика! — Это ничего, — сказал он тихо, не отпуская мою руку. — Пока что ничего. Но мне было мало. Меня рвало изнутри вопросами. — Но почему? — я заговорила быстро. — Как его речи и выступления привели к тому, что Британия поднялась против? Ведь ФРГ, Франция, даже проклятые чехи… они слушали его с замиранием сердца! Абраксас отпустил мою ладонь, откинулся в кресле и на секунду посмотрел куда-то в камин, где удобнее прятать лицо, когда оно предательски живое. — Софи… — сказал он тише. — Он сошёл с ума. Я моргнула, будто он ударил меня словами. — Как это? — выдохнула я. — Реддл не сходит с ума. Реддл… — Ты читала книгу в кафе, — перебил он, и голос стал осторожнее. — В этом издании есть подробности, в которые я не могу вдаваться. Я могу только дать понять. В 80-м появилось пророчество. В нём говорилось о том, что появится мальчик, который должен победить Тёмного Лорда. Я уставилась на него и не сразу поняла, что он вообще произнёс. Пророчество. Мальчик. Победить. Я услышала слова, и они не складывались в смысл. — Что? — Пророчество о мальчике по имени Гарри Поттер, — повторил он, произнося имя так, будто оно ему омерзительно. — Он решил убрать мальчика. И пал через год. — Что за бред? — выдохнула я. — Я сплю? Абраксас, ты что, в маразме? Это началось, да? Возрастное? — Поэтому я и сказал, — повторил он тихо. — Он сошёл с ума, София. Слёзы высохли сами. Осталась злость. — А где был ты? — выпалила я мгновенно. Он выдохнул и отвернулся от меня. — Ты ушёл от него? — я подалась вперёд. — Ты? Ты бросил его? Абраксас не повернулся, а когда заговорил, голос был низкий. — Я отдам тебе наши письма. Свои дневники. Всё, что у меня осталось с того времени. Прочти их, когда меня не станет. У меня похолодели пальцы. — Когда тебя не станет? — я заморгала, и паника подступила так быстро, что воздух стал коротким. — О чём ты, мать твою, говоришь? Сколько тебе, Бракс? Шестьдесят пять? Семьдесят? Почему ты говоришь так, будто… — Потому что это случится, — сказал он ровно. — И последнее, что я хочу, — помочь тебе. У меня есть связи во Франции. Там есть одно место… Я не успела ни спросить, ни оттолкнуть, ни даже нормально вдохнуть. Тело поднялось само, и меня вывернуло на пол. Абраксас вскочил и мгновенно оказался рядом, придержал меня за плечи, чтобы я не свалилась, и коротким движением палочки убрал грязь. Я села, согнувшись, с мокрым ртом и дрожью в коленях. Он подал мне стакан воды. Я выпила, вытирая подбородок тыльной стороной ладони, и на секунду стало легче ровно настолько, чтобы снова почувствовать, как меня трясёт изнутри. — Я всё же должен тебя проверить, Софи, — сказал он. — Это может быть нервное. Нужно будет выпить зелье… — Что значит пал? — сорвалось у меня. — Как это пал? Он забрал у меня стакан, сел ближе, и положил ладонь мне под челюсть, нащупывая пульс. — То лицо, о котором ты спрашивала, — произнёс он тихо, — это то, что осталось после 81-го У меня в груди что-то провалилось. — Ох, Мерлин… Мерлин, Мерлин… — выдохнула я. Нервы сдавали. Я подняла глаза. — Ты сможешь спрятаться, — сказал он. — Он не узнает, где ты. Даже если узнает, что ты вернулась. — Абраксас… — голос стал тоньше. — Они хотят убить его? Он убрал руку. — Софи, ты слышишь меня? — сказал он строже. — Я сделаю всё чисто и быстро. Но ты должна собраться. Я сглотнула, и горечь снова подступила к горлу. — Абраксас… — прошептала я, хватаясь за воздух. — Всё не так. Всё не может быть так… он… он… — Я знаю, Софи, — сказал он и отодвинулся на дюйм, как будто моё отчаяние могло испачкать. — Но прошлое не исправить. Нужно думать о настоящем. Я резко выпрямилась на диване. — У него есть семья? — спросила я. — Жена? Дети? — Это не имеет значения, Софи. Всё это не имеет никакого значения. — Ответь мне, чёрт тебя подери! — закричала я. Мне нужно было знать. Нужно было убедиться, что я не была очередной. Что я не была просто ступенькой, на которой он тренировался жить, пока строил своё будущее. Что женщина для него не инкубатор, а ребёнок не носитель идеи. Абраксас смотрел на меня молча целую минуту. Потом сказал: — Никого. У него нет никого, кроме самого себя и своего безумия. И меня накрыло. Всё оказалось правдой. Я сбежала и оставила его одного. В кармане у меня лежала бумага, где чёрным по белому было написано, что он разделил со мной дом. В памяти, что он разделил со мной жизнь. Он действительно считал меня другой. Нас другими. Он дал мне всё… — Ох боже… боже мой… — выдохнула я. — Мой Том. Мой милый, дорогой Том… Я снова заплакала и уткнулась лицом в ладони, как в единственное укрытие. Это я виновата. Я во всём виновата. Я виновата… — Перестань, София. Ты сейчас в любой момент можешь сорваться, — проговорил Абраксас. Я оторвалась от руки и успела напрячься раньше, чем он поднял палочку. В моих руках уже собирался щит, будто я снова в коридорах, где меня должны обезвредить. Но он не нападал, вместо этого он начал сканировать меня, медленно ведя руной по воздуху. Я видела, как его лицо реагировало на то, что он читал, где-то он хмурился, где-то, наоборот, расслаблялся, будто видел, что прямо сейчас я не свалюсь окончательно. — Что это? — спросила я, не сумев вспомнить ни заклинания, ни самой руны. Он замер на короткий миг. Потом опустил руку. — София… ты беременна? — спросил он тихо. Беременна. Значит, старик не врал? Но как? Ребёнок. Ребёнок, которого мы не могли зачать так долго. Которого уже однажды потеряли. И вдруг он появился так, будто мир решил издеваться особенно изобретательно. — Я… — начала я и не закончила. Горло отказалось пропускать дальше. Как мы успели? Почему? Я не могу… я… мы… Абраксас шумно выдохнул. — Я не знаю срока, — сказал он тихо. — Но этот тест показывает беременность, если ей уже больше недели. Я увидела, как его это раздавило. Он обошёл меня, встал сзади, будто ему нужно было взглянуть на меня со всех сторон и убедиться. — Недели? — сорвалось у меня. — Бракс, я пришла вчера утром! — Сколько ты была в Хогвартсе? — спросил он. Ладони легли на спинку дивана позади меня. — Меньше суток! — выпалила я. — Но… я ушла двадцать шестого июня, а сегодня утром в газете было восьмое июля. Я обернулась. Он смотрел на меня в упор. И я поняла, что он уже складывал цифры. Он уже видел не моё «вчера», а провал, в котором тело успевает прожить больше, чем голова. Я опять потерялась? Опять, как в апреле? И я была в руках незнакомцев, в руках непонятно кого, кто желал смерти моему мужу. — Я должна встретиться с ним, — произнесла я. — Это вряд ли, — ответил он сразу, не повышая голоса. — И ты точно никому ничего не должна. — Он ненавидит меня? — спросила я тихо. — Он вообще помнит обо мне? Абраксас качнул головой так, что я не поняла — это «да» или «нет», и от этой неопределённости захотелось вцепиться в него. Я смотрела на его руки, в его старые глаза, и во мне вновь поднялась злость. — Ты прожил с ним всю жизнь, — сказала я, и слова стали резче, словно я сама себя подстёгивала. — Он помогал тебе с самого начала. Каждый твой шаг был под его присмотром. И сейчас ты говоришь мне это? Я резко поднялась, обошла диван и встала напротив. — Я уже ошиблась, — выдохнула я. — Я слишком часто убегала. Я лишила нас всего. Достаточно. Он выдохнул через нос. — Ты слышишь меня, София? Это не Том. Это уже давно не он, — сказал Абраксас. Я слишком много слушала всех вокруг. Слушала себя. Слушала страх. Слушала привычку. Слушала ту часть в голове, которая всегда выбирала сомнение и побег. Но никогда не слушала его до конца. — Мне просто нужно выслушать его, — сказала я, и голос вышел хриплым, будто я уже бежала. — Если я не услышу его, я не выдержу. Я лучше рискну, чем сгнию в неизвестности. Абраксас застыл. Я увидела, как у него дёрнулась челюсть. Я уже знала, что он не отпустит меня к двери просто так. Он скорее сломает мне волю здесь, в этом проклятом магловском номере, чем даст мне шаг в сторону Реддловского контроля. И всё равно внутри упрямо поднималась одна мысль: если я не услышу Тома сейчас, я больше не соберу себя обратно никогда. — В его доме остались дневники, — сказал он наконец. — Записи… и… Он не договорил, будто сам себя остановил, и я сразу поняла, что там не просто бумага. Там то, что пахнет Томом сильнее, чем любая вещь, которую можно украсть или сжечь. — Листы не дадут мне ответов, — сказала я жёстко. — Мне не нужны его аккуратные формулировки. Мне нужен он. Абраксас не дрогнул, только взгляд стал чуть темнее. — Он не появляется в том доме, — отрезал он. — Я схожу и заберу. Ты прочтёшь и всё решишь для себя. Если не можешь ждать моих записей, тогда подожди сутки, и прочти его. Сутки. Слово прозвучало так, будто он просил меня подождать пока дойдёт ненужная посылка, а не человека, которого я успела потерять дважды. У меня свело челюсть. — Почему он не появляется в доме? — спросила я, уже почти зная ответ. Потому что дом был общим. Потому что он был нашим. — Потому что это его решение, — сухо ответил Малфой, как будто это объясняло вообще всё на свете. — Я пойду с тобой, — выпалила я мгновенно. — Я выспалась. Я поела. Я пойду туда с тобой. — Исключено, София. Ты остаёшься здесь. Под защитой и под магией. — Не решай за меня, — прошипела я. — Чёрта с два кто-то будет решать за меня, Абраксас. Я шагнула ближе, почти вплотную, и слова сами вылетели резче, чем я собиралась. — Ты думаешь, я пережила всё это, чтобы снова сидеть в красивой клетке? Я беременна, Абраксас! — сказала я. — Ты пойдёшь туда один, и я пойду следом. Без твоего великого плана. Так что выбирай. Абраксас медленно выдохнул через нос. На секунду мне показалось, что он сейчас сорвётся, но он выдержал паузу. — Ты даже не понимаешь, что именно ты требуешь, — сказал он тихо. — И беременность — единственная причина, почему ты ещё стоишь здесь, а не лежишь под снотворным. Я не отвела взгляд. — Попробуй, — выдохнула я. — И я перестану тебе верить окончательно. Он смотрел на меня ещё пару секунд, а потом отвёл глаза.