Глава XXIV «Выбор» (Софи Сентвен)

Неизвестное место

Дата не определена

Свет был слишком ярким и от него хотелось закрыться, но веки раскрылись сами. Я села, машинально почесала затылок и нахмурилась. В голове стояла пустота, будто там кто-то выключил звук. Мерлин. Почему так светло? Я прислушалась и не услышала почти ничего, как будто мне набили уши ватой. На секунду я успела испугаться, что оглохла, но потом меня позвали. Я повернулась, не вставая сразу, и увидела у воды два силуэта. Они стояли на берегу, неподвижно, как если бы ждали меня ровно здесь и ровно сейчас. Сердце узнало место раньше, чем голова успела назвать. Место у дома, где протекала река. К ней я бегала ребёнком, когда не могла выдержать родителей, себя, дом, все эти бесконечные проверки и попытки вытащить из меня то, чего я тогда не понимала. Я медленно поднялась, и только в этот момент до меня дошло, что у меня ничего не болело. Вообще. Ни плечо. Ни голова. Ни живот, который минуту назад сворачивало страхом и паникой. Я провела ладонью по ключице, по шее, по боку, в поиске следов укуса и не нашла ничего. В теле была невозможная лёгкость, неприличная после того, как меня только что кусали, валяли в грязи и прощались со мной, как с вещью. Я пошла к воде, и чем ближе я подходила, тем яснее становилось, что эти люди мне не чужие. Я узнавала их так, как узнают родной запах дома. Мама и папа. Они стояли спокойно, не улыбались, не делали вид, что злятся, не бросались ко мне. Ни упрёка, ни облегчения, ни истерики. Они были чуть старше, чем в моей памяти, но это были они. И у мамы в руках был свёрток. Я остановилась рядом. — Я умерла? — спросила я хрипло, как будто во рту всё ещё оставалась земля. Мама не шагнула ко мне, и не бросилась, не начала хватать, не попыталась удержать, что делала всегда, когда я разрушала порядок. Она просто подняла свёрток чуть выше, показывая мне его, и её глаза впервые дрогнули. — Ты ушла далеко, София. Но это не обязательно значит… конец. Свёрток едва заметно шевельнулся, как живой. И в этом лёгком теле, которое почему-то не помнило боли, сердце вдруг тяжело ударило. Я сделала шаг ближе, не поднимая рук, боясь, что одно неловкое движение разрушит всё, как сон. — Марволо? — спросила я тихо и наклонилась, заглядывая внутрь. Я ожидала увидеть синеву, которая навсегда осталась у меня в памяти как печать ужаса. Но в свёртке лежал розовый младенец. Живой. Спящий. Во сне он двигался. Кулачки были сжаты. Я видела в нём Реддла так отчётливо, что меня потянуло назад. Форма губ, линия скул даже на этом мягком лице, тёмная голова, редкие чёрные ресницы. И ещё я увидела то, от чего в горле мгновенно стало сухо. Ногтей на ручках не было. Я знала, что это означает. Знала, что не доносила его. Знала, что ему нет и шести месяцев. — Дай мне, — проговорила я. Тогда Реддл не дал мне его потрогать, не дал мне даже права быть матерью хотя бы секунду. И сейчас всё, чего я хотела больше жизни, — просто коснуться. Понять, что он тёплый. Что он есть. — Ты уверена? — спросила мама, и я подняла на неё глаза, а затем перевела взгляд ей за спину, на реку. Вода текла спокойно, и я вдруг услышала журчание, как из детства. Трава была зелёной. Воздух был тёплым. Ужасы отступали так далеко, что на секунду хотелось поверить, что их и не было. — Я устала, — сказала я. — Я больше не могу. У меня не осталось сил. Я снова посмотрела на ребёнка. В этот момент он открыл глаза. И я увидела свои глаза. Детские, мутные, ещё не умеющие держать взгляд, но мои. Меня ударило так резко, что я на мгновение потеряла дыхание и отвернулась. И в этот момент почувствовала руку на плече и посмотрела на отца. Мама приблизила свёрток на полшага, всё ещё не отдавая, но позволяя мне ощутить тепло маленького тела. — Возьми, если хочешь, — сказала она. — Но помни, что это выбор. А выбор вещь дорогая. За него всегда платят. Я посмотрела на ребёнка. На мои глаза в чужом лице. На чёрные ресницы Реддла, слишком тёмные для такого маленького. И где-то глубоко внутри, там, где я уже почти разучилась жить, что-то дрогнуло. — Я не знаю, что выбрать, — сказала я тихо, и это было правдой. Отец чуть сильнее сжал моё плечо. — Вот поэтому ты ещё жива, — сказал он впервые. — Мёртвые не сомневаются. — А если мой выбор — убить его? — спросила я, и голос наконец-то предал меня. — Что если в этом и был смысл? Что если меня всё это время вели? Отец выдержал паузу. Ветер прошёлся по траве и воде, и мир вокруг не давил, и не подгонял. — Жизнь не имеет ни заданного, ни врождённого смысла, София, — сказал он. — Отсутствие смысла — не проклятье. Это свобода. Вместо того, чтобы искать смысл, создай его. Реши, зачем тебе жить. Я смотрела на него, и внутри поднималась злость. Он никогда в жизни такого не говорил. И всё же слова попадали в цель. — А если я выберу остаться здесь? — спросила я тише. — Если я возьму его… и всё. Больше ничего. Без войны. Без Тома. Мама опустила взгляд на свёрток. — Тогда ты останешься, — сказала она просто. — И он останется с тобой. Но ты не вернёшься назад. Ты отпустишь всё, что ещё держит тебя там. Я машинально опустила глаза на руку и только сейчас заметила, что кольца нет. На пальце было пусто. На коже не было метки. Даже следа я не чувствовала. И от этого пустого, внезапного облегчения меня едва не стошнило. Здесь не было его. И здесь не было меня такой, какой он меня сделал. — Если я вернусь… — я сглотнула. — Он… он меня добьёт. Отец не отвёл взгляд. — Возможно, — сказал он. — А возможно нет. Ты не знаешь, но ты точно знаешь, что если ты останешься здесь из страха, это не будет покоем. Это будет бегством. Ты и так бежала слишком долго. Я посмотрела на ребёнка. Он уже снова закрывал глаза, словно не собирался требовать от меня решения, как взрослые. — Я не хочу умирать, — сказала я вдруг. И эти слова прозвучали так просто, что мне стало стыдно. — Я хочу… я хочу хотя бы один раз сделать правильный выбор. Мама чуть кивнула, будто ждала именно этого. — Тогда не бери, — сказала она мягко. Я закрыла глаза, и впервые за долгое время внутри не было паники, только тупая, тяжёлая ясность. Если я возьму его сейчас, я выберу тёплый, спокойный, сладкий конец, где никто не заставит меня быть сильной. Где не надо объяснять, почему я снова сорвалась, почему снова не выдержала, почему люблю того, кто ломает. А если я не возьму, то выберу продолжение. И это продолжение будет грязным и страшным. Там снова будут кровь, страх, его голос и его власть, но там будет шанс на смысл. На то, чтобы наконец перестать быть чужим инструментом. Я открыла глаза и посмотрела на маму. — Держи его, — сказала я, и голос дрогнул, но я не отступила. — Пожалуйста. Держи так, как я не смогла. Мама приблизилась и коснулась свёртком моей груди, на секунду, как разрешение попрощаться. Я почувствовала тепло маленького тела и запах, от чего у меня защипало глаза. — Я люблю тебя, — выдохнула я, не зная, кому именно говорю это. Ему, себе, всему, что я потеряла. Ребёнок не проснулся, но мне показалось, что он вздохнул глубже. Отец убрал руку с моего плеча. Свет вокруг стал плотнее. Воздух снова начал исчезать, как звук в начале. Я успела увидеть, как мама прижимает ребёнка ближе к себе, как отец смотрит на меня спокойно, и это было самым страшным и самым правильным из всего. — София, — сказал отец уже тише. — ты сильная не из-за крови или магии, ты сильная, потому что ты — это ты. Я вдохнула и мир рванулся вниз.

***

Белизна сменилась тьмой. Лёгкость исчезла, как будто её и не было. И где-то далеко, очень далеко, я услышала собственное дыхание. И поняла, что я вернулась. Я попыталась открыть глаза, и в ту же секунду поняла, что лицо будто кто-то обмотал плотной тканью, и она была такой тесной, что даже воздух не находил щели. Вдох упёрся мне в рот и нос. Я выдохнула в тряпку. Грудная клетка не расширилась, горло судорожно дёрнулось, и где-то в животе, поднялась тёмная волна. Потом пришло ощущение давления холодной массы сверху, будто на меня положили целый мир. Плечи были вжаты. Рёбра не двигались. Позвоночник будто прибит к земле. Я попыталась пошевелиться и поняла, что любое намерение упирается в плотность, в вязкую неподатливость, как если бы меня залили мокрым песком. Мерлин. Я закопана, как тот, кто уже не нужен живым. Я начала дёргать пальцами, и пальцы правой руки откликнулись едва-едва, а левую я не почувствовала вообще. Ни кожи, ни суставов, ни боли. Словно её уже нет. Словно мне её отрезали и забыли сообщить. Я попробовала напрячь живот, как делала сотни раз, когда надо было выдохнуть лишнее, и в ответ внизу живота вспыхнуло, словно мне туда воткнули раскалённый прут. Я завопила, но крик остался внутри, потому что воздуха уже почти не было. Из лёгких вылетело последнее, и на секунду я ощутила кислородный голод. Я сжала челюсть, пытаясь рвать ткань зубами, но она давила, земля давила, я сама давила на себя изнутри. И тогда, на грани, когда сознание уже начало соскальзывать в знакомую мягкую тьму, я почувствовала, словно у ног стало легче. Сначала я подумала, что мне кажется. Что мозг выдаёт мне сладкую галлюцинацию спасения. Но нет, давление реально изменилось. Внизу, ближе к ступням, что-то сдвинулось. И тут же через ткань на лице ударил слабый, слепящий свет. Значит, я ещё не стала частью земли окончательно. Я дёрнулась, попыталась вдохнуть снова, и вдохнула пыль. Перед глазами поплыл чёрный край, и в этот момент ткань на лице вдруг ослабла, будто чьи-то пальцы поддели край. Давление на груди тоже исчезало. Земля с меня уходила порциями, и каждый раз я ощущала, как если бы с меня снимали чужое тело. Я вдохнула, впервые полноценно, и до боли вкусный воздух ворвался внутрь. Лёгкие развернулись. Горло всхлипнуло, и я закашлялась так, что живот снова прострелил, но теперь боль была уже вторичной. Теперь боль означала жизнь. И в этот момент я услышала голос, который мне сейчас меньше всего хотелось слышать. — Мисс Сентвен, вы живы! Голос Дамблдора. Я затряслась, почти машинально. Земля на груди исчезла окончательно, но ткань всё ещё мешала, тёрлась о скулы, липла к губам. Я судорожно подняла правую руку и сорвала её с лица. Свет ударил в глаза так ярко, что я на секунду ослепла. Мир был белым. Белым и расплывчатым. Потом картинка начала собираться, в нос ударил запах сырой земли, корней, холодной гнили и чего-то металлического, будто кровь уже успела впитаться и стать частью почвы. Дамблдор был рядом, я видела его силуэт сквозь слёзы и свет. — Не двигайтесь пока, — сказал он уже ближе. — Вы были… под землёй. Как будто я не заметила. Я сплюнула в сторону, но получилось криво, я попала себе на плечо. Он поднял палочку и провёл над мной диагностику. Я увидела у него на лице короткое напряжение. Он пробормотал что-то и тут же сменил тон. — Вам нужно выбираться отсюда, — сказал он, и взял мою левую руку, будто проверяя. Я не почувствовала ни касания, ни тепла. Я резко повернула голову туда, где должны были быть дом, поле, место, где остались Абраксас и Том. Никого. Я дёрнулась, пытаясь выдернуть руку из его хватки, но рука просто упала на землю без признаков контроля, словно чужая вещь. Я выдохнула, заставляя себя не сорваться. — Помогите подняться, — сказала я, и, ухватившись правой рукой за его предложенную опору, вылезала из ямы и села. На мне была чёрная кофта и брюки, в которых я сюда и пришла. Мантии не было. Я оглянулась на яму позади, увидела ткань и поняла, что меня завернули в мантию и закопали, как мусор, который не хотят видеть. Дамблдор встал передо мной, нахмурившись, сложив руки за спину. Я посмотрела на левую руку. Она лежала неподвижно. — Что со мной? — спросила я тихо. — Ваши показатели ухудшены, — сказал он. Я сглотнула. — Меня укусили. Змея. Он сощурился, и палочка снова прошла по воздуху над моим телом. — Я не вижу яда, — произнёс он наконец. Я коротко выдохнула. — Я живучая, как бы ни хотелось обратного, — сказала я и попробовала подняться. Он поддержал меня. — Вы сможете рассказать, что произошло? — спросил он тихо. Я посмотрела на него. — Я только что была… — я споткнулась о слово и всё же закончила, — …на том свете. И назад пока не собираюсь. — На том свете? — переспросил он. — Ага. На том, — вырвалось у меня, и я пригладила волосы назад правой рукой, будто это могло привести в порядок хоть что-то. Дамблдор молчал, внимательно глядя на меня. — Если вам нужна информация, она в этом доме, — сказала я, и взгляд сам дёрнулся к тёмному силуэту строения. — Но как вы вообще меня нашли? Дамблдор медленно посмотрел на дом позади нас. — Это место кричит, если умеешь слушать. Я почувствовала, как внутри поднимается усталость, и всё равно заставила себя стоять прямо. — Я не войду туда первой. Ни за что, — выдохнула я. Он кивнул, и это было подозрительно разумно для человека, который обычно любит решать за всех. Мы сделали первый шаг от ямы, и дойдя, Дамблдор проверил дом на проклятия, сделал круг палочкой вдоль косяка, и только потом повернул ко мне голову. Я сглотнула, чувствуя, как язык липнет к нёбу. — Вам лучше держаться меня, мисс Сентвен. Покажите, где ответы, и мы уйдём, — спокойно сказал он. Я прикрыла глаза. Показать и уйти. Всего-то. После того, что со мной сделали, это даже смешно. Я открыла глаза и кивнула. Мы вошли в дом. Дневной свет делал его почти… приличным. Я машинально посмотрела туда, где была кухня, куда ушёл Абраксас, когда я рванула наверх. Где он сейчас? Если Том убил меня, то с ним… Я оборвала мысль и тут же вспомнила о левой руке. Дьявол. Я не чувствовала её вообще. Старик глянул на меня через плечо, словно не видел моей растерянности. — Там? — спросил он, указывая палочкой на кухню. — Проверьте на всякий случай, — сказала я. Он ушёл влево, пока я задержалась в холле и посмотрела на лестницу. Дыра в ней в солнечном свете выглядела ещё хуже, чем ночью. Я развернулась, чтобы пойти следом за Дамблдором, и в этот же миг меня резко потянули за левую руку. Я дёрнулась, развернулась, и уткнулась в чью-то грудь. Запах сказал всё сразу. Я подняла глаза и увидела Тома. Тома, мать его, Реддла. Не то чудовище, которое шептало мне прощай и закапывало, а моего Тома в безупречном чёрном костюме, с зачёсанными волосами, со штормовыми глазами без этой алой дряни в радужке. Он держал меня за плечи и смотрел так, словно проверял, на месте ли я. — Что за… — прошипела я и дёрнулась. Он отпустил меня так же легко, как притянул. Не говори со мной вслух, — прозвучало у меня в голове, как будто ничего не случилось, как будто мы снова просто говорим по его правилам. — С чего это?! — вырвалось у меня, и я тут же услышала за спиной другой голос. — Мисс Сентвен? Я резко обернулась. Дамблдор стоял в дверях кухни и смотрел на меня. Я моргнула, потом ещё раз, и развернулась обратно. Тома не было. — Вы в порядке? — спросил Дамблдор, не меняя тона. Я захлопала глазами, пытаясь понять, что из этого было правдой. Галлюцинации? Последствия укуса? Последствия… всего? — Я… я, да. Я, кажется… — начала я и оборвалась, потому что внутри головы прозвучало: Ты помнишь свой обет, София? Ты не имеешь права предавать меня. Никогда не попытаешься убить. Не передашь никому — ни мысленно, ни письменно, ни устно, ни телом — то, что узнала о 1949–1950, о крестражах, бессмертии, моём круге, биографии и целях. Я быстро закрыла рот, но в голове подумала: Ты убил меня чистой, голой яростью. Ответа не было. Не было ни насмешки, ни отрицания, лишь пустота. Словно он специально оставил мне эту тишину, чтобы я сама в ней задохнулась. — Мисс Сентвен? — повторил Дамблдор, и я поняла, что стою неподвижно слишком долго. Где твоё кольцо, София? — внезапно прозвучало в голове, и я резко опустила взгляд на руку. Кольца не было. Значит, кто-то уже трогал меня, пока я была… там, в земле, в темноте, между жизнью и… Я подняла голову к Дамблдору. — Где моё кольцо? — спросила я, сама не зная, у кого именно. Он прищурился. — Оно не на вас, — ответил он спокойно. — Это я вижу, — вырвалось у меня, и я выдохнула, сдерживая дрожь, вновь посмотрела на левую руку. Может, и к лучшему, что его нет. Может, это единственная милость за сутки. Спроси у него про мой дневник, — вновь сказал голос в голове. Я подняла взгляд на Дамблдора. Он всё ещё стоял в дверях, не приближаясь. — Расскажите мне про дневник, — сказала я, почти приказом. Тогда Дамблдор сделал шаг вперёд, не опуская палочку. — О каком дневнике вы говорите, мисс Сентвен? — спросил он ровно. Я открыла рот и в голове снова стало тесно, как в тряпке под землёй. И где-то на краю, почти лениво, шевельнулось чьё-то присутствие. — Тот, что вы мне показали в Хогвартсе, — сказала я жёстче. — Мы можем поговорить об этом, когда уйдём, — ответил он, и я поджала губы, потому что он говорил так, будто не слышал, что я спрашиваю не из любопытства. Я спрашиваю, потому что у меня внутри до сих пор звенит от земли, от укуса и от того, что я только что увидела Тома. Увидела и тут же потеряла, словно мне дали короткий вдох и снова прижали лицом к земле. — Нет, мы поговорим об этом сейчас, — выпалила я мгновенно и сделала шаг к нему. — Мисс Сентвен, ваша рука не двигается, вы сказали, что на вас напала змея. У нас нет времени на разговоры, которые мы можем продолжить в любом другом месте. Чем быстрее мы закончим здесь, тем быстрее мы поймём, что с вами, — сказал Дамблдор и вышел из кухни, бросив взгляд на лестницу. Он знал, что ты здесь. Знал, что тебя закопали. Но ему этого мало, ему нужно, чтобы ты отдала ответы ему в руки, София, — услышала я голос Тома вновь и обернулась. Он сказал, что дом призвал, — подумала я про себя. Или же он следил за тобой и Абраксасом. А потом вытащил тебя, чтобы убедиться, что ты мертва. И когда оказалась живой, он потащил тебя за ответами. В наш дом, София. Стоит только показать, и когда он доберётся до них — ты умрёшь. А затем и я, — прозвучало у меня в голове, и я закрыла глаза. Значит, так и должно быть. Значит, вот зачем я вернулась, — подумала я, и от этой мысли стало хуже. Ты вернулась, чтобы решить, зачем тебе жить. Ты уже решила? — вновь спросил голос, словно ему действительно было интересно. — Мисс Сентвен? — произнёс старик и начал подходить ко мне. Я резко отступила назад. — Вы… вы… — начала я. Спроси про дневник, — услышала я шипение Реддла у себя в голове и заставила рот двигаться. — Что было с дневником? Что это за магия? Дамблдор остановился. — Этот дневник был нужен Реддлу, чтобы вернуться в свой прежний облик, мисс Сентвен. В облик него самого в шестнадцать лет. И он почти убил девочку, чтобы сделать это, но его остановили, — сказал он тихо. — Прежний облик?! — вырвалось у меня, и я машинально начала искать Реддла взглядом по холлу, проверяя, где он может стоять и смотреть на меня. — Да, этот артефакт обладал такой силой. Теперь мне нужно понять… — начал старик, но голос Тома перебил его у меня в голове. Где твоё кольцо, София? Кто его забрал? Я закрыла глаза и подняла правую руку ко лбу, пытаясь прижать туда мысль и остановить её. — Мисс Сентвен, — услышала я снова и почувствовала, что Дамблдор подошёл ближе. Я открыла глаза. Он держал меня за левое плечо, но я не ощущала его. — Уйдите, — сказала я тихо. — Что? — спросил он. — Уйдите. Уйдите сейчас. Я не могу… не смогу… я не… — начала я, и голос дрогнул. Правильно, София. Ему не место здесь, — прозвучало у меня в голове, но я перебила это вслух, как будто спорила не с ним, а с собой. — Я найду всё, что нужно сама, и отдам вам, — сказала я и посмотрела на Дамблдора прямо. Он моргнул, и я увидела, что он удивлён. — Сами? — переспросил он. — Да, — ответила я, не отводя взгляда. Голос Тома больше не звучал. Хорошо. Значит, понял, что я не приняла его игру. — Вы понимаете, что я не могу оставить вас в месте, где была совершена попытка убийства и пытка? — спросил Дамблдор. — Откуда вам известно, что здесь было? — спросила я мгновенно. — Вас закопали, София. А ваш ребёнок…, — начал старик, и я резко посмотрела вниз. — Что с ребёнком?! — перебила я, опуская глаза к животу. Вся кофта была влажной от крови. — Вы больше не беременны. Как я и сказал, ваши показатели ухудшены, — сказал он. Я смотрела на него, и у меня внутри что-то провалилось. — И нам нужно поскорее уходить, чтобы понять, что с вами, — добавил старик. Я обернулась, посмотрела назад. Тома не было. Ребёнка не было. Родители мертвы. И если сейчас этот старик получит записи, то я умру в этом же доме. — Дайте бадьян и безоар. И хорошо бы противоядие от стандартных ядов. Или нестандартных, — проговорила я и сделала шаг назад. — Мисс Сентвен… — начал он. — Если нет, то уходите. И ждите информацию. Это всё, — сказала я строго и поджала губы. Дамблдор молча смотрел на меня, опуская палочку. — Вы просите меня оставить вас одну? — сказал он наконец. Я не отвела взгляд, ощущая только правую сторону тела, и от этого злость была чистой. Она хотя бы держала меня вертикально. — Я не прошу, — ответила я. — Я говорю. Вы уйдёте, потому что иначе вы не получите ничего, за чем вообще пришли. Его брови поднялись вверх. — Угрожаете мне, мисс Сентвен? — спросил он мягко, но я знала, что он просчитывает меня. — Нет, — выдохнула я. — Я констатирую. Если вы хотите ответы, то получите их позже. Но не сейчас. Он коротко осмотрел меня, задержав взгляд на левой руке, которая висела у бедра мёртвым грузом. В его лице не было жалости, но было выражение, которое говорило, что сейчас он примет решение за меня. И именно это окончательно вывело меня из равновесия. — Моя рука — не ваше дело, — сказала я тише. — Ни плечо, ни всё остальное. Дамблдор помолчал, затем медленно убрал палочку, словно показывал, что он услышал. — Хорошо, — сказал он. — Я дам вам бадьян и безоар, если он у меня есть. Но я поставлю чары так, чтобы знать и иметь возможность вернуться, если вы потеряете сознание. Это мой минимум. Я ненавидела, что он звучал разумно. — Давайте, — ответила я коротко. Он вынул из внутреннего кармана небольшой мешочек, достал флакон бадьяна и положил мне в ладонь. — Используйте понемногу, — сказал он. — И не пытайтесь действовать резко. Я хмыкнула. — Я только что вылезла из земли. Резко уже было, — прошептала я и стиснула флакон пальцами. Он выдержал паузу, и сказал: — Как только вы соберётесь, откройте входную дверь. Но мне нужна правда, София. Я подняла на него глаза, и внутри у меня, на секунду, не осталось ничего кроме простого упрямства: — Мне нужно время, — сказала я вслух. Дамблдор развернулся и я увидела, как он начал накладывать чары на пороге и по углам, запирая пространство так, как умеют запирать только те, кто делает это всю жизнь. Я выдохнула. Хорошо. Значит, защита реальна, и он хотя бы не оставляет меня совсем голой перед тем, что здесь может случиться. Я положила флакон в карман брюк. А дальше что? Как отдать ему записи так, чтобы не умереть следом? Дамблдор посмотрел на меня в дверях в последний раз и вышел из дома, закрыв за собой дверь. Тишина стала ощутимее, и в ней сразу проступили лестница и эта дыра, которую я пролетела на адреналине ночью, а теперь видела слишком ясно. Ты уже сказала ему, где ответы. Даже если сбежишь отсюда, он поймёт по твоей наводке. Найдёт их и ты умрёшь, — внезапно прозвучал голос Тома у меня в голове. — Где ты?! — выкрикнула я вслух. В кабинете, — ответил он. Я пошла наверх. Нога уже не болела так, как ночью, и всё равно я шла осторожно, держась правой рукой за перила и не позволяя себе смотреть в дыру. Я поднялась на площадку и увидела, что дверь в его кабинет приоткрыта. В коридоре пахло пылью, старым деревом и чем-то знакомым. Я остановилась на пороге, не заходя сразу, и прислушалась, но слышала только собственное дыхание и шум крови в ушах. Голос больше не звучал. Я шагнула внутрь, и увидела, что в комнате я была не одна.