Глава XLI «Право крови» (Том Реддл)

Дом Уилкисов, Кенсингтон, Лондон 16 февраля 1970 года

В приглашении Уилкиса значилось половина восьмого, и к этому времени я уже стоял на верхней ступени его дома, слушая ссору двух домашних эльфов за дверью. Один требовал убрать мокрые мантии из прихожей, второй ссылался на распоряжение хозяйки оставить всё до окончания приёма. Спор оборвался после первого удара дверного молотка. Домовик открыл мне, поклонился почти до пола и отступил, придерживая тяжёлую дверь. — Лорд Волдеморт, Господин Уилкис ожидает вас в малой гостиной, — сообщил он. Я передал ему перчатки и вошёл. Нужное лицо держалось хорошо. Перед трансгрессией я потратил почти двадцать минут на волосы, вернул коже человеческий оттенок и приглушил красноту глаз. В затылке уже начиналась тупая боль, однако до конца вечера оставалось меньше трёх часов. Столько тело и выдержит. Уилкисы жили богато, хотя их богатство выглядело новым. Мебель была дорогой, стены недавно перекрасили, серебро сияло от чрезмерной чистки. На каминной полке стояли семейные фотографии и один портрет предка в мантии середины прошлого века. Хозяин поднялся мне навстречу. За прошедшие годы он успел сильнее поседеть у висков либо намеренно перестал их закрашивать. Главный редактор Пророка должен был выглядеть человеком, которого новости старят раньше остальных. — Милорд, — произнёс он, пожимая мне руку. — Благодарю, что приняли приглашение. Моя жена присоединится к нам за ужином. — Благодарю вас за него, мистер Уилкис, — ответил я. На журнальном столике лежали пробные полосы газеты, письма читателей и несколько фотографий с январского шествия. Сквибы стояли у Министерства с плакатами над головами. Один требовал признавать их показания без волшебника-поручителя. На другом было написано, что ребёнок не перестаёт принадлежать семье после того, как не получил письма из Хогвартса. Самый большой плакат закрывал половину фотографии: НАШЕ НАСЛЕДСТВО НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ВАШЕЙ МИЛОСТЬЮ. Уилкис заметил, куда я смотрю, и взял со стола очки. — Комитет передал Дженкинс петицию, — сказал он, протирая стёкла платком. — Министерство пока собирает заключения отделов. Больше всего споров вызвал вопрос наследства. — Что именно они требуют? — спросил я, занимая предложенное кресло. Я знал, что требовали сквибы, мне было необходимо понять, как на это смотрит Уилкис. — Чтобы совершеннолетний сквиб мог сам подтвердить личность и родство, обратиться в Гринготтс и получить официальный ответ, — пояснил Уилкис, надевая очки. — Без палочки и без родственника-волшебника, который согласится за него поручиться. Ещё они хотят оспаривать отказы от наследства, подписанные родителями до их совершеннолетия. — И каково ваше мнение, сколько таких отказов существует? — Никто не знает, — ответил Уилкис и передал мне одну из полос. — Именно это и привлекает читателей. В верхней части страницы располагалась статья о беспорядках у Мунго. Ниже шёл материал о других требованиях: самостоятельном обращении за лечением, признании показаний, допуске к работе, где палочка не требовалась. Архивы, учёт, совиная почта, хозяйственные отделы. Несколько строк касались учебных курсов по магическому праву и безопасному обращению с зельями. Они были умеренными. Это делало их полезными. — Вы получили моё письмо, — произнёс я, возвращая бумагу на стол, наконец-то начиная то, зачем пришёл в этот дом. — Поэтому вы здесь, — ответил Уилкис и сел напротив. — Вы написали о торговле, нападениях и доверии старых семей. Затем прислали перечень одиннадцати лавок, потерявших товар за последние полгода. Половина владельцев отказалась разговаривать с моими журналистами. — Они согласились бы, если бы верили вашим журналистам, — сказал я. Уилкис прижал язык к внутренней стороне щеки. Ответ ему не понравился. — Грегори Гойл решал такие вопросы иначе, — произнёс он, складывая платок. — При нём Пророк просто сообщал читателям, что произошло. Иногда сообщал то, что должно было произойти. — После Гойла от газеты ждали другого тона, — ответил я. — Да и мне он был полезен в иной период. Германия, Болгария, несколько публикаций для французских изданий. В памяти поднялось утро на Фридрихштрассе, пустая половина постели и недовольный голос Софи из соседней комнаты. Днём она слушала мои рассуждения, закатывала глаза и в конце сказала, что я говорю жестокие вещи потому, что мне приятно быть выше остальных. Затем отправила меня выступать на площади и ждать, когда я превращусь в магловского политика. — Европейская известность отличается от британского влияния, — заметил Уилкис, возвращая меня к разговору. — В Англии фамилии помнят дольше заголовков. — Поэтому заголовки должны касаться фамилий, — ответил я и вынул из внутреннего кармана тонкую папку. Уилкис посмотрел сначала на неё, затем на меня. — Что там? — спросил он. — Копии трёх обращений, приложенных к петиции. Первое подал сквиб, которому отказались сообщить, сохранился ли за ним личный вклад матери. Гоблины не приняли заявление, ведь у него не было ключа, палочки и родственника, готового подтвердить его имя. Уилкис потянул папку к себе. — Гоблины не откроют ему сейф, — заметил он. — Он пока не требует доступа к сейфу, — сказал я. — Ему нужен официальный ответ. Министерство подтвердит личность и родство, после чего Гринготтсу придётся либо признать существование вклада, либо указать основание отказа. — Значит он получит бумагу вместо денег, — подметил Уилкис. — С бумаги начинаются требования денег, — проговорил я. Уилкис перелистнул страницу. Перо возле его локтя поднялось и начало записывать отдельные строки. — Второе обращение? — спросил редактор. — Женщина сорока лет оспаривает отказ, который родители подписали от её имени, когда ей было одиннадцать. После их смерти младший брат получил всё имущество. Она утверждает, что ребёнок не мог добровольно отказаться от того, чего ещё не понимал. Перо ускорилось. — А третье? — Право ближайшего родственника получить опись личного имущества умершего, — ответил я. — Не родового поместья, но денег, вещей, вложений и долей, принадлежавших человеку лично. Перо остановилось. — Даже если завещание составлено в пользу магического наследника? — уточнил Уилкис. — Особенно тогда, — спокойно ответил я. Он снял очки и посмотрел на фотографии шествия. Теперь плакаты занимали его куда меньше. Он видел сейфы, брачные договоры, семейные счета и детей, которых тихо отправляли к маглам, а затем вычёркивали из домашних книг. — В письме вы ничего этого не упоминали, — сказал он. — В письме я дал вам причину пригласить меня. Работу удобнее обсуждать лично. Дверь открылась, и в гостиную вошла миссис Уилкис. Высокая женщина с прямой спиной и тяжёлыми серьгами. Хозяин поднялся, я последовал его примеру. — Милорд, — сказала она, протягивая руку. — Наконец-то мой муж пригласил человека, из-за которого почти не спит последние недели. — Я сплю достаточно, — возразил Уилкис и пододвинул ей кресло. — Ты читаешь письма в кровати и поднимаешься с ними же на рассвете, — ответила она, садясь. Миссис Уилкис увидела фотографии и поморщилась: — Опять эти шествия? — Мы обсуждаем петицию, — пояснил её муж. — В особенности наследство. — Сквибы требуют семейное имущество? — спросила она, взяв мой верхний лист. — Они требуют права узнать, существует ли имущество, которое им принадлежит, — ответил Уилкис. — Разницы немного. Следующим требованием станет право самим выбирать, с кем вступать в брак. — Они уже считают это право существующим, — произнёс я. — Теперь хотят, чтобы семья продолжала платить после такого выбора. Миссис Уилкис пробежала глазами первые строки. — Гоблины не станут открывать сейфы по рассказу посторонних людей, — сказала она. — Сейф пока никто не открывает, — объяснил её муж. — Министерство уже позволило им маршировать возле собственного входа. Пророк назвал это мирным выражением беспокойства, — произнесла миссис Уилкис с тем же отвращением, которое раньше звучало у её мужа, при упоминании фамильных денег и их оспаривании. — Чистокровные семьи не предложили своего объяснения, — сказал я, помогая Уилкису. Я пришёл за его возможностями, а не для того, чтобы осудить. — В их отсутствие объяснение дала улица. Уилкис закрыл папку. — Вы хотите, чтобы я назвал право подать заявление захватом чужой собственности? — спросил он. — Я предлагаю задать читателю простой вопрос: кто будет решать, какое имущество принадлежит семье? Люди, которые его создавали, или чиновник, впервые увидевший фамилию в жалобе? Миссис Уилкис посмотрела на мужа. Тот потянулся к перу, однако остановился. — Нотт когда-то решил, что Уилкисы недостаточно чисты для его двадцати восьми, — произнёс редактор с сухой усмешкой. — Теперь семьи из этого списка захотят, чтобы моя газета защищала их сейфы. Вот и список. Он жил внутри человека, которого однажды сочли недостаточно древним, и продолжал работать спустя десятилетия. — Именно поэтому вашу статью прочтут, — сказал я. — Если её напишет Блэк или Нотт, читатель увидит защиту привилегий. Вы можете говорить о праве любой семьи распоряжаться тем, что она создала собственными силами. Включили её в чужой перечень или оставили за его пределами — значения не имеет. Уилкис снова открыл папку. — Откуда у вас эти копии? — спросил он. — Эйвери получил их через Гринготтс и двух служащих Министерства. — Предположим, я публикую материал, — сказал редактор. — Старые дома встревожатся. Министерство обвинит нас в разжигании паники. Что получит Пророк? — Читателей. — Читатели не достаточно много платят за бумагу, — возразил Уилкис. — Владельцы лавок вернут рекламу. Розье предоставит сведения о пропавших компонентах и росте цен. А Крэббы оплатят серию материалов о наследственном праве, когда увидят в петиции собственную проблему. Уилкис слегка улыбнулся. — Значит, вы уже знаете, кто испугается. — Я знаю, кто умеет считать. Миссис Уилкис подняла фотографию шествия и повернула её к свету. — Здесь написано, что сквиб должен иметь право оставаться в родовом доме, — сказала она. — Даже после совершеннолетия. — Что их нельзя изгонять в магловский мир, — поправил её муж. — Смысл тот же, — мгновенно ответила она. — Смысл определяет тот, кто пишет под фотографией, — произнёс я. Уилкис посмотрел на меня поверх очков. Перо рядом с ним вновь пришло в движение. — Вы также упомянули в письме Москву и Ленинград, — сказал он. Я откинулся в кресле. За окном прошёл магловский автобус, свет его окон скользнул по потолку и исчез. — Я видел людей, которым приходилось подтверждать чиновнику право на жильё, работу и переезд, — ответил я. — Чиновник не знал их семей и никогда не входил в их дома. У него была запись, печать и полномочие решить, достаточно ли человеку собственных причин. Я вспомнил очередь, Софи и её локоть в моей руке, потому что она пыталась вырваться, и её раздражение, с которым она потом объясняла, что люди стоят за обычными продуктами, а я уже режу их жизнь на материал для будущего выступления. — Вы сравниваете требования сквибов с Советским государством? — спросила миссис Уилкис. — Этим будет заниматься ваш муж, — ответил я. — Я рассказываю то, что видел. Уилкис поднялся, подошёл к письменному столу и вытащил из ящика чистую пробную полосу. Несколько секунд он смотрел на свободное место под названием газеты, затем написал крупными буквами: КТО ОТКРОЕТ ВАШ СЕЙФ? Его жена тихо рассмеялась. — Грубо, — заметила она. — Зато понятно, — ответил Уилкис и повернул полосу ко мне. — Первый материал выйдет после регистрации этих трёх обращений. Мне потребуются подтверждённые суммы ущерба по лавкам и два владельца, готовых выступить открыто. — Получите, — сказал я. — Прямого призыва против Дженкинс в газете не будет, — добавил редактор. — Я его и не просил. Уилкис положил перо поперёк листа. — Тогда, полагаю, мы друг друга поняли, — заключил он.

***

Мы прошли в столовую. За ужином Уилкис говорил о стоимости бумаги, жаловался на совиную службу и дважды возвращался к заголовку, меняя отдельные слова. Я слушал, отвечал и следил за тем, как дрожит край бокала в моей руке. Тремор усилился после второго блюда. Я поставил бокал на стол и больше к нему не прикасался. Сквибы не могли выиграть войну, захватить Министерство или удержать поместье против вооружённого мага. Их требования не пугали меня. Они пугали людей, которые всю жизнь полагали, что семейные книги никогда не откроют без их разрешения. Если Министерство откажет, шествия станут громче. Если уступит, старые дома увидят чиновника возле собственных архивов. Мне не требовалось остановить реформу целиком. Несколько требований могли пройти и даже оказаться полезными. Достаточно было выделить тот пункт, который заставит людей искать защиту. Перед уходом Уилкис проводил меня в прихожую. Домовик уже держал пальто. — В редакторском архиве Гойла сохранилась переписка по вашим немецким публикациям, — сказал Уилкис, пока я надевал перчатки. — На нескольких письмах есть пометки женской рукой. Мои пальцы задержались у пуговицы. — Гойл всегда требовал оплату вовремя, — ответил я. — Судя по пометкам, кто-то считал это требование крайне назойливым, — продолжил редактор. Я застегнул пальто и посмотрел на него. — У человека, который вёл мои счета, был резкий характер. — Жаль, что Гойл не записал её имени, — заметил Уилкис. — Для оплаты имя не требовалось, — ответил я. — Только правильная сумма. Он улыбнулся и открыл дверь. На улице шёл мелкий снег. Я спустился по ступеням, дошёл до пустого переулка и трансгрессировал прежде, чем лицо начало окончательно терять форму.

Дом Трэверсов, Челси, Лондон

13 мая 1970 года

Трэверс пригласил меня после третьего письма. Первое осталось без ответа. На второе пришла записка из четырёх строк, где он поблагодарил за проявленный интерес к работе Аврората и попросил направлять сведения через официальные каналы. Третье письмо содержало имена двух контрабандистов, дату прибытия партии зачарованных кинжалов из Каира и адрес склада у Темзы. Оружие провезли под видом ящиков с египетскими благовониями, поставщик которых работал через одного из моих посредников. Склад взяли через два дня. После этого официальный канал внезапно привёл к двери дома Трэверсов. Семейство принадлежало к тем, кто хранил службу государству рядом с фамильным серебром. В кабинете висели портреты авроров, судей и одного волшебника в форме, упразднённой ещё до рождения Диппета. На стене в раме располагалась обугленная палочка. Ею пользовался отец нынешнего хозяина, пока проклятие не отняло у него половину правой руки. Старший мистер Трэверс присутствовал за ужином. Ему исполнилось семьдесят четыре, он плохо слышал левым ухом и всё ещё вставал, когда в комнату входил гость. Я подошёл к нему первым. — Мистер Трэверс, благодарю, что позволили провести вечер в вашем доме, — сказал я, протягивая руку. — Молодые теперь редко благодарят, — ответил он и пожал мою руку уцелевшей левой. Его сын отодвинул для него стул. — Отец считает молодым любого, кто согласен с ним меньше чем в девяти вопросах из десяти, — заметил Трэверс. — Поэтому ты всё ещё мальчишка, — ответил старик и взял салфетку. За столом стояло четыре прибора. Четвёртое место принадлежало жене Трэверса, однако она извинилась из-за головной боли. Это позволяло говорить без лишних обходов.

***

Первые полчаса ушли на Каир. Трэверс сообщил, что кинжалы нашли, троих волшебников задержали, а склад принадлежал подставной фирме, зарегистрированной на имя умершего магла. — Информация оказалась точной, — произнёс он, разделяя мясо ножом. — Теперь я хотел бы понять, почему она оказалась у вас. — Мои люди работают с египетскими поставщиками. Контрабандисты провели оружие под видом груза, который прошёл через знакомый мне маршрут, — ответил я. — Значит, вы помогли Аврорату наказать конкурентов, — сказал Трэверс. — Аврорат получил опасные артефакты до того, как они разошлись по Лондону. Остальное оказалось приятным совпадением. Старший Трэверс усмехнулся и отложил вилку. — Честнее половины докладов, которые я читал на службе, — заметил он. Его сын веселья не разделил. — В вашем письме упоминались жалобы владельцев лавок, — сказал Трэверс. — Аврорат расследует нападения, а не охраняет прибыль частных торговцев. — Нападение остаётся нападением, даже когда жертва продаёт товар, — ответил я. — Большинство последних дел связано с уличными столкновениями после шествий, — возразил он. — Палочки используют обе стороны, а не только протестующие. — Обвинения обеим сторонам предъявляют одинаково? — спросил я. Трэверс положил нож на край тарелки. — Вы пришли обсуждать работу моего отдела или проверять её? — Вы пригласили меня после сведений, полученных от моей сети. Я считал, что мы обсуждаем возможность продолжить обмен, — ответил я. Старик поднял бокал и посмотрел сквозь вино на сына. — Пусть договорит. Ты хотел узнать, чего он просит, — сказал старший Трэверс. Его сын выдохнул через нос, сохранив лицо, и кивнул. Я вынул из кармана небольшой свиток с нетронутой печатью. — Это перечень складов, где держат товар, украденный из одиннадцати лавок, — сказал я. — Часть из складов продают через магловские ломбарды, часть переправляют во Францию. В одном помещении хранят лечебные компоненты, забранные у Розье и ещё двух поставщиков. — Откуда сведения? — спросил Трэверс. — От владельцев, перевозчиков и людей, которым предлагали купить чужой товар. Он взял свиток, но печать ломать не стал. — Что вы хотите взамен? — Объедините дела, — сказал я. — Сейчас каждое выглядит отдельной кражей, дракой или повреждением имущества. Однако товар проходит через одних посредников, замки вскрывают одинаковыми чарами, а деньги уходят по тем же адресам. — Для объединения нужны основания, — ответил Трэверс. — Они находятся под печатью. Старший Трэверс провёл пальцем по краю скатерти. — Во времена моей службы хватило бы двух одинаковых заклинаний, — произнёс он. — Теперь, вероятно, ждут третьего случая и заключения комиссии. — Времена изменились, отец, — сказал его сын. — Люди, пострадавшие при первом нападении, вряд ли оценили перемены, — парировал я. Трэверс положил свиток рядом с тарелкой. — После беспорядков поступили десятки жалоб на чрезмерное применение силы, — сказал он, обращаясь ко мне. — Дженкинс не может позволить Аврорату превращать каждое шествие в поле боя. — В 49-ом Миллисента Бэгнолд обсуждала со мной законопроект о расширении полномочий Отдела артефактного контроля, — произнёс я. — Экспертам хотели разрешить конфисковывать подозрительные предметы без ведома Аврората. Министерство тогда исходило из простого правила: опасность следует остановить до того, как она успеет причинить вред. Любыми способами. Старший Трэверс поднял голову. — Я помню этот законопроект, — сказал он. — Аврорат был против. — И правильно, — ответил его сын. — Специалист по артефактам не отвечает за силовое задержание в случае отказа мага от конфискации его имущества. — Зато аврор отвечает за последствия, когда ему передают сведения после третьего нападения, — заметил старик. — Одиннадцать связанных краж предлагают считать одиннадцатью отдельными делами, — продолжил я. — Потому что предметы принадлежат частным торговцам, а люди, которые их крадут, участвуют в политическом движении. Это удобно в сложившейся реальности. Трэверс посмотрел на свиток. Его раздражала ответственность за решения, принятые другими отделами. — Сквибы требуют, чтобы их показания принимали без волшебника-поручителя, — сказал он. — Ещё хотят, чтобы отсутствие палочки перестало служить причиной списывать жалобу как непроверяемую. Но тут возникает проблема в проверке магического следа. — Проверкой следа всегда занимался аврор, — сказал я. — Свидетель сообщал, что видел, а Министерство устанавливало, чем это было сделано. Сейчас отсутствие палочки позволит принимать удобные показания и отбрасывать неудобные. Трэверс опёрся локтем на стол. — Вы не поддерживаете требования сквибов? — спросил он. — Я поддерживаю ясную ответственность, — ответил я. — Если сквиб имеет право дать показания, его слова следует проверить. Если на основании этих слов начинают дело, Аврорат должен получить возможность довести его до конца. Министерство хочет признать свидетеля и одновременно ограничить сотрудника, который обязан действовать. — И ваши поставки оказываются между правилами, — заметил Трэверс. — Мои поставки входят в британскую торговлю. Когда их крадут, Аврорат получает работу. Разделение удобно людям, которые крадут мой товар. Старший Трэверс взял свиток прежде сына и сломал печать ногтем. Тот посмотрел на отца с раздражением, однако отбирать документ не стал. Старик прочитал первые строки и передал список обратно. — Нижний адрес мне знаком, — произнёс он. — Там раньше хранили конфискованные мётлы. Трэверс прочитал страницу, затем следующую. Его выражение изменилось у третьего имени. — Этот человек давал показания по делу о нападении возле Министерства, — сказал он. — Теперь вы знаете, где искать остальное, — сказал я. Он свернул пергамент и убрал в карман мантии. — Я проверю каждую строку, — сказал Трэверс. — Если вы дали ложные сведения ради торгового спора, следствие коснётся и ваших людей. — Именно поэтому я принёс сведения вам лично.

***

После ужина хозяин проводил меня в кабинет. На столе лежали три стопки дел, перевязанные разными лентами. Трэверс открыл нижний ящик, положил туда мой список и закрыл замок палочкой. — Ни одного дела я не закрою ради вас, — сказал он. — И не предупрежу, если проверка списка приведёт к вашей сети. — Проверяйте тщательно, — ответил я. Он начал изучать моё лицо, пытаясь найти угрозу или насмешку. — Завтра дела по лавкам соберут в одну группу, — сказал он. — Предварительно и без упоминания вашего имени. — Моего имени там и нет, — заметил я. — Оно есть почти в каждом разговоре последних месяцев, — ответил Трэверс. Я застегнул мантию. — Разговоры облегчают работу газете. Аврорату нужны доказательства. Трэверс повернулся от окна. — Вы очень стараетесь выглядеть человеком, который всего лишь приносит доказательства, — сказал он. — А вы — человеком, который всего лишь их принимает. Он открыл дверь кабинета. Мы расстались вежливо. Когда домовик подал пальто, старший Трэверс уже стоял у входа в гостиную. — Приходите ещё, молодой человек, — сказал он. — В следующий раз принесите что-нибудь, из-за чего мой сын окончательно испортит себе ужин. — Постараюсь оправдать приглашение. Трэверс закрыл дверь после моего ухода, а на следующее утро пять дел объединили под одним номером.

Поместье Крэббов, Уорикшир

5 января 1971 года

Крэббы не любили зиму, поскольку их поместье строили для летних охот, долгих обедов на террасе и гостей, которые могли гулять по саду, не пачкая подолы. В январе каменные переходы промерзали, камины чадили, а окна выпускали тепло быстрее, чем домашние эльфы успевали его возвращать. Глава дома встретил меня в холле. Он был старше Астории на девять лет, шире в плечах и говорил с осторожной медлительностью, которую окружающие часто принимали за отсутствие мысли. Валериус считал его тупым. Сам Валериус принимал скорость речи за скорость ума, поэтому половину жизни выполнял чужие распоряжения и удивлялся, почему его вклад замечают реже, чем хотелось. — Милорд, — сказал Крэбб и поклонился. — Для нашего дома честь принимать вас. — Благодарю, мистер Крэбб. Астория ждала в гостиной. Чёрное траурное платье сменилось тёмно-синим, но украшений она всё ещё не носила. После смерти Валериуса прошло почти два года. Она поднялась, когда я вошёл. — Лорд Волдеморт, — произнесла Астория. — Леди Мальсибер. Она протянула руку. — Вы обещали поговорить со мной после похорон, — сказала она, и в том, как она это произнесла не было обвинения. От этого слова прозвучали хуже. — Я помню. — Видимо, сегодня настал подходящий день. Её брат нахмурился. — Астория, наш гость только прибыл, — сказал Крэбб. — Наш гость приехал из-за письма, которое лежит у тебя в кабинете, — ответила она и села. — Обед переживёт прямой разговор. Крэбб посмотрел на меня. Я снял перчатки и занял кресло напротив Астории. — Ваша сестра права. Домовик разлил чай. Астория к чашке не прикоснулась. На столике между нами лежала копия обращения, направленного в Министерство. Дочь сквиба, вычеркнутого из семейных документов в 1913 году, хотела получить сведения об имуществе отца. Мальчика отправили к магловским родственникам, фамилию изменили, а отказ от будущего наследства родители подписали от его имени. Он прожил среди маглов всю жизнь и умер два года назад. — Эта женщина никогда не входила в наш дом, — сказал Крэбб, когда я закончил читать. — Её отец пользовался другой фамилией. — В записи о рождении указаны Крэббы, — ответила Астория. — Этого хватило, чтобы нас найти. — Этого не хватит, чтобы получить деньги, — сказал её брат. Я положил письмо на стол. — Пока, что она требует копию отказа, сведения о личном счёте отца и официальный ответ Гринготтса, — пояснил я. — Гоблины выставят её за дверь. — После регистрации Министерство подтвердит родство и передаст запрос, — ответил я. — Гоблины либо сообщат, что счёта нет, либо укажут причину, по которой отказываются раскрывать сведения. В обоих случаях появится документ. Астория подняла письмо. — Если ей дадут копию отказа, она увидит подписи свидетелей, — произнесла она. Крэбб посмотрел на сестру и проговорил: — И что? — Она выяснит через них и другие имена. Её брат задержал на ней взгляд. — Какие ещё другие имена? Астория медленно положила лист обратно. В доме стало тихо. Семьи, которые столетиями избавлялись от сквибов, редко ограничивались одним ребёнком. — Что она может получить по закону? — спросил Крэбб, обращаясь ко мне. — Родовое поместье защищено договором и чарами, — ответил я. — Спор может коснуться личного счёта, доли покойного в предприятиях и вещей, которыми он владел. Главная опасность находится в документах. Одно разбирательство вытащит следующее имя. — Вы говорите так, словно закон уже приняли, — сказал он нервно. — Закон ещё не внесли в Визенгамот. Поэтому у вас есть время привести бумаги в порядок. Домовик принёс холодное мясо, сыр и хлеб. Никто не притронулся к еде. — Эйвери проверит договоры Крэббов и отделит родовую собственность от ваших личных вкладов, — продолжил я. — Тогда жалоба одного родственника не потянет за собой все семейные счета. Астория подняла голову. — А Валериус? — спросила она. — Его личные вложения до сих пор находятся внутри оборота моей сети, — ответил я. — Часть денег вложена в британские склады, часть в румынские перевозки. Я велел Эйвери переделать их и отделить от общих родовых средств. — Это я итак знала. Вы пришли с новостями через два года после его смерти, — произнесла Астория. — Прежние договоры продолжали приносить доход. Теперь маршруты перестраиваются из-за сложившейся ситуации в стране, — просто ответил я. — И что получит мой сын? — Отчёт по личным средствам отца, долю в двух предприятиях и доход, накопленный после смерти Валериуса, — сказал я. — Управлять им будете вы до совершеннолетия мальчика. Крэбб перевёл взгляд с сестры на меня. — Что вы хотите от дома? — спросил он. — Два склада и подпись под общим письмом владельцев лавок. — Каким письмом? — спросила Астория. — Требованием расследовать нападения как связанную серию и усилить охрану торговых улиц в дни шествий, — пояснил я. — Уилкис опубликует письмо вместе с суммами ущерба. — Вы пришли защитить Крэббов или свои маршруты? — спросила она. — Дверь у нас одна, леди Мальсибер. Когда её выбьют, разница исчезнет. Она опустила взгляд на руки. На безымянном пальце оставался светлый след от кольца. — Валериус говорил, что вы всегда находите способ сделать свою необходимость чужой выгодой, — произнесла Астория. — Валериус охотно пользовался методами, на которые потом жаловался, — ответил я, чуть приподняв уголок губ. На лице Астории возникла короткая улыбка. Она исчезла прежде, чем брат успел её заметить. Крэбб снова взял письмо. — У них слишком много запросов. Здесь есть требование допустить сквибов к работе в Министерстве, — сказал он. — Архивы, учёт, совиная служба, хозяйственные отделы. — Там, где не нужна палочка, — уточнила Астория. — В Министерстве достаточно магов. — Судя по письмам, которые оттуда приходят, это спорное утверждение, — ответила она. Крэбб бросил на сестру тяжёлый взгляд. — Более того, сквибы уже работают с зельями в семейных домах, — сказала Астория. — Только без оплаты и права называться специалистами. — Как и домовики, — сказал он. — Домовики принадлежат дому, — произнесла она спокойно. Я наблюдал за ними. У Крэбба была понятная обида чистокровного, у Астории — память о человеке, который всю жизнь служил чужой сети и при этом считал себя одним из её владельцев. Мне требовались оба. — Часть требований Министерство всё же примет, — сказал я. — Мунго не станет долго спорить. Архивы тоже найдут сквибам работу. И только наследство вызовет сопротивление. — Значит, остановить нужно именно наследство, — заключил Крэбб. — Останавливать всё необязательно, — ответил я. — Достаточно ограничить доступ к семейным фолиантам. Пусть сквиб получает ответ по собственному делу, не превращая его в проверку всего рода. Крэбб поднялся и подошёл к камину. Над ним висел портрет их отца. Покойник дремал, положив подбородок на грудь, но при слове «наследство» открыл один глаз. — Склад возле канала требует ремонта, — сказал хозяин дома. — Я распоряжусь, чтобы мастера прибыли до конца недели. — Никаких клятв, знаков и обязательств для людей Крэббов без моего согласия, — продолжил он. Астория посмотрела на брата, затем на меня. Он уже торговался. — Сейчас речь идёт о договорах, — ответил я. — И о письме владельцев лавок. Моё имя не должно стоять первым. — Первым поставят владельца лавки, который пострадал сильнее всех. Крэбб подумал и кивнул. Астория наконец взяла чашку. Чай успел остыть, но она сделала глоток. — Когда приедет Эйвери? — спросила она. — Во вторник. Он покажет вам личные договоры Валериуса и расчёт дохода. — Всё, что принадлежало ему лично? — не унималась она. — Всё, что можно подтвердить документами. Она поняла ограничение. Я не собирался отдавать вдове все маршруты Валериуса из уважения к мёртвому.

***

Через две недели первый склад Крэббов принял поставку из Румынии. Ещё через неделю Пророк опубликовал письмо владельцев лавок с требованием объединить расследования и усилить охрану. Имя Крэбба стояло четвёртым.

Поместье Долгопупсов, Хартфордшир

8 октября 1971 года

Грегори Долгопупс встретил меня у входа в библиотеку. За двадцать два года он располнел, лишился большей части волос и сохранил привычку касаться носа перед тем, как попросить об услуге. Когда-то он ловил Абраксаса ради бумаг на экспорт запрещённой смеси зелий. Теперь за его спиной сидели два гостя, которых он не упомянул в приглашении. Флимонт Поттер поднялся из кресла. Его седые волосы лежали безупречно, что в его случае выглядело рекламой семейного состояния. Рядом сидела Юфимия Поттер, урождённая Прюэтт. Она держала чашку обеими руками и смотрела на меня с открытым спокойствием. — Лорд Волдеморт, — произнёс Долгопупс. — Вы знакомы с мистером и миссис Поттер? — Мы встречались много лет назад, — ответил я и протянул руку. Флимонт пожал мне руку. — Тогда вы чаще носили другое имя, — заметил он. — Люди меняют то, что перестаёт им подходить. — Иногда, — согласился Поттер, возвращаясь к креслу. — Моя фамилия, например, оказалась на удивление живучей. Долгопупс указал мне место у стола. — Я решил, что разговор касается нескольких домов, — сказал он. — Флимонт связан с торговцами. Юфимия поддерживает связь с Прюэттами. Он произнёс это без извинения, но и отказаться от встречи означало бы признать, что состав комнаты способен изменить мои намерения. Я сел. На столе лежал последний выпуск Пророка. Уилкис поместил на первую полосу фотографию разбитой витрины и заголовок: ПРАВО НА ПРОТЕСТ ИЛИ ПРАВО НА ЧУЖОЙ ТОВАР? Статья приводила суммы ущерба, цитировала Крэбба и завершалась вопросом о том, кто оплатит охрану лавок во время следующего шествия. — Хороший материал, — сказал Флимонт, проследив за моим взглядом. — Почти заставил меня испугаться собственного покупателя. — На ваши лавки нападали? — спросил я. — В одну бросили краску, — ответил Поттер. — Управляющий смыл её за десять минут. — Другим владельцам повезло меньше, — сказал я резче, чем собирался. — Поэтому нападавших следует найти и судить, — ответил Флимонт. Юфимия поставила чашку на блюдце. — Флимонт пытается сказать, что разбитая витрина не превращает каждого сквиба в вора, — произнесла она. — Я понял его с первого раза, — ответил я, разжимая пальцы на подлокотнике. Миссис Поттер слегка подняла брови. Флимонт спрятал улыбку, проведя пальцем по усам. Долгопупс открыл папку, которую я прислал заранее. — Вы прислали предложение о совместной охране поместий и торговых помещений, — сказал он. — Обмен сведениями, дежурные группы в дни шествий, сопровождение владельцев лавок. И письмо, которое Уилкис предлагает направить Дженкинс. Весьма аккуратно написано. — Вы ожидали иного? — спросил я. — Я помню работу Абраксаса, — ответил Долгопупс. — Аккуратность обычно означала, что самое интересное лежит между страницами. — Вы просили его оформлять экспорт запрещённых смесей, — напомнил я. — Лечебных смесей, — поправил Долгопупс. — Один ингредиент запретили из-за неверного отчёта. Через год ограничение отменили. — Закон оставался законом, пока вы искали обход. Долгопупс потёр нос. — Именно поэтому я понимаю разницу между обходом дурного правила и частной армией на улице, — ответил он. В камине треснуло полено. Юфимия посмотрела на огонь, затем перевела взгляд на меня. — Ваши молодые сторонники приходят к шествиям в масках, — сказала она. — После них остаются раненые. Мой кузен видел нападение возле Министерства. Люди в масках выбрали старика с плакатом и без палочки. — Значит, ваш кузен дал показания, — утвердительно сказал я. — Дал, — ответила Юфимия. — Значит, Авторат проведёт расследование, — заключил я, запоминая её слова. Долгопупс откинулся на спинку кресла. — Трэверс ведёт его четыре месяца, — сказал он. — Он слишком занят контрабандой и кражами из лавок, которые вы помогли объединить в одно дело. Грегори предпочитал оставлять человеку пространство, где тот мог выдать себя движением или ответом. Абраксас считал эту привычку глупостью. Теперь стало понятно, почему Долгопупс так долго удерживался в Министерстве. — Контрабанда и кражи подтверждены документами, — произнёс я. — Нападение возле Министерства требует показаний, которые можно проверить. — Сквибы требуют признавать их показания именно потому, что отсутствие палочки используют для отказа, — сказала Юфимия. — Палочка подтверждает магический след. Без неё проверка проходит сложнее, — парировал я. — Отсутствие ноги усложняет бег, — ответила она. — Мы не запрещаем безногому сообщить, что он видел убийцу. Флимонт положил ладонь ей на запястье. Жест был мягким, но Юфимия освободила руку. — Моя жена давно хотела высказать это кому-нибудь из сторонников старого порядка, — объяснил он. — Вам повезло оказаться первым. — Я не защищаю старый порядок, мистер Поттер. Он уже доказал, что не способен защитить себя. — Тогда что вы предлагаете? — спросил Флимонт. — Порядок, в котором семья отвечает за собственных детей, владелец распоряжается имуществом, а аврор выполняет работу без страха, что каждое решение превратят в повод для нового шествия, — ответил я. — Хогвартс должен обучать магии. Министерство должно управлять волшебниками. Сейчас каждому предлагают стыдиться самой способности колдовать. Юфимия внимательно меня слушала. — Мой отец говорил, что фамилия имеет смысл, когда с её помощью можно открыть дверь человеку, перед которым её закрыли, — произнесла она. — По вашей системе эту дверь следует от него охранять. — Ваш отец жил в период, когда старые дома сами управляли своими дверями. — Прюэтты управляют ими и сейчас. — Поэтому я здесь, — спокойно ответил я. Она покачала головой и проговорила: — Вы здесь, потому что хотите поставить наш герб рядом со своим именем. Флимонт взял газету и сложил её пополам. — Моя семья разбогатела на средстве для волос, — сказал он. — Его покупали чистокровные, полукровки и маглорождённые. Галлеоны выглядели одинаково. Флаконы тоже. — Патенты защищены законами, которые теперь хотят пересматривать, — я переключился на него. — Мои патенты принадлежат человеку, который их создал, — ответил Флимонт. — Для доказательства мне не требуется семейное древо. — Ваш сын унаследует состояние, — заметил я. — Именно так и будет, — ответил он. И прежде, чем я успел договорить свою мысль о том, что его сыну может ничего не достаться из-за жалобы какого-нибудь сквиба их рода, когда Долгопупс резко закрыл мою папку и придвинул её ко мне. — Я не подпишу письмо, — сказал он. — Не разрешу вашим людям дежурить у моих ворот и не передам молодых родственников на занятия, о которых ходят слухи. — Вы уверены, что собственная охрана справится, если беспорядки дойдут сюда? — спросил я, сдерживая резкость, что уже вырвалась раннее. — Если они дойдут сюда, я вызову Аврорат. — Аврорат, работу которого вы только что критиковали, — заключил я. — Я критиковал задержку, а не закон, — произнёс Долгопупс и поднялся. Разговор завершался в его доме и по его решению. Я встал следом. — Вы искали обходы закона, когда это было выгодно, мистер Долгопупс, — сказал я. — Искал, — согласился он и подошёл ближе. — За смесь, которая лечила людей. За разрешение на поставку. За подпись чиновника, который ушёл обедать и оставил больницу без лекарства. Вы предлагаете мне заранее решить, что часть граждан заслуживает меньшей защиты, потому что у моего рода больше магии и старше надгробия. Это другой документ. Флимонт и Юфимия тоже поднялись. — Поттеры откажутся от вашего предложения, — сказал Флимонт. — Охрана моих лавок останется под моим контролем и Аврората. — Прюэтты ответят сами, — добавила Юфимия. — Мои кузены уже видели статью. — И что они сказали? На этот раз она улыбнулась. — Если Крэбб так боится собственного семейного архива, ему стоит завести камин побольше. Флимонт кашлянул в кулак. Долгопупс отвернулся к столу, скрывая выражение лица. Я взял перчатки, игнорируя их гриффиндорские шутки, и проговорил: — Благодарю за прямой ответ. — Угрожать будете в прихожей или письмом? — спросил Долгопупс. — У меня нет причины вам угрожать. Он посмотрел на меня внимательнее, чем за весь вечер. — Это прозвучало хуже угрозы, — заключил Грегори. — Тогда вам следовало выбрать другой вопрос. Домовик принёс моё пальто. Флимонт проводил меня до двери вместе с хозяином. — Кстати, — сказал Поттер, когда я уже собирался выйти, — вашему средству для волос не помешала бы другая основа. Трансфигурация сушит кожу головы. Я повернул голову. — Я учту, — проговорил я. — Могу прислать образец, — не унимался он. — Не стоит. — Как пожелаете, — произнёс Флимонт и открыл дверь. На улице пахло влажной землёй и дымом. Я прошёл до ворот, сохраняя ровный шаг. Кожа головы болела сильнее после слов Поттера, хотя физической причины для этого не существовало. Через три дня Прюэтты прислали отказ. Боунсы ответили коротким письмом. От Септимуса Уизли вернулся нераспечатанный конверт. На нём красными чернилами было написано: Адрес верный. Получатель тоже. Я сохранил все три бумаги.

Дом Сигнуса Блэка, Лондон

26 декабря 1972 года

Сигнус пригласил меня на второй день Рождества. Он назвал встречу семейным ужином, хотя на столе лежали торговые договоры, рядом сидел Орион, а Вальбурга начала говорить о Министерстве до того, как домовик успел подать суп. — Они хотят допустить сквибов к семейным фолиантам, — произнесла она, снимая салфетку с кольца. — Человек без магии сможет требовать копии брачных договоров и отказов от наследства. — Потребовать сможет любой родственник, — поправил Орион. — Решать будет Министерство. — Это ещё хуже. Чиновники всегда беднее тех, чьи бумаги изучают. Сигнус поднял бокал. — Вальбурга, мы пригласили гостя обсудить поставки, — напомнил он. — Поставки зависят от людей, которым позволяют орать под окнами Министерства, — сказала она и повернулась ко мне. — В Хогвартсе тоже стало хуже. Теперь дети приезжают на каникулы с разговорами о магловских привычках, свободе выбора и том, что семья не вправе распоряжаться будущим сына. Дамблдор называет это взрослением. Наверху хлопнула дверь. Затем раздался быстрый топот, мужской голос и возмущённый крик домашнего эльфа. Вальбурга посмотрела на потолок. Я не стал спрашивать, что происходит наверху. Дом сам показывал, где проходит трещина, однако эта трещина пока принадлежала семье. — Хогвартс получает ребёнка на большую часть года, — сказал я. — Семья видит результат только летом. — Вы просили должность преподавателя, — напомнил Орион. — Дважды. — И оба раза получили отказ. — Поэтому я хорошо понимаю устройство школы, — заключил я. Сигнус поставил бокал и придвинул ко мне договор. Он касался поставок ингредиентов из Румынии, двух складов Блэков и доли семьи в албанском маршруте. — Условия изменились, — сказал он. — Цена выросла почти на треть. — Изменился риск, лорд Блэк, — спокойно объяснил я. — Риск существовал всегда, — возразил Сигнус. — Раньше румынская партия проходила одной цепью. После краж со склада Розье каждый участок требует отдельного поручителя и дополнительной защиты. Вы платите за устойчивость. Орион перелистнул страницу. — Крэббы получили более низкую ставку, — заметил он. — Они предоставили мне склады. — Блэки предоставляют имя, — сказала Вальбурга. — Имя снижает риск там, где его боятся. В Англии таких мест становится меньше, леди Блэк. Она медленно повернула ко мне лицо. Сигнус едва заметно улыбнулся, а Орион продолжил читать. — Что вам требуется от семьи помимо оплаты? — спросил он. — Продление поручительства по двум маршрутам, помещение в Лютном переулке и подпись Сигнуса под письмом владельцев лавок. — Я получил его вчера, — сказал Сигнус. Вальбурга протянула руку. — Покажи. Сигнус передал ей лист. Она прочитала начало, одобрительно задержалась на фамилиях и поморщилась у строки, где владельцы требовали расследовать нападения независимо от происхождения виновных. — Слишком мягко, — сказала Вальбурга. — Здесь нет ни слова о грязнокровках. — Письмо касается краж, — ответил Орион. — Грязнокровки и предатели крови защищают сквибов на шествиях, — резко парировала она. — Тогда их вину установит Аврорат, — спокойно ответил ей муж. Вальбурга положила лист на стол. — Ты говоришь так, будто всё ещё веришь Министерству, — сказала она. — Я говорю как хозяин дома, который не отдаёт собственные решения толпе и не передаёт их другому волшебнику только потому, что толпа ему отвратительна, — ответил Орион. Она вспыхнула, однако Сигнус поднял ладонь. — Орион прав, — произнёс он. — Блэки поддерживают порядок через вложения, браки и договоры. Мы уже обсуждали это, милорд. Я помнил кладбище и слова Сигнуса о том, что осторожные вложения полезнее громких клятв. — Обсуждали, — согласился я. — С тех пор ваша сеть расширилась в Англии. Наши вложения тоже. Я подпишу торговый договор и предоставлю помещение. Письмо останется без подписи Блэков, — сказал Сигнус. Вальбурга резко повернулась к нему. — Ты видел, что происходит? — Именно поэтому я не ставлю фамилию под чужим текстом. Она обратилась к мужу: — Орион? Он закрыл договор и положил его перед собой. — Торговые условия меня устраивают после пересмотра ставки на румынский маршрут. Письмо я не подпишу. Вальбурга взяла бокал и выпила больше, чем позволял первый тост. Я подвинул торговый договор к Сигнусу. — Ставка снизится на семь процентов, если помещение будет передано до февраля. — Десять, — ответил Сигнус. — Восемь и отдельная защита на албанский лес, — сказал я. — Девять. — Восемь, — окончательно скзаал я. Сигнус посмотрел на Ориона. Тот едва заметно кивнул. — Восемь, — согласился Сигнус и взял перо. Вальбурга наблюдала, как он подписывает. Проект письма лежал возле её тарелки, и пальцы дважды коснулись края. Она могла поставить собственное имя, но не сделала этого. Для Блэков семейная дисциплина оставалась сильнее совпадения взглядов.

***

Ужин продолжился. Мы говорили о складах, о Нарциссе и Люциусе, об отсутствующей Друэлле, которая тяжело перенесла побег средней дочери с грязнокровкой. Вальбурга ещё раз вернулась к Хогвартсу, назвала Гриффиндор рассадником дурного воспитания и замолчала после взгляда Ориона. Когда подали десерт, сверху снова донёсся шум. На этот раз кто-то рассмеялся, другой голос потребовал вернуть метлу, а домашний эльф завопил, что молодые хозяева позорят древнейший дом. Сигнус устало посмотрел на потолок. — Дети, — сказал он. — Чужое влияние, — поправила Вальбурга. Орион разрезал пирог. — Иногда метла является просто метлой.

***

Перед уходом Сигнус передал мне подписанный договор. Проект письма остался на столе. Вальбурга сложила его вчетверо и убрала в рукав. Домовик открыл входную дверь. Из верхнего коридора выглянул темноволосый мальчик, увидел меня и остановился. Он был слишком юн, чтобы участвовать в разговоре, и достаточно воспитан, чтобы поклониться гостю. Следом из-за двери показалась рука другого мальчика, схватила его за плечо и потянула назад. — Регулус! — раздался голос Вальбурги из столовой. — Усмири Сириуса! Мальчик исчез. Я вышел на площадь. Сигнус закрыл дверь, оставив внутри семейный шум, торговый договор и неподписанный лист.

Бывшая лодочная мастерская, восточный Лондон

3 марта 1973 года

Запах крови встретил меня у лестницы. Рабастан стоял внизу, прижимая платок к рассечённой брови. Серебряная маска висела у него на шее. Селвин перебирал бумаги на столе, складывая целые листы отдельно от обгоревших. Макнейр сидел на перевёрнутом ящике и рассматривал кровь на костяшках. Им велели забрать списки, уничтожить печатный станок и привести двух организаторов. Списки лежали на столе. Станок горел в соседней комнате. Один организатор был мёртв, второй еле дышал на полу возле стены. Рядом лежала женщина лет шестидесяти с проломленным виском. Палочки при ней не было. — Встань, — произнёс я. Макнейр вскочил. Он попытался спрятать руки за спину, понял бессмысленность движения и опустил их вдоль тела. — Милорд, — сказал он. Я прошёл мимо него и наклонился к мужчине у стены. Полукровка. Палочка лежала в двух шагах, сломанная посередине. — Кто его бил после того, как палочка сломалась? — спросил я. Рабастан вытер кровь с брови и проговорил: — Макнейр, милорд. — Он продолжал сопротивляться, — быстро сказал Макнейр. — Пытался добраться до ножа. На полу действительно лежал нож. Он находился дальше палочки и был покрыт пылью. Я поднял его магией, осмотрел и бросил обратно. — На рукояти нет крови. Макнейр сглотнул. Селвин продолжал складывать бумаги. Полезная работа создавала видимость, что его собственные ошибки ещё не обнаружены. — Женщина? — спросил я. — Ударилась о край стола, — ответил Рабастан. — Она схватила Селвина за руку, и он её отбросил. Селвин остановился. — Я применил слабое отталкивающее заклинание, милорд, — объяснил он. — Она стояла возле стола. Я подошёл к телу. На груди женщины висел жестяной значок с перечёркнутой волшебной палочкой и надписью: ЛИЧНОСТЬ НЕ ТРЕБУЕТ МАГИИ. Рядом лежала сумка с хлебом, дешёвыми очками и папкой медицинских выписок. — Она была сквибом, — произнёс Рабастан. — Никакой ценности. Я повернулся к нему. Он выдержал мой взгляд две секунды. На третьей опустил глаза. — Ценность определяет задача, — сказал я. — Она должна была остаться живой и рассказать остальным, что происходит с людьми, которые хранят эти списки. Теперь она бесполезна. Рабастан побледнел. — Простите, милорд, — выдохнул он. — Прощение не исправляет работу, — ответил я и указал на раненого. — Прижми рану. Рабастан опустился на колени, положил ладонь на бок полукровки и надавил. Тот застонал, попытался оттолкнуть его, но сил не хватило. — Сильнее, — приказал я. Рабастан выполнил приказ, и между его пальцами пошла кровь. Макнейр смотрел с плохо скрытым отвращением. — Тебе неприятно? — спросил я. — Нет, милорд. — Лжёшь. Он втянул подбородок. — Я могу держать его. — Ты уже показал, что умеешь делать с лежащим. Сейчас Рабастан показывает себя, — сказал я и присел перед раненым. Его глаза двигались, сознание ещё сохранялось. — Как тебя зовут? Он кашлянул кровью. — Идите к чёрту, — выдохнул мужчина. Рабастан усилил давление. Крик оборвался влажным хрипом. — Ослабь. Мне нужен голос, — приказал я и Рабастан убрал часть веса. — Имя. — Дэниел Мур, — прохрипел тот. — Мать была ведьмой? — уточнил я. Он закрыл глаза. — Отец. — Почему ты защищал сквибов? — спросил я. Мур открыл глаза и посмотрел на женщину у стола. — Она помогала моей матери, — ответил он. — В Мунго? — Мать могла лишь войти со мной в больницу. На лечение требовали подпись волшебника из семьи. Отец отказался и эта женщина находила целителей. Селвин положил в стопку ещё один лист. — Кто платил целителям? — спросил я. Мур улыбнулся разбитыми губами и проговорил: — Люди, которых вы никогда не поймёте. Макнейр тихо усмехнулся. Я поднял палец, и он замолчал. На стене висел большой лист, прибитый магловскими гвоздями. В начале было название местного собрания, ниже перечислялись требования: право совершеннолетнего сквиба самостоятельно регистрироваться в Министерстве; право обращаться за лечением без волшебника-поручителя; право работать в магических учреждениях на должностях, где не требуется палочка; право давать показания без поручительства родственника-волшебника; право начать наследственное разбирательство и получить собственные документы; право изучать магическое право, историю и безопасные способы работы с зельями. Внизу чернилами добавили ещё одну строку: НАШИ ДЕТИ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ НАШЕЙ НЕПОЛНОЦЕННОСТИ! — Где печатали остальные листовки? — спросил я и Мур отвернулся. — Рабастан. Тот надавил. Крик вышел громче предыдущего. — В переулке за Косой, — выдохнул Мур. — В подвале закрытого ателье. — Кто охраняет? Он молчал. — Кто охраняет? — повторил я и лишь поднял руку, чтобы Рабастан повторил движение. — Полукровки. Несколько маглорождённых. Они сменяются. — выпалил Мур до боли. — Имена находятся в бумагах? — уточнил я. Мур перевёл взгляд на Селвина. Тот продолжал работать, однако рука задержалась над одной папкой. Я протянул ладонь. — Папку. Селвин подошёл и передал её. Внутри лежал график дежурств, адреса нескольких убежищ и перечень целителей, согласившихся принимать сквибов и других ущемлённых под чужими именами. Часть строк была зашифрована. — Ты нашёл её до моего прихода, — сказал я. — Да, милорд, — сразу же ответил он, понимая, какой вопрос будет следующим: — Почему не сообщил? — Я хотел проверить остальные листы. Я ударил его Круцио без движения палочки. Он упал на колени, схватившись за горло. Я держал заклинание несколько секунд, затем отпустил. Селвин повалился на ладони и закашлялся. — В следующий раз сначала ты выполнишь приказ, затем оценишь собственную выгоду, — сказал я. — Если порядок изменится ещё раз, дыхание тебе больше не понадобится. — Да, милорд, — прохрипел он. Я вернулся к Муру. — Сколько помещений? — спросил я. Он посмотрел на женщину, затем на Рабастана. Сопротивление уходило вместе с кровью. — Четыре. Может быть, пять. — Кто руководит? — спросил я тихо. — У нас нет лидера. Ответ мог быть правдивым либо подготовленным. Я не стал продолжать. В папке находились адреса, имена появятся позже. Важнее было то, что сквибы вышли за пределы шествий. Они создавали лечебные комнаты, собирали документы, прятали людей и находили волшебников, готовых держать палочки за них. Грязнокровки и полукровки связывали отдельные жалобы в систему. Её можно было разорвать, однако сначала следовало увидеть, откуда проходит приказ. — Рабастан, отпусти. Он убрал руки. Мур застонал и согнулся. Макнейр шагнул ближе. — Убрать его? — спросил он. — Ты больше никого сегодня не тронешь. Я поднялся и осмотрел комнату. На полках стояли папки с историями семей, копиями завещаний и письмами родителей. Одни умоляли забрать ребёнка из дома до совершеннолетия. Другие требовали никогда не возвращаться. Третьи каждый месяц присылали деньги, скрывая это от родственников. Я снял лист с требованиями со стены и свернул его. — Маски, — приказал я и Макнейр натянул маску. — Целые документы отправить в менор. Обгоревшие тоже, и станок потушить. — А тела? — спросил Рабастан. — Женщину и первого организатора заберёте с собой. Ты понесёшь Мура. — Живым? — Пока да, — ответил я, когда он убрал окровавленные руки от мантии и попытался вытереть их о платок. — Мне нужно очиститься. — Нет. Он замер. — Подними его. Рабастан просунул руки под плечи Мура. Тот застонал, кровь попала на рукава и грудь молодого Лестрейнджа. — Я учу вас держать то, что неприятно, — сказал я, наблюдая, как он сжимает зубы. — Макнейр оставил мне труп там, где требовался свидетель. Селвин едва не превратил мои сведения в собственный товар. Ты позволил обоим решать ход операции. Рабастан поднял Мура и выпрямился под его весом. — Этого больше не повторится, милорд. — Разумеется, — ответил я. Макнейр погасил огонь. Селвин собрал последние бумаги и запечатал ящик. На лестнице послышался стук, когда Долохов привёл двух людей для очистки помещения. Я остановил его у двери. — Ателье за Косой проверишь сам, — сказал я. — Только наблюдение. Мне нужны фамилии, маршруты и время смены дежурных. Долохов коротко кивнул. — А эти? — спросил он. — Двое отправятся в пещеру. Мура отвезёшь к Нотту. Когда сможет говорить без давления, продолжим допрос. Рабастан пошёл к лестнице, неся полукровку. Макнейр и Селвин подняли мёртвых. Маски скрыли лица, но одежда, походка и молчание уже отличались. У выхода я ещё раз посмотрел на пустое место, где висел список требований. На стене остались отверстия от гвоздей и прямоугольник чистых обоев.

Пещера, северное побережье Англии

5 марта 1973 года

Вода приняла тела без звука. Первый покойник ушёл глубже, задел плечом одного из прежних защитников и медленно развернулся под поверхностью. Женщина осталась ближе к берегу. Её седые волосы распустились вокруг головы. Жестяной значок я снял заранее. Инферналы уже заполняли значительную часть озера. Одни лежали на дне, другие держались под тёмной водой, подчиняясь контуру. Первые появились здесь во время подготовки пещеры, задолго до лондонских шествий. Французы, контрабандисты, враги сети, люди, оказавшиеся полезнее после смерти. Теперь к ним добавлялись британцы. Я направил палочку на воду и произнёс заклинание. Магия прошла по озеру, вошла в два новых тела и потянула их вниз. Когда женщина открыла глаза под водой, покойник рядом дёрнул рукой. Несколько старых инферналов ответили движением, и поверхность покрылась короткой рябью. За моей спиной стояли Рабастан, Макнейр и Селвин. Я привёз их сюда, чтобы они увидели окончание собственной работы. Макнейр смотрел на воду с восторгом, который пытался скрыть. Селвин держал руки за спиной и следил за движениями тел. Рабастан разглядывал женщину. — Она была сквибом, — произнёс он. — Магия подчинит её тело? — Смерти безразлично, умел ли человек держать палочку. Макнейр тихо выдохнул. — Это справедливо, — сказал он. Я повернулся к нему. Он опустил голову. Я провёл их вдоль берега, показал границу, за которую нельзя заходить, и велел запомнить дорогу только до внешней площадки. Центральную защиту они не увидели. Медальона в пещере ещё не было, однако место для него существовало. Пустой пьедестал ждал решения, а озеро продолжало расти. Перед выходом Рабастан оглянулся. Женщина под водой повернула голову вслед за ним. Он ускорил шаг.

Малфой-менор, Уилтшир

6 марта 1973 года

Уилкис отвёл нападению половину первой полосы. ДВОЕ ПРОПАЛИ ПОСЛЕ НОЧНОГО НАПАДЕНИЯ НА НЕЗАКОННЫЙ ПРИЮТ. АВРОРАТ ПРОВЕРЯЕТ СВЯЗЬ НАЙДЕННЫХ ДОКУМЕНТОВ С КРАЖАМИ ИЗ ЛАВОК. Женщину-сквиба и одного из организаторов собрания объявили пропавшими. В помещении нашли кровь, сломанную палочку, следы огня и брошенные медицинские документы. О Муре не было ни слова. Ни одна строка не упоминала людей в масках. Ни одна не называла произошедшее политическим нападением. Трэверс приложил короткую записку. Документы из мастерской подтверждали использование компонентов, украденных из лавок, а расследование передали группе, которая вела объединённое дело. Он просил сообщить источник сведений об ателье за Косой и напоминал, что Аврорат проверит происхождение каждой бумаги. Я положил записку поверх газеты. Рядом лежали ключ от склада Крэббов, договор Сигнуса Блэка, письмо Уилкиса и три отказа, которые я сохранил после встречи у Долгопупсов. В Берлине Софи говорила: — Тогда выступай на своей площади и посмотри, как быстро ты сам превратишься в магловского политика. Я помнил её интонацию, поднятый подбородок и уверенность, что этим определением можно меня унизить. Магловские политики считали голоса. Я пересчитал свои ключи.