Глава XLIII «То, что держится после смерти» (Том Реддл)

Малфой-менор, Уилтшир 18 августа 1975 года

За два года протестующие изменились. Люди, которых мы вытаскивали из подвалов, больше не знали адресов всех помещений. Курьеры получали запечатанные свёртки и передавали их дальше, не имея понятия, откуда пришёл товар. Деньги проходили через пять счетов, прежде чем попадали к целителю. Письма подписывали вымышленными фамилиями. В домах, где прятали сквибов, не хранили списков имён. После каждого нападения оставшиеся переезжали прежде, чем Аврорат успевал допросить соседей. Раньше они высовывались. Теперь научились прятать голову. На столе перед Люциусом Малфоем лежал свежий Пророк. Заголовок занимал треть страницы: ДЖЕНКИНС ПОКИДАЕТ ПОСТ. МИНИСТЕРСТВО ЖДЁТ НОВОГО РУКОВОДИТЕЛЯ. Под ним стояли три фамилии. Дамблдор значился первым, Минчум вторым. Третьего кандидата я не запомнил. Он и не имел значения уже в тот момент, когда типография пустила тираж. Люциус сидел на месте своего отца и старательно делал вид, что оно не слишком велико для него. Он отрастил волосы ниже плеч, носил их собранными на затылке, видимо считая, что отец выглядел также, когда был полезен моей работе. В комнате находились только те, кто не нуждался в объяснении её значения: Нотт, Эйвери, Розье и я. — Дженкинс объявит об отставке перед Визенгамотом завтра утром, — сообщил Люциус, проведя пальцем по газетной колонке. — Текст речи передали в редакцию заранее. Она сошлётся на здоровье и необходимость дать Министерству нового руководителя. — У неё нет никаких проблем со здоровьем, — заметил Эйвери, разламывая кусок засахаренного миндаля зубами. И так и было. Сначала её Министерство позволило сквибам проводить шествия. Затем стало разгонять их, когда владельцы лавок потребовали порядка. После этого она ограничила Аврорат, чтобы не допустить новых жалоб на насилие, и получила новые нападения. Каждое решение раздражало тех, ради кого принималось, и давало противоположной стороне ещё один повод выйти на улицу. Минчум обещал порядок, под которым можно было проводить обыски, расширять полномочия Аврората и закрывать учреждения без продолжительных слушаний. Под ним же можно было объявить преступниками людей, которые ещё вчера называли себя движением за права. Я перевёл взгляд на первую фамилию. — Кто предложил Дамблдору должность? — спросил я. — Формально группа из девяти членов Визенгамота, — ответил Эйвери. — Фактически предложение обсуждали ещё в июле. Он отказался до того, как ему передали условия. — Условия должности министра не менялись веками, — сказал Люциус. — Поэтому ему не требовалось их читать, — ответил я. Нотт сидел дальше остальных. Перед ним не было ни чашки, ни тарелки. Он положил на стол узкую папку. — Дамблдор не впервые отказывается, — произнёс он. — Ничего нового в этом нет. — Теперь есть, — возразил Розье. — Раньше он мог говорить, что не хочет заниматься Министерством. Сейчас Министерство занимается людьми, которых он защищает. Я поднял газету. В статье Дамблдора называли человеком, способным вернуть доверие обществу, примирить старые семьи с новыми требованиями и сохранить равновесие между безопасностью и правами граждан. Уилкис выполнил свою работу аккуратно. Рядом с перечислением заслуг стояли слова о чрезмерной близости директора Хогвартса к активистам, о его давней поддержке грязнокровок и о неопределённости, которую его избрание могло принести в вопросы наследственного права. — Он уже занимает должность, с которой его почти невозможно сместить, — сказал я, складывая газету. — Верховный чародей Визенгамота определяет порядок заседаний, назначает обсуждения и даёт слово тем, кого министр может не пустить дальше приёмной. В Международной конфедерации ему не требуется разрешение, чтобы говорить от имени британских волшебников. В Хогвартсе он получает детей раньше, чем их семьи успевают объяснить им, кого следует презирать. Розье положил ладонь на папку рядом с собой. — Тогда тебе стоит посмотреть, кого именно он, как влиятельный маг нашей страны, рекомендует, — сказал он. Я посмотрел на него. После ухода Абраксаса он получил часть его связей в торговле зельями и почти сразу обнаружил, что старые договорённости не переходят вместе с товаром. — Начни с Медоуз, — приказал я. Розье раскрыл папку. — После первых нападений она разделила исследования между четырьмя местами. В одном проверяют кровь, в другом готовят реактивы, в третьем держат заражённые ткани. Четвёртое помещение я пока не нашёл. Вероятно, там находятся больные. — Она закончила средство от драконьей оспы? — спросил Эйвери. — Не средство, — ответил Розье. — Раннее определение. Весной она провела одиннадцать проверок. В шести случаях результат оказался верным. Он передал мне таблицу. Имена больных были заменены номерами. В одном случае Медоуз обнаружила болезнь за четыре дня до лихорадки. В другом за шесть. — Откуда цифры? — спросил я. — Мой человек подменил помощника в помещении, где утилизировали пробирки, — пояснил Розье. — Медоуз уничтожает записи, но не всегда уничтожает черновики. Она готовит новую серию. Ей нужны кровь дракона, основа трёх видов противоядий и редкий закрепитель, который производят только две мастерские во Франции. — Твои мастерские, — догадался Эйвери. — Одна всё ещё принадлежит мне, — подтвердил Розье. — Вторая отказалась от сотрудничества со мной после письма из Международной конфедерации. Но они предупредили меня, что компоненты могут использоваться для незаконных опытов над волшебниками. Через месяц тот же закрепитель оказался у Медоуз. — Украденный у тебя? — уточнил Люциус. — Нет. Купленный в этой лавке посредником, которому разрешили вывезти его как часть гуманитарной партии. Эйвери перестал жевать. — Кто подписал разрешение? — спросил он. — Французский чиновник. Рекомендацию к заявлению приложила ведьма из комиссии по медицинскому сотрудничеству. Она училась у Дамблдора. Нотт открыл свою папку. — Десять целителей, работавших с Медоуз, проходили стажировку в Мунго, — сообщил он. — Семерых подозревали в использовании больничных компонентов без регистрации. Проверки прекратились после того, как комиссия Визенгамота потребовала доказать, что Мунго не преследует маглорождённых сотрудников из-за происхождения. — Кто внёс требование? — спросил я. — Амелия Боунс подготовила заключение. Грегори Долгопупс поддержал слушание. Ещё два голоса пришли от людей, связанных с Прюэттами. Дамблдор перенёс вопрос в начало заседания. Люциус недовольно нахмурился. — Значит, он всё же участвует. — Он воспользовался своими полномочиями, — сказал Нотт. — Не более того. Проверки остановила комиссия, а не он. — Он поставил вопрос туда, где его нельзя было отложить, — ответил я. — После этого комиссия сделала то, для чего её собрали. Нотт вынул ещё один лист. — Несколько сквибов обращались в Мунго под чужими именами, — продолжил он. — За лечение платили частные фонды. Один связан с Маккиннонами. Второй получает деньги от семьи Фенвиков. Третий зарегистрирован как помощь детям грязнокровок, но оплачивает жильё взрослым сквибам. — Поттеры? — спросил я. — Их фамилии нет в документах, — ответил Нотт. — Однако одна грязнокровка, участвующая в финансировании, работает в компании Флимонта Поттера. Я повернул к нему голову. — Это не делает каждого их служащего участником заговора. Продолжай. — Медоуз имеет доступ к пациентам, которых Мунго официально не принимал. Целители получают защиту от проверок. Часть лекарств поступает через гуманитарные разрешения. За сквибов поручаются волшебники из старых семей. Эти люди не находятся в одном обществе, не собираются вместе и не получают приказов от одного лица. — Однако в каждом направлении появляется Дамблдор, — заметил Розье. — Он рекомендует целителя, поддерживает слушание, связывает человека с международной комиссией, пишет заключение о праве сквибов на лечение, — возразил Нотт. — Он не выбирает склад, не называет время перевозки и не платит тому, кто вскрывает замок лавки. Я проверял. — Я тоже, — вмешался Эйвери, подтягивая к себе блюдо с миндалём, но брать новый кусок не стал. — Деньги идут не от него. — Тогда чем он руководит? — спросил Люциус. — Ничем, — ответил я. Люциус посмотрел на меня, не поняв. Я положил бумаги Розье поверх отчёта Нотта. — Он создаёт среду, где тот, кто украл у Розье компоненты, считает себя не преступником, а человеком, вернувшим лекарство больным. Тот, кто подделал поручительство сквибу, считает, что исправил несправедливость. Тот, кто остановил проверку, говорит о равных правах. Они не получают приказа, потому что знают, какой поступок будет одобрен самим Дамблдором. За окном прошёл дождь. Вода била в высокие стёкла, стекала по ним широкими полосами и искажала сад. В отражении окна моё лицо выглядело почти человеческим. В комнате оно держалось хуже. Боль началась под левым глазом ещё до прихода Нотта. Теперь она спустилась к челюсти. Я прижал язык к внутренней стороне щеки и почувствовал металлический вкус. Кожа возле уголка рта разошлась. Пока трещина оставалась небольшой, её можно было скрыть поворотом головы. Нотт заметил. — Нам следует закончить встречу, — произнёс он. — Мы закончим, когда я решу, — ответил я. — Лицо держится хуже, чем в июне. — Оно выполнило необходимую работу, — закончил я. Розье смотрел в бумаги. Эйвери взял миндаль. Люциус замер над газетой. Никто из них не позволил себе взглянуть прямо. Я снял перчатку с правой руки. Кончики пальцев посерели, кожа вокруг ногтей стала тонкой и блестящей. Ноготь на указательном пальце расслоился. Я вернул ему форму коротким движением палочки. — Дамблдор отказался от Министерства не потому, что не интересуется властью, — сказал я. — Министерство ограничило бы его одним зданием и заставило отвечать за каждый приказ. Сейчас он действует через Хогвартс, Визенгамот и Международную конфедерацию одновременно. Минчум будет подписывать законы и получать обвинения. Дамблдор останется человеком, к которому приходят, когда закон оказывается неудобным. Розье медленно кивнул. — Что делать с Медоуз? — спросил он. — Наблюдать, — ответил я. — Она приведёт нас к помещениям, людям и новой формуле. — Если формула уже работает, ожидание опасно, — заметил Нотт. — Поэтому наблюдать будет мой человек, — я посмотрел на Розье. — Где Эван? Северин ответил не сразу. — Внизу, — произнёс он. — Я велел ему ждать. — Приведи. Розье поднялся. Через несколько минут дверь открылась снова, и вслед за отцом вошёл Эван. За прошедшие годы он вытянулся, но ещё не набрал ширины в плечах. Волосы оставались светлее отцовских, глаза смотрели спокойно. На нём была тёмная школьная мантия без герба. По просьбе Северина Эван продолжал несколько предметов с частными преподавателями во время школьных каникул. Зелья давались ему хуже, чем отец надеялся. Защита и боевые чары — лучше. Он остановился у стола. — Милорд, — сказал Эван и склонил голову. — Твой отец говорит, ты следил за курьером Медоуз. — Да, милорд, — ответил Эван. — Я хотел убедиться, что курьер не заметил меня. — Убедился? — Он изменил маршрут дважды, вошёл в магловский магазин, вышел через соседнее здание и трансгрессировал из закрытого двора. Я оставил на его сумке следящее заклятие до того, как он вошёл в магазин. — След сохранился после трансгрессии? — Нет. Но я увидел место назначения в момент разрыва. Эван вынул из кармана сложенный лист и положил его передо мной. На нём была нарисована улица, ряд домов и арка между двумя зданиями. . — Где это? — спросил я. — Восточный Лондон. Я не успел запомнить номер дома. — Почему ты не последовал за ним? — Потому что след разрушился, а трансгрессировать вслепую было бы глупо, — ответил Эван без оправданий. Он также не посмотрел на отца в ожидании поддержки. Не попытался представить незавершённую работу успехом. — Верно, — сказал я. — Найди улицу без прямого преследования. Если увидишь Медоуз, не приближайся и не пытайся доказать, что способен на большее. — Да, милорд. Северин напряг челюсть. — Он ещё не закончил подготовку, — произнёс он. Я посмотрел на него и проговорил: — Поэтому он получит работу, где ошибка покажет, чему ты его не научил. — Ему четырнадцать. — В четырнадцать я уже знал, что люди, называющие себя взрослыми, редко замечают ребёнка, который умеет молчать и быть незаметным. Эван стоял неподвижно, однако его глаза изменились. Я видел это прежде у Рабастана, у Люциуса и у Беллы. Момент, когда право выйти из тени родителя принималось за личное признание. — Ты понял задание? — спросил я. — Да, милорд, — ответил он. — Тогда уходи. Эван поклонился и вышел. Северин проводил дверь взглядом. — Ты хотел, чтобы он служил мне, — напомнил я. — Я хотел, чтобы он оказался готов, — ответил Розье. — Это выясняется только после того, как человек получает работу. Северин ничего больше не сказал. Я вернулся к газете. Под статьёй о Дженкинс находилась колдография Дамблдора. Он стоял возле входа в Визенгамот и отвечал на вопросы журналистов. Человек, который не желал становиться министром, выглядел так, словно уже объяснил будущему министру, что именно тот должен сделать.

Больница Святого Мунго 4 февраля 1977 года

К началу 77-го года Минчум занимал пост министра уже второй год. Он увеличил численность Аврората, разрешил проверки частных хранилищ и ужесточил наказания за незаконные порталы. Пророк называл это возвращением порядка. Уилкис печатал фотографии разгромленных убежищ и найденного оружия, не уточняя, кому оно принадлежало до того, как оказалось на полу. Порядка не стало. После каждого закрытого помещения появлялись два новых. Сквибов начали вывозить из Англии через Францию и Ирландию. Грязноквроные целители принимали больных по ночам. Полукровки сопровождали курьеров. Те, кто прежде подписывал петиции, научились ставить защитные чары. Те, кто раньше только лечил, начал отвечать заклятиями. Мои люди тоже учились. Сначала они приходили к сквибам. Потом к тем, кто держал за них палочки. Рабастан перестал оставлять ненужные трупы. Макнейр научился брать живых. Долохов строил нападения так, чтобы Аврорат находил доказательства связи убежищ с кражами. Серебряная маска стала лицом, которое свидетели запоминали лучше настоящих. Пещера принимала новых покойников. Одни исчезали после допросов. Других забирали из помещений, где нельзя было оставить тело. Я не считал их. Озеро расширялось, и вода скрывала различия, которыми люди дорожили при жизни. Сквиб, грязнокровка, чистокровный, контрабандист, целитель и случайный свидетель одинаково открывали глаза после заклятия. Фенрир Сивый работал отдельно. Теперь ему требовалось больше. Люди, деньги, территории, право оставлять укушенных в живых. Я давал ровно столько, чтобы он возвращался. Сивый находил убежища по запаху. Его стая шла за курьерами там, где обычный волшебник терял след. Один укус заставлял семью отказаться от поддержки движения быстрее, чем десять статей Уилкиса. Однако я не позволял ему выбирать жертв самостоятельно. Он считал это ограничение временным. Я не исправлял заблуждение, пока оно сохраняло пользу. Нотт снял повязку с моей руки и посмотрел на след от иглы. Кровь почти не выступила. Она осталась под кожей тёмным выпуклым пятном, затем медленно показалась наружу густой каплей. — Слишком вязкая, — сказал он и провёл по коже серебряной пластиной. — Ты говорил это в прошлом квартале. — Тогда она вытекала быстрее. Я сидел без рубашки на высоком стуле. Человеческое лицо Нотт попросил не удерживать. На него уходила магия, и результаты становились неточными. В зеркальном шкафу напротив отражалась серая кожа, плоский нос, лишённая волос голова и красные глаза. На груди проступали тёмные линии сосудов. Левая сторона тела сохраняла форму лучше правой. На правом плече кожа натянулась поверх кости и местами шелушилась тонкими пластинами. Нотт приложил палочку к рёбрам. — Вдохни. Я вдохнул. — Левое лёгкое раскрывается не полностью, — заключил он. — Для этого разговора его достаточно, — ответил я. Нотт переместил палочку ниже. Синий свет прошёл сквозь живот, задержался под сердцем и погас. — Контур ядра снова просел, — сообщил он. — Он восстанавливается после зелий, — ответил я. — Не восстанавливается, зелья заставляют оставшееся быстрее работать. — Результат одинаковый. — Только до следующего осмотра, — сказал он и я повернул к нему голову. — Ты собираешься сообщить мне что-то новое? Нотт снял перчатки. — Нет. Заключение по зачатию не изменилось. Я не спрашивал, но он всё равно произнёс это, словно был обязан каждый раз возвращать разговор ещё к одному пункту, которое тело больше не способно выполнить. На столе стояла закрытая коробка с отчётами Беллы. Нотт продолжал проверять её раз в три месяца, хотя необходимость исчезла. Я перестал с ней спать. — Убери коробку, — приказал я. Нотт перенёс её на другую полку. — Мне нужно взять ещё одну пробу через месяц, — сказал он. — Возьмёшь, если я сочту необходимым, — резко ответил я. — Ты приходишь только после того, как всё становится хуже. — Я прихожу, когда мне нужна твоя работа, — сказал я и успокоился. Дверь лаборатории открылась без стука. Эйвери вошёл первым, за ним появились Розье и Эван, которому уже исполнилось шестнадцать. Он больше не выглядел ребёнком, которого отец привёл за стол, чтобы показать. Плечи стали шире, на нижней губе остался тонкий шрам после неудачного щита. Розье остановился, увидев меня без привычного лица. Эйвери посмотрел на отражение в шкафу, затем на флаконы. Эван задержал взгляд лишь на секунду. — Докладывайте, — сказал я. Эйвери положил на свободный край стола пачку документов. — Три направления, — произнёс он. — Деньги, люди, поставки. Я проверял их отдельно. Везде повторяются одни и те же фамилии. — Какие? — спросил я. — Боунсы, Прюэтты, Маккинноны, Фенвик, Дирборн. Иногда Поттеры. Один из Уизли работает с фондом трудоустройства сквибов. Долгопупсы поручились за двух семей, которых Аврорат хотел выселить из магического квартала. — Они знают друг друга? — спросил Нотт. — Разумеется, знают, — ответил Эйвери. — Вопрос в том, что ни один документ не показывает общего руководства. Фонд Маккиннонов платит за жильё. Боунсы дают правовую защиту. Прюэтты находят целителей. Фенвик сопровождает людей. Дирборн меняет маршруты совиной почты. Они соприкасаются, но не подчиняются одному распорядителю. — Дамблдор? — спросил Розье. — Его подписи всё ещё нет ни на одном платеже, — ответил Эйвери. — Зато есть письма. Он пишет мнение, рекомендацию, выражает сомнение в законности проверок. После этого человек, получивший письмо, сам решает, что именно сделать. — Удобно, — заметил Нотт. — Очень, — согласился Эйвери. — Особенно когда письмо получает чиновник, который двадцать лет назад был его учеником. Розье передал мне свой отчёт. — Медоуз завершила новый реактив, — сказал он. — Он определяет заражение до появления внешних признаков в восьми случаях из десяти. Она готовит методику для Мунго. — Мунго её примет? — спросил я. — Администрация отказала дважды. После второго отказа Дамблдор направил мне письмо с просьбой провести независимую проверку. Он сослался на необходимость равного доступа гоязнокровных исследователей к профессиональной оценке. Проверку назначили через месяц, — доложил Нотт. — Отмени её, — сказал Розье. — Через администрацию не получится. После письма Дамблдора отказ будет выглядеть личным, — ответил Нотт. — Тогда формула должна оказаться опасной, — заключил я. — Испытание проводят на образцах крови. Нужно изменить французский закрепитель так, чтобы реактив давал ложное заражение у здоровых, — вновь вмешался Розье. — Медоуз заметит, — сказал Нотт. — После того как комиссия увидит результат, — сказал я. Розье кивнул. — Есть ещё кое-что, — произнёс он и посмотрел на Эвана. — Покажи. Эван развернул карту Восточного Лондона. На ней были отмечены: прачечная, закрытый магловский магазин, два жилых дома и двор между ними. — Курьер, за которым я следил, всё ещё появляется в этом районе, — сообщил он. — Я нашёл вход прошлой осенью. Магазин закрыли, прачечная тоже принадлежит маглам, но вот её задняя стена шире, чем помещение. Между стеной и соседним домом должно оставаться около двенадцати футов пространства. — Чары? — спросил я. — В несколько слоёв. Я не стал их касаться. — Кто входит? — сразу же спросил я. — Медоуз появлялась трижды. Два целителя из Мунго. Четверо сквибов. Женщина по фамилии Хейл, полукровка, работала в Отделе магического транспорта до увольнения. Её муж погиб во время нападения на одно из убежищ. — Она ещё и беременная, — добавил Нотт, глядя в собственные записи. — Я видел её имя в декабре, когда она обращалась в Мунго. Ранний срок. Эван посмотрел на него, затем снова на меня. — В помещение больных привозят ночью, — продолжил он. — Иногда на носилках. Их выводят через несколько дней или не выводят вовсе. — Трупы? — спросил Эйвери. — Ни одного, — ответил Эван. — Значит, есть второй выход, — сказал я. — Или они умеют содержать там тех, кого Мунго считает безнадёжными, — заметил Нотт. Я перевёл взгляд на карту. — Сколько времени тебе потребовалось, чтобы проверить стену? — спросил я. — Девять месяцев, — ответил Эван. — Почему так долго? — Я приходил не чаще одного раза в три недели. Иначе меня заметили бы. Да и школа мешала. Правильный ответ. — Твоё обучение окончено. Ты войдёшь туда со мной, — сказал я. Розье повернулся ко мне и проговорил: — Он нашёл помещение. На этом его работа может закончиться. — Она закончится, когда я увижу, как он проходит защиту, — просто ответил я. — Милорд, внутри могут быть заражённые, — не успокаивался Северин. — Тогда ты должен был научить сына не касаться того, чего он не понимает, — сказала я и посмотрел на Эвана. Тот не отвёл взгляд. — Когда? — спросил он. — Когда Медоуз соберёт все записи в одном месте, — сказал я. Розье замолчал. Я спустился со стула и взял со стола рубашку. Правая рука плохо сгибалась в локте. Нотт заметил это, но не стал предлагать помощь. Он знал, что я скорее сломаю сустав окончательно, чем позволю ему продеть мою руку в рукав. — Дамблдор не нападает на мои склады, — сказал я, застёгивая пуговицы. — Не подделывает документы и не прячет сквибов в подвалах. Он делает так, чтобы люди, которые этим занимаются, не оставались одни. Пока его имя стоит над ними, они считают, что защищают своё право. — Он вступил в войну? — спросил Эван. — Он назвал её защитой, — ответил я. — Значит, нам больше не требуется делать вид, что её нет.

Скрытая лечебница, Восточный Лондон 17 июня 1978 года

Прачечная закрылась в восемь вечера. Последняя работница заперла дверь и ушла к станции метро. В половине десятого погасло окно на втором этаже соседнего дома. В одиннадцать из двора вышел мужчина с корзиной белья. Он прошёл до перекрёстка, остановился возле телефонной будки и трансгрессировал, когда улица опустела. Мы вошли после полуночи. Эван снял первый слой чар без палочки. Он провёл двумя пальцами по кирпичу, нашёл место и разорвал заклинание коротким нажатием. Стена перестала отводить взгляд. За ней проявилась узкая дверь. — Второй слой связан с механизмами, — тихо сообщил он. — Если открыть замок, внутри услышат. Белла стояла у него за спиной. За три года она стала худее. Лицо за серебряной маской нельзя было разглядеть, однако я знал, как она смотрит на Эвана. Молодые мужчины раздражали её, если получали от меня приказ, которого не получила она. Рядом с дверью ждал Сивый. Маску он носить отказался. Его лицо и без неё выполняло нужную работу. Седина смешалась с грязными волосами, на щеке проходил старый шрам, нос был сломан несколько раз. Он принюхивался к щели между кирпичами. — Там трое, — прошептал он. — Нет. Четверо. Одна больная. Кровь пахнет сладко. — Никого не кусать без приказа, — сказал я. Сивый оскалился и прошипел: — Я помню. — В 49-ом ты тоже помнил приказ, пока не увидел женщину в мокром платье. Улыбка исчезла. Он отвёл глаза. Эван достал тонкую металлическую пластину и вставил её между петлёй и дверью. По пластине прошла красная искра. Он дождался, когда она погаснет, затем повернул запястье. Внутри что-то щёлкнуло. — Открыто, — сообщил Эван. — Отойди, — приказал я. Он отступил. Я направил палочку на дверь и толкнул её магией. За кирпичной стеной оказался коридор, которого не могло вместить здание. Жёлтые свечи горели под потолком. Пахло зельями и болезнью. На первой двери в коридоре висела табличка с указанием не входить без маски. В конце коридора стояла женщина в тёмно-зелёной мантии. Доркас Медоуз не выглядела удивлённой. Ей было около тридцати пяти. Тёмные волосы она собрала у затылка, рукава закатала выше локтей. Она держала опущенную палочку, но направленную в нашу сторону. — Вы долго искали, — произнесла она. — Вы долго прятались, — ответил я. За дверьми началось движение. Кто-то закрыл шкаф. Послышался скрип колёс носилок. — Выведи больную через нижний проход, — сказала Медоуз, не оборачиваясь. Беллатриса подняла палочку. — Там нет нижнего хода, — сообщила она. — Теперь есть, — ответила Медоуз и под нашими ногами дрогнул пол. По стенам прошли светлые линии, сложились в узор и устремились к двери в конце коридора, позади неё. Пространство начало растягиваться. Я ударил по стенам Фините и они вернулись на место. Свечи погасли. Эван поставил щит прежде, чем с потолка потёк воск. В этот момент Медоуз атаковала. Первое заклятие было направлено не в меня, а в Сивого. Синий свет вошёл ему в грудь. Он согнулся, захрипел и упал на колени. На его шее под кожей проступили чёрные линии. — Что она сделала? — спросила Беллатриса. — Остановила проклятие в его крови, — ответил я, почти удивлённо. Сивый попытался подняться. Его пальцы изменились, ногти вытянулись, но превращение оборвалось. Организм не мог решить, какую форму принять. Медоуз знала, кто придёт. Знала и древние заклинания против существ. Я послал в неё Диффиндо. Она отбила его, отступая к дальней двери. Беллатриса ударила Круцио, а следом Бомбадрдой, убирая женщину от двери. Зелёная вспышка прошла возле плеча Медоуз, а красная взорвала стену. В это же время из одной из дверей выбежала молодая женщина. Она прижимала обе руки к животу. За ней появился целитель с чемоданом. — Назад! — крикнула Медоуз, но было уже поздно. Кусок потолочной балки сорвался после удара Беллы. Целитель успел выставить щит, но женщина оказалась за его краем. Балка ударила её по спине и прижала к полу. Она даже не успела закричать, воздух из её лёгких вышел одним коротким хрипом. Медоуз бросилась к ней, когда Беллатриса подняла палочку для третьего удара. Я перехватил её запястье. — Медоуз нужна мне живой, — сказал я. Белла замерла. Её пульс под моей рукой бился слишком быстро. — Она уйдёт, милорд, — проговорила она. — Тогда продолжай держать выход. Белла вырвалась из моей хватки, развернулась и ударила по дальней двери. Та сорвалась с петель, однако за ней уже не было комнаты. Открылся тёмный проход, уходивший вниз. Эван направил палочку на пол. — Её заклятие не остановлено, — сообщил он. — Она продолжает трансфигурировать помещение. — Удерживай стены, — приказал я. Он опустился на колено, прижал ладонь к доскам и начал связывать заклинания одно за другим. Светлые линии вновь проявились и остановились возле его пальцев. Он держал их точно, не пытаясь захватить больше, чем мог. Сивый поднялся. Его лицо дёргалось между человеческим и звериным. — Я убью её, — прохрипел он. — Останешься здесь, — сказал я. — Она сделала что-то с моей кровью, — рявкнул он. — Поэтому ты не подойдёшь к ней, пока я не узнаю что. Я прошёл к женщине под балкой. Медоуз уже сняла с неё верхнюю мантию. Кровь растекалась по полу. Целитель пытался поднять дерево, но балка была зачарована взрывом и возвращалась на место после каждого движения. — Хейл, слышишь меня? — спросила Медоуз. Женщина открыла глаза. — Ребёнок, — выдохнула она. — Я знаю, — проговорила Медоуз и положила ладонь ей на живот, закрывая глаза. Палочка осталась на полу. Я остановился в нескольких шагах. — Отойдите от неё, — приказал я. Медоуз не ответила. Магия появилась без заклятия. Сначала я принял её за защиту. Тонкие золотистые нити вышли из пальцев Медоуз, прошли сквозь одежду женщины и сложились над её животом. Затем к ним добавились красные линии. Они двигались в ритме сердца, но сердце Хейл уже замедлялось. Целитель перерезал ткань мантии. — Доркас, у неё разрыв аорты, — сказал он. — Мы её не удержим. — Мне не нужна аорта, — ответила Медоуз и произнесла несколько слов на языке, которого я не знал. Это не была латынь, греческий, французский или один из восточноевропейских диалектов, с которыми я сталкивался. Звуки шли глубже гортани. Золотые нити погрузились в тело. Хейл выгнулась. Из её рта пошла кровь. Целитель удерживал плечи, пока Медоуз продолжала говорить. — Что она делает? — спросила Беллатриса у меня за спиной. Я не ответил. Внутри нитей появился небольшой пульсирующий узел. Сначала он был не больше ногтя. Затем вокруг него образовалась прозрачная оболочка, наполненная жидкостью. Кровь Хейл поднималась с пола тонкими струйками и входила в оболочку, однако внутри не смешивалась с водой. Она проходила по линиям, возвращалась обратно и снова двигалась по кругу. В момент, когда сердце женщины остановилось, я увидел момент смерти. Грудь больше не поднималась, глаза остались открытыми. Узел же продолжал пульсировать. — Она мертва, — произнёс целитель. — Держи оболочку, — приказала Медоуз. Он подставил обе ладони. Прозрачный шар отделился от тела женщины и опустился ему в руки. Внутри находилось нечто слишком маленькое, чтобы иметь человеческое лицо или конечности, которые можно рассмотреть. Несколько недель роста. Клетки, кровь и магия, ещё не ставшие ребёнком, но уже отказавшиеся умереть вместе с матерью. Я направил палочку. — Передайте это мне, — сказал я. Медоуз подняла голову. Наши взгляды встретились. — Нет, — ответила она. — Вы сохранили живую ткань после смерти носителя. Я хочу знать как, — добавил я. Медоуз поднялась. Её руки дрожали от напряжения, но она молчала. — Дамблдор научил вас этой магии? — вновь спросил я. На её лице впервые появилось раздражение. — Дамблдор не учил меня всему, что я умею, — сказала она, разминая кисти рук. — Вы являетесь его проектом, даже если предпочитаете другое слово, — мягко сказал я. — Я не проект Дамблдора, — сказала она, смотря на меня в упор. — Тогда кем вы являетесь? — спросил я уже жёстче. — Целителем, — сказала она, и начала разминать предплечья. — Целители не крадут компоненты. — Целители используют то, что получают, — сказала она. — Вы не спрашивали, откуда приходят ваши зелья? — спросил я, наблюдая за её не спешностью. — Спрашивала. — И ответ вас устроил? — Меня устроило, что лекарство попало к больному, а не осталось на складе человека, который решает, чья кровь достойна лечения, — ответила она и посмотрела назад. Беллатриса шагнула ближе. — Грязнокровка, — процедила она. Медоуз посмотрела на неё. — Сними маску и повтори, — сказала она спокойно. Беллатриса ударила Круцио, Медоуз выставила руку. Заклятие остановилось в нескольких дюймах от её лица, распалось на чёрно-зелёные искры и ушло в стены. Эван вскрикнул. Линии под его ладонью рванулись по стенам. — Не отпускай! — приказал я. Он прижал вторую руку к полу. Кожа на пальцах обуглилась, однако заклятие осталось на месте. Целитель с прозрачной оболочкой отступил в тёмный проход. Я направил в него связывающее заклятие. Медоуз закрыла его собственным телом. Удар отбросил её к стене. Она упала, но сразу поднялась на колено. Сивый прыгнул раньше, чем получил приказ. Его тело всё ещё не завершило превращение. Плечи расширились, руки вытянулись, пасть выступила вперёд, однако задняя нога осталась человеческой. Он двигался неровно, но быстро. Медоуз провела окровавленной ладонью по полу. Чёрные линии под кожей Сивого вспыхнули. Он рухнул возле неё, задыхаясь. Изо рта пошла пена. — Вы могли убить его сразу, — заметил я. — Могла, — ответила Медоуз. — Почему не убили? — Я целитель, а не убийца, — выплюнула она. Для неё это было объяснением. Я послал проклятие в проход, но целитель успел скрыться за поворотом. Пространство снова начало меняться. Эван удерживал стены, но кровь стекала с его пальцев, и светлые линии постепенно проходили сквозь ладонь. — Долго не продержу, — сказал он. — Достаточно, — сказал я и ударил по полу Фините. Узор разорвался, пол поднялся волной, коридор сжался, двери сместились, дальняя стена пошла трещинами. Медоуз потеряла равновесие. Я оказался возле неё прежде, чем она подняла палочку, и схватил за горло, прижимая к треснувшей стене. Её страх бился под моими пальцами быстрее, чем она показывала внешне. — Где Дамблдор? — спросил я. — В Хогвартсе, полагаю, — ответила она, с трудом втягивая воздух. Я усилил давление. Медоуз вцепилась в моё запястье и сказала: — Вы можете не пытаться перетащить меня на свою сторону. Дамблдор помог провести проверку лекарства и защищал право сквибов обращаться за лечением. Но грабить чистокровных решали люди, которым надоело ждать, пока вы решите, можно им жить или нет. Я одна из них. — Он знал, какой сброд собрать, — сказал я, наклоняясь к ней лицом к лицу. — Это вы сброд, — прошептала она, и за её спиной стена вспыхнула белым светом. Я отпустил горло и ударил Империусом, но заклятие прошло сквозь пустое место. Медоуз исчезла. На стене не осталось следа перемещения. Белый свет ушёл вместе с ней, словно помещение на мгновение открылось в другой точке и сразу закрылось. Сивый лежал на полу. Эван убрал руки от досок и перевернулся на спину. Кожа на его ладонях почернела до запястий. Беллатриса стояла возле тела Хейл и смотрела в проход, по которому ушёл целитель с сохранённым зачатком. — Она ушла, — сказала Беллатриса. — Я вижу, — проговорил я. — Я могла убить её, — запротестовала она. — Ты не смогла попасть в неё ни одним заклятием, — выдохнул я. Беллатриса повернула ко мне маску. — Вы остановили меня, — выпалила она. — Потому что мне была нужна её голова, а не твоя попытка доказать, что ты способна разбить ещё одну стену. Она замолчала. Я подошёл к Эвану, сидевшему на полу и прижимавшему запястья к груди. — Покажи руки, — приказал я. Он разжал пальцы. Повреждение было глубоким, но кости оставались целы. — Я удержал заклятие, — сказал он и посмотрел на меня. За маской его лица не было видно, но голос не дрогнул. — Медоуз вернётся за записями? Я осмотрел коридор. Часть шкафов уцелела. На полу лежали разбитые пробирки, медицинские карты и листы. Из дальней комнаты тянуло дымом. Остальные помещения оказались пустыми. — Нет, — ответил я. — Она знала, что может потерять это место. На улице послышался свист наблюдателя, предупреждающего о приближении авроров. — Забирайте всё, — приказал я. — Сивого поднимите. Тело женщины оставьте. Белла наклонилась над Хейл. — Она была одной из них, — выплюнула она. — Поэтому здесь её и найдут, — сказал я. — Без знака никто не узнает, что именно вы пришли к ним. Я повернулся к ней. — Какого знака? Беллатриса не ответила. Вместо этого, она вышла во двор и подняла палочку к небу. — Белла, — произнёс я. Она сказала: — Морсмордре! Из палочки вырвался зелёный дым. Он поднялся над крышами, развернулся в ночном небе и начал принимать форму черепа. Из его открытого рта выползла змея, обвила челюсть и подняла голову. Зелёный свет лёг на кирпичные стены, окна прачечной и мокрую мостовую. Люди на соседней улице закричали. Беллатриса опустила палочку. — Теперь узнают, — сказала она. После каждого осмотра Нотт писал в её папке одно и то же: зачатия нет. Белла перестала спрашивать о совместной постели и нашла иной способ оставить после себя нечто, связанное со мной. Я посмотрел на знак. Он был слишком большим, чтобы его скрыть. Слишком простым, чтобы его забыли. Авроры увидят его раньше, чем войдут в лечебницу. Газеты напечатают изображение утром. Те, кто поддерживал моих противников, поймут, что нападение не являлось случайностью. Чистокровные семьи увидят, что у силы, о которой я говорил в их гостиных, появилось имя без букв и лицо без человека. — Кто научил тебя этому? — спросил я. — Формула была в старой книге Лестрейнджей, — ответила Беллатриса. — Заклятие вызывало знак над местом казни. Я изменила изображение и связала его с меткой. — Без моего разрешения, — сказал я. — Я хотела сделать то, что останется после нас, — тихо проговорила она. Я подошёл к ней и проговорил ей в лицо: — Ещё раз применишь неизвестное мне заклятие во время моей операции, и следующая метка окажется у тебя на лице. Белла склонила голову. — Да, мой лорд. — Завтра передашь формулу Нотту. Он проверит связь с метками остальных, — сказал я, отворачиваясь от неё. — Вы оставите знак? — спросила она меня в спину. — И решу, где он появится в следующий раз. В переулке раздался первый хлопок трансгрессии. Авроры приближались. Эван поднял ящик с документами. Розье не было рядом, чтобы увидеть обожжённые руки сына, его прямую спину и спокойствие, с которым он встал под зелёным черепом. Я поднялся в воздух последним, пролетая мимо знака, висевшего над лечебницей.

Больница Святого Мунго 18 июня 1978 года

Уилкис выпустил экстренный номер до рассвета. ЗЕЛЁНЫЙ ЧЕРЕП НАД МЕСТОМ УБИЙСТВА. НОВЫЙ ЗНАК ТЕРРОРА ПОЯВИЛСЯ В ЛОНДОНЕ. На первой полосе двигалась фотография. Дымовая змея снова и снова выползала изо рта черепа. Внизу авроры выносили тело Хейл из прачечной. Медоуз в статье не упоминалась. Её имя не значилось среди владельцев помещения, пациентов или сотрудников. Пророк сообщал о незаконной лечебнице, возможных опытах над больными и связи найденных компонентов с кражами из чистокровных лавок. Уилкис умел расставлять факты в нужном порядке. Нотт держал над пламенем стеклянную пластину. На ней находился кусок прозрачной ткани, найденный на теле Хейл. После исчезновения оболочки несколько волокон остались на её одежде. — Это не плацента, — сказал он. — Структура сочетает кровь матери, магию Медоуз и третий компонент. — Материал ребёнка, — сказал я. — Зачатка, — поправил Нотт. — По сроку от шести до восьми недель. Возможно, меньше. До самостоятельной жизни ему ещё далеко. — И всё же он продолжал жить после смерти женщины, — заметил я. — Несколько минут, которые ты видел, — сказал Нотт, смотря на мой отчёт после операции. — Целитель унёс его, — не согласился я. — Если у Медоуз есть подготовленный сосуд или другая женщина, она могла продлить срок, — сказал Нотт. — Вероятно, перенести ткань в другого носителя. Он положил пластину под увеличивающую линзу. — Европейские методы позволяют удерживать ребёнка в теле умирающей матери, если сердце ещё работает, — продолжил он. — Иногда удаётся сохранить кровообращение чарами. Здесь мать была почти мертва, и Медоуз вынула структуру, не разрушив связь между клетками и магией. — Откуда этот метод? — спросил я сразу же. — Заклинание построено не по европейской системе. Я не узнаю язык и способ формирования структуры, — сказал Нотт, рассматривая ткань. — Она использовала кровь женщины, — заметил я. — Как родство, — ответил он, — а не для жертвы. Магия прошла от живого целителя к умирающей женщине, затем к зачатку. Возможно, семейная техника. Возможно, то, чему её учили родственники. Я посмотрел на пластину. Под линзой прозрачные волокна всё ещё сокращались, хотя с момента нападения прошло несколько часов. — Это можно использовать для зачатия? — спросил я. Нотт не поднял головы и ответил: — Нет. — Ты ответил слишком быстро, — сказал я. — Потому что Медоуз сохранила жизнь, которая уже началась. Она не создала её из ничего и не заставила тело зачать. В лаборатории стало тихо. Нотт продолжал смотреть в линзу. Он не знал, что именно произнёс. Для него это было медицинским различием. Для меня же, вот уже который год означало, что моё тело больше не могло дать то, что Медоуз удержала в руках после смерти другой женщины. Я сжал край стола. Кожа на ладони лопнула. Тёмная кровь выступила между пальцами и медленно потекла по дереву. Нотт выпрямился и постарел на руку. — Не двигай рукой. — Продолжай исследование, — приказал я. — Кожа разошлась до сухожилия. — Она заживёт, — резко ответил я. — Нет, если ты будешь держать напряжение. Я разжал пальцы. На столе остались полосы крови. Нотт взял палочку, стянул края раны и наложил прозрачную повязку. — Тело начало распадаться ещё быстрее, — сказал он. — Тело всё ещё подчиняется, — ответил я. — Уже не всегда. Я посмотрел на него. Нотт закончил повязку и убрал палочку. — Ты видел Медоуз своими глазами, — продолжил он. — Она остановила превращение Сивого, перестроила пространство, удержала зачаток после смерти матери и ушла способом, который ты не распознал. Убить её будет труднее, чем ты предполагал. — Поэтому именно я ей и займусь. — Ты хочешь взять её живой? — спросил Нотт. — И держать, пока она будет нужна. Нотт накрыл пластину стеклянным колпаком. — Она не расскажет, — сказал он. — Расскажет, — сказал я, наблюдая за его действиями. — Под пыткой человек может неверно назвать формулу. — Значит, мы будем проверять её на ком-нибудь до тех пор, пока не выясним точно. Дверь открылась. Розье вошёл без обычной улыбки. Вероятно, уже увидел руки Эвана. — Он останется без шрамов, — сразу же сообщил Нотт. — Я не спрашивал, — ответил Северин. — Поэтому говорю заранее, — добавил Нотт. Розье положил на стол письмо. — Медоуз исчезла из дома, лаборатории и всех известных помещений, — произнёс он. — Два целителя тоже. Утром Дамблдор покинул Хогвартс и появился в Министерстве. Он потребовал расследовать нападение на лечебницу отдельно от дел о краже компонентов. — Он знает, что Медоуз жива? — спросил я. — Знает, — сказал Нотт. — Иначе потребовал бы искать её тело. Розье посмотрел на волокна под колпаком и спросил: — Это то, что осталось от ребёнка? — От магии, которая удерживала его, — пояснил Нотт. Северин перевёл взгляд на меня. — Эван сказал, Медоуз вынула ребёнка из тела. — Он видел то же, что и я, — сказал я, не желая развивать диалог дальше. Розье провёл пальцами по седым волосам у виска. За последние годы он стал делать это чаще. — Дамблдор поймёт, что ты её ищешь, — сказал Северин. — Дамблдор уже решил вступить в дело лет десять назад. Бояться его незачем. Я взял письмо Розье. Внизу стояла копия заявления Дамблдора. Он осуждал убийство, требовал обеспечить безопасность целителей и напоминал Министерству, что незаконное происхождение отдельных компонентов не отменяет права пациентов на жизнь. Ни слова о том, кто украл товар. Ни слова о людях, которые защищали склады заклятиями. Ни одного прямого обвинения, которое можно было бы оспорить. — Передайте Эйвери знак Беллатрисы, — приказал я. — Уилкис должен получить точное изображение. Теперь после каждого нападения, которое мы признаем своим, метка будет появляться в воздухе. Без неё люди не будут знать, кого следует бояться. Розье кивнул и произнёс: — А Медоуз? Я посмотрел на волокна, продолжавшие сокращаться под стеклом. До этой ночи Доркас Медоуз была именем в отчётах, исследователем, разрушавшим один из моих способов управлять чистокровными семьями, и связующим звеном между сквибами, грязнокровками и людьми Дамблдора. Теперь она обладала знанием, которого не было у Нотта и у меня. Она удержала жизнь после смерти тела. — Найдите её, — сказал я. — Не приближайтесь, пока не установите все выходы. Не трогайте тех, кого она лечит, если они могут привести к ней. — Кому поручить задержание? — спросил Розье. — Никому, — ответил я.