Глава XLV «Линия» (Том Реддл)

Площадь Гриммо, Лондон 13 ноября 1978 года

— Это Сириус, — сказал Регулус, не притрагиваясь к колдографии. Он только наклонился над столом, всмотрелся в движущиеся фигуры и сразу отступил. Снимок сделал человек Руквуда возле дома Поттеров. Качество было плохим. Нижнюю часть колдографии пересекала ветка, а лица временами расплывались, когда тот, кто держал аппарат, менял положение. Поттер открывал дверь. Его жена появлялась за плечом и снова уходила в дом. Сириус стоял у магловского мотоцикла, курил и о чём-то говорил с мужчиной за границей кадра. Через несколько секунд он смеялся, откидывая голову, потом проводил ладонью по волосам и поправлял расстёгнутый ворот рубашки. На обороте Руквуд написал, что Блэк замечен возле трёх убежищ, связанных с бывшими людьми Медоуз. Двое свидетелей видели похожий мотоцикл. Один узнал фамильное кольцо. Ещё один утверждал, что Блэк вынес из горящего дома девочку и передал её человеку из группы Фенвика. Вальбурга сидела по другую сторону стола. Её внимание было сосредоточено на отчёте, где имя сына повторялось шесть раз. — Он не имеет права носить кольцо, — сказала Вальбурга. Орион стоял у камина, придерживая ладонью край полки. — Кольцо принадлежало ему до ухода, — ответил Орион. — Теперь ты не сможешь его снять. — Зато смогу вычеркнуть из семейного фолианта, — возразила Вальбурга. — Ты уже выжгла его с гобелена, — напомнил Орион. — Недостаточно успешно, раз люди по-прежнему называют его Блэком, — сказала Вальбурга. Регулус не поднял головы. Он стоял рядом с матерью и смотрел на нижний край колдографии, где колесо мотоцикла раз за разом поворачивалось в дорожной пыли. — Вы просили установить, участвует ли он в нападениях, — сказал я. Вальбурга наконец посмотрела на снимок. — И? — спросила она. — Он помогает людям Дамблдора, — ответил я. — Перевозит их, предоставляет деньги и участвует в вывозе семей. Прямой связи с кражей компонентов пока нет. — Этого достаточно, — сказала Вальбурга. — Достаточно для чего? — спросил Орион. — Чтобы не считать произошедшее юношеской ссорой, — ответил я за его жену. — Мы и без вас знаем, что это не ссора, — сказала Вальбурга. — Ты утверждала обратное до прошлого Рождества, — напомнил Орион. Она резко повернула к нему голову. Он продолжил смотреть на огонь. На стене над диваном висел портрет Финеаса Найджелуса. Тот изображал сон, но иногда приоткрывал один глаз, когда разговор становился достаточно неприятным. Сейчас оба глаза были закрыты слишком старательно. Я взял колдографию. Кончик правой перчатки прилип к краю, и, когда я отнял палец, на снимке осталась небольшая тёмная отметина. Кожа под перчаткой снова разошлась возле ногтя. Я не стал исправлять её при Блэках. Сириусу не приходилось удерживать кисть чарами. Его пальцы сгибались сами. Волосы росли из кожи, а не создавались над ней. Он мог смеяться, широко открывая рот, и не проверять после этого, не появилась ли трещина у губ. Мог стоять в одной рубашке на ноябрьском ветру, не чувствуя, как холод проходит через кости и остаётся внутри дольше, чем положено живому телу. В её записях поначалу он был именно телом. И только позднее появились фамилия и дом. Она увидела его таким. Меня к моменту её возвращения уже будет невозможно принять за мужчину с колдографии, даже если наложить чары на лицо точнее, чем сегодня. Маска исправляла цвет, волосы и форму костей. Она не могла вернуть телу простую цельность, которой человек не замечает, пока не теряет. Я положил снимок обратно. Вальбурга придвинула к себе отчёт. — Что вы намерены сделать? — спросила она. — Наблюдать за ним, — ответил я. — Он использует наш род против нас, — сказала Вальбурга. — Он использует своё имя, — возразил я. — Ваш род пока остаётся здесь. Орион усмехнулся, не поворачиваясь. — Вот именно поэтому я не ставил подпись под вашими политическими письмами, милорд, — сказал он. — Пока Сириус действует один, его можно назвать отступником. Если подпишусь я, его война станет решением дома Блэк. — Он уже втянул в неё наше имя, — сказала Вальбурга. — Имя — да. Дом — нет, — ответил Орион. Она хотела возразить, но Орион закашлялся. Сначала тихо, прикрывая рот кулаком, затем сильнее. Он отвернулся к огню, пока приступ не закончился. Регулус сделал движение к отцу, но остановился. Орион выпрямился самостоятельно. — На сегодня достаточно, — сказал он. Вальбурга собрала бумаги и поднялась. — Регулус останется, — сказал я. Она посмотрела на сына. На лице появилось удовлетворение, которое она попыталась скрыть раньше, чем сын успел бы его заметить. — Разумеется, — ответила Вальбурга и вышла первой. Орион ничего не сказал. Проходя мимо Регулуса, он положил ладонь ему на плечо, слегка сжал и убрал. Дверь закрылась. Несколько секунд Регулус продолжал стоять. Потом сел на место матери. На фотографии Сириус снова рассмеялся, и младший брат положил поверх его лица отчёт. — Я могу установить, в каких убежищах он появляется, — сказал Регулус. — Сириус знает меня. Если я встречусь с ним случайно… — Случайно? — переспросил я. Регулус сжал губы. — Он не станет сразу нападать, — продолжил он. — Ты хочешь увидеть его? — спросил я. — Нет, милорд, — ответил Регулус. — Тогда почему первым предложением стало приблизиться к нему лично? — спросил я. Регулус отвёл взгляд к окну. За стеклом шёл дождь. — Я хочу, чтобы он понял, что дом не рухнул после его ухода, — сказал Регулус. — Для этого тебе требуется его присутствие? — заметил я. Он замолчал. — В школе тебя сравнивали с ним? — спросил я. — Учителя, — ответил Регулус. — Родственники? — продолжил я. — Иногда, — сказал он. — Мать? — спросил я. Регулус посмотрел на закрытую дверь. — Она говорит, что я всегда понимал, кем должен стать, — ответил он после паузы. — Да, сравнивала. — И ты решил стать всем, чем он не стал, — произнёс я. — Я решил не предавать семью, — возразил Регулус. — Решение, принятое в ответ на чужое, всё равно принадлежит чужому человеку, — сказал я. Регулус напрягся. Подобные мысли раздражали его, потому что он уже начал считать собственную преданность самостоятельной. В действительности Сириус продолжал определять его факультет, друзей и место за семейным столом, хотя уже не жил в этом доме. — Что вы предлагаете? — спросил Регулус. — Перестать приносить мне имя брата каждый раз, когда я задаю вопрос о тебе, — ответил я. Он медленно кивнул. Я подвинул к нему отчёт Руквуда. — Найди две фамилии из приложенного списка, — приказал я. — Не следи за Сириусом и не пытайся передать ему сообщение. Тебе нужен человек из фонда Фенвиков и служащая совиной почты. Регулус прочитал имена. — Я сделаю, — сказал он. — Ещё мне нужен домовик, — произнёс я, возвращая колдографию в папку. — Ненадолго. — Возьмите Кикимера, — сразу ответил Регулус, и только после этого понял, что сказал. На лице появилась короткая растерянность. Кикимер следил за Регулусом с детства, носил его школьный сундук, передавал письма, скрывал от Вальбурги последствия некоторых проступков и доносил на все остальные. Но Регулус не отступил. — Он стар, но сильнее молодых домовиков. — Ты доверяешь ему? — спросил я. — Полностью, — ответил Регулус. — Тогда вызови его, — сказал я. Регулус поднял руку и щёлкнул пальцами. Кикимер появился у кресла почти сразу. Старая наволочка была чистой, на груди был вышит герб Блэков. Он поклонился молодому хозяину, затем заметил меня и опустился ещё ниже. — Кикимер приветствует Тёмного Лорда, — проговорил домовик. — Сегодня ты пойдёшь со мной, — сказал я. Домовик поднял глаза на Регулуса. — Выполнишь каждый приказ Тёмного Лорда, — велел Регулус. — Когда поручение закончится, вернёшься домой. Уши Кикимера дрогнули. — Кикимер вернётся к молодому хозяину, — пообещал домовик. Регулус посмотрел на меня. Я поднялся. Под мантией, возле груди, лежала шкатулка. — Милорд, — окликнул Регулус, когда я подошёл к двери. Я остановился. — Он вернётся? — спросил Регулус. Кикимер повернул голову к хозяину. — Если выполнит поручение, — ответил я. — Тогда он в вашем распоряжении, — сказал Регулус.

Северное побережье Англии 13 ноября 1978 года

Кикимер перенёс трансгрессию хуже, чем я предполагал. Он появился на скале, сделал два шага и согнулся, прижав руки к животу. Дождя здесь не было, ветер шёл с моря, толкал в спину и приносил мелкие солёные брызги. — Поднимайся, — приказал я. Домовик выпрямился. На губах осталась слюна, он вытер её краем наволочки и посмотрел вниз. Спуск проходил между двумя рядами мокрых камней. Внизу волны ударялись о скалу, отходили и снова возвращались. Кикимер двигался медленно. Иногда вставал на четвереньки, чтобы не сорваться. Я шёл впереди, не помогая. Правая нога начала подводить на середине склона. Стопа ступала ровно, но ощущение поверхности приходило позднее движения. На одном из камней каблук ушёл в сторону. Я удержал тело магией и продолжил спуск, почти взлетая. Шкатулка билась о рёбра при каждом движении. Нужно было сокращать трату магии. У расщелины я остановился. Кикимер замер выше, решив, что я проверяю защиту, и не приблизился. Я достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист. На нём оставалось четыре даты. 24 июня 1980 года — площадь Гриммо. 24 июня 1949 года — дом Реддлов. _________ 26 июня 1965 года — дом Сентвенов. 26 июня 1980 года — площадь Гриммо. Последняя дата была рассчитана, но адрес ещё не был подтверждён. Я провёл пальцем по чернилам. Двадцать четвёртого июня к Блэкам пришла девчонка, не знавшая моего имени. Она уже выполнила свою часть: нашла медальон, коснулась его и появилась возле дома Реддлов. Для меня её путь закончился тридцать лет назад. Меня интересовало двадцать шестое июня, когда медальон забрал из Бостона женщину с моим кольцом на руке. Узел должен был вернуть её туда, откуда началось первое перемещение. Только дата была иной. Я почитал возле последней строки: Медальон в пещере. Под албанским дубом земля закрывалась над моей головой, пока я вытаскивал из корней серебряную шкатулку. Её рядом не было. Никто не привёл меня к диадеме, не удержал осыпавшийся ход и не вынес меня наружу. Я нашёл реликвию после её исчезновения и выбрался с ней сам. Диадема сказала тогда, что петля служит оправданием тем, кто боится решений. Она правильно назвала то, что я делал последующие годы. Пока я боялся убрать медальон, я признавал, что моя жизнь держится на чужом прикосновении, совершённом в ещё не наступившем году. Я не собирался оставлять прошлому такого хозяина. Время не циклично. Оно линейно. Дневник существовал до неё. Кольцо было моим до неё. Реддлы умерли до неё. После её исчезновения я продолжил начатое и не нуждался в повторении прежней последовательности, чтобы остаться собой. Я сложил лист по старым сгибам. Мне не нужна площадь Гриммо двадцать четвёртого июня. В этот день там будет находиться только девчонка из Америки. Она не интересовала меня тринадцать лет назад, не интересовала и теперь. Я приду двадцать шестого. К тому времени медальон будет лежать под камнем и водой. Софи вернётся к Блэкам с кольцом и памятью о прожитых со мной годах, но третий раз воспользоваться ключом не сможет. Я убрал лист обратно во внутренний карман и пошёл к расщелине. Кикимер снова остановился и посмотрел на море. — Молодой хозяин не говорил, куда Кикимер идёт, — сказал домовик. — Это не требуется для выполнения приказа, — ответил я. — Кикимер должен вернуться, — напомнил он. — Сначала закончишь поручение, — сказал я.

***

Вход открылся после крови. Она вышла из ладони слишком густо, собралась в разрезе и только потом потекла по пальцам. Я прижал руку к камню. Печать приняла плату, и стена разошлась, выпуская холодный воздух. Кикимер остановился у порога. — Внутри пахнет мёртвыми, — сказал домовик. — Иди, — приказал я. Он вошёл следом. Озеро лежало неподвижно. С берега нельзя было увидеть его глубину, только отдельные лица под поверхностью, когда слабый свет проходил сквозь воду. Лодка поднялась после заклинания и подошла к камню. Я сел. Кикимер забрался внутрь, прижал колени к груди и всё время смотрел вниз. Тела просыпались по мере нашего движения. Один инфернал поднял голову. Другой вытянул руку вслед за лодкой и сразу опустил. На острове стоял пустой пьедестал с чашей. Зелье доходило почти до края. Я проверил внешний контур, положил на камень ручные часы и достал тетрадь. Кикимер следил за моими руками. — Кикимер должен охранять вещь? — спросил домовик. — Нет, — ответил я. — Перенести? — спросил он. — Ты проверишь защиту, — сказал я. Я протянул кубок и его тело отшатнулось, но приказ Регулуса удержал его на месте. — Выпей, — приказал я. — Молодой хозяин велел Кикимеру вернуться, — напомнил домовик. — После поручения, — напомнил я. Кикимер взял кубок. Первую порцию он проглотил сам. Я отметил время и наблюдал. Через несколько секунд домовик прижал руку к животу. Затем начал дышать ртом. На коже возле ушей проступили тёмные пятна. — Что чувствуешь? — спросил я. — Горит, — ответил Кикимер. — Где? — уточнил я. Он показал сначала на живот, потом на грудь. Я записал это. После второй порции Кикимер попытался сорвать с себя наволочку. Ему казалось, что ткань стягивает горло. После третьей он начал говорить, что увидел гостиную на площади Гриммо. Вальбурга стояла возле гобелена и держала в руках его наволочку, с которой исчез герб Блэков. — Кикимер служил хорошо, — заговорил домовик, глядя поверх моего плеча. — Кикимер всегда служил хорошо. Он протянул руки к женщине, которой в пещере не было. — Что она говорит? — спросил я. — Что Кикимер позволил предателю опозорить дом, — ответил он. — Что Кикимер не уберёг семью. Личной памяти было достаточно, чтобы зелье выбрало вину, которую он не мог опровергнуть. Четвёртый кубок пришлось поднести к его губам. — Нет, — сказал Кикимер, впервые не добавив обращения. — Кикимер уже сделал. — Открой рот, — приказал я. Он стиснул зубы. — Открой рот, — повторил я. Приказ Регулуса, велевшего ему повиноваться мне, оказался сильнее сопротивления. Челюсть разжалась, но часть жидкости пролилась на наволочку. Остальное он проглотил. Через несколько мгновений домовик закричал. Крики ударились о потолок и вернулись к острову. Кикимер смотрел наверх. — Нет! — завыл он. — Молодой хозяин хороший! Молодой хозяин не предатель! Он пополз вперёд и начал царапать ногтями камень. — О ком ты? — спросил я. — Регулус Блэк, — выговорил Кикимер. — Хозяйка говорит, что Кикимер его не уберёг. Я наполнил кубок снова. После следующей порции видение изменилось. Кикимер замер и посмотрел в сторону берега. — Молодой хозяин, — прошептал Кикимер. — Что он делает? — спросил я. — Уходит, — запищал он. — Куда? Уши домовика прижались к голове. — За предателем. Сириус позвал его. Молодой хозяин говорит, что Кикимер ему больше не нужен. — Кикимер поднялся на колени и протянул руки к пустому воздуху. — Молодой хозяин не должен уходить. Кикимер всё исправит. Кикимер будет служить лучше! Страх потерять Регулуса вытеснил и боль, и Вальбургу. Я записал это отдельной строкой. Домовик попытался ползти к берегу. Я вернул его заклинанием к пьедесталу и снова наполнил кубок. — Пей, — приказал я. — Кикимер должен остановить молодого хозяина, — сказал он. — Его здесь нет. — Сириус заберёт его. — Пей, — приказал я. Домовик взял сосуд обеими руками и начал медленно пить, захлёбываясь, но не отрываясь, пока кубок не опустел. Дальше речь распалась. Кикимер называл Регулуса то ребёнком, то молодым хозяином. Просил Вальбургу не выжигать его имя. Затем ругал Сириуса и обещал не позволить ему войти в дом. После этого перестал понимать мои вопросы и повторял одну фразу: — Кикимер удержит молодого хозяина дома. Последнюю часть зелья пришлось вливать под заклятием. Когда чаша опустела, Кикимер упал на бок. Его тело ещё несколько раз дёрнулось, потом замерло. Я посмотрел на часы. Через сорок пять секунд он провёл языком по губам. — Воды, — выдохнул Кикимер. Я сделал последнюю запись, закрыл тетрадь и вынул шкатулку из-под мантии. Медальон лежал в чёрной ткани. Камень почти не отражал свет. Я поднял тёплый артефакт за цепочку и опустил руку над чашей. Цепочка прошла между пальцами, обернулась вокруг безымянного и натянулась. Пальцы не разжались. Я посмотрел на руку и разогнул пальцы свободной ладонью. Медальон упал на дно чаши и ударился о камень. Я наполнил чашу новым зельем. Жидкость закрыла медальон. Я проверил три слоя защиты, связал пьедестал с озером и убрал возможность взять жидкость, не выпив её. Путь заканчивался здесь. Кикимер зашевелился. Он подполз к краю острова и вытянул руку к воде. — Кикимеру нужно пить, — прохрипел домовик. Я убрал часы и тетрадь. — Молодой хозяин приказал вернуться, — сказал Кикимер. — Кикимер должен домой. Лодка подошла после моего заклинания. — Доберёшься сам, — сказал я. Кикимер поднял голову. В глазах уже не оставалось понимания. Только боль, жажда и приказ Регулуса. Я сел в лодку. Когда она отошла от острова, домовик снова пополз к воде. Тела начали двигаться в воде. Сначала ближайшие, затем те, что лежали глубже. Несколько белых рук поднялись возле камня.

Малфой-менор, Уилтшир 14 ноября 1978 года

Разрез на ладони не закрылся и после возвращения. Я очистил его, стянул края кожи и наложил поверх прозрачную повязку. Пальцы слушались хуже, чем утром. Безымянный оставался согнутым, когда остальные уже разжимались, но это не мешало держать перо и палочку. Остальное не имело значения. На столе лежали бумаги, извлечённые из сейфа вместе со шкатулкой. Договор с женевским отделением Гринготтса. Номер хранилища. Старый ключ. Подтверждение личности владельца. Квитанция о последнем посещении, датированная апрелем 1965 года. Я начал с договора. Огонь прошёл по пергаменту, банковская печать сопротивлялась несколько секунд, затем почернела и свернулась внутрь. Следом сгорела квитанция, на которой оставалась дата получения медальона перед поездкой в Америку. Ключ не горел. Я положил его на каменную подставку и направил палочку. Металл сначала покраснел, затем потёк, заполняя углубления в камне. Когда он остыл, я разбил слиток на несколько частей и уничтожил каждую разным заклятием. Затем я открыл папку с расчётами хранилищ. Таблицы филиалов, имена гоблинов, порядок проверки крови, маршруты через Эйвери и перечень счетов старых семей я сжигал отдельно, не позволяя огню создать единый пепел. Женевский сейф был пуст, однако способ, которым я пришёл к нему, оставался опаснее адреса. Тот же принцип уже был использован для чаши, скрытой за банковским счётом Беллатрисы. Человеку, восстановившему один маршрут, было бы достаточно сопоставить его с другим, чтобы увидеть повтор. Последней оставалась тетрадь с расчётами темпорального узла. Первые записи относились к 1953 году, когда медальон ещё был крестражем и семейной реликвией. Дальше шли формулы, превратившие его в темпоральный ключ. Я вырвал страницы с формулами, затем листы с чарами привязки к месту и времени появления и запись о женевском хранилище. Отдельная страница была посвящена Бостону. На полях сохранилась схема положения наших рук на пороге. Я вырвал и её. Огонь добрался до схемы быстрее, чем до текста. Сначала исчезла линия цепочки, затем очертание её ладони. После неё почернела вторая рука. Я сжёг тетрадь целиком, а пепел собрал в металлическую чашу и растворил кислотой Северина. На столе остался список имущества, подготовленный Руквудом после последней проверки убежищ. Дом в Кенте слишком часто появлялся в отчётах Аврората. Подвал возле Косой аллеи курьер Медоуз использовать перестал. Склад на юге принадлежал человеку, который исчез две недели назад. Я начал с первого адреса. Продать. Второй очистить и передать Трэверсу. Третий сжечь вместе с документами. Четвёртый оставить ещё на месяц для наблюдения… Внизу находилось дело о недвижимости в Литтл-Хэнглтоне. Папка была тоньше остальных. Налоги, состояние крыши, границы участка, магловская регистрация земли. Дом не использовался для встреч, в нём не хранилось оружие, к сети он отношения не имел. Содержание требовало денег, пусть и незначительных. Руквуд предложил два решения: продать землю через посредника либо уничтожить строение и снять защиту. Я открыл страницу распоряжений. Перо коснулось бумаги. Продать означало передать дом человеку, который станет ходить по комнатам, менять окна, выносить мебель и спрашивать, откуда на верхнем этаже непонятные пятна. Сжечь было проще. Я держал перо над строкой, пока чернила не собрались на кончике и не упали круглой кляксой возле адреса. Затем написал: Не первоочередное.