Глава XLVI «Выход» (Софи Сентвен)

Дом

— Память у неё была… странной, — прочитала я, держа лист в руке. Почерк принадлежал Валериусу, но несколько слов были зачёркнуты, а над ними стояли исправления Тома. За окном было слишком зелено. Трава поднялась до середины каменной ограды. Ветви яблони закрыли часть неба, на грядках появились сорняки, а по стеклу ползло насекомое с прозрачными крыльями. Я смотрела туда и пыталась вспомнить, когда исчез снег. Вчера он лежал за окном, и я всё ещё чувствовала холод под босыми ступнями, хотя из распахнутой форточки тянуло тёплым воздухом. — Дальше, — сказал Том, сидя напротив меня. На столе возле его руки стояла полная чашка. Я снова посмотрела на страницу. — Я проверил ядро, — прочитала я. — Оно исчезло. Точнее… насколько я смог выяснить, оно под контуром. Под таким контуром, что я понял, что это её собственный. Что-то вроде защиты. Я положила лист на закрытую чёрную книгу. — Я была ведьмой, — сказала я. — Да, — ответил Том. — Хотя ты думал, что это твоя магия заполнила пустое место во мне, — сказала я. — Да, — повторил Том. — У меня была собственная палочка, — сказала я. — Палочка лежала в твоей руке, — ответил Том. — Я колдовала, — сказала я. — Ты удерживала заклинание ориентации, — произнёс Том. — Оно позволяло Оминису передвигаться по дому. — Моему деду, — сказала я. — Да, — ответил Том. — Не родственнику, которого я нашла в твоём фолианте, — сказала я. — Моему деду. Я жила с ним. — Часть времени, — уточнил Том. — Оминис был моим дедом, — повторила я. — Хельга была моей матерью. — Да, — ответил Том. Хельга. Не девочка Гонт, родившая ребёнка от женатого мужчины. Не приложение к истории Оминиса и моего отца. Моя мать. Я увидела её в дверях. Её волосы были убраны от лица, в ушах находились маленькие серьги. Одной рукой она придерживала дверь, второй поправляла ворот платья. Она смотрела на меня и пыталась понять, почему незнакомая женщина похожа на неё. — Хельга воспитывала меня десять лет, — сказала я. — Вместе с Оминисом, — ответил Том. — Я бегала между двумя домами, — сказала я. — Между Хельгой и отцом. — Именно так написал Валериус, — подтвердил Том. — Мама знала, — сказала я. — Анна терпела отношения мужа с Хельгой из-за доступа к деньгам Гонтов, — ответил Том. — Позднее она оформила материнство через усыновление. — После того как ты убил Хельгу, — сказала я. Том не отвёл взгляда. — Она встала перед девочкой, — произнёс Том. — Передо мной, — поправила я. — Перед тобой, — согласился Том. Я ждала продолжения. Его не было. — Почему ты просто не обездвижил её? — спросила я. — Это потребовало бы лишнего действия, — ответил Том. — Ты убил мою настоящую мать, потому что она отняла у тебя несколько секунд, — сказала я. — Я убил её, потому что она встала между мной и необходимым действием, — ответил Том. Я посмотрела на его руки. Правая лежала возле чашки. Левая была скрыта под столом. Пальцы на правой руке выглядели почти нормальными, только кожа возле ногтей стала слишком тонкой. — Потом Оминис ударил в тебя, — сказала я. — Да, — ответил Том. — Слепой старик, который только что услышал, как упала его дочь, — сказала я. — Он применил убивающее заклятие, — ответил Том. — И ты применил своё, — сказала я. — Я был быстрее, — уточнил Том. Я больше не смотрела на него. На полу возле моих ног лежало платье Хельги, согнутое колено и рука с растопыренными пальцами. Чуть дальше лежал Оминис. Его лицо было повёрнуто в сторону двери, будто он продолжал слушать, куда бежит ребёнок. Я опустила взгляд на собственные колени. Они стали меньше. На них были царапины. — Я сидела между ними, — сказала я. — Ты прочитала эту фразу, — ответил Том. — Я вижу их, — сказала я. — Ты видишь моё воспоминание, — произнёс Том. — Нет, — ответила я. — Я вижу колено матери возле лица. — У тебя не сохранилось это воспоминание, — сказал Том. — Оно было моим до того, как исчезло, — ответила я. — Сейчас ты воспроизводишь текст, — произнёс Том. — Где ты написал, как я смотрела на тебя, — сказала я. — Значит, смотрел в ответ. — Да, — ответил Том. — Что ты увидел? — спросила я. — Страх, — сказал Том. — Ты узнал его? — спросила я. — Да, — ответил Том. Я подняла голову. Он согласился так спокойно, что я перестала понимать, зачем продолжаю спрашивать. Каждое его «да» ничего не меняло. Оно даже не делало правду тяжелее. Я открыла книгу и вынула ещё один лист. Том посмотрел на строку, обведённую на странице. — Какое решение ты принял потом? — спросила я. — Ты уже знаешь, — ответил Том. — Скажи, — потребовала я. — В этом нет необходимости, — произнёс Том. — Бумага не смотрит на меня, когда признаётся, — сказала я. — Скажи. Он замолчал. За окном на каменную ограду села сова. Я видела, как она раскрыла клюв, но не слышала звука. — Я поднял палочку и на девчонку, — сказал Том. У меня перестали дрожать пальцы. — На меня, — сказала я. — Да, — ответил Том. — Ты решил убить и меня, — сказала я. — Потому что твоё существование разрушало выводы, на которых держались предыдущие и последующие решения, — произнёс Том. — Решения в твоей собственной голове, — сказала я и резко встала. Стул отъехал и ударился о стену. Я обошла стол. Ноги стали ватными. Мне пришлось опереться ладонью о спинку его стула, чтобы не упасть. — Мать таскала меня по лечебницам. Отец писал свои теории. Они поили меня зельями, ставили в круги и заставляли снова и снова брать палочку. — Это были их решения, — сказал Том. — Я семь лет училась в Ильверморни, — сказала я. — Семь лет сидела возле детей, которые колдовали, и ждала, когда со мной произойдёт то же самое. — Это решение принял Джереми, — произнёс Том. — Я просыпалась утром и пыталась зажечь свечу, — сказала я. — Держала обычную палочку до судорог. Делала движения, произносила слова и думала, что недостаточно стараюсь. — Ты не могла пробить собственный контур, — ответил Том. — Я ненавидела себя, — сказала я. — Это было нерационально, — произнёс Том. Его лицо поплыло перед глазами. Сначала молодое, потом серое и истончённое. Потом снова молодое. Я держала спинку стула, но пальцы больше не чувствовали дерево. — Я сбежала из дома в семнадцать, — сказала я. — Не потому что была свободной, а потому что не могла больше смотреть, как мать видит во мне неудачную работу, а отец — незаконченную статью. — Ты сама выбрала уйти, — сказал Том. — После того как мне оставили только это, — ответила я. — У тебя были другие возможности, — произнёс Том. — Какие? — спросила я. — Остаться у родителей, которые продолжали искать во мне поломку? Согласиться, что я родилась пустой? — Ты могла построить жизнь без магии, — ответил Том. — Я и построила, — сказала я. — Бары, съёмные комнаты, чужие кровати, алкоголь, дороги и каждый город, из которого можно уехать раньше, чем кто-нибудь спросит, почему я не возвращаюсь домой. Том поднялся и я отступила от его стула. Кухня качнулась в сторону, хотя пол оставался ровным. — Ты приписываешь одному событию всю последующую жизнь, — сказал Том. — Потому что оно было началом, — ответила я. — Сентвены могли воспитать тебя иначе, — сказал Том. — Но не воспитали, — ответила я. — Ты могла поступать иначе, — сказал Том. — Но не поступала, — ответила я. — Значит, ответственность нельзя свести только ко мне, — произнёс Том. — Я не свожу, — сказала я. — Мама отвечала за зелья, отец за эксперименты. Я за всё, что делала после семнадцати. Но начал ты. Он остановился. — Ты встретил меня в 49-ом и решил, что моя ужасная жизнь сделала меня такой, — продолжила я. — Потом шестнадцать лет пытался узнать, кто отнял у меня магию. А в конце пришёл в Бостон и сделал это сам. — Я не отнимал твою магию заклятием, — возразил Том. — Десятилетний ребёнок закрыл память и ядро, чтобы больше не видеть тебя, — ответила я. — А потом вырос и снова оказался рядом. — Рядом со мной твоя магия вернулась, — произнёс Том. — Она вернулась не к тебе, — сказала я. — Она проснулась против тебя. На несколько секунд его лицо стало неподвижным. Я отступила к столу и задела чёрную книгу. Она раскрылась. Из середины выпал сложенный вчетверо лист. Я узнала четыре даты раньше, чем развернула его. 24 июня 1980 года — площадь Гриммо. 24 июня 1949 года — дом Реддлов. ______ 26 июня 1965 года — дом Сентвенов. 26 июня 1980 года — площадь Гриммо. Рядом с последней строкой было написано: Медальон в пещере. — Ты хотел разорвать круг, — сказала я. Том посмотрел на лист. — Я устранял зависимость, — ответил он. — Это была рабочая конструкция. — Ты пришёл на площадь Гриммо двадцать шестого июня, — сказала я. — Но я не появилась. — Нет, — ответил Том. — А следующая я исчезла из дома Блэков, хотя медальон должен был лежать в пещере, — сказала я. — Ты проверил чашу? Том не ответил. — Ты полетел в пещеру? — повторила я. — Не было оснований считать, что защита нарушена, — произнёс Том. — Ты испугался увидеть пустую чашу, — сказала я. — Нет, — ответил Том. — Поэтому и не проверил, даже не стал думать об этом, — сказала я. — Я не собирался проверять защиту каждый раз, когда происходило необъяснимое событие, — произнёс Том. — Ты построил теорию, спрятал медальон и объявил себя свободным, — сказала я. — Но петля замкнулась без твоего разрешения, а ты решил, что лучше продолжать врать самому себе. Ты был болен. Я подняла лист. Под ним лежала ещё одна страница. Она была вырвана из другого отчёта. В верхней части стояли два имени: Джереми Сентвен. Анна Сентвен. Ниже было написано только: Канал закрыт. Я посмотрела на два слова и провела пальцем по имени отца. — Они знали, где я? — спросила я. — Нет, — ответил Том и сделал шаг в мою сторону. — Их смерть не была связана с личным разочарованием. — Я не появилась в 80-ом, — сказала я. — И ты отправился в Бостон убивать двух людей, которые ничего не знали. — Я завершил старую операцию, — произнёс Том. — Ты наказал последних свидетелей года, который не подчинился твоей теории, — сказала я. — Это твоя интерпретация, — ответил Том. — Нет, — сказала я. — Это твой почерк. Я посмотрела на чёрную книгу. Все люди на этих листах оказались в одной и той же схеме. — Ты всю жизнь выбирал неправильного врага, — сказала я. — О чём ты говоришь? — спросил Том. — О времени, — ответила я. — О смерти. О Дамблдоре. О маглах. Обо мне. О Поттере. — Это не один вопрос, — сказал Том. — Ты придумываешь устройство мира, в котором не можешь ошибаться, — ответила я. — Потом появляется человек, которого невозможно в него вставить. И ты убиваешь человека, чтобы не менять устройство. — Это примитивное объяснение, — произнёс Том. — Для каждого трупа у тебя находилось отдельное умное слово. Страх был один, — ответила я. — Я не боялся их, — произнёс Том. — Ты боялся того, что они доказывали, — сказала я. Краснота появилась у краёв его глаз. — Хельга доказала, что ребёнок может принадлежать кому-то кроме тебя, — продолжила я. — Оминис доказал, что даже слепой старик попробует тебя остановить. Поттеры доказали, что не падут на колени перед твоей бессмысленной от жестокости властью. — Замолчи, София, — сказал Том. — Твой главный враг — твой собственный разум, — сказала я. Он замер. — Ты снова пытаешься разбирать меня, находясь в состоянии, в котором не можешь разобрать даже собственный день, — произнёс Том. — Потому что ты сделал с моим разумом то же, что сделал со своим, — сказала я. Том протянул руку к книге. — Отдай её, — сказал Том. — Нет, — ответила я. — Ты больше не способна читать без последствий, — произнёс Том. — Последствия уже произошли, — сказала я. — Отдай книгу, — повторил Том. — Не трогай её, — сказала я. Книга дёрнулась под моей ладонью, когда Том потянул её магией. Я прижала обложку к столу, но пальцы начали скользить по коже. — Отпусти, — приказал Том. — Нет, — ответила я. Книга резко вылетела из хватки. Я попыталась поймать её, потеряла равновесие и ударилась плечом о край стола. Том перехватил книгу раньше, чем она упала. Я ударила его магией. Воздух между нами рванулся вперёд. Том отлетел к стене вместе с книгой. Его плечо ударилось о шкаф, дверцы распахнулись, посуда посыпалась на пол. Чёрная книга выскользнула из его руки. — Ты окончательно потеряла контроль, — сказал Том, выпрямляясь. Я бросилась к книге. Том сделал движение пальцами. Верёвки сомкнулись на груди и руках. Они прижали левую руку к телу, стянули правое запястье и затянулись на животе. Я перестала видеть кухню. Передо мной было окно. На полу лежали Хельга и Оминис. — Сними их! — закричала я. — Прекрати сопротивляться, — сказал Том. — Сними! — повторила я. — Ты навредишь себе, — произнёс Том. — Ты говорил это и тогда? — спросила я. — Тогда ты не дала мне даже возможности поговорить, — ответил Том. — Я была ребёнком! — закричала я. — Ты ушла, — сказал Том. — А сейчас? — спросила я. — Сейчас ты больна, — ответил Том. Я дёрнула руками. Верёвки впились в живот. Воздуха стало меньше, перед глазами появились тёмные точки. — Успокойся, — приказал Том. — Нет, — ответила я и направила магию внутрь верёвок, пытаясь понять смысл заклинания. Боль прошла по коже, но я толкнула сильнее. Узлы затянулись ещё раз, затем лопнули. Магия ударила во все стороны. Стол отъехал к стене. Окно распахнулось наружу. Листы поднялись с пола и закружились по кухне. Том закрыл лицо рукой. Я схватила чёрную книгу и прижала к груди. — Ты не уйдёшь в таком состоянии, — сказал Том. — Я уже уходила, — ответила я. — Тогда тебе помогло ограничение, которого сейчас нет, — произнёс Том. — Проверим, — сказала я. Я пошла к двери. Том оказался передо мной раньше, чем я дошла до холла. Он схватил меня за здоровое запястье. — Ты всегда была моей, — сказал Том. — До Ленинграда, до Женевы и до каждого побега. Ты всё равно возвращалась ко мне. — Потому что любила тебя, — сказала я. — Потому что ты выбрала меня, — ответил Том. — Но всегда уходила первой. — Потому что ты всегда хотел, чтобы я выбрала тебя до того, как увижу правду, — сказала я. Его пальцы сжались сильнее. В голове прозвучал его голос: Скажи, что любишь меня. Скажи, Софи. Перед глазами возникло бостонское крыльцо. Цепочка на его шее и его рука на моём запястье. — Скажи сейчас, — потребовал Том. — Люблю, — сказала я. Он отпустил мою руку и отступил на один шаг. Я не повторила, не объяснила, что слово больше ничего ему не обещает. Он и сам это понял. Я прошла мимо него. — Вернись, — сказал Том. — Нет, — ответила я. Я открыла дверь и переступила порог. Снаружи пахло влажной землёй. Трава была слишком высокой. Я пошла через участок к каменной ограде, прижимая чёрную книгу к груди. Позади скрипнули половицы. Том вышел следом. — Остановись, — сказал Том. — Нет, — ответила я. Я перелезла через участок ограды. Трава цеплялась за ноги, земля проваливалась под каблуками, а книга давила на рёбра. Дышать становилось тяжелее, но я продолжала идти. Могила Марволо показался впереди. Небольшая горка камней с рыжими прожилками почти ушла в землю. Рядом темнело место, куда Том когда-то положил моё тело. Я остановилась между ними и повернулась. Том стоял в нескольких шагах. — Здесь ты уже однажды со мной попрощался, — ответила я. — И ты всё равно вернулась, — произнёс Том и поднял руку. Давление сжало грудь. Я отступила на шаг, пытаясь вдохнуть, но воздух остановился в горле. — Вернись в дом, — приказал Том. — Опусти руку, — сказала я. — Вернись, — повторил Том. — Нет, — ответила я. Я ударила магией и огонь прошёл широкой полосой рядом с Томом. Удар встретил каменную преграду, и начал возвращаться на меня. Я упала на колено, бок пронзила боль. Том сделал шаг ближе. — Ты не выдержишь, — сказал Том. — Знаю, — ответила я и поднялась, опираясь здоровой рукой о землю. — Тогда остановись, — произнёс Том. — Нет, — ответила я. Он снова поднял руку, и я направила магию в землю. Корни под землёй лопнули, а вместе с ними треснул и верхний слой почвы. Комья полетели в сторону огня, принимая его на себя, и осыпались между нами. Я пошатнулась, но Том оказался рядом, удерживая меня. — Я всё ещё могу вернуть тебя себе, — сказал Том. — Ты даже себя не сумел вернуть, — ответила я. Он протянул руку к моему лицу и ударила первой. Сила вышла из меня, проходя через живот, грудь, горло, здоровую руку и мёртвое плечо. Между нами сжался воздух, камни возле могилы Марволо рассыпались в разные стороны. Меня потянуло вперёд, затем резко назад. В ушах зазвенело. Из носа пошла кровь. — Остановись, София, — сказал Том. — Нет, — ответила я. — Ты уничтожишь себя, — сказал Том. — После тебя, — ответила я. В этот момент левое предплечье загорелось, и рука, которая почти два года не чувствовала ни кипятка, ни игл, ни холода, ни прикосновений, начала сгорать от боли. Она прошла от запястья до плеча так резко, что я закричала. Метка проступила под кожей. Змея развернулась вдоль руки. Линии вспыхнули, будто их заново выжигали. Я не смогла опустить руку, что-то словно натянулось внутри предплечья. Словно тонкая связь, которая все эти годы рядом с ним отзывалась его присутствием, дёрнулась и оборвалась. Я упала на землю и несколько секунд смотрела только на левую руку. Чернота уходила из метки, змея побледнела. А затем, на коже не осталось даже серого следа. Рука снова ничего не чувствовала, но внутри неё больше никого не было. Я перевела взгляд вперёд, где темнела полоса выжженной травы. Над землёй поднимался тонкий дым или пар. — Прощай, Том, — сказала я.