Часть 7

Глава 7 — Соль на губах и кровь на перьях В ту ночь Пенелопа спала, но это не был покой. Сны срывались, как шелк — порванный, мокрый, с запахом пепла. Ей снились пустые залы, покрытые инеем. Она шла по ним босиком, а за спиной — голоса. Одни звали, другие осуждали. А третий… был его. — Останься. Но она шла дальше. Утро началось со шороха бумаг. Камеристка принесла письма. Один из них был особенным — восковая печать, алый вензель. — От герцогини Дельмон. — Голос служанки дрожал. — Она просит… вашей аудиенции. Пенелопа подняла взгляд. — Пусть приходит. Без предупреждения. Пусть увидит, во что они превратили ту, кого звали чудовищем. Калисто узнал об этом позже, слишком поздно. Он вошёл в зал, когда Пенелопа уже стояла у окна — в простом тёмно-синем платье, волосы убраны. Её руки были скрещены, а взгляд — словно заточен в лёд. — Что она сказала? — спросил он. — Что я должна уйти. — Голос Пенелопы был тихим, но в нём звучал вызов. — Что моё присутствие «запятнало трон». Что у меня всё ещё лицо греха. Калисто сжал кулаки. — И ты… что ты ответила? Она повернулась к нему. И в этом взгляде была та Пенелопа, которую он боялся потерять — не кроткая, не сломленная. Та, что вышла из огня, чтобы смеяться в лицо судьбе. — Я сказала ей, что пусть готовится. Потому что грех теперь будет носить корону. Он смотрел на неё. И это было страшно — и прекрасно. — Я не знал, — сказал он. — Что ты уже не боишься. — Я боюсь, Калисто. Но я больше не прячусь. Он подошёл ближе. Не как принц — как мужчина, влюблённый в бурю. — Если ты поднимешь меч против всех — я встану рядом. Даже если придётся драться с моим отцом. Она покачала головой, слабо улыбаясь. — Не надо. Я не хочу, чтобы ты сгорал ради меня. Хочу, чтобы ты жил рядом. И он, впервые за всё это время, не ответил ничего. Просто взял её за руку. Молча. Пальцы к пальцам. Словно дал обет. Позже, когда она вновь осталась одна, Пенелопа подошла к зеркалу. Провела пальцами по шраму у ключицы — след яда. Раньше она бы спрятала его под шелком. Теперь — нет. Потому что шрам стал символом. Она выжила. Она осталась. И если кто-то попробует снова забрать у неё жизнь — они получат не мольбу, а гнев.