Часть 2

***

      Горло Инессы сжималось от гнева — хотелось закричать, разбить всю глиняную посуду, которую она мыла, работая судомойкой в маленькой таверне. Поводов для ярости и слёз было и так предостаточно, последней каплей стало то, что последние усилия, которые она приложила для спасения, были впустую. С большим трудом она нашла работу, где нет глазеющих мужчин в её окружении, где никто не шлёпнет или кинет похабную фразу. Хозяйка таверны Сильвия — упитанная, рыжеволосая, с небрежной причёской, пышногрудая, волевая и колкая на язык женщина сорока лет. Она достаточно грубая и властная дама, но к Инессе относилась с некоторой снисходительностью. Даже помогла ей найти дешёвый маленький домик в безопасной местности с престарелой хозяйкой, живущей в соседней комнате, которая в быту одна уже не справлялась. Повидавшая жизнь и судьбы многих людей Сильвия увидела в Инессе себя в молодости. Стремление быть независимой от влияния мужчин и системы, жертвуя собой ради чувства полноценности, пытаясь собрать вдребезги разбитую гордость. Всё это очень утяжеляло бремя любой, кто пыталась добиться хоть чего-то, не полагаясь на влиятельных людей.       Некогда каштановые волосы потемнели от сажи и пыли. Заплетенная коса немного скрывала эту обречённость, но полуоткрытые веки от усталости и душевной боли выдавали всё. Слёзы уже не виднелись на щеках Инессы из-за пота на лице и пара от воды, в которой она мыла посуду после очередных посетителей. Прошло восемь недель, девушка поднакопила немного денег, работая без передышки, иногда помогая поварихам и уборщице за небольшую доплату. Этим ранним утром Инесса пошла договариваться с повозчиком, который каждые три месяца ехал на южные земли за товаром. Однако тот сказал, что в этот раз он едет до Белой гавани, из-за наступившей зимы дороги с каждым месяцем будут всё непроходимей. Он дал пару дней на размышления. Дорога до Белой Гавани — это даже не половина пути, а доехать до него потребуются недели, после снова искать способ передвижения. Бедняжка удивлялась, как она ещё не сошла с ума: всё было против неё.       Увлечённая работой, с разъедающими душу мыслями и эмоциями девушка и не заметила, как на кухню зашла Сильвия с тарелкой грецких орехов в руках, задумчиво глядя на свою работницу.       — Уж не знаю, что происходит в твоей жизни, но работать как проклятая… у тебя что, орава голодных детей ждет дома? Брось. Передохни. Откинуть кони из-за грязной посуды нелепо. И сделай одолжение, доживи хоть до моих лет и помри достойно, глупо умирать такой молодой и красивой, — жуя орехи, проговорила женщина.       — Боги слишком жестоки ко мне в последнее время. Хочу уехать отсюда. Я сирота, из Хорнвуда, вышла замуж… потом он умер. Моя цель — поехать на юг и начать жизнь заново. Ну и… там тепло, — девушка рукавом вытерла испарину со лба и остатки слёз с щёк. Сердце будто едва стучало, пальцы на руках онемели то ли от усердной работы в горячей воде, то ли от дурного самочувствия. Сильвия прекрасно знала, что девушка многое не говорит и не договаривает, но она не любила донимать людей вопросами, которые её не касаются, и уж тем более ковыряться в ранах.       — Думаешь, поменяешь место — судьба станет благосклонна к тебе и появится вкус к жизни… Хех, одни проблемы превратятся в другие, а боль всё та же. Если бы ты сказала повидать мир — это другое. Но поменять жизнь — нет. Она не поменяется, пока ты не приведешь в порядок свою голову и не утешишь душу. Прими всё своё дерьмо и смирись. Боль как огонь — если не потушишь, то всё, к чему ты прикоснёшься, будет гореть.       — Да, но, чтобы начать зализывать раны, нужно уйти с того места, где тебе нанесли удар, — измотанная девушка лениво повернулась к хозяйке и села на стул, откинув голову назад из-за напряжения в шее.       — Знаешь… если бы мне дали шанс изменить что-то в прошлом, я бы приняла предложение от слепого на глаз дворянина. Но нет… мне важно было доказать себе, что я чего-то стою, больше чем быть просто женой. Мой отец был торговцем, а мать только и успевала, что рожать. Шесть братьев и три сестры… когда она наконец уже решила остановиться и начать жизнь для себя, было уже поздно… болезнь медленно убила её. Мне было семнадцать. Отец недолго скорбел, женился на девке моего возраста, а я… дала себе слово, что не закончу как мать. Но, к сожалению, я уворачивалась от одного, боги всё равно заставили меня почувствовать те же муки, только уже в других обстоятельствах. Влюбилась в сладкоречивого олуха. Рыбак, правда, мы недолго пробыли вместе. От меня до сих пор разит рыбой… Однажды, когда я рожала двойняшек, оказалась при смерти, был выбор — оставить в живых детей или спасти себя… Как видишь, я жива, а забеременеть я больше не смогла, — в голосе слышалось смирение, пропитанное печалью. Инесса прониклась её историей, брови хмурились, а глаза снова остекленели от несправедливости и жестокости этого мира. Или она была слишком молода, либо слишком упряма, чтобы свыкнуться с мыслью, что горечь жизни ломает самых добродушных и простых людей.       — Мне очень жаль… Вы очень сильная. Я буду надеяться, что если доживу до ваших лет, то останусь достойным человеком.       — Конечно, останешься…— женщина подошла к столу и принялась смешивать мёд с орехами. — Ты ела сегодня?       Сильвия звонко поставила тарелку на столик около Инессы. А также добавила к этому хлеб, сыр и горячий отвар с ягодами. Утомленная посмотрела на хозяйку с благодарностью в глазах. В последние дни по утрам у девушки появилась изжога, и потому скудно завтракать она и вовсе перестала. Недолго раздумывая, девушка принялась за трапезу. Жадно проглатывая пищу, она не замечала, что выглядит как голодный зверь, вдобавок пренебрегая этикетом. На душе девушки стало теплей от отвара и от того, что за столько времени впервые почувствовала заботу, сравнимую с материнской. За какие-то пять минут Инесса съела всё, что было на столе. Удивлённая Сильвия принесла ещё окорок вареной курицы, которую она приберегла для себя, но, решив, что бедняжка не наелась сполна, отдала ей. Та без колебаний приняла щедрость Сильвии.       — А выглядишь как птенец… — женщина села рядом, ногтем мизинца ковыряя задний зуб из-за застрявшего ореха.       — Спасибо. Я вам очень благодарна за всё… Вы не подумайте, я не голодаю, просто устаю и оттого есть хочется.       — Женщина женщине дом. Ешь сколько хочешь… Моим дочерям было бы столько же, сколько тебе.       Сильвия никогда не позволяла себе оголять душу, тема детей была самой болезненной. Быть матерью было точно не в её приоритете, однако, потеряв их, она думала, что одновременно обрела свободу и потеряла что-то очень ценное. Пустота осталась неизменной. Утяжелённый взгляд женщины от накатившей печали был устремлён на графин с вином и лишь иногда — на маленькую бочку эля. У Сильвии наступил тот возраст, когда её «красный цветок» уже не распускался как положено, уже заканчивая своё ежемесячное цветение медленно, но верно. От того её порой бросало то в жар, то в холод. Совсем недавно, до прихода на кухню, её словно окружало пламя, а сейчас совсем противоположно, от того тело покрылось мурашками. Потерев плечи, чтобы немного согреться, женщина не спеша встала, налила себе стакан вина и устроилась у печи. Инесса сидела в недоумении, ведь горячая печь на кухне нагрела воздух так, что было почти жарко.       — Вам холодно? — озадаченно спросила девушка, взяв свою шаль, которая висела на крючке в конце помещения. Она подошла к Сильвии и накинула ей на плечи.       — Одна повитуха мне сказала, что женщина рано или поздно заканчивает цвести, от того ей будет некоторое время дурно, жарко и холодно, если, конечно, она не болеет ещё чем-то. И вот пришло и моё время. Мой «красный цветок» увял, — большими глотками рыжеволосая опустошила стакан и тихонько отрыгнула, тут же прижав пальцы к губам. — Бремя женщины ужасно: мы истекаем кровью чаще, чем любой воин. И лишь когда ходим брюхатые, это прекращается, но во время родов и какое-то время после с нас льётся ещё больше обычного.       Инесса внимательно слушала её, ибо очень много деталей о женском организме она никогда прежде не слышала. Как и о том, что беременные больше не цветут до родов. Зная только то, что цветение означает готовность девушки к деторождению. Все остальные детали девушкам в замке чаще всего рассказывали перед свадьбой. Более любопытные, конечно, могли узнать об этом от своих матерей, сестёр, нянь или служанок. Сначала Инесса удивилась, слегка приподняв брови, но чуть позже по её спине резко прошёл холодок. Она позабыла про свой последний цикл, пока Сильвия невзначай не напомнила о нём. Но при воспоминании, насколько давно это было, от каждого вздоха воздуха, казалось, стало не хватать, сердце забилось намного быстрее, а пальцы рук нервно мяли фартук на поясе. Мысли превратились в клубок запутанных ниток. С одной стороны, бедняга вспомнила, что пару раз несколько лет назад у неё случались задержки, но ничего особенного. Но почему это повторилось сейчас — задавалась она вопросом. Всё было очень противоречиво. Тревога на душе не давала успокоиться и трезво подумать. Одна мысль, что она может быть беременной, заставляла Инессу сделать с собой нечто непоправимое. Всем своим видом девушка пыталась не показывать тихий ужас, что творился у неё внутри. По застывшим, стеклянным от подступивших слёз глазам Инессы Сильвия сразу уловила, что что-то не так.       — Ей, ты чего так раскисла?       — Ничего, просто. Надеюсь, вскоре вам полегчает.       Сильвия дёрнула бровью и умолкла.       Подбородок Инессы дрожал, слёзы покатились одна за другой. Инесса глубоко выдохнула, собрав себя по кусочкам. В этот день она места себе не находила. Её положение подтвердить или опровергнуть могла только повитуха, а пока ядовитая мысль, что она может носит ребёнка от человека, который уничтожил её честь и отобрал единственный безопасный шанс на возвращение домой, отравляла её рассудок и без того разбитую душу.

***

      Отпросившись с работы раньше, Инесса вернулась домой, искупалась и надела утепленное серое платье с длинными рукавами. Девушка сидела у печи, греясь и высушивая волосы, попутно расчёсывая их гребнем и собрав их в один колос. Наконец, собравшись, накинув на себя темно-серый плащ с кроличьим мехом на плечах, она двинулась к повитухе, которая, к счастью, находилась не слишком далеко от дома. Снег падал размеренно, а вот какая буря творилась внутри девушки, знали одни Боги. Девушка ясно решила для себя, что плод она не оставит, если он есть. Ненависть внутри неё казалась необъятной ко всем тем, кто причастен к её страданиям, в том числе к самой себе.       Наконец через некоторое время леди Леффорд нашла дом повитухи. Угрюмая, скорее измотанная женщина приняла Инессу в столь поздний час после того, как она отдала ей оплату. В доме пахло различными сушеными травами, воском и незнакомыми для Инессы запахами. Повитуха была несговорчивой, приказным тоном попросила раздеться и спрашивала только по делу, бесцеремонно осматривая некоторые части тела скованной от смущения девушки.       — Одевайся… — глубоко вздохнув, женщина отдалилась от Инессы, направляясь к полкам с различными банками и травами, висящими на верёвках. От ожидания вердикта повитухи девушка, уже одевшись, не находила себе места, нервно перебирая пальцы на руках и с комом в горле.       — Я же не?..       Не успела договорить, как женщина, заворачивая в ткань смесь из трав, перебила Инессу:       — Да, у тебя будет ребёнок, если всё будет нормально, через месяцев семь-шесть родишь.       Инесса сидела, наклонив голову вниз, с мокрыми опечаленными глазами и вдруг резко пустила тихий хохот вперемешку с отчаянным плачем, ухватившись двумя руками за лоб.       — Я не хочу его. Пожалуйста, сделайте что-нибудь, — вытерев слёзы и сопли об рукав платья, девушка с надеждой смотрела на повитуху, которая обреченно нахмурила лицо.       — К сожалению, мои запасы для «лунного чая» недавно закончились. Наступила зима, нужные мне травы я уже не добуду, можешь подождать, пока с юга привезут товар. Но и это займёт много времени из-за снега на дорогах. Тогда у тебя уже будет виден живот, а пить лунный чай уже на таком сроке очень опасно. Механический аборт не делаю, это смертельно, если даже найдёшь кого-то, кто делает, — что ж, либо ты умрёшь, либо больше не сможешь иметь детей. Потому что лучше всего это делают только мейстеры, и то не все, а обычная повитуха, как я, либо повредит тебе органы, либо занесёт заразу и ты будешь умирать в тяжёлых муках. И даже не пытайся вредить самой себе, твой плод умрёт, но, если матка не очистится как нужно, считай, ты труп.       В этот момент девушка поняла, что те проблемы, которые совсем недавно терзали её, далеко не худшие обстоятельства.       — Это смесь трав, которая может облегчить твое утреннее недомогание. Храни, где сухо, и заваривай, пока вода не пожелтеет, одной ложки хватит. Пей, когда совсем плохо, каждый день не стоит. Если тебя будет рвать, не бойся, у многих это проходит, когда живот становится заметным.       Инесса еле слушала её из-за переполнявших чувств, от которых было дурно.       Покинув повитуху, Инесса двинулась домой с жгучей ненавистью. Она мысленно проклинала Русе Болтона и молила богов, чтобы те забрали обратно отродье, зачатое от насильника. А теперь вынуждена вынашивать бастарда, который никому не нужен. Нежное сердце девушки, забитое болью настолько, что ей казалось легче умереть, чем мириться с обстоятельствами, жить и делать что-то, что может хоть как-то облегчить жизнь. Придя домой, Инесса скинула с себя мантию и сразу же легла на кровать с вихрем мыслей, который долго не давал ей заснуть, но утомленная работой все же вырубилась.        Проснулась Инесса достаточно поздно, уже опаздывая на работу. Головная боль и изжога ещё долго не давали ей подняться с кровати. «Утро вечера мудренее», — подумала она, когда ощутила, что мысли и эмоции утихли, не так утяжеляя душу. Но это не отменяло общего ужаса от осознания, в каком ужасном положении она находится.       В таверну девушка пришла с головой, забитой вопросами, как и кто сможет довести письмо брату в Золотой зуб. Лео, он сможет что-то предпринять, приедет за ней или кого-нибудь пошлёт — неважно: главное — спасёт. Инесса не хотела, чтобы письмо попало в руки отцу. Послать ворона, конечно, быстрей, но слишком рискованно. А прозорливый гонец вполне справится с этим заданием. Инесса начала опасаться за своё и без того мрачное будущее. Но что, если лорд Болтон узнает, не захочет ли он избавиться от неё? Даже если он ничего не сделает, у Инессы по большому счёту никого нет. До какого времени она сможет работать с большим животом? Если с ней ничего не случится, девушка решила для себя, что оставит ребёнка в приюте. Она корила себя за трусость, за то, что не рискнула тогда и не сбежала без помощи. А после того, что Русе с ней сделал, Инесса и вовсе загналась в угол, боясь, что с ней снова может это повториться.       Работая, девушка вела себя как ни в чём не бывало. В утреннее время заведение почти пустовало: два посетителя, не больше. Поэтому и работы было не так много, Инесса, закончив пару дел, села за стол немного поесть. И вот, пережёвывая кашу из овса с ложкой мёда, Инесса уловила струнную мелодию. Очень знакомую для неё. Быстро съев свой завтрак, девушка направилась на звук, который сильно привлёк её. Внутри что-то подсказывало, что нужно идти. Выбравшись из кухни и коридора, девушка наконец увидела источник завораживающей музыки, которая пробудила в девушке много тёплых воспоминаний. Арфа. Она очень давно её не слышала. Когда Инесса ещё жила в замке, то часто играла на ней в южном крыле в маленькой башне, когда тайком хотела встретиться с Рамси, — это был сигнал, что тот мог увидеться с ней.        Играл на инструменте симпатичный юноша, и рядом с ним сидели тощий, но смазливый мужчина, и две юные миловидные девушки. Познакомившись с ними, Инесса поинтересовалась, откуда они и куда держат путь. Те очень радушно отвечали на её вопросы. Они музыканты из Хорнвуда, приехали на ночлег, чтобы потом поехать в Винтерфелл, одна из девушек сильно повредила руку по дороге, и потому её решили оставить в Дредфорте, а сами к следующему утру отправятся в путь. У Эддарда и Кейтилин Старк родился первенец, ещё и мальчик, по этому поводу Бенджен Старк уговорил Нэда на небольшой пир. Его сын Робб родился к окончанию периода восстания Роберта Баратеона, и лишь после войны и ещё через несколько месяцев в дороге Нэд наконец вернулся в Винтерфелл, где его ждали как лорда, мужа и отца. Мужчина хотел отметить в узком кругу с самыми близкими людьми. Однако Бенджен настоял: «Не подобает будущему наследнику Винтерфелла и всего севера слишком скромно отмечать своё рождение». Младший брат Нэда решил вступить в ночной дозор и потому наслаждался каждым днём.       В голове Инессы после их рассказа сразу же зародилась идея, которая может помочь ей в её плане. Леди Леффорд была наслышана о благородстве и чести дома Старков, как и об их добром нраве. Да, её проблемы совсем не вписывались в такое радостное событию, но если она сможет поговорить с леди Кейтилин, то та что-нибудь придумает и навряд ли оставит её в беде.       — Я могу помочь, эм… я неплохо пою и могу играть на арфе. Возьмите меня с собой, я не возьму денег, мне ничего от вас не надо. Просто хочу увидится с одним человеком в Винтерфелле. Я одна, незамужняя, ещё и сирота, одной передвигаться опасно и… в компании ещё и веселей, — Инесса скромно улыбнулась добродушным музыкантам.       — Ого, ты нас сильно выручишь. Мы только за. Ты извини, просто чисто из любопытства, ты сирота и… где ты научилась играть на арфе?       Инесса не мешкая сразу выдала выдуманную историю.       — Моя мама родилась при дворе Хорнвудов, когда они были ещё детьми, леди иногда брала её с собой на уроки, и вот… потом она научила меня. Мой отец был обычным фермером, она влюбилась и вышла за него замуж, мне было десять, когда они умерли от оспы.       Они легко поверили миловидной Инессе, которая заставила их проникнутся к ней состраданием. Договорившись о месте встречи, Инесса первым делом срочно отпросилась у Сильвии, которая сначала отругала её за то, что не предупредила раньше, чтобы взять кого-то на её место. И, немного поворчав, женщина наконец отпустила Инессу, которая с энтузиазмом побежала домой. Вещей у Инессы было совсем немного, всё поместилось в небольшом сундучке. Деньги спрятала в самодельном кармане под платьем, плотно утрамбовав их, чтобы ничего не звенело. Лук и стрелы она также взяла с собой и для полного ощущения безопасности спрятала нож под слоем платья. Если по дороге не будет проблем, на повозке в Винтерфелл доедут за две недели.

***

      К счастью для Инессы, путь в Винтерфелл оказался намного более благоприятным, чем она ожидала. Две недели прошли незаметно. В компании музыкантов Инесса впервые за всё время, что находилась на севере, смогла немного расслабиться, непринуждённо общаться с людьми, хоть и до конца никому не доверяла. Периодически они репетировали и попутно учили Инессу некоторым песням и мелодиям. Леди Леффорд позабыла, что такое смех, что такое наслаждаться компанией и наконец не думать каждую минуту о своих проблемах. Вдобавок девушка прекрасно отоспалась. Конечно, на неё влияла и беременность, но Инесса могла сладко поспать даже без самой удобной кровати с периной и подушками. Также она поймала себя на мысли, что стала очень привередливой в плане еды, и не только из‑за аппетита. Она ела что было, и всё казалось не так уж плохо, даже вкусно. Одиночество и презрение ко всему губили её достаточно долго. В глубине души леди Леффорд не доверяла никому и ничему, но не могла не признать, что совсем незнакомые люди за маленький промежуток времени пошли ей на пользу.       В Винтерфелле было ещё холоднее, чем в Дредфорте, и снега куда больше. В «зимнем городке» их тепло встретили: Бенджен Старк распорядился, чтобы их отвели в гостевой дом со всеми удобствами. Однажды Инесса спросила, почему сам Бенджен Старк пригласил их. Как оказалось, они однажды уже играли на свадьбе Эддарда и Кейтилин — их музыка и голоса очень понравились Бенджену, и потому он постоянно приглашал их на праздники.       Винтерфелл, два дня спустя.       Настал тот день, который может кардинально поменять судьбу леди с Золотого зуба. Пока парни настраивали лютню и арфу, девушки оделись и сделали друг другу похожие причёски — с более собранными у лица и распущенными сзади волосами, с элементами тонких кос, которые переплетались в незамысловатый узор.       Девушка, которая будет играть на флейте, была словно нежный лепесток розы: прямые русые волосы, зелёные глаза, платье грязно‑розового блёклого оттенка с украшением на шее, которое подчёркивало её тонкую длинную шею, и серьги. У Инессы было не то настроение, чтобы наряжаться: на ней было платье изумрудного оттенка с длинными рукавами и квадратным вырезом, а из украшений — лишь металлический пояс с цветочным орнаментом.       Замок Винтерфелла, по наблюдению Инессы, был намного больше Золотого зуба. Каменные стены казались могучими и непробиваемыми, а знамя с лютоволком прекрасно отражало настроение беспощадного севера.       Гости уже прибывали, но девушка никого не застала и потому даже не представляла, в каком масштабе всё будет проходить. Их провели по другому входу, чтобы не путаться под ногами высокородных людей. Стражники и слуги суматошно бегали, выполняя свою работу для пира, который вот‑вот начнётся. Инесса молила всех Семерых, чтобы всё прошло гладко.       Одна из служанок провела взволнованную Инессу и всех остальных в главный большой зал и показала их места на балконе второго этажа. Вид напомнил ей о доме на западе. Высокий потолок поддерживали тёмные дубовые балки, потемневшие от времени и дыма. Узкие ромбовидные окна едва пропускали дневной свет, но зал отнюдь не казался мрачным, его наполняло тёплое, пульсирующее сияние. В железных канделябрах мерцали толстые восковые свечи, в настенных кольцах пылали масляные лампы и факелы.       Пока слуги бесшумно проскальзывали между столами, набивая их различными блюдами, в нос девушки ударил запах вкусной, до боли знакомой еды: пироги с дичью, запечённая рыба из местных озёр и жареный кабан. Не будь Инесса в своей роли, она бы спустилась и наелась до отвала.       Глядя с высоты балкона на привилегированных лордов и их жён — будучи уже утерявшей статус той леди Леффорд, которой она была при отце, — девушка в полной мере поняла, чего ей стоил один безрассудный шаг. Одно дело — родиться в низком сословии, другое — собственноручно опустить себя до этого. Для них она обычная девушка, которая играет на арфе. Стучать в грудь и доказывать обратное уже нелепо. Ей пришлось принять свой статус и надеяться на лучший исход.       С каждой минутой гостей становилось всё больше. Инесса подозревала, что, возможно, Русе Болтон тоже приехал и теперь находится где‑то поблизости, — от этого ей было не по себе. Некоторые дома не смогли приехать из‑за определённых причин и потому выразили свои извинения, заранее отправив воронов. Как бы Инесса хотела, чтобы среди них был дом Болтонов!       От страха, что Русе может её увидеть, Инесса сразу предупредила: из‑за дурного самочувствия петь песни или баллады она не будет.       В помещении стоял гул: мужчины болтали, женщины перешёптывались, кто‑то смеялся, а кто‑то сидел молча в ожидании, пока Нед Старк начнёт свою речь. Один из минусов впечатляющего вида с балкона был в том, что разглядеть кого‑то было трудно, только тех, кто сидел ближе. Но это одновременно давало ей преимущество: не попасться на глаза Русе.        Аура была благоприятная, даже тёплая чувствовалось отношение хозяина дома к своим гостям. Оттого Инесса даже позволила себе немного расслабиться, поедая свежие несезонные ягоды с рядом стоявшим кувшином воды на маленьком подносе, который принесли для них. Инесса порой перешёптывалась с ребятами, обсуждая семью Старков. Так она узнала, что благородный Нед не без греха, он принёс с собой после войны бастарда, которого принял и растил наравне с законными детьми. Ей казалось это одновременно мерзким — муж, изменивший жене, — и достойным, ведь он не бросил и принял своего ребёнка. Вместе с тем Инесса представила, как сообщила бы Русе о своём положении. В лучшем случае ему было бы всё равно.       Глава дома Старков после недолгого тоста, в котором поблагодарил всех присутствующих за их заслуги в утомительной войне, поднял чашу с вином и выпил со всеми. Лишь после этого все расположились по своим местам и начали трапезу.       Снизу им дали знак, чтобы они начали играть. По залу полилась размеренная, но весёлая музыка. Инесса играла уверенно, но мысли были совсем не с арфой. Взгляд был устремлён в сторону Кейтилин Старк, которая появилась немного позже: женщины подходили её поздравлять, а некоторые задерживались и болтали.       Рядом с их компанией музыкантов была ещё одна, она иногда будет заменять их (или кого‑то из них), если нужен перерыв. Они будут играть по очереди, отдыхая по часу на каждые два‑три часа работы, а иногда — вовсе играть вместе, если понадобятся дополнительные инструменты.       Инесса ждала, пока налипшие дамы отстанут от леди Кейтилин, чтобы под предлогом дурного самочувствия незаметно спуститься к ней. А пока она репетировала в голове, что будет рассказывать, так чтобы ей поверили и не отнеслись с презрением. Скрепя сердце, ей придётся прибегнуть ко лжи или недоговорённости.