Кружим, кружим на районе (йо)

      Всё происходящее дальше в Токио было похоже на сюрреалистичный сон в температуру плюс сорок под психоделиками. И когда я так говорю — знайте, что я не шучу. Вообще. Ни капли.       Во-первых, Годжо странно себя вёл ещё как минимум тридцать минут. За то время, пока братишка пошёл собирать нашу компанию по всему колледжу, я умудрилась в который раз убедиться, что у этого мага явно в головке не бум-бум. Причём не просто «не бум-бум», а с эхом и сквозняком.       То ли дело я: он предлагает пойти в лес «позагорать», а моя ля-попэ, чувствуя подвох, заставляет меня первым делом спросить у него про солнцезащитные очки для меня. Градус чувствуем, да?       Он убежал в свою комнату (а мы где?) за вторыми очками, а я тем временем сбежала в комнату к Сугуру.       Во-вторых, комната братика всё больше стала походить на какой-то храм. Чётки, статуэтки, даже парочка крестов… Последнее, кстати, вызывало у меня не то интерес, не то вопросы. Додумать мне не дали.       В-третьих, этот клещ-альбинос таки нашёл меня в комнате братика, дав мне время лишь присесть на кровать, вышибая к хуям собачим дверь с ноги, за что удостоился звания дебила обычного. Категория — бытовой, подвид — неконтролируемый.       То, что её можно было просто открыть за ручку, он явно забыл. Как и все остальные способы взаимодействия с собственным мозгом…       — Ты какого чёрта делаешь, придурок?!       Сугуру возник из ниоткуда, как гриб после дождя. И не успела я обрадоваться тому, что самый лучший-в-мире-адекватный-братик явился на порог, да вернул фанеру с ручкой на законное место, как я вновь поняла, почему именно они дружат.       — Смотри как надо.       И если в прошлый раз эта страдалица упала рядом с моими ногами, заставляя поджать их к кровати, то сейчас… Короче, два дебила — это сила. Разрушительная. Дверь улетела в окно, снося часть стены. Как он будет жить здесь дальше — не моего ума дело.       Моё дело — выжить судя по всему.       Медленно обернувшись в сторону внезапного зимнего ветерка в спину, я тяжело вздохнула, понимая, что флюиды Идиоджо распространяются с небывалой скоростью.       А затем подтянулся и Юи с Кенто, да Сёко в медицинском халате. Последнюю, кстати, я постаралась затискать на год вперёд. Они дружно удивились внезапному дизайнерскому решению, но вопросов задавать много не стали. Только Хайбара пару раз попытался залатать стену скотчем и газеткой, но своевременно понял, что он выглядит ещё большим придурком на фоне двух воробушков, бросил это плёвое дело и принялся расспрашивать меня о делах насущных.       Я отвечала честно, но выборочно — психику молодежи надо беречь.       Ну да. Весьма странно, что я тут делаю поздно ночью в компании двух магов особого уровня с дырищей за спиной. Иэйри, моя, кстати, главная защитница, всё же кое-как успокоила это до нельзя милое солнышко и заставила его идти чистить зубки, да ложиться спать. Судя по тому, что она уже вовсю дежурит в медицинском корпусе и видит там Юи слишком часто, у этого болванчика уже проявляются первые признаки «болезни Годжо». Явно без тормозов в бошке.       Нанами, ссылаясь на то, что сон важен молодой коже, тоже свинтил куда-то по своим делам. Уважаю. Человек знает приоритеты.       Так и остались мы вчетвером. И вновь моя табачная баронесса встала на мою защиту. Стоило только Годжо сесть по левую сторону от меня, зачем-то хватая за руку, как её прекрасное тело протиснулось между нами, даруя желанную свободу.       Свободу, за которую я уже была готова поставить свечку. Че у него сегодня за беды с бошкой, я всё ещё старательно пыталась понять.       Не сказать, что он выглядел довольным… Скорее как человек, у которого только что отобрали игрушку. Да и давил на то, что он — именинник, и где ему сидеть, и с кем сидеть — сугубо его выбор, но против её злобного взгляда он почему-то не попёр. Хотя «почему-то» отпало сразу, стоило на фоне замелькать скальпелю и жгуту.       Уж не знаю, чем именно они тут балуются, но я невольно засмотрелась на то, как эти два брата-акробата синхронно вздрогнули и поползли спиной к выходу, даже не вставая с пола.       Редкое зрелище. Почти терапевтическое. Вот это я называю дрессировка.       Ну… и зато хоть от пыли пол протёрли. Экология одобряет.       Короче, когда уже стукнуло за полночь, дисплей моего телефона подозрительно загорелся тем самым тревожным светом, который никогда не сулит ничего хорошего. Сообщение от дедуликса явно не означало что-то позитивное, но шанс я всё же дала.       «Я не знаю КАК, но чтобы вернулась к утру обратно в Киото. У тебя с завтра стартует неделя теории.»       Ясно. Гакугандзи — экстрасенс… Или сталкер. Третьего варианта не будет, так что делаем ставки.       Я ставлю на оба сразу.       — Ребят… Тут такое дело…       Три пары глаз посмотрели в мою сторону с явной грустью. И я чувствовала то же самое. Серьёзно, я настолько соскучилась по ним, что жалкого вечера не хватило для восполнения того пробела, который образовался спустя пару лет жизни в Киото.              Моя Сёкочка возмужала… Тьфу, стала более женственной. (Оговорка по Фрейду, не иначе.) Её волосы отросли, глаза стали более уставшими, но в них читалась такая мудрость, что я уже стала подумывать начать курить. Авось с дымом и мозгов прибавится. Хотя… Нет, ребят. Отвечаю, мысль как была — так её и не стало, стоило ей сказать, СКОЛЬКО она тратит на одну пачку. Это же если посчитать…       Нет. Нет-нет-нет. Я не готова к такому взрослому выбору.       Сугуру умудрился за пару фраз передать главное: его план по поиску и спасению юных магов идёт полным ходом. Уже сейчас он отправляет родителям все студенческие деньги на строительство местного храма для детей, которых он находит в ходе выполнения миссий. Его отец не против уладить бумажные дела, а мама с удовольствием взяла роль нянечки. Уж не знаю, что за святые спустились с небес, но пускай они не покидают нас как можно дольше.       Я слушала и кивала, чувствуя, как внутри что-то тёплое и правильное аккуратно занимает своё место. Мой милый братишка движется к своей цели.       А Сатору… Сатору — это Сатору. Можно я не буду комментировать его, а?       Вопрос о моём перемещении встал колом в жопе. Прямо, жёстко и без компромиссов. Сёко предложила самолёт: но где нам взять лётчика? Фокус с шляпой явно не прокатит. Сатору предложил эксперимент: я обниму его, и мы попытаемся переместиться. Правда, есть шанс того, что меня расплющит его Бесконечностью между делом… Вы уже догадались, куда именно я посоветовала его идею засунуть, да насколько глубоко?       Сугуру же долго молчал, пока внезапно не щёлкнул пальцами, привлекая тем самым внимание. О, если он так делает, то это всегда означает «у меня есть идея, и она адекватная».       — А что, если мы долетим на моём проклятии? У меня в той стороне всё равно миссия завтра днём, да и лететь ночью не страшно — не заметят.       Ай да я, ай да молодец. Такого братика отхватила! Ну что за парень эта булочка? Булочка с мозгами — редкий вид.       И стоило только мне начать восхвалять Сугуру больше, чем обычно я могла себе позволить при телефонном разговоре, как мою руку вновь кто-то схватил, переплетая пальцы. Без спроса.       Са-то-ру…       — Уже всё? — чуть ли не хныча протянул он, склонив голову набок. — А я только начал наслаждаться твоим обществом…       Братик уже успел призвать проклятие, и оно чем-то напоминало того ската, с которым я кувыркалась в первый день нашего знакомства. Вон у него и крыло ободранно там же… Подозрительно это как-то. Ух как подозрительно…       Я прищурилась. Память у меня, знаете ли, хорошая.       Сугуру обернулся в нашу сторону и как-то внимательно посмотрел на то, с каким демонстративным рвением Годжо пытался оттянуть момент нашего отбытия. Затем пару раз покашлял, явно намекая на то, что нам пора.              Я, честно сказать, хоть и чувствовала раздражение из-за нашего близкого контакта, но сама не спешила разорвать его. Если отпущу — полёт и Киото. А так ещё пару минуточек… Чисто из вредности… И чуть-чуть из слабости.       — Вам, может, попробовать… ну, пообщаться сердцами? — Иэйри мило улыбнулась, но в этой улыбке я вообще не разглядела что-то милое. Скорее что-то зловещее.       Вы поняли, что она хочет сказать? Я тоже нет.       — Что ещё за «общение сердцами»? — я непонимающе взглянула сначала на ухмыляющегося идиота, чрезмерно сжимающего мою руку, а затем на подозрительно смеющегося в кулачок братика. — Это что ещё за клуб позитива?! Да что ещё за «пообщаться сердцами»?! А-а?!       Мне срочно нужен переводчик с японского на человеческий. Я реально не понимаю этих японцев…       — Она хочет намекнуть тебе, сестрёнка, что хоть у вас с Сатору по телу, но вскоре может оказаться одно сердце.       Я выпала, так сказать, в осадок. Серьёзно, у них там ретроградный паразит-проклятие из клуба литературы средней школы в мозге завёлся?       Во мне возникло резкое желание устроить славянскую резню. Но своевременно вспомнила, что данная практика распространяется только на Систему. К сожалению, она не имеет тела, поэтому данный феномен скорее относится к фантазии…       Очень кровавой, между прочим…       — Ладно, хватит шутки шутить, — он хлопнул в ладоши, тем самым ставя точку в недавнем странном диалоге. — Нам лететь минимум пол ночи. Закругляйтесь с прощаниями. Кстати, Хана-чан. Ночь холодная, накинь что-нибудь из моего шкафа, хорошо?       Я решительно кивнула и дёрнула запястье. Так, минуточку! Сатору всё ещё держал мою руку, но уже без прежнего энтузиазма. Я повторно дёрнула руку, и он без сопротивления отпустил, лишь хмыкнув.       Этот хмык я уже знала наизусть. Ща опять заведёт свою шарманку…       — Ни капли нежности, — он обиженно надул губы, поворачиваясь демонстративно ко мне спиной.       Спина была настолько красноречивой, будто он репетировала обидку заранее перед зеркалом. Я закатила глаза так выразительно, что они почти сделали оборот вокруг собственной оси.       — Ты так говоришь, словно мы парочка женатиков, а я та самая жёнушка, которая терпеть не может своего мужа и постоянно его принижает, — я задумчиво поднесла указательный палец к губам, слыша, как за спиной уже вовсю хихикает Сёко. — Я реально не вдупляю, чего ты резко обиделся из-за того, что я вырвала свою руку.       Причём «вырвала» — это ещё мягко сказано.       Хихикание уже послышалось и со стороны Сугуру. Я реально не понимаю, что именно их так сильно развеселило в моём монологе заложницы обстоятельств. Подозреваю, что сам факт моего существования.       — О, жестоко, — Сатору резко обернулся в мою сторону, прижимая ладонь к груди. — А говорила — близкая подруга.       Он даже вдох сделал театральный!       — Подруга не равно узница. А ею я уже становлюсь по твоей прихоти второй раз, — я постаралась сказать это ровным голосом, но внутри всё неприятно сжалось.       На секунду между нами повисла тишина. Я сверлила его взглядом, терпя ржач за спиной, а он тем временем смотрел на меня, не мигая и не отводя свои голубые окуляры ни на секунду.       — Я полетела в Киото.       — Лети.       Коротко. Без улыбки. Вот это уже было странным…       На том и порешали. Я пожала плечами и обернулась к Сёко, которая уже вовсю раскинула в стороны руки для прощания. Объятия вышли крепкими, душевными, и вообще я даже в глубине души была рада, что вот так всё получилось.       Затем обернулась к Сатору… Ой, блять. Да что же это за дитё восемнадцатилетнее?! Только не говорите мне, что он ждёт, как я обниму его со спины, словно мы в дешёвом бульварном романе?!       Да хуй с тобой, белобрысая рыбка! Я в темпе вальса подлетела к нему, решительно готовясь стать той самой героиней дорамы в слезливой сцене под дождём, но вместо холодной, прямой спины столкнулась с горячей, твёрдой грудью прямо носом.       — Ты мне на коррекцию носа скинь как-нибудь, ладно? — прогундосила я ему в кожу, пытаясь хоть как-то вдохнуть. Вышло шумно, словно я какая-то извращенка.       Ещё этот стук сердца его слишком уж близко…       — Ладно-ладно, — он похлопал меня по спине, а затем резко отдёрнул от себя за плечи. — Не скучай. В ближайшее время не смогу посетить, занят буду. Ладно? — он игриво наклонился к моему уху, тихо шепча. — Хотя разрешаю плакать в подушку ночами.       Дыхание щекотнуло ухо, и я застучала зубы из-за перенапряжения мозговой деятельности.       — Ой, да кому ты сдался?! — я схватилась за ухо, которое горело, словно меня полоскали отборным матом целый экипаж судна.       — Как скажешь, — он весело улыбнулся, а потом кивнул в сторону братика. — Иди. А то этот горбатый скоро мою Бесконечность взглядом прожжёт.       Сугуру на это лишь тихо вздохнул, а затем запрыгнул на проклятие, подавая мне руку.       — Полетели, Мура?

***

      Проклятие стартануло ввысь, стоило только моим ногам коснуться его спины. Скат сделал это настолько мягко и неощутимо, будто мы и не взлетали вовсе. Никакого рывка — лишь лёгкое смещение внутри тела, как при резкой остановке в лифте. Где-то в животе неприятно кольнуло, но скорее от неожиданности, чем от страха.       И вот Токийский колледж уже начал медленно расползаться внизу, превращаясь в маленькую точку. А пролетев чуть дальше, уже само Токио стало похоже на карту, на которой было много огней и куча кучерявых облаков.       Я устроилась ближе к центру — интуитивно. Как говорится: если поскользнусь и начну падать, то у меня ещё будет лишняя секунда на зацеп. Мысль была дурацкой, но успокаивающей. Как бы я не доверяла братику, очко моё из-за таких высот всё ещё делало жим-жим.       Сугуру стоял чуть впереди, расставив ноги на ширину плеч, удерживая равновесие так, словно делал это всю жизнь. Ветер трепал его волосы, и в этом движении было что-то неожиданно спокойное. Не героическое, а просто… настоящее. Я невольно отметила, что если ему нацепить плащ на плечи, да включить музыку из «Мстителей», то это будет неплохим таким приквелом.       Некоторое время мы летели молча. Ночь была спокойной, практически не враждебной. Хотя… Это если с какого угла посмотреть. Холод обдувал моё лицо с небывалой «нежностью», а ещё по пути я словила ветку лбом. Откуда она тут на высоте хуй-знает-над-морем — вопрос с подвохом. Но она была здесь весьма кстати, как напоминание, что этот мир явно не позволит мне прожить хоть пару часов без увечий. Удивительно, но я не разозлилась. И не такие метели в ебало летели. Но на будущее всё же подтянула ворот куртки.       — Ты не боишься? — вдруг спросил Сугуру. Его спокойный голос, к удивлению, не прерывался шумом ветра. Он говорил ровно, будто мы не летим чёрт знает где, а просто идём рядом по пустой улице.       Не смотря на весь происходящий сегодня пиздец, я — молодец. И намёки я понимаю. Братик волну-у-уется!       — Упасть? — весело пролепетала я, уже готовясь к охуенным историям.       — Будущего.       О как. Вот так. Без подготовки и предварительных ласк. Без «можно личный вопрос».       Я вновь посмотрела на него. Он не оборачивался до конца, но всё же повернул слегка лицо в мою сторону. Профиль был чётким, почти резким на фоне ночи, и в этот момент он казался старше, чем обычно — не возрастом, а взглядом вперёд. Я даже словила себя на мысли, что из-за длительного моего отсутствия в его жизни, он вновь мог поплыть кукушкой, но знаете… Во-первых, Система молчала. Во-вторых…       — Боюсь, — призналась я. — Но, если честно, падать страшнее, когда стоишь на месте.       Слова вышли тише, чем рассчитывала, и я сама удивилась, что не стала отшучиваться. Всё же: я, он, проклятие, хуй-знает-сколько-над-землёй, ночь… Сам мир намекает быть честной.       Сугуру усмехнулся — коротко, без веселья. Уголок губ дёрнулся и тут же вернулся на место. Он прикрыл свои глаза, но не с силой, а скорее будто что-то вспоминая. Это выглядело так… по-домашнему…       — Я всё время думаю, что не успеваю. Что где-то там есть ещё дети. Ещё один. Или двое. Или десяток. И что, пока я лечу здесь и сейчас, кто-то уже ломается, как Нанако и Мимико…       Он сжал пальцы, и проклятие под нами будто откликнулось — стало плотнее, устойчивее. Меня слегка пошатнуло, и я скосилась вниз.        — Я ведь не могу их всех… — ветер принёс его шёпот.       В этот момент я ощутила, как поверхность под ногами словно стала теплее. Или это мне из-за страха просто так показалось…       — Зато ты можешь этих, — к неожиданности для себя, мягко сказала я и медленно пошла вперед поближе к нему. — Тех, до кого можешь дотянуться. И ты уже делаешь больше, чем большинство взрослых магов, которые предпочитают делать вид, что «таков порядок вещей».       Я и сама не ожидала, что скажу это без злости. Это даже удивило — не порадовало, не напугало, просто было зафиксировано где-то внутри, как факт. После попытки убийства я уже не чувствую какой-либо злости к этим старикам. Скорее — какое-то пренебрежительное чувство превосходства… Не могу объяснить вам на пальцах, просто знайте: когда пару раз проститесь с жизнью из-за череды событий, когда в голове успевает щёлкнуть мысль «ну вот и всё», а потом почему-то приходится жить дальше, такие мелочи, как визг хрюшек, вас больше пугать не будут. Раздражать — возможно. Утомлять — точно. Но пугать? Нет. Для этого нужно что-то посерьёзнее, чем шум умирающей системы.       Он молчал. Долго. Потом выдохнул. Выдох был почти неслышным, но его плечи едва заметно опустились. Ура.       — Иногда мне кажется, что я просто откладываю неизбежное. Вдруг моя судьба всё же в том…       — А иногда, — я чуть наклонилась вперёд, игнорируя его внезапные потуги уйти не в ту степь, и чтобы ветер не унёс слова, быстро продолжила, — ты даёшь кому-то шанс вырасти и решить самому. Это не отменяет боли. Но делает её… не зря.       Я поймала его взгляд боковым зрением и тоже решительно посмотрела на него.       Он длительное время сверлил меня взглядом, словно пытался найти в моих глазах ответы на все вопросы, что беспокоят его длительное время. Спустя ещё пару минут, братик медленно кивнул. Сомневаюсь, что в моём табло он сыскал хоть какой-то адекватный ответ, но думаю, что он всё же что-то вынес для себя с этого разговора.       Мы снова замолчали. Ветер стал холоднее, ночь — гуще. Знакомая мини-карта сменялась точками-деревушками и редким серпантином трасс, но вдалеке уже виднелось очертание города, в который мне жуть как не хотелось возвращаться.       — Кстати, — протянула я, как бы между делом, — можно вопрос не по теме спасения мира?       — После такого — можно всё, — протянул он тон в тон, поворачиваясь ко мне лицом.       — Что с Сатору?       Он тихо хмыкнул. Звук вышел почти смешком, но без веселья. Сложив руки перед грудью, он деловито спросил:       — В смысле?       — В прямом. Почему он стал вести себя так… странно, — чувствуя какую-то неловкость из-за того, что мы обсуждаем общего друга за его спиной, я интуитивно расчесала рукой волосы, словно сбрасывала этим движением смущение. — И что это вообще были за японские пословицы-поговорки, которые вы там вдвоём с Сёко выдавали? Про сердца, тела и прочую философию клуба «Юный романтик».       Братик наконец обернулся полностью в мою сторону и внимательно посмотрел на меня. Слишком внимательно для шутки. От этого взгляда стало не по себе, будто я случайно зашла на территорию, куда меня ещё не звали. А потом усмехнулся.       — А, так ты реально не понимаешь?       Это что ещё за снисхождение к простым смертным в тоне, а?!       — Судя по твоему голосу — нет, — честно ответила я. — И, знаешь, меня это слегка напрягает, — для убедительности своей позиции, я скрестила руки на груди — жест вышел защитным, почти детским.       Он вновь отвернулся обратно к «дороге», но улыбка осталась — тёплая, чуть усталая.       — Что ж… — сказал он после непродолжительной паузы. — Я даже не знаю: радоваться или нет. Но за этим будет весело наблюдать.       Больше мы не разговаривали.       Проклятие мягко рассекало ночь, а я почему-то почувствовала, как внутри что-то медленно, но неотвратимо начинает складываться в картину, которую я, возможно, ещё не готова увидеть целиком в ближайшие пару лет так точно. И это пугало куда сильнее высоты.