Хана Мура и тайна стекловолокна.

Приготовление завершено. Выберите награду за успешное завершение миссии.

      Моё лицо мгновенно просветлело, стоило только дочитать предложение до конца. Даже губы сами расплылись в подобии улыбки. А затем плавно помрачнело, так как я слишком хорошо знаю эту амёбу хитровыебанную.       — Ты же вроде лепетала что-то про Токио, разве нет?       Ответа не последовало. Экран лишь мягко моргнул в ответ.       Ночь внизу растекалась тёмным пятном, затем сменилась землёй, а в следующий миг я оказалась в воде среди рыб и водорослей, и вновь вокруг почва. Знаете, когда ты резко превращаешься в ничто похожего на призрака и мотаешься где-то между земной корой и атмосферой, то, по идее, тебе должно уже становиться всё равно, в принципе, где ты сейчас находишься и что с тобой будут делать дальше.       Но я хочу напомнить, с кем именно вы имеете дело.       Я попыталась проплыть вверх, минуя один слой земли за другим. Движения получались какими-то неуверенными, будто я училась ходить заново, только без ног. Шум метро приближался, и почему-то мне показалось, что будет хорошей идеей в таком состоянии сесть обратно и умчаться нахуй от этой сумасшедшей. Куда угодно, лишь бы подальше от Системы с её синим экраном и маниакальным желанием одарить меня подарком, сделав Каспером.       Чем я руководствовалась — непонятно. Но мысль эта мне нравилась.       Однако стоило только моей эфирной жопе заприметить несущийся в мою сторону состав, как идея стать маленьким, дружелюбным приведением понравилась мне ещё больше. В груди что-то неприятно сжалось, и я инстинктивно дёрнулась вниз, словно у меня всё ещё было тело, которое нужно спасти.       Короче, скосплеив крота, я вернулась на исходную точку и решила дождаться окончания загрузки вариантов «награждения». Меня слегка покачивало, будто я стала какой-то дрейфующей лодочкой. Эх, жаль, что Система не рассматривает в принципе вариант оставить меня в покое. Я бы вот с удовольствием поселилась где-нибудь на берегу речки в домике и сидела бы перед камином каждый вечер. Я же сделала всё необходимое, так?       А экран тем временем висел себе спокойно передо мной, ожидая того, когда же моя королевская задница наконец-то увидит, что всё готово. И я… увидела. Синий фон и вариант, от которого у меня начинал дёргаться глаз. Я машинально прищурилась из-за неверия, словно этим я могла напугать этот осознанный летающий объект и вывести на чистую воду.       Я бы предпочла, чтобы Система сейчас хоть как-то выдавила из себя подобие эмоций. Хотя бы её излюбленные, не к месту вечные смайлики. Но нет — она вела себя так, будто мы лучшие подружки, сидим в кафешке, а она невзначай предлагает десерт. Хи-хи, блять!

Мы предлагаем вам вернуться в ваш мир. Вы отлично постарались и теперь можете спокойно отправиться домой.

Желаете воспользоваться своей наградой прямо сейчас?

Да\Нет

      Хуя себе поворот изподвыподверта — и это было мягко сказано.       Строка с наградой светилась тихим светом, без нажима, и от этого становилось не по себе. Где-то сбоку, на границе зрения и собственного носа, мне почудился знакомый силуэт — тёмные волосы, чуть сгорбленная осанка, легкая улыбка. Сугуру не говорил ни слова, просто сидел рядом и смотрел на меня, и от этого молчания мурашки ламбаду плясали по спине.       Это… я реально могу отправиться домой, не боясь за ребят? Типо… реально всё? Не будет наёба в виде ещё пару миссий, бесконечной тяги за волосики на жопе и угроз их жизням? РЕАЛЬНО?

Желаете воспользоваться своей наградой прямо сейчас?

Да\Нет

      Куртизанка, ты же в курсе, что я тебя как облупленную знаю? Ты же меня явно сейчас отправишь в МОЙ мир, но во времена мезозойской эры, да?!

Желаете воспользоваться своей наградой прямо сейчас?

Да\Нет

      Сугуру всё так же сидел рядом. Спокойный, почти до жути настоящий. Настолько, что я почти перестала чувствовать холод пустоты и одиночества. Вот бы он хоть слово сказал… А потом пространство резко дрогнуло — как вода, куда бросили камень. Лёгкая рябь, характерный звук упавшей капли воды — и рядом с ним появился ещё один силуэт.       Я медленно повернула голову в сторону шума и увидела высокого и до скрипа зубов бесячего парня, который был слишком уверенный для всего происходящего. Он подошёл к нам своей излюбленной походкой и мы с призраком-Сугуру синхронно состроили недовольную мину.       — Ты ещё долго тут? — лениво протянул Сатору, облокачиваясь на воздух, будто мы находимся в техникуме, а не где-то среди звёзд высоко над Японией. — Я уже думал, ты решила нас кинуть.       — Эй, — фыркнула Сёко, появляясь из ниоткуда из-за его спины, — не дави на неё. У человека, между прочим, экзистенциальный кризис.       — Чего?!       Я нервно усмехнулась, наблюдая за тем, как Годжо начал спорить с Иэйри. Он кричал, тыкал ей в щёку пальцем, и громко смеялся, в то время как она пыталась извернуться, дабы он не трогал её.       Я шумно выдохнула, трогая себя за лоб. Температура что ли поднялась?.. Уж слишком много здесь людей, чтобы списать всё на галлюцинацию. Знакомые лица, такие живые и породнившиеся, будто я действительно умерла и теперь вижу в предсмертной агонии тех, по кому скучала всё время, прибывая в Киото.       И вот тут меня накрыло.       По телу пробежалась мелкая дрожь, а горло сжалось так, будто я научилась плакать мышцами. Всхлипнув, я поняла, что всё это время я вела себя по-детски, игнорируя собственные чувства в попытках выжить. Да, этот мир стал для меня дорогим с его сумасшедшими жителями, но МОЙ мир…       — Не… — я сглотнула вязкую слюну. — Не осуждайте меня, ладно?       Ребята сразу же повернули свои головы в мою сторону. Сатору демонстративно приподнял бровь, будто я сказала какую-то абсурдную вещь, Сугуру чуть наклонил голову, заинтересованно сузив глаза, а Сёко устало вздохнула, доставая из кармана юбки пачку сигарет. Но никто не сказал ни слова. И это было хуже любых упрёков.       Я вновь посмотрела на экран.

Желаете воспользоваться своей наградой прямо сейчас? Да / Нет

      — Я просто… — голос сорвался и я зажмурила глаза из-за скопившихся слёз. — Я просто…       И рывком нажала «да», давясь собственной солью.       …       Я резко открыла глаза, боясь наткнуться на белый свет. Ну, знаете, как в фильмах, где длинный коридор и одно единственное светило. И когда я открыла их, то из рта вырвалось что-то нечленораздельное, которое плавно перетекло в истеричный смех. Смех вышел рваный, с надрывом, больше похожий на кашель — будто тело попыталось вспомнить, как это делается.       Белый потолок. Ровный, с лёгкой трещиной около окна, и чистый — такой бывает только там, где боль стараются прятать под стерильностью. Свет из светильников бил не прямо, а рассеянно, мягко, будто боялся потревожить не привыкшие к яркости глаза. За окном была ночь: стекло отражало потемневшие силуэты зданий и редкие огни, а небо казалось слишком низким, и пасмурным. Запах антисептика щекотал нос, и от этого очень сильно хотелось чихнуть.       Где-то сбоку раздавался ровный, механический «пип». Не раздражающий, успокаивающий. Когда-то я смотрела «Хорошего доктора», и там вечно этот аппарат внушал веру в будущее — сердце работает, а значит, ещё не всё.       Я попыталась пошевелиться и… ничего.       Паника накрыла мгновенно. Я дёрнула в сторону руку с катетером — вернее, ПОПЫТАЛАСЬ дёрнуть — и в этот момент я всё поняла. Вообще всё. Осознание пришло резко, как удар под дых, выбивая остатки иллюзий.       Первое — Система — мразь поганная, вонючка-обманщица, воробушек-нахлебушек, которая всё же меня наебала. Я бы с удовольствием высказала ей это вслух, если бы у меня сейчас вообще был рот. Второе — я — не я, а точнее я, но со стороны. Моё сознание было не внутри тела, а снаружи. Как будто меня аккуратно вынули и поставили рядом, не спросив разрешения.       Я просто. Смотрю. На себя. Со стороны.       Сама «я» лежала на койке — не такой, на которой я очнулась после прыжков по вертикали в первый день перемещения, а прям реально больничной. Бледная кожа, сквозь которую видны вены, тонкие пальцы, аккуратно уложенные поверх простыни, словно кто-то специально старался, чтобы я выглядела «мирной и беззаботной». То там, то здесь были видны гематомы по всему телу. В груди поднималась и опускалась ткань, медленно, с лёгким усилием. Трубки тянулись от меня в разные стороны, будто корни дерева. Что-то похожее я видела глубоко под водой, когда Система рассказывала мне сказочку о Сатору и Сугуру. Тогда это выглядело красиво. Сейчас — пугающе. Капельница лениво отсчитывала капли. Датчики липли к коже, подавая сигналы о том, что я всё ещё жива…       — …чёрт, моё сердечко не выдержит ещё раз это пересматривать! — раздался разгневанный голос откуда-то сбоку. — Чёртов Гэгэ!       Я резко обернулась — движение получилось слишком быстрым, почти дёрганым, как у испуганного зверя. Будто у меня всё ещё были мышцы, которые могли напрячься от неожиданности.              И я увидела… её. Мою школьную подругу, с которой я переписывалась в тот день, когда меня перебросило в другой мир. Она сидела на стуле у кровати, закинув ногу на ногу, слегка ссутулившись над ноутбуком. Экран мягко подсвечивал её лицо, делая тени глубже, а глаза — уставшими. Резкий смешок вырвался быстрее, чем я успела подумать о том, что меня могли обнаружить в таком состоянии. Но, судя по тому, что она никак не отреагировала на меня, — я всё же официально переквалифицировалась в призрака.       Ну хоть не в Битлджуса…       Я поморгала пару раз, прежде чем попытаться подойти к ней поближе. Движение далось странно: я не шла — я словно скользила, не касаясь пола. Светлые волосы, собранные в хвостик, очки и её излюбленные серёжки-кольца — я почувствовала резкий укол узнавания, от которого внезапно стало больно не телу, а чему-то глубже. Где-то в районе рёбер.       — Извините, не могли бы вы быть немного потише? — за спиной раздался мужской голос и я медленно повернулась в сторону звука. Медбрат устало облокотился о дверной косяк, хмуро поглядывая в сторону Сани. — Больной нужен покой.       — Да мой голос с того света выдернет! — возмутилась она. Но под хмурым взглядом медработника вся её гремучая смесь, состоящая из слабоумия и отваги, тут же разбилась в ничто. — Извините… Тут просто скоро Сугурчика Саторик убьёт… Представляете?!       Я усмехнулась, так как мужчина пару раз недовольно цокнул и медленно закрыл за собой дверь, до последнего таращась на неё через щёлку. Замок тихо щёлкнул, и в палате снова воцарилась ночная тишина, разбавленная лишь ровным «пип» аппаратов. Но не успела я и вспомнить, и возгордиться тем, какая моя подруга припизднутая, как меня шлёпнуло током осознания, и я, насколько это возможно, быстро подлетела к ней и заглянула через её плечо в ноутбук.       Я узнала их ещё до того, как мозг успел это осознать. По словам, по глазам, по голосу… Тьфу! По тишине между репликами. По тому, как пространство между ними будто натянулось, подобно мыльному пузырю, и вот-вот было готово лопнуть.       Взрослый Сатору Годжо выглядел слишком незнакомым мне. Спокойный, собранный, слишком правильный, с растрёпанными волосами. У него и сейчас не было какой-либо причёски, но этот взрыв я бы с удовольствием ему зализала каким-нибудь воском. Или хотя бы подстригла. Лицо — без привычной дурашливости, взгляд — тяжёлый, будто он заранее знает, чем всё закончится.       Сугуру Гето — напротив. Несмотря на повзрослевший вид, в нём я всё ещё видела те черты, благодаря которым могла сказать: «Да это же мой братишка!» Но… от этого не было легче. Хотелось плакать от того, с какой улыбкой он встречает Сатору, облокотившись на бетон в переулке, где обычно Сёко прячется на перекур. Улыбка была мягкой, почти тёплой, и от этого становилась невыносимой — словно он уже всё давно решил для себя и теперь ждёт логичного финала.       Их разговор… Медленный, осторожный. Их взаимодействия в данной сцене кардинально отличались от тех, которые я лицезрела раз за разом в колледже. Эти два брата-акробата всегда были не разлей вода, слишком шумные и временами бесящие. Они были такими, от которых всегда сводило зубы, потому что ты знаешь: чем дальше в лес — тем больше какашек. А здесь — ни шума, ни смеха. Только слова, которые попадают точно в цель.       — Блин… — пробормотала подруга, поморщившись. Она убавила громкость голоса, будто боялась разбудить меня. Поставив на паузу ровно на том моменте, когда Сатору опустился на колени перед Сугуру, она повернулась в мою сторону. — Я всё равно ненавижу эту сцену, Ань, хоть и вижу уже в третий раз. Эх, жаль ты так и не посмотрела «Магичку», тебе бы понравились эти двое…       Она подтянула колени ближе к себе и свободной рукой потёрла лицо, задержав пальцы на переносице, устало массируя её. Плечи у неё заметно опустились — совсем не в привычной для неё манере.       — Вот же ж… Вроде нарисованные, а жалко!.. И хоть я знаю, что будет дальше… Короче, надеюсь, что ты хотя бы слышишь, о чём они тут говорят. Для тебя, между прочим, пересматриваю!       Она вновь нажала на кнопку воспроизведения, и диалог между повзрослевшими ребятами возобновился. Я шагнула ближе к ней, почти вплотную, и заглянула в монитор. Да, они были нарисованные, но от этого не становились менее родными. Хотелось протянуть руку, коснуться раненого плеча Сугуру, почувствовать тепло руки Сатору… Сказать, что я здесь. Что я вижу. Что им не обязательно выглядеть такими несчастливыми… Пальцы рефлекторно дёрнулись, хотя я знала — это бесполезно.       Сцена сменилась. Я увидела всё своими глазами. Но не как зритель — как свидетель.       От шока я закрыла рот руками, боясь закричать на весь мир. Попыталась закрыть монитор ноутбука, но рука прошла сквозь пластик. Попыталась закрыть глаза, но веки словно стали прозрачными, и я продолжала видеть разбитого Сатору. Он стоял так, будто его вынули изнутри и оставили оболочку.       А затем действие сменилось, появились незнакомые лица, Годжо начал откидываться шуточками, а потом серия плавно подошла к концу, и Саша обессиленно поставила технику на прикроватную тумбочку. Посмотрев на меня, она как-то загадочно улыбнулась и наклонилась поближе к моему бледному лицу. Её дыхание коснулось моей кожи — или мне просто показалось?..       — А вдруг ты там во сне с этими двумя куролесишь? Хе-хе, я бы посмотрела на тебя со стороны, когда такая кукушка, как ты, оказалась бы в окружении таких красавчиков, как они. Даже Сатору бы проникся твоим же-е-енским обаянием… Хм… — она обиженно поджала губы, и её взгляд словно потух. — Хотя я бы не хотела, чтобы ты была знакома с таким монстром, как Сугуру. Он бы тебя обидел…       Я обомлела и возмущённо втянула воздух ноздрями. Да она!.. Да как ты!.. Саша!!! Внутри всё сжалось. Вот как ей сказать, что это не просто аниме? Что они — не просто персонажи? Что Сугуру не был монстром. Что он просто устал и запутался?! Что он ошибся — да, — но не заслужил такого обращения и такого конца?!       Но я не могла. Не могла защитить Сугуру в такой момент. Я была лишь тенью. Тенью, которая знает правду, но не имеет права голоса.       Она встала со своего места и ушла из палаты, и я подумала, что всё: Саша пошла домой отдыхать, а я останусь здесь и буду смотреть на себя со стороны. Ночь за окном будто стала ещё гуще, тени медленно тянулись вслед за фарами автомобилей, а город продолжал жить, даже не подозревая обо мне. Но вот где-то через пять минут она вернулась и вновь включила «Магичку».       Серия началась бодро. Какие-то челики что-то там решают, бесятся, проживают свою юность. Иногда появлялся Сатору и вёл себя как хуй в пальто — ебало такое же, характер тот же, какую-то повязку на глаза повязал и рад. Лучше уж в очках был бы… А, ну носит. Это что за фешн-дива, грибоед хренов, а-а-а? Что за закос под Какашку-сана?!       И всё же… ладно, признаю. Ему идёт. Не сказать, что эта туалетная бумага или чёрный латекс его как-то прихорашивают, но то, что он взял свои яйца в кулак и наконец-то записался в качалку — респект.       Серии шли одна за другой, вообще без пауз. К четвёртой я так устала, что меня — эфирное существо — потянуло в сон. Но моя чикита-бомбита решила идти дальше, чисто на вдохновении. Без пауз. Без жалости к своим глазам. Кадр за кадром, словно реально верила, что я всё слышу и осознаю. Мем в том, что её вера не была напрасной. И вот в чём фишка: чем больше я смотрела, тем сильнее я чувствовала мурашки на несуществующей коже. Всё это время я видела то, что было бы в будущем у ребят, если бы Сугуру стал злодеем. Или станет… Короче, тут какой-то Кендзяку воду мутит в его теле, и какой-то треш назревает… И от этого знания хотелось выть.       Подруга смотрела молча. Иногда хмурилась. Иногда сглатывала. В какой-то момент она быстро, почти злобно вытерла глаза тыльной стороной ладони и фыркнула:       — Пиздец, — тихо сказала она и я согласно кивнула. — Блин, жалко Сатору. Сугуру же его друг… как можно было такой извращённый сценарий придумать?..       Я стояла за её спиной, глядя вниз — на свои ноги (?), на экран, на эту ночь — и впервые чётко поняла: я не имею права здесь оставаться. Потому что там, по ту сторону, всё ещё можно попытаться что-то изменить.       Дальше я не слушала. Я стояла между ней и своим телом — и, опустив взгляд вниз, вдруг заметила, как странно выглядит собственная грудь под простынёй: она поднималась слишком ровно, будто по инструкции, а не по желанию жить — и вдруг поняла, чего именно боялась Система и что именно она пыталась тогда провернуть моим вмешательством в сюжет.       Раз Сугуру не пошёл хуярить всех людей налево и направо, значит, Сатору не убьёт его, а значит, эта кинза не захватит его тело, а значит… МИНУТОЧКУ!       Мысль врезалась, как резкий холод под рёбрами. Раз я здесь, а они — там, то точно всё будет в порядке? Типо этот хер с строчкой на лобешнике не захватит Сугуру каким-нибудь другим способом?       Аниме закончилось на весьма паршивой ноте. Саня захлопнула ноутбук где-то под утро, когда за окном небо начало сереть, а потом тоскливо посмотрела на моё тело, которое едва видимо дышало. Она ласково поправила одеяло, которое сама же случайно и стянула, пока некий Сукуна рушил Сибую, и весьма аристократично потянулась, при этом зевая так, что даже Годжо с его ртом шире-варежки позавидовал бы.       Я бы фыркнула — если бы могла.       — У меня сессия скоро, Ань… Я долго не приду. Надеюсь, что тебе сегодня весело было. Подумать только, ты лежишь целый месяц вот так, и врачи… — она замолчала, поджав губы, пальцы её нервно сжали край куртки, но, словно собравшись за секунду в кучу, продолжила. — Но я надеюсь, что где бы ты ни была — ты счастлива… Увидимся, подруга!       Она ушла, тихо захлопнув за собой дверь. В палате стало пусто, так пусто, что даже тишина звенела. А через пару часов на смену ей пришли мои родители, и я… Боже, как же я соскучилась! Хотелось подлететь к ним, обнять, сказать, что всё в порядке и я здесь, но… внутри как будто скребли кошки, обоссывая каждый уголок души, оставляя липкий, вонючий след сожаления.       Да, в этом мире у меня есть родители. Точно… Они каждый раз приходили на рассвете, осторожно садясь рядом и молча смотрели на меня, будто боясь потревожить мой покой. Держали меня за руку — долго, молча, приговаривая, что я сильная. Что я обязательно очнусь. Что они ждут. Я видела, как мама каждый раз украдкой вытирает глаза, а отец терпеливо делал вид, что не замечает.       Время неторопливо тянулось. Отойти от своего тела, как оказалось, далеко я не могла. Максимум — до конца этажа. Иногда я зависала у окна, глядя вниз, на крошечных людей, которые куда-то спешили, даже не подозревая, что для кого-то мир сейчас стоит на паузе. Я попыталась пару раз призвать Систему, но, видимо, в этом мире её не существует, раз она всё ещё не показала себя.       И в такие моменты я позволяла себе думать. И однажды пришла к мысли, что я всё же была… благодарна ей. Удивительно, что я всё же выжила. Обычно люди после такой аварии свои косточки собрать не могут, а я лишь отделалась гематомами и разрозненным сознанием. Всего лишь, да? Система дала мне действительно награду. И слава богу, что меня не отправили к динозаврам на чай. Вот умора была бы…       Хотя, зная её чувство юмора, я бы не удивилась.       И всё же мне порядком настоебало то, что я мотаюсь призраком около своей кровати, поэтому я решила предпринять попытку вернуться обратно в своё тело. Но стоило только мне прикоснуться к самой себе, как меня с силой отбросило назад, а затем притянуло, ведь отойти я далеко не могла. Короче, моей душой решили сыграть в пинг-понг. И если бы у меня был желудок — меня бы точно вывернуло.       — Спасибо, — прошипела я в пустоту, злобно щурясь. — Правда, спасибо. А теперь можно я уже наконец-то проснусь и заживу, а, Система?       Где именно я «заживу» — не подумала.       Зря я думала, что эта мерзавка меня просто так покинет. Да, она не явилась в своей излюбленной форме — летающим экранчиком перед ебалом. Нет, она решила явиться там, где её не ждёшь — в небольшом телевизоре напротив моей спящей туши.       Экран загорелся синим цветом, и вот они — мои любимые смайлики! А уж затем подтянулась и её излюбленная речь. И я почему-то почувствовала… облегчение.       Не скажу, что я прям рада её видеть. Но за то время, что я находилась здесь, я поняла: моё место больше не здесь… Так, стоп! Отменяйте свои скукурузенные рожи и выслушайте меня! Вот скажите, где гарантии того, что если я всё же проснусь в своём теле, то я буду всё ещё иметь нормальные функции человека? Что я не буду прикована к кровати и что-то в таком духе? Да, я буду в сознании, но стану вечным балластом своим близким. Конечно, может быть, всё по-другому… Алло, я вне своего тела уже минимум две недели. Как вы думаете, что происходит с моим настоящим мозгом в данную секунду?       То-то же.       А ещё хочу быть честной. Я благодарна Системе за возможность увидеть то, что у моих родных всё хорошо. Можно сказать, что я даже в какой-то степени теперь с ними попрощалась и вспомнила вообще, ради кого терпела весь тот треш. НО! Моя благодарность не отменяет правды: моё место — более не здесь.       Теперь оно там, где Сатору всё ещё может шутить, не прячась за маской. Где он живой, раздражающий и настоящий. Там, где Сугуру ещё можно остановить — или хотя бы быть рядом в нужный момент, дабы он не наделал ошибок. Я видела его таким, каким он был тогда: с тёплой улыбкой, с усталостью в глазах и тихой надеждой, что его всё ещё понимают и принимают. Там, где Сёко, Утахиме, учитель Яга, учитель Мей, да этот старый Гакугандзи и куча неизвестных мне лиц просто живут свою жизнь, не боясь этого разговаривающего мозга.       Я закрыла глаза — хотя всё ещё не была уверена, что они у меня есть. Плечи сами опустились, словно напряжение ушло. Решение встало на место, как давно подготовленный пазл.       — Эй, подружка, — я улыбнулась телевизору, наклоняя голову набок, как делала это всегда, когда принимала окончательное решение, и я клянусь: это последняя странность, которую я себе позволю в родном мире. — Я хочу обратно, — сказала я твёрдо. — К ним. Спасибо за подарок, я его не забуду, даже когда буду ненавидеть тебя всем сердцем.       И где-то глубоко, за пределами больничных стен, экранов и человеческих страхов, синий свет стал чуть теплее. Как будто меня услышали.       Тихим осенним вечером кардиограф издал протяжный стон.       Тихим весенним вечером девушку нашли под завалами в метро и доставили в больницу, как одну из выживших в крупнейшей аварии года.