Глава 10, Your Wicked* Blood and Your Curls/Твоя дурная кровь и твои кудри (Уэнсдей)

      Он никак не мог перестать нервничать из-за своего галстука. Продолжал возиться с узлом: ослаблял его, поправлял, потом затягивал потуже, хмурился и снова резко стягивал с шеи.       Если в самом начале учёбы форма «Невермора» казалась мне неудобной, то для Тайлера это выглядело так, будто с него медленно и методично снимали кожу, специально добиваясь максимального дискомфорта. Я сидела на его кровати в гостевом домике, наблюдая за этим зрелищем, пока на фоне играл его любимый альбом «Parachutes», и песня «High Speed» наполняла комнату, слегка облегчая его напряжение и внутренние переживания. Собеседование с директором школы, куратором дела и федеральным судьей прошло хорошо. Донован воздержался от комментариев, но я заметила, что он был встревожен, когда в конце видеоконференции объявили окончательное решение. Спустя несколько дней по почте прислали форму, расписание занятий и информацию о комнате, где Тайлер будет жить.       Одним из условий его зачисления было поселение в одиночной комнате без соседа, причём дверь должна была запираться снаружи на случай, если он потеряет контроль, и его понадобится удерживать взаперти. Его жильём стала комната № 33 в корпусе «Гамлет-холл» — бывшем планетарии, который почти век назад пострадал от пожара и с тех пор был закрыт на ремонт. Это место, где можно было подняться по винтовой лестнице на уцелевшую смотровую площадку и наблюдать за ночным небом, удивительно подходило Тайлеру, который обожал смотреть на звёзды и луну.       Я усмехнулась про себя, наблюдая, как Тайлер мучается с галстуком.       — Позволь мне, — бесстрастно произнесла я, пытаясь не показать виду, как сильно меня развлекали его страдания.       Он встретился со мной взглядом через зеркало, а затем повернулся, когда увидел, как я встала. Тайлер был настолько высоким, что мы напоминали неудачный комедийный дуэт. Если я была без обуви, он получал преимущество уже от одного своего роста. Когда он приблизился и остановился прямо передо мной, я потянулась к нему, проигнорировав мягкие движения его рук и благоговейное сияние его голубых глаз. Распустив узел, я поправила галстук так, чтобы его концы свисали равномерно с обеих сторон. Мой взгляд зацепился за родинку на шее Тайлера — именно там, где она плавно переходила в мягкую кожу под подбородком.       От этого мои зубы заныли, а челюсть напряглась.       — Ты пялишься, — произнёс Тайлер низким завораживающим голосом.       — Я как-то не так смотрю?       Он тихо рассмеялся — звук доносился из самой глубины его горла, и я заметила, как дёрнулся кадык. Я почувствовала его дыхание на своих щеках и нежное прикосновение большого пальца к коже чуть ниже моего левого уха. Он что, испытывал моё терпение, дразня этим соблазнительным зрелищем? Его обнажённая шея была уязвима, а галстук в моих руках выглядел словно петля. Я мысленно прокляла своё сердце, подпрыгнувшее в костяной клетке и отчаянно застучавшее в рёбрах, требуя внимания. Несносная штуковина, пора бы ей научиться хорошим манерам.       — Готово, — наконец сказала я, любуясь результатом своего труда, затянутым на его шее. — Тебе идёт.       — Думаешь?       Я тихо промычала в ответ, не отрывая взгляда. Мне хотелось укусить его. Я не могла рационально объяснить свои побуждения и не осмеливалась им поддаваться. Иногда, когда мы прикасались друг к другу, меня настигали видения про заточение Тайлера — они поглощали меня целиком, словно монстр из океанских глубин. Всё было именно так, как я боялась — корень его страха заключался в определённых обстоятельствах. Существовали места, которых нельзя касаться, потому что воспоминания были ещё свежи и болезненны, словно открытая гнойная рана, не заживающая до конца.       Я никогда прежде не чувствовала подобной ярости. Никогда не желала воскресить кого-то из мёртвых лишь за тем, чтобы мучить целую вечность. Существует много разных методов проведения пыток. Сломанные кости. Вырванные ногти. Пытки водой и электричеством. Всё это я ещё могла принять. Но была чёткая граница, отделявшая садистов от чудовищ. Сексуальное насилие было гранью, которую никогда нельзя переступать. Невозможно было оправдать, простить или принять подобное.       — Эй, — произнёс он так тихо и нежно, будто вдыхал в меня свои чувства, стремясь привести в порядок мои мысли.       Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего, наши носы слегка соприкасались, в глазах Тайлера светилась глубокая тревога, похожая на вспышки сверхновых звёзд, прорывающихся сквозь космическую пустоту. Он держал меня так уверенно, так бережно, что душа моя содрогнулась. Меня сводило с ума, что он способен хранить в себе такие воспоминания, но при этом так легко отбрасывать их в сторону и заботиться обо мне. Он мог бы быть эгоистичнее — выпустить эмоции и вопить, словно безумец, вырывая волосы клочьями.       Но Тайлер был совсем не таким.       Я была удивлена тем, как, мастерски он разделял свои воспоминания, запирая их за тяжёлыми дверями, в самых потайных тёмных уголках своего сознания, где их никто не найдёт. Где они исчезнут без лишнего шума. Я могла найти их, но сильно жалела об этой своей способности. Эти грубые, необузданные эмоции, заключённые внутри него, резали меня глубже, чем когти его Хайда, и жгли сильнее самого неистового пламени. Если бы только был способ избавить его от них! Стереть их — её — из его жизни. Эта ядовитая змея даже после смерти обвила его шею, грозя задушить прежде, чем это сделаю я.       Тайлер мягко и неторопливо поцеловал меня. Его губы идеально подходили к моим, словно были созданы для меня. Мои руки горели, стонали от желания освободиться из сдерживающих их пут. Я исследовала его широкие плечи, скользила ладонями вверх по его груди под пиджаком, стягивая его. Когда мы ненадолго отстранились, я увидела в его глазах вспыхнувшее пламя. Подобно буре, пожирающей огнём корабли, эти великолепные синие глаза смотрели на меня, сметая мою защиту и пробуждая самые тёмные желания.       Однажды я уже видела его таким, всего на мгновение. Затем он так быстро сменил выражение лица на привычно милое, что если бы не смотрела внимательно, то могла бы этого не заметить. Это было в тот день на причале, когда мы впервые поцеловались. Я почувствовала, как усилилась его хватка, и напряглось тело. Видела, как ураган сменил нежный блеск в глазах на нечто подобное вспышке ослепляющего света.       Я ощутила, как этот прекрасный монстр нависает надо мной, высокий и внушительный, вызывая во мне волнующий страх. Это создание, рождённое дурной кровью. Я ещё никогда так сильно никого не хотела. Рвать на части его гладкую, безупречную кожу. Ощущать на себе властное давление его губ. Чувствовать, как его тело так приятно придавливает меня, что я бы могла под ним задохнуться. Я сжала в кулаке его галстук, бросая вызов взглядом, и мы опрокинулись назад на кровать. Я выдохнула с облегчением.       Я никогда не была тщеславной. Считала самолюбие опасным, бесполезным и лишь унижающим тех, кто упивается им. Но сейчас, купаясь в восхищении Тайлера и ощущая сильные, требовательные руки, скользящие от моей шеи и подбородка к волосам, пальцы, искусно распускающие мои косы, могу честно признаться, что я была польщена.       Тайлер искал мой взгляд, считывая в нём скрытые сигналы или тревоги, которые мог случайно упустить. Но всё было в порядке. Так, как должно быть. Я держала его лицо в своих руках. Страх и отвращение, привитые ему Лорел, больше не возвращались. Со стороны этой негодяйки глупо было считать, что она навсегда привязала его к себе.       Ослабив галстук до конца, мы стали лишь переплетением тел, как в том состоянии безумного экстаза, что описывала Мэри Шелли, рассказывая о своём первом свидании на кладбище. Я упивалась звуками, что издавал Тайлер, когда запускала ногти в его волосы, и наслаждалась дрожью, пробегавшей по его телу, когда мои пальцы едва касались его затылка. Мои зубы снова заныли, и я почувствовала тягу ещё немного помучить его. Тайлер удивительно легко нашёл ключи к моим эмоциям, нажимая на них, словно на кнопки собственного устройства. Я считала справедливым ответить ему тем же.       Я не помню, как именно жилет Тайлера оказался на полу, а его рубашка расстегнулась, но это было приятным развитием событий. Приподнявшись, я коснулась губами едва заметных шрамов на его груди, ощутила, как его дыхание замерло, а мышцы напряглись и дрогнули под гладкой кожей живота. Улыбнувшись, когда он снова навалился на меня с сокрушительными поцелуями, я тихо рассмеялась. Мне доставляло удовольствие наблюдать, как Тайлер полностью терял контроль в моих руках.       Но, как всё хорошее, это закончилось слишком быстро.       Моя самонадеянность сыграла с нами злую шутку. Опьянённая этим ощущением близости, я стала целовать его вдоль линии челюсти, поднялась к уху и грубо прикусила мочку. Именно в этот момент чёрная смола, состоящая из болезненных воспоминаний о Лорел, вновь прорвалась наружу. Тайлер пытался сопротивляться этому. Я видела, как он старался вновь сконцентрироваться. Его взгляд помутился и стал на мгновение отрешённым, прежде чем тревога вновь захлестнула его. Но стоило моим зубам коснуться его шеи, и он отшатнулся, как от удара током.       Отпрянув с хриплым вздохом, Тайлер вновь оказался в том кошмарном прошлом. Он вернулся в ад, в ту ловушку, где тело подчинялось приказам Лорел, а разум отчаянно молил её остановиться и проявить милосердие. Я видела это в его полных ужаса глазах, в застывших слезах, готовых сорваться вниз, в дрожащей руке, сжимающей место укуса на шее. Тайлер не видел и не слышал меня. Не мог ответить на мои вопросы. Он застыл, парализованный чудовищным страхом, который вновь настиг его.       Сперва он вздрогнул, когда я потянулась, чтобы помочь ему. Поддавшись инстинкту самосохранения, он попытался отдалиться, едва не свалившись с кровати, и я сразу же отступила назад, прижавшись к подушкам, оставив его на другом конце кровати. Он следил за мной взглядом, изнутри охваченный бушующим штормом. Мы молчали, пока что-то внутри не отпустило его, словно марионетку, которой перерезали нити, Тайлер закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он поднял голову, устремив взгляд вверх, и повторил дыхательные упражнения, которым нас обоих обучила Мара.       — Тайлер… — тихо позвала я.       — Я не могу… — прохрипел он, голос был надломлен, а мучительный смешок прерывал слова. — Это не прекращается.       Моё тело двинулось прежде, чем я успела подумать.       — Скажи, как тебе помочь.       — Я не знаю, — простонал он в отчаянии.       Поцелуй лишь глубже погрузил бы его в бездну, а любое прикосновение выше плеч сейчас было опасным. Поэтому я просто обняла его, притянув к себе дрожащее тело. Мы легли обратно на кровать, и я почувствовала, как Тайлер цепляется за меня, пытаясь вернуть контроль над разумом, тонущем в бездне.       Я так ясно видела их обоих. Отвратительного Хайда с его издевательской ухмылкой. Лорел с её алыми губами, растянувшимися в жестокой усмешке. Я обнимала его крепче, словно спасая пчелу, застрявшую в паутине. Одной рукой я придерживала затылок Тайлера, второй — гладила его по широкой спине, успокаивая нежными движениями.       Я бы убила их обоих — Лорел и этого призрачного Хайда, что нависал над ним. Выколола бы им глаза, вырвала языки, лишив возможности говорить. Перерезала бы глотки и наблюдала, как они захлебнутся собственной кровью — их борьба не вызвала бы во мне ни малейшего сожаления.       Постепенно дрожь Тайлера ослабла, сведясь к лёгкому трепету. Вскоре он расслабил руки, до того вцепившиеся в мои плечи. Его дыхание выровнялось, хотя оставалось тяжёлым. Я внимательно изучала его лицо, готовая в любой миг снова оказать помощь, если ощущения тревоги усилятся.       Я совершенно не знала, как правильно вести себя в подобных ситуациях. Я плохо понимала потребности людей, потому что они сложные и эмоциональные существа. Но ради Тайлера я продолжала делать всё, что могла. Возможно, я была отвратительным романтическим партнёром, но не собиралась бросать его в такой момент наедине с кошмарами.       Это был тот вид жестокости, который даже мне не доставил бы удовольствия.       — Прости, — только и сказал Тайлер, вернувшись из пасти ада. Голос его был хриплым, жизненный огонёк в глазах погас, и он просто смотрел в стену. — Прости.       — Тебе не за что извиняться, — ответила я. Его слова одновременно смутили и разозлили меня. — Ты не сделал ничего, что требует прощения.       — Возможно.       Разговор затих. Словно труп, выставленный для обозрения посреди комнаты и требующий внимания, он остался проигнорированным и забытым.       Тайлер напоминал мне остров — далёкий, недоступный, без мостов и дорог, которые могли бы связать его со мной. В этот миг мои слова ничем бы не помогли. Они бы просто разбились о его глухоту, пока он дрейфовал в своём собственном пространстве, куда я не могла попасть.       Когда он отпустил меня, мы разошлись. Тайлер нежно и с какой-то грустью поцеловал меня в лоб, положив руки на мои плечи. Он намеренно возводил стену между нами, защищая свой хрупкий разум от дальнейших повреждений. И когда его взгляд встретился с моим, я впервые почувствовала, как что-то внутри меня треснуло, оставив болезненный, выворачивающий нутро, узел.       Я была бесполезна. Физически и эмоционально.       Я могла только наблюдать, как он желает мне спокойной ночи и закрывает дверь, отводя глаза и стыдливо склоняя голову. Выдохнув накопившуюся тревогу, я с трудом подавила голос внутреннего критика, шипящего мне о моей собственной некомпетентности. Путь обратно в дом был долгим и омрачённым внутренними бурями, а статический шум в голове нарастал до такой степени, что отдавался в ушах. Войдя через заднюю дверь, я замерла, сжав кулаки и напрягая челюсть, глядя в никуда. Я чувствовала себя нестабильно. Казалось, будто всё, что было заперто во мне, встряхнули до предела, и я могла взорваться, словно упавшая на пол колба с нитроглицерином. Мне хотелось кричать.       — Уэнсдей...?       Я обернулась, услышав своё имя. За столом в уголке сидела Мара, укутанная красно-белым пледом. Её очки сползли на покрытый веснушками нос, а в кружке с логотипом Йеля был налит горячий чай с долькой лимона. Увидев, что я не отвечаю, она закрыла ноутбук и похлопала по сиденью рядом с собой. И я, как покорное животное, подошла и села.       Мара внимательно осмотрела меня: растрёпанные волосы, мрачное выражение лица, мятая блузка. Я инстинктивно коснулась шеи, когда её взгляд остановился на том, чего она явно не ожидала увидеть. Повисла тишина, пока Мара не прокашлялась.       — Нам… эм… нам нужно провести «тот самый» разговор? — спросила она, неловко ёрзая, будто она сама была подростком, застигнутым с засосом на шее.       — Я уже в курсе метафорических пчёл и птичек, можешь избавить нас обеих от неприятной беседы.       — Отлично, — выдохнула она с облегчением.       Ни одна из нас не хотела обсуждать секс, контрацептивы и ужасающую перспективу разделить себя пополам, лишь для того, чтобы родить ребёнка, который однажды вырастет и начнёт ненавидеть само твоё существование. Уроки Биологии уже дали мне достаточно знаний, а соседство с Энид, переживавшей «медовый месяц» своих отношений с Аяксом в прошлом семестре, только укрепило эти уроки. Я никогда не забуду её рассказы о волчьей течке и страхе однажды пережить это самой.       — Ты в порядке?       Я взглянула на неё, и Мара внимательно посмотрела на меня.       — Тайлер никогда не причинит мне вреда.       — Тайлер — нет, но…       — Он ни в чём не виноват, — прорычала я, с трудом сдерживая раздражение. — Если уж кто и виноват, то только я сама. Мне стоило помнить, что нельзя прикасаться к его шее.       — Дело в его шраме?       Я покачала головой.       — Нет. Эту рану невозможно увидеть глазами. Это то, что оставила в нём она. Лорел.       Отвернувшись от меня с выражением осознания на лице, Мара выдохнула:       — Ох, — она откинулась на мягкую спинку сиденья, прогоняя тяжёлые мысли и глядя вдаль потерянными глазами. — Я боялась, что дело в этом.       — Ты знала?       Мара вздохнула и сняла очки, потирая переносицу.       — Я знала, что у Лорел была нездоровая привязанность к нему. Нечто большее, чем связь хозяина и Хайда. Но я надеялась, что это просто одержимость. Что она видела себя в роли его матери. Я не знала, что всё дошло до физического… что это было именно так. Есть области его сознания, до которых я не могу добраться во время наших сессий, словно ментальная «красная лента» перекрывает мне доступ.       — Он в ужасе, — произнесла я, не скрывая собственной боли. — Он отпрянул так сильно, словно его ударило током.       — Ты что-то увидела?       Я горько вздохнула и покачала головой:       — Нет.       Мы замолчали, сидя со скрещенными на груди руками и уставившись в стол, погрузившись каждая в собственные мысли.       — Я не хочу бередить тёмные уголки твоей личной истории, но ты как-то говорила, что пережила нечто подобное, — мой голос дрогнул, когда осознание всего масштаба происходящего накрыло меня. — Как тебе удалось эмоционально и психологически справиться с этим? Что ты делала?       Мара изучающе взглянула на меня — призраки прошлого вернулись к ней, словно прилив. Она крепко сжала плечи, а губы открылись и закрылись, пока она не сделала глубокий вдох, собираясь с силами.       — Это было нелегко. Ты никогда не восстанавливаешься полностью, — Мара с трудом продолжила: — Те, кто причиняет тебе боль, оставляют следы. Ты их не видишь, но чувствуешь. Их можно приглушить при помощи времени и терапии, но полностью они не исчезают.       — И что я могу сделать?       Она грустно улыбнулась.       — Просто будь рядом с ним. Когда это случилось со мной, Исида поддерживала меня. После встреч с адвокатами я просто лежала на диване и слушала, как она читает мне книги, отвлекая от навязчивых мыслей. Самой тяжёлой была неделя суда. Моего агрессора осудили, но само пребывание там, лицом к лицу с ним, выбило меня из колеи.       — Насколько сильно?       — Почти до уровня «тостера в ванной». Исида смогла удержать меня от крайностей, и в конце концов я просто разрыдалась у неё на руках и уснула от изнеможения. Постепенно мне стало легче. У меня было время понять, что случившееся — не моя вина, что я не заслуживала этого. Но у Тайлера, — она помедлила, — у него не было такой возможности. Он переходил из одного состояния кризиса в другое. Он боится, что если остановится и задумается, то уйдёт на дно окончательно. У него не было шанса осознать произошедшее. Ему не с кем было поговорить об этом.       — По нему не видно, что он готов обсуждать это, — сказала я, погружаясь в воспоминания. — Он только извинился и замкнулся в себе.       — На это нужно время, Уэнсдей. У вас с Тайлером непростая история, а у него в жизни сейчас много чего происходит. Может быть, тебе стоит просто быть рядом, посмотреть с ним фильм или сериал. Это поможет снять напряжение.       Просто быть рядом? Я и так была рядом, но казалось, что я всё только испортила. Что мои прикосновения обжигали его кожу, когда он пришёл в себя после того приступа. Стоит ли мне снова попытаться? Не слишком ли скоро? Может, лучше подождать? Я боялась навредить ещё больше. Я не умела проявлять эмоции. Они никогда не соответствовали моему выражению лица и ощущались так, будто кто-то вытягивал мышцы из-под моей кожи. Эмоции были сложными и неудобными, как если бы я прижимала спички к предплечью.       Но я уже не была одиноким островом. Теперь меня окружало синеглазое море, способное меняться от мгновения ко мгновению. Днём оно могло быть спокойным, а вечером — разразиться бурей. Под гладью этих мирных вод таились всевозможные чудовища и левиафаны — змеи, тянущиеся из бездны. Я больше не была одинока в этом мире. Благодаря друзьям и Тайлеру мне пришлось вновь заглянуть в мутные воды человеческих эмоций и разобраться в них.       Поддавшись импульсу, вызванному неведомыми мне мыслями, я поблагодарила Мару и поднялась с дивана. Я не собиралась оставлять Тайлера одного во тьме и никогда не боялась того, что таилось в тени. Никогда не страшилась ни монстров, ни людей, ни сверхъестественных существ. И сейчас я не испугаюсь его зверя и его мучителей. Если нужно, чтобы кто-то выслушал его и разделил с ним страдания — значит, этим человеком буду я.       Направляясь к гостевому дому, я заглянула в окна и нахмурилась, не увидев его. Возможно, он готовил на кухне. Дверь ванной была открыта, свет выключен, значит, он не принимал душ. Обойдя дом по задней дорожке, я замедлила шаг, увидев его свернувшимся в кресле на веранде. Тайлер переоделся в пижамные брюки и лонгслив. Волосы были влажными после душа, а выражение лица — меланхоличным.       Услышав мои шаги по гравию, он поднял голову, оторвав её от спинки кресла. Его взгляд, направленный на меня, оставался таким же отстранённым. Взяв плед с соседнего кресла, я уселась к нему на колени — он без колебаний принял меня в объятия. Устроившись под его подбородком и укутав нас обоих пледом, я ощущала его тихое биение сердца у себя за спиной, чувствовала, как с каждым вдохом поднимается и опускается его грудь. Тайлер бережно держал меня, поправляя голову, чтобы коснуться губами моих волос — этот почти незаметный жест не ускользнул от меня.       Как говорила Мара, наша история была непростой. Когда мне было необходимо обратиться за помощью с побегом из Джерико, я почему-то выбрала именно его. Эта нестандартная первая встреча рано зародила семена доверия. Сначала он был моим другом, которому я доверяла, на кого полагалась, кому открывалась. Я была очарована Тайлером и первой сделала шаг навстречу, но отступила, когда попалась в ловушку, созданную Лорел, использовавшую его, как приманку и орудие. Он пытался убить меня, а я — его. А потом он попытался покончить с собой, когда казалось, что другого выхода уже нет.       И вот теперь мы сидели здесь — Тайлер держал меня в объятиях, а на моей шее красовался бледно-розовый след от укуса.       — Я не буду заставлять тебя говорить об этом, — начала я, чувствуя, как внутреннее напряжение достигло своего предела. — Я понимаю твои сомнения и то, как тяжело тебе пробираться через эти болезненные воспоминания. Но я здесь, с тобой. Ты не один.       Я почувствовала, как он глубоко вдохнул, сглатывая комок тревоги, вставший у него в горле. Тайлер нервничал так же, как и я. Это было новым для нас обоих. Но мы должны были попытаться, если хотели двигаться дальше.       Переплетая наши пальцы и положив свои ладони поверх моих, Тайлер сжал мои руки, собираясь с силами, чтобы, наконец, всё мне рассказать.       — Это было не один раз, — его руки вздрогнули в ответ на моё сжатие. Я ощущала их лёгкую дрожь. — Я не могу понять, что она от этого получала, но, когда она приказывала мне что-то делать, я не мог… я не контролировал себя. Между избиениями и уколами были ночи, когда она заставляла меня оставаться с ней…       Моё сердце забилось в груди, пока Тайлер заставлял себя говорить, открываясь мне. Он действительно доверял мне. Это чувство было невыносимым. Настолько болезненным и тяжёлым, но одновременно странно успокаивающим и обнадёживающим.       — В какой-то момент я просто научился отключать свой мозг и позволять этому происходить. Пока она контролировала меня и моего Хайда, я не мог сопротивляться. Но всё это ничего не значило. Каждый раз, когда она прикасалась ко мне, я чувствовал, что меня вот-вот вывернет наизнанку. Мне до сих пор стыдно за то, что я не сумел всё остановить, потому что был слабее своего Хайда и не мог ему противостоять. Знаешь, это даже забавно... Наверное, я заслужил это, — Тайлер всхлипнул, горячие слёзы скатились по его щекам и упали мне на голову. — И правда заслужил… За всё, что натворил.       — Никто не заслуживает того, как с тобой обращались.       — Я убил шесть человек.       — По приказу Лорел. Если бы она не поймала тебя в ловушку, если бы не пичкала наркотиками и не издевалась, стал бы ты это делать по собственной воле?       — Нет, — прошептал он.       — Ты причинил бы мне боль? Ты напал бы на Энид или Юджина?       — Нет.       — Тогда почему ты продолжаешь верить лжи, внушённой тебе Лорел? — я замолчала, пытаясь успокоиться. Чем больше я говорила о ней, тем сильнее разгоралась моя ярость к этой гадине. — Ты не тот, кем она тебя называла. Ты — скульптор, — я начала перечислять всё, что знала о нём. — Ты любишь животных и в детстве спасал раненых птиц и змей. Ты — музыкант. Обожаешь грустные песни о любви и поёшь их, думая, что тебя никто не слышит, а потом улыбаешься этой глупой улыбкой, когда я ловлю тебя за этим занятием. Ты — безнадёжный романтик, — я слегка улыбнулась, подняв руку и коснувшись его щеки. — И преданный партнёр. Ты вкладываешь всего себя в наши свидания и всегда учитываешь мои странности.       — Уэнсдей…       — Разве человек, заслуживающий мучений, стал бы печь именинный торт девушке, которая даже не дала согласие пойти с ним на свидание?       Тайлер сжал меня ещё крепче, уткнувшись лицом в мои волосы.       — То, что с тобой случилось, не твоя вина. Это всё было не по твоей воле, и ты точно не заслужил того, чтобы стать объектом её больного влечения, — я немного отстранилась, чтобы посмотреть в его глаза, наполненные надеждой и нежностью. — Тебе не за что извиняться.       На мои слова он ответил сокрушительным, страстным поцелуем — его пальцы погрузились в мои волосы, а ладони нежно обхватили моё лицо. Моё бедное злое сердце дрогнуло и сдалось. Я давно уже смирилась с такой реакцией. Ещё тогда, во «Флюгере», когда впервые поцеловала его. Или даже раньше — в склепе Крэкстоуна, где я ясно поняла, что он никогда не станет требовать измениться ради него. Он видел меня настоящую и не ждал, что я буду соответствовать его представлениям и идеалам. Всё это началось давно — мои чувства, их глубокая сила, захватившая меня и тащившая на дно.       И сейчас я не собиралась с этим бороться.       — Я обожаю тебя, — прошептала я в его объятиях так тихо, что засомневалась, услышал ли он.       — Уэнсдей, я… — слова так и остались невысказанными.       Эти три слова, способные погубить нас обоих, повисли в воздухе тяжёлой, молчаливой гильотиной, готовой обрушиться в любой момент. Эти опасные слова были скорее заряженным оружием, чем букетом роз — они могли стать нашим концом. И хотя раньше я презирала и высмеивала подобные чувства, сейчас не могла представить ничего желаннее, чем услышать их от него, сидя здесь и держа в руках его прекрасное, трагичное лицо.       — Сегодня я останусь с тобой, — сказала я, касаясь большим пальцем его припухших от поцелуев губ. — Мы откроем окна, чтобы впустить шум…       — Ты же ненавидишь спать с открытыми окнами.       — Сегодня я уступлю, Галпин. Просто наслаждайся победой, — он тихо засмеялся, и я улыбнулась. — Мы откроем окна и просто будем лежать. Можем разговаривать или молчать. Неважно. Но сегодня я останусь здесь.       — Хорошо, — он поцеловал меня в нос и прижался лбом к моему лбу. — Спасибо тебе, Уэнсдей.       Я улыбнулась.       — Пожалуйста.