Глава 11, All's Well.../Всё хорошо... (Маравилла)

Раннее утро, 12 сентября

      Сегодня был «большой день», и я готовилась выпить немыслимое количество кофе, до этого воздерживаясь от него почти неделю. Это было настоящим адом. Самой изощрённой пыткой, какую только можно было вообразить. Словно мазохистский ответ моему внутреннему садисту. Я едва выдерживала, но всё же справилась, так как пока не нужно было заниматься чем-то важным. К счастью, отношения между Тайлером и Уэнсдей стали спокойнее после той ночи, когда мы с ней поговорили почти неделю назад.       Было очень мило, даже трогательно, видеть их теперь вместе. Уэнсдей по-прежнему была немного не в своей тарелке; её неумелое маневрирование в океане эмоций выглядело забавно и очень мило, особенно рядом с Тайлером, который буквально сиял улыбкой и искренне радовался каждому взаимодействию. Глядя на него, можно было подумать, что ему подарили целый мир вместе со всеми его сокровищами. Тайлер без устали таскал коробки с книгами, одеждой и прочими вещами, которые они оба собирались забрать в Невермор.       Я прекрасно понимала, что никто из них не был особенно рад тому, что ждёт их в социальном плане. Уэнсдей только недавно привыкла к мысли, что она чья-то романтическая партнёрша и одна из главных опор своей группы друзей. Совместить обе эти роли будет непросто. Добавить сюда негативную реакцию, которую вызовет появление Тайлера в академии у тех, кто помнит события той ночи, где Тайлер сыграл свою роль в замысле Лорел, и становилось ясно — всё будет, мягко говоря, запутанно.       Но пока до этого ещё далеко. А значит, не стоит об этом думать.       Под звуки музыки от маминой пластинки с группой Fleetwood Mac, включённой на полную громкость, мы таскали коробки и контейнеры к грузовику для переезда. Эскильду было поручено разложить коробки в грузовике, а Тайлер взял на себя бо́льшую часть тяжёлой работы, пользуясь своей невероятной силой — приятным побочным эффектом того, что он был Хайдом. Мы вместе с Уэнсдей паковали вещи. Даже свернули и погрузили оба матраса, чтобы не пришлось спать на тех жалких кирпичах, которые академия выдаёт за кровати. Вещь держал всех в тонусе, меняя музыку после окончания каждой пластинки. Он прервался только для приготовления обеда.       Какой же добрый и заботливый придаток! Жаль, что он не мог навещать меня чаще. Но дядя Гомес хотел, чтобы Вещь был рядом с Уэнсдей, поэтому сегодня я прощалась и с ним.       Упаковывая виолончель Уэнсдей и гитару, которую Донован подарил Тайлеру на прошедший день рождения, я улыбнулась, разглядывая миниатюрные фигурки и скульптуры, украшавшие гостевой домик. Искусно сделанные и тщательно расписанные фарфоровые розы, аллигатор, греющийся на солнце с лилиями и бабочками на голове, акула из «Челюстей», из пасти которой торчала бледная человеческая рука. И моя личная любимая композиция — женщина, распадающаяся на лепестки роз. Ноты Тайлера остались лежать на пианино до зимы, когда они с Уэнсдей приедут на каникулы.       Они часто играли вместе: Уэнсдей — на виолончели или скрипке, в зависимости от произведения, а пальцы Тайлера виртуозно порхали по клавишам с мастерством, о котором я даже не подозревала. Донован как-то рассказал мне во время кофе, что Тайлер играл с самого детства. Он всегда садился рядом с матерью и наблюдал, как она исполняла всё подряд — от Бетховена до поп-классики 90-х.       — Он всегда тянулся к искусству, — с улыбкой говорил Донован. — Сказал мне однажды, что это для него просто ещё один способ разговаривать.       Тот факт, что Тайлер вернулся к занятиям, которые доставляли ему удовольствие в детстве, был верным признаком того, что он движется в правильном направлении. Я могла практически полностью гарантировать его восстановление и реабилитацию. Теперь мне оставалось лишь надеяться, что следствие и суд над ним будут справедливыми и завершатся в должный срок, а не бесконечно затянутся.       — Ну что, всё готово? — спросила я, выходя на улицу, когда последние коробки и мелочи были загружены в кузов грузовика.       — Да! И поспешите уже, — прокричал Эскильд, и его датское происхождение отчётливо проступило в голосе. — Время поездки уже увеличилось на полчаса, и я точно не хочу опять ночевать в том жутком старом мотеле, как в прошлый раз.       Мы разделились на группы: Вещь и Уэнсдей поехали со мной в моём Crosstrek, а Тайлер и Эскильд последовали за нами в пикапе. Я знала, что Уэнсдей и Тайлер хотели бы ехать вместе, но решила, что будет полезно, если они привыкнут быть отдельно друг от друга, ведь, скорее всего, у них не будет общих уроков. Возможно, я вела себя занудно. Вероятно, мой возраст выдавали старомодные взгляды, резко контрастирующие с представлениями молодого поколения. Но они почти всё лето были буквально неразлучны, особенно в августе и в первую неделю сентября, а последние несколько дней их близость стала особенно чрезмерной. Я вполне могла обойтись без подростковых поцелуев на заднем сиденье автомобиля.       Я ввела в навигатор адрес академии Невермор, используемый персоналом, учениками и их семьями, и выехала с подъездной дорожки.       День был удивительно ясным: на небе ни облачка, а дорога впереди была свободной, за исключением разве что границы Нью-Гэмпшира и Вермонта. Там, как обычно, образовалась пробка на развязке с 91-й на 89-ю трассу, но после неё можно было беспрепятственно ехать в Берлингтон, а дальше прямо на север — к Невермору.       Подпевая песне «Linger», звучащей из колонок, открыв окна, через которые врывался тёплый осенний ветер, я украдкой посмотрела на Уэнсдей. Она, опустив взгляд вниз, тихо улыбалась, явно переписываясь с Тайлером. Даже когда они ехали в разных машинах, победить их связь оказалось невозможно. Впрочем, это была вполне нормальная подростковая черта.       — Я слышала, что тётя Тиш и дядя Гомес собираются нас встретить, — сказала я, когда Данверс уже скрылся в зеркале заднего вида. Заметив, как её лицо слегка омрачилось, я спросила: — Что такое?       — Они наверняка захотят познакомиться с Тайлером.       — И разве это плохо? — обеспокоенно уточнила я. — Вы же, вроде, встречаетесь?       — Да, — сухо ответила она.       — Ну, тогда логично будет представить твоего парня родителям.       — Мара, это не твои родители. Я уже вижу это самодовольное выражение на лице матери, когда она поймёт, что я нарушила свою клятву никогда не влюбляться…       — Не знаю, говорил ли тебе кто-то, но ты слишком много думаешь о некоторых вещах. Я уверена, она просто хочет, чтобы ты была счастлива. Неважно, с кем-то или одна — ей это абсолютно всё равно.       — Хотелось бы разделить твою уверенность.       — Тогда, может, попробуешь, — возразила я и улыбнулась, встретившись с её равнодушным, саркастичным взглядом. — Могу поделиться с тобой одной мудростью, которую когда-то озвучила мне моя мама. Ты не главный герой в чужой истории. У каждого своя жизнь, и хотя ты влияешь на окружающих, вряд ли ты станешь центром их вселенной.       Уэнсдей молча смотрела в лобовое стекло.       — Твоя мать не плетёт тайных интриг против тебя. Она не ждёт твоего поражения. Скорее всего, её саму это сильно ранит, но она знает, насколько ты горда и сильна, и что любые её попытки проявить доброту ты воспримешь как снисходительность, — я включила поворотник и перестроилась на главное шоссе, взглянув в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что Эскильд едет за мной. — Как я уже сказала, принимать эту информацию или нет — дело твоё, но такова базовая человеческая психология.       — Тебе никогда не надоедает заниматься психоанализом людей, которые тебе за это не платят?       Я фыркнула от смеха:       — Такие люди — самые интересные для психоанализа.       Мы ехали в приятном молчании, пока Уэнсдей переводила взгляд с дороги на свой телефон всякий раз, когда приходило новое сообщение от Тайлера. Проверив в зеркале заднего вида, как там парни, я рассмеялась, так как они вовсю подпевали музыке, причём Эскильд явно вошёл в раж. К счастью, Вещь был рядом и помогал вести машину, когда он слишком увлекался.       — Как думаешь, что они поют? — спросила я с едва сдерживаемым смешком.       Уэнсдей повернулась, посмотрела через плечо и резко рассмеялась, увидев, как Тайлер вошёл в образ. Он мотал головой, совершая резкие рывки из стороны в сторону, а затем плавно раскачивался, полностью отдаваясь музыке. У меня появилось чёткое предположение насчёт того, что именно играло у них в машине.       — Мне спросить у него? — усмехнулась Уэнсдей, приподняв бровь.       — Давай.       Разблокировав телефон, она быстро отправила сообщение и снова взглянула назад. Я заметила в зеркале, как Тайлер прочитал его, но тут же вернулась к дороге. Чуть позже моё предположение подтвердилось, когда Эскильд резко нажал на газ, опустил окна и обогнал нас с песней Шер «Believe» на полной громкости. Конечно, Шер. Когда это было иначе, если речь шла об Эскильде?       Уэнсдей посмотрела на меня полным ужаса взглядом, когда я поставила ту же песню в нашей машине.       — Мара, нет.       — Прости, Уэнсдей.       — Мара… — взмолилась она, как только зазвучала музыка. — Выключи это.       — Не-а. Выбор за водителем.       — Кто-нибудь, повесьте меня немедленно.

***

      В Джерико мы приехали примерно в половине первого дня, сделав остановку возле дома Тайлера. Ему нужно было забрать старые учебники, документы из предыдущей школы с подтверждением углублённых курсов и наград за академические достижения, ну и, конечно, воспользоваться туалетом. Также с нами поехал Донован, готовый помочь с разгрузкой вещей. В итоге они сели в грузовик втроём, Донован сменил за рулём Эскильда, а Тайлер оказался посередине, пока Эскильд проверял пропущенные звонки.       Выпив кофе, мы приготовились к последнему этапу нашей поездки.       Настроение ощутимо изменилось, когда мы свернули на дорогу, ведущую на север, к академии Невермор. Уэнсдей стала напряжённой, более внимательной и настороженной, словно чёрная кошка, наблюдающая за невидимыми существами, прячущимися в углах её дома. Вскоре к нам присоединилась бесконечная вереница машин, грузовиков, фургонов и даже несколько повозок, запряжённых лошадьми. Для большинства студентов это был день возвращения в кампус, а для новичков — первая встреча с поросшими плющом коридорами знаменитой школы для изгоев.       Я сама училась в родственной Невермору школе в Эдинбурге и знала, как всё устроено. Стайки оборотней, отряды сирен, вампиры поспешно переносили вещи внутрь и наслаждались атмосферой всеобщего воодушевления. Студенты искали свои комнаты, приветствовали друзей и суетились вместе с семьями. Общежития «Гамлет-холл» и «Офелия-холл» располагались на противоположных концах двора, что было и практически, и символически уместно.       — Донован спрашивает, где мы будем разгружаться, — произнесла Уэнсдей, прочитав сообщение от Тайлера.       — Сначала нам нужно найти твоих родителей, чтобы Ларч нам помог.       — Ты бросаешь меня с ними? — недоверчиво спросила она.       — Только на час. Тайлер, Донован и я должны встретиться с новым директором, подписать кое-какие бумаги и пройтись по кампусу.       — Он не может сделать это вместе со своим отцом?       — Тайлер впервые появится здесь после того, что случилось с Лорел, — ответила я резко и прямолинейно, возможно, даже чуть жёстче, чем хотелось. — Это также наша последняя личная встреча на ближайшие три недели. Я должна убедиться, что он в порядке.       Уэнсдей резко вдохнула, на мгновение задержала дыхание, а затем сжала губы и выдохнула.       — Пагсли станет невыносимым. Он мечтал попасть в Невермор и теперь будет постоянно об этом говорить.       — Уверена, ты прекрасно справишься без меня, — ответила я спокойно.        — Я даю тебе час. Если ты оставишь меня с ними хоть на минуту дольше, я тебя прокляну.        — На такой случай у меня есть хорошая книга с заклинаниями, — рассмеялась я, когда она вышла из машины.       Быстро поприветствовав тетю с дядей, Ларча и Пагсли, который снова вытянулся вверх, я помогла Ларчу разгрузить коробки Уэнсдей, её сувениры, футляр с виолончелью и растения, которые она собрала за каникулы.       Поблагодарив Донована и Тайлера, когда те подключились помогать, я украдкой наблюдала за реакцией Гомеса и Мортиши. Они прекрасно знали, кто такой Тайлер, и, главное, каким типом изгоя он был, поскольку были в курсе всех подробностей моих исследований, программ и стажировок.       Глаза тёти Мортиши внимательно следили за Тайлером. В её взгляде было скрытое удивление, словно она видела старого друга. В каком-то смысле так и было. Тётя Тиш дружила с матерью Тайлера, которая была старше неё на два года. Они познакомились, когда Мортиша только поступила в Невермор, а Франсуаза училась на третьем курсе и была старостой общежития «Офелия-холл». Вместе они состояли в команде по фехтованию — Мортиша была капитаном, а Франсуаза её наставницей. Вместе они выиграли два Кубка По. Судя по рассказам тёти, они были очень близки. Реакция Мортиши на появление Тайлера была понятна, ведь он очень похож на свою мать.       Расскажет ли тётя Тиш о своей дружбе с его матерью? Скорее всего, нет. Мортиша была женщиной с мягкой улыбкой и своими тайнами.       Тем не менее, её явно интересовал мальчик, который пережил смертельный взгляд её дочери.       — Ты, должно быть, Тайлер, сын шерифа Галпина, — промурлыкала Мортиша. Её осанка была гордой, а фигура — гибкой и изящной, словно стройная ива. Улыбнувшись, она добавила: — Я — Мортиша, мама Уэнсдей. А это мой муж, Гомес, её отец.       Тайлер выглядел, как оленёнок, застывший в свете фар грузовика. Он переводил взгляд с Мортиши на Гомеса, явно застигнутый врасплох. Его мозг никак не мог поспеть за резкой сменой ситуации. Встречу с Аддамсами он точно не ожидал. С Пагсли — возможно, ведь они будут учиться в одной школе и жить в одном общежитии. Но с родителями его девушки — точно нет.       — З-здравствуйте, — быстро произнёс Тайлер, наконец-то собравшись. Он пожал руки сначала Мортише, затем Гомесу. — Очень приятно познакомиться.       Мортиша издала тихий звук, внимательно осматривая его тёмными глазами от макушки с кудрями до кончиков ботинок.       — Я так понимаю, что часть весны и всё лето ты провёл у моей дорогой племянницы Мары?       — Мама, — резко бросила Уэнсдей, с едва скрываемым недовольством. — Не надо.       — Всё нормально, Уэнсдей, — вмешался Тайлер, защищая себя. Он мягко улыбнулся, когда она чуть-чуть сдвинулась так, будто хотела встать между ним и родителями, и осторожно погладил её по плечам. — Я действительно жил почти всю весну и лето у доктора Холлис в качестве постоянного пациента.       — Нет причин так напрягаться, — с беззаботной лёгкостью отмахнулась Мортиша. — Я просто удивилась, поскольку в прошлом семестре тебя не было после твоего… — она замолчала, подбирая слова, — громкого дебюта, скажем так.       На лице Тайлера смешались шок, замешательство и смирение с тем, что его убийственный психоз, вызванный контролем сознания, сравнили с объявлением о беременности на корпоративной вечеринке.       — Он не мог присутствовать, так как был государственным заключённым, — прокомментировала Уэнсдей, инстинктивно откинувшись назад на лёгкое прикосновение Тайлера.       — Как замечательно! — просиял Гомес. — Я ведь говорил твоему отцу, что ты отличный парень.       Тайлер был ошеломлён — даже озадачен.       — Ага, точно. Разве убийство — это… хорошо?       — Ладно, — поспешно вмешалась я, прежде чем кто-либо ещё успел выбить Тайлера из колеи или заставить Уэнсдей разразиться гневной тирадой. — Как бы я ни хотела продолжить эту беседу, мне нужно помочь Тайлеру освоиться, а затем у нас запланирована встреча с новым директором.       — Конечно, мы полностью понимаем. Идите, займитесь мальчиком, а мы присмотрим за Уэнсдей, — пропела Мортиша своим завораживающим голосом. Подняв руку, когда Тайлер и Донован собрались уходить, она добавила: — Мальчики, вы просто обязаны как-нибудь присоединиться к нам на семейном ужине. Мы умираем от желания узнать больше о том, как вы познакомились с Уэнсдей.       Было ли это угрозой насилия или легендарным гостеприимством семьи Аддамс, я не поняла. В любом случае было очевидно, что Тайлер и Донован совершенно не были готовы к последствиям, если согласятся. Подгоняя их, я сказала тёте и дяде, что скоро к ним вернусь, и тихонько попросила Уэнсдей не вешаться, пока меня не будет. Несмотря на прогресс в её межличностных отношениях с друзьями, а теперь и с Тайлером, ей всё ещё было тяжело общаться с членами семьи. Впрочем, это было ожидаемо, потому что семейные узы всегда самые трудные и напряжённые.       Я заметила, как Тайлер беззвучно произнёс Уэнсдей «увидимся позже?» и та ответила ему лёгким кивком. После этого он запрыгнул ко мне в машину, оставив Эскильда и Донована в грузовике. Странный выбор, ведь я ожидала, что ему будет удобнее поехать с отцом. Возможно, он сделал это подсознательно. Или просто залез в ближайшую машину без задней мысли. Я считала, что оба варианта возможны.

***

      Распаковка вещей Тайлера заняла намного меньше времени, чем я ожидала, несмотря на то, что его комната располагалась на втором этаже, в самом конце коридора общежития. Однако поднять его кровать на верхний уровень планетария было впечатляющим достижением. Надо отдать должное Доновану и Эскильду за их способность протащить этот гигантский предмет по винтовой лестнице, не ругаясь и не теряя сосредоточенности. Мы разбирали коробки с книгами и одеждой, когда в дверь постучали.       Я резко обернулась, когда дверь открылась без приглашения, и в комнату вошла впечатляющего роста женщина с прямыми, как струны, угольно-чёрными волосами до плеч, деликатно завивающимися на концах, глубокими тёмными глазами и бледной кожей, как у тёти Мортиши. Безупречно одетая в винтажный чёрный костюм Dior, она дипломатично кивнула в знак приветствия, однако улыбка почти не тронула её губы цвета красного дерева.       Осмотрев нас, она промурлыкала:       — Надеюсь, вам здесь всё нравится. Я — Вильгельмина Од, новый директор академии Невермор, — её загадочный взгляд остановился на несколько растерявшемся Тайлере. — А вы, должно быть, Тайлер Галпин. Очень рада знакомству.       Поскольку Тайлер явно не был готов говорить, я сама пожала её руку.       — Очень приятно. Я доктор — Маравилла Холлис.       — Рада познакомиться. Дорога из Денверса была утомительной?       — Не слишком. Пробки были только при въезде в Берлингтон.       Директор слегка улыбнулась:       — Приятно видеть вас всех здесь. Как только вы более-менее обустроитесь, я бы хотела, чтобы вы, Тайлер и я ещё раз обсудили условия и правила его зачисления, а затем, возможно, я бы провела экскурсию по кампусу. Или, — она повернулась к Тайлеру, — если вы слишком устали от переезда, вы можете осмотреть кампус потом вместе со старостой общежития, Кентом Галанисом.       — Э-эм, да. Спасибо, — неуклюже ответил Тайлер, пытаясь осмыслить внезапное появление директора и стремительный поток указаний.       — Мы освободимся примерно через час, — вмешалась я.       Все явно напряглись в присутствии Од. Донован замер, будто горгона превратила его в камень. Тайлер застыл так же, как и отец, растерянно глядя в пустоту, а Эскильд выглядел так, словно случайно забрёл на территорию чужой волчьей стаи и был зажат в угол.       Это поведение было совершенно естественным, учитывая, что она была ведьмой стихий одного из самых тёмных орденов на всей территории Северной Америки. Я тщательно изучила её историю, когда стало известно, кто займёт место директора после смерти Ларисы Уимс. Мне было важно понять, кем она станет для Тайлера: его противником, нейтральной фигурой или же союзником.       Судя по всему, Од могла стать потенциальным врагом, учитывая прошлое её ковена, но могла проявить милосердие и занять нейтральную позицию — стать ни врагом, ни другом.       Однако одно было очевидно: она была настолько же ласковой и заслуживающей доверия, как амбициозная женщина с бутылочкой мышьяка в руках.       — Замечательно. Тогда жду вас в своём кабинете ровно в полдень.       — Хорошо, — ответила я.       Она смотрела на меня жестокими обсидиановыми глазами, и я отвечала ей тем же взглядом насквозь. Дежурно улыбнувшись, она повернулась и ушла. Студенты и родители с коробками в руках, заполнявшие коридоры, поспешно уступали ей дорогу, когда директор направилась вниз по лестнице. Я стояла на месте, пока она не исчезла полностью, после чего облегчённо выдохнула. Аура её зловещего присутствия словно лишила нас сил. Возможно, это было влияние её стихийной магии, пропитывающей воздух вокруг. Либо она сделала это намеренно, чтобы продемонстрировать нечто важное: дать Тайлеру понять, кто здесь главный. Что она безжалостно уничтожит его, если он выйдет за установленные рамки.       — Что, чёрт возьми, сейчас было? — выпалил Донован, наконец, очнувшись от ступора.       — Это была ведьма стихий.       — Я сразу понял, что она мне не нравится, — скривился Эскильд с вершины лестницы. — Я чувствую это отсюда. У неё плохая энергия, Мара.       — Плохая энергия? — тревожно переспросил Донован, переводя взгляд с Эскильда на меня. — Что он имеет в виду? Она что-то замышляет?       — Он ничего не имел в виду, — бросила я строгий взгляд на Эскильда. — Оборотни и ведьмы обычно не ладят друг с другом, особенно если магия ведьмы принадлежит к трём глубинным орденам. Директор Од использует смерть и хаос. Исторически таких ведьм называли Белдамами, а Белдамы очень не любят оборотней.       — А что это значит для Тайлера?       Я пожала плечами.       — Ничего особенного. Эти ведьмы не конфликтуют с хайдами. Однако я думаю, что она, как директор, будет управлять школой столь же строго, как управляла тёмными ковенами северо-востока восемь десятилетий назад.       — Восемь десятилетий?! — удивлённо переспросил Тайлер.       Я коротко кивнула.       — Ведьмы могут жить столетиями, в зависимости от их привязанности к стихиям.       — Ого…       Я посмотрела на всех троих, сжала губы в тонкую линию и неловко похлопала себя по бёдрам. Сегодня выдался определённо насыщенный день. А впереди ещё предстояло пообедать с тётей и дядей. Великолепно. Я была мазохисткой до определённой степени, но происходящее стало слишком тяжёлым и эмоционально выматывающим даже для меня. И это при том, что утро начиналось так беззаботно — дома, под ярким солнцем, со смехом и улыбками.       — Ладно, нам лучше поскорее закончить, если не хотим её повторного визита.       — Точно нет, — презрительно фыркнул Эскильд, спускаясь вниз за очередной коробкой. — Если она вернётся, я тут же превращусь в волка, клянусь.       Я лишь закатила глаза на его бессмысленную угрозу. Мы оба знали, что этого не произойдёт. Эскильду важно было просто пригрозить, потому что ему явно не нравилась Од. И я не была уверена, связано ли это с давней враждой между оборотнями и ведьмами тёмных ковенов, или же ему просто не нравились её «флюиды». Но каким бы ни был источник его неприязни, к нему стоило прислушаться. Интуиция Эскильда редко ошибалась. Так уж устроены оборотни.       — Ладно, давайте лучше сосредоточимся на распаковке, а дальше уже будет видно. Хорошо?       Донован и Эскильд кивнули, Тайлер промолчал.       — Ну, тогда за дело.

***

      — А вот и ты! — с теплотой воскликнула тётя Мортиша, когда я вошла в кафе «Флюгер», где они с дядей Гомесом меня ждали. Она обняла меня с такой нежностью и материнским теплом, поцеловав в обе щёки. — Ты становишься прекраснее с каждым днём, моя милая девочка.       Я обняла её в ответ. Я действительно скучала по ней. После смерти отца мать потеряла рассудок — стала безразличной, временами жестокой от горя. Я была слишком похожа на своего отца внешне, но абсолютно не напоминала его по характеру, и мать всегда говорила мне об этом в свои трудные моменты, топя свою печаль на дне очередной бутылки. Мортиша же позволяла мне оставаться с ней и дядей Гомесом, каждое лето и зиму открывая двери их дома, чтобы мне не приходилось проводить каникулы с матерью или в полном одиночестве.       В каком-то смысле Мортиша была мне ближе родной матери. Её привязанность не внушала угрозы, а объятия были всегда тёплыми и утешительными. Именно благодаря этой близости я лучше, чем кто-либо другой, понимала её сложные отношения с Уэнсдей. И именно поэтому тётя и дядя доверили мне заботу о своей дочери. Я видела, что появление Тайлера-Хайда рядом с Уэнсдей вызывало у них некоторое беспокойство. Но я была уверена, что после разговора они пересмотрят эту ситуацию. В конце концов, сами они были любителями всего мрачного и жестокого. Чем ужаснее, тем лучше.       — Ты выглядишь бледной, дорогая, — заметила Мортиша, взяв мои руки в свои и заботливо погладив их сверху. Она пристально вглядывалась в меня. — Ты плохо спишь?       Я натянуто улыбнулась.       — Последние ночи были тяжёлыми, если честно.       — Видения?       Я кивнула, промолчав, пока бариста не поставил перед нами круассаны и эспрессо, которые заказал Гомес.       — Я больше не могу их контролировать. Не могу выйти из них так, как раньше.       — Ты говорила об этом своей матери?       Я покачала головой.       — Нет. Мы почти не общались с тех пор, как она переехала в Ирландию.       — Понятно.       Между нами повисла неприятная пауза. Мортиша ощутимо расстроилась — на её лице отразились разочарование и печаль, которые всегда появлялись, когда её младшая сестра бросалась в погоню за очередной прихотью, забывая о своих родительских обязанностях. Однако мне почти тридцать, и я давно уже не ребёнок. Конечно, иногда тяжело, когда нет рядом родителей, на которых можно опереться в трудные минуты. Отец всегда был для меня опорой. С детства и до самой его смерти я была ближе к нему, чем к матери, несмотря на то, что унаследовала именно её дар ясновидения. Возможно, это ещё одно проклятие рода Фрамп, что мать и дочь вынуждены отдалиться друг от друга, если ребёнок рождается с даром ясновидения.       — Как прошли каникулы у Уэнсдей? — невинно спросил дядя Гомес, разряжая напряжённую атмосферу.       — После того, как она привыкла к новому ритму жизни, всё было хорошо.       — Никого не пыталась убить? — осторожно уточнила Мортиша абсолютно серьёзно, вспоминая, как в детстве Уэнсдей регулярно покушалась на жизнь своих нянь.       — Нет, попыток убийства не было. Думаю, она успокоилась и теперь гораздо увереннее принимает себя, чем год назад. Судя по нашим беседам, прошлый семестр был для неё очень важным.       — Да уж, она произвела настоящий фурор, — гордо улыбнулся Гомес. Затем его лицо стало серьёзным. — Мы не могли не заметить, что сын Галпина прибыл вместе с тобой и Уэнсдей. Я понимаю, твоя работа требует конфиденциальности, но, возможно, ты могла бы кое-что прояснить. Мы не хотим, чтобы возникло какое-либо… недопонимание, верно?       Вот он — этот скрытый угрожающий настрой, который сделал дядю Гомеса блестящим адвокатом. На первый взгляд, он казался просто сентиментальным и добродушным отцом, но этот человек был беспощаден. Порой даже опаснее, чем его собственная дочь. Именно от него Уэнсдей и унаследовала свою жестокость и тягу к садизму. Проработав многие годы с представителями криминального мира, я без труда распознавала, что дядя Гомес сейчас оценивает Тайлера точно так же, как своих соперников.       Кажется, Тайлеру стоило опасаться вовсе не директрисы Од и даже не тёти Мортиши. По сравнению с Гомесом, они были совершенно безобидны.       — Тайлер Галпин с конца апреля является моим пациентом, — произнесла я, не сводя глаз с дяди Гомеса и внимательно следя за каждым его движением, считывая скрытые послания из его жестов и мимики. — Я не могу вам всё рассказать, но вы и так знаете мою специализацию.       — Значит, Франсуаза была права, — задумчиво произнесла Мортиша, почти шёпотом. В её голосе прозвучала глубокая печаль, словно исполнилось давно предсказанное пророчество. — Бедная Франсуаза…       Я сглотнула, прогоняя неудобный комок в горле, и продолжила:       — Но сейчас он в порядке. Он очень сильно продвинулся за это время.       — И это всё? — настаивал Гомес.       Я глубоко выдохнула. Мне совершенно не хотелось выдавать секреты Уэнсдей. Если она хотела, чтобы родители узнали о её отношениях с Тайлером, то должна была рассказать им об этом сама. Но я знала тётю и дядю. Они не выпустят меня отсюда, пока не получат ответы на свои вопросы, и их тревоги не развеются.       — И… — я замялась. Мне совсем не хотелось говорить это. — Они с Уэнсдей встречаются с середины августа. Вроде бы.       Дядя Гомес что-то негромко промычал, поглаживая свои усы, а тётя Мортиша вопросительно подняла бровь.       — Он не обижал нашу грозовую тучку? — задал вопрос Гомес. В этом была скрытая угроза, но адресованная вовсе не мне.       — Нет, — я уверенно солгала, зная, что смогу это скрыть. — Он прекрасно осознаёт свои способности и сейчас полностью держит себя под контролем.       Заметив тревогу тёти, я взяла её за руку.       — Вы можете мне доверять. Я видела его таким, какой он есть. Я также своими глазами видела, что произошло. Я сама бы не доверила ему Уэнсдей, если бы не считала, что он в состоянии контролировать себя.       — Я знаю, дорогая, — мягко улыбнулась она, хотя тревога так и не покинула её тёмных глаз. — Но когда становишься родителем, тревоги никогда не заканчиваются.       — Понимаю, тётя Мортиша. Ты всегда переживала за любого ребёнка, который появлялся на пороге твоего дома.       Задорно мне улыбнувшись, Мортиша с нежностью ущипнула меня за подбородок.       — Ты доставила нам немало хлопот своим подростковым бунтом.       — Но вы же справились.       — Да, справились.       Несколько секунд мы обе улыбались, наслаждаясь этим нежным моментом. Затем она тихо вздохнула:       — Я доверяю твоему суждению, Мара. И суждению Уэнсдей. Она не стала бы сближаться с тем, кому не доверила бы собственную жизнь. Но я всё равно за неё волнуюсь.       — Я понимаю. Но всё будет хорошо. Тайлер останется моим пациентом как минимум до апреля следующего года. Если суд пройдёт успешно, я и дальше продолжу быть его психиатром. Конечно, будет непросто, когда он находится здесь на учебе так далеко от меня, но я справлюсь. Эта информация вам поможет?       Она кивнула, с благодарностью сжав мою руку.       — Спасибо за всё, что ты делаешь для нас.       — Вы были мне как родители, когда мне это было необходимо. Помочь вам сейчас — мелочь по сравнению с этим.       Мортиша подмигнула, игриво ухмыльнувшись, и глубоко вздохнула, расслабившись.       — Ну, раз уж с этим разобрались, может, расскажешь нам, как у тебя дела? Я видела в видении, что Исида вернулась из Европы. Может, начнём с этого?       И вот я снова ощутила себя подростком, которого застукали на побеге из дома. Неловко улыбнувшись, я засмеялась и потёрла затылок:       — Да, думаю, с этого и стоит начать.