Глава 13, Oblivion/Забвение (Тайлер)

      Я ясно видел её перед собой. Она развела руки в стороны, проходя через высокую траву, в то время как на небо поднималась летняя луна, сменяя солнце. Мама кружилась в вальсе со светлячками, что порхали вокруг неё. Коричневые кудри свободно спадали ей на плечи, а её смех наполнял вечерний воздух. Она звала меня. Говорила, что огоньки рады нас видеть. Я не мог точно вспомнить, сколько мне было тогда лет, и когда это случилось, но ощущение было настоящим, тёплым и близким сердцу.       Мама обожала прогулки летними вечерами. Она рассказывала, как с друзьями сбегала ночью из общежития Невермора, чтобы исследовать лес и ловить светлячков. Говорила о монстре, который будто бы жил в озере и мог проглотить лодку целиком. О феях, прятавшихся среди деревьев, о троллях и гоблинах в развалинах, куда никто не осмеливался ходить. Она рассказывала о магии, которую можно увидеть только после заката, и я, полный детского любопытства, последовал за ней к опушке леса.       Присев рядом, мама обняла меня, и я застыл в ожидании. Я ждал, что вот-вот появится фея, танцующая в воздухе, или выглянет призрак из-за ствола дерева. Я чувствовал её тепло, мягкое дыхание и тяжесть подбородка, что покоился у меня на плече. Запах розового парфюма окутывал нас лёгким облаком.       Поцеловав меня в ухо, она прошептала:       — Что ты видишь, мой милый?       Меня пробрала дрожь, когда налетел прохладный ветер.       — Я ничего не вижу, мам, — ответил детский голос во сне.       — Посмотри внимательнее, — снова прошептала мама; вдалеке трещали ветки, а свет на небе быстро угасал, погружая нас в тень. — Оно там. Видишь?       — Мам?       Я повернулся, но её уже не было рядом. Она развеялась, словно дым в темноте комнаты после того, как все свечи были задуты. Я резко обернулся к лесу, откуда донёсся длинный, низкий, животный рык. Меня охватил парализующий страх, удерживая на месте. Деревья начали странно изгибаться, а светлячки устремились прочь, словно спасаясь от приближающегося зла.       «Тайлер».       Нет.       «Тайлер, иди сюда, дорогой».       Нет. Только не это. Только не она.       Я рванулся бежать, но ноги словно приросли к земле, погружаясь в грязь, что медленно поднималась выше, быстро достигая колен. Сердце колотилось, в груди горело от отчаянных вдохов, я бился, пытаясь освободиться. Я не позволю ей вернуться. Нет. Она мертва. Здесь у неё нет власти. Когда она позвала меня снова, слёзы обжигали щёки моего детского лица, а всё моё существо сопротивлялось её голосу, похожему на жуткое заклинание, пока существо, скрытое мраком леса, всё ближе и ближе подступало ко мне.       — Беги! — крикнул чей-то голос, и, словно по волшебству, ноги освободились.       Я понёсся через поле. Земля под ногами дрожала от тяжёлых шагов монстра, преследовавшего меня. Я не смел обернуться, боясь увидеть, как близко он уже подобрался — дикие вопли и рычание гнали меня вперёд. Добежав до дома, я с трудом взбежал по ступенькам, охваченный таким ужасом, что перехватывало дыхание. Вбежав внутрь, я захлопнул дверь и тут же запер засов. Соскользнув вниз, я сел спиной к деревянной панели под окном из оливкового витражного стекла. Я прикрыл рот ладонями, сдерживая рыдания, и вздрогнул, когда услышал, как по стеклу скребут ногти. На этот раз уже человеческие.       Тяжёлые шаги прозвучали на веранде.       «Тайлер? Почему ты прячешься? Иди к маме».       Нет. Нет, её здесь нет. Это просто ночной кошмар, что живёт только в моей голове.       «Тайлер, прошу. Мне так одиноко. Не бросай меня, милый. Не бросай мамочку».       Исчезни!       «Ты выводишь меня из себя. Ты ведь знаешь, что бывает, когда я сержусь. Выходи немедленно!»       Не успел я даже шевельнуться, как тёмная лестница на второй этаж затрещала под тяжестью невидимого монстра, мчащегося ко мне с отвратительным рыком. Я застыл, не в силах двигаться, закрывая глаза, когда он выпрыгнул из теней с когтями, тянущимися ко мне. Последнее, что я услышал — его вопль. Он был такой же, как у Лорел.

***

      Мои глаза распахнулись, и судорожный вдох застрял в горле, не сумев вырваться наружу. Я был покрыт холодным потом, руки влажные, кожа ледяная. Кошмарные образы быстро исчезали под лучами утреннего солнца, лениво пробивавшегося сквозь стеклянный купол над кроватью. За открытой балконной дверью щебетали птицы, внизу во дворе студенты играли в футбол, а из конца коридора доносилась музыка.       Сегодня было воскресенье, поэтому никто никуда особо не спешил — каждый мог спокойно заняться любимыми делами или спать до полудня, если, конечно, уже были сделаны домашние задания.       Таким был и мой план, но сознание решило проявить жестокость, смешав редкие приятные воспоминания о маме с ночными кошмарами о Лорел. По крайней мере, я хорошо выспался. Лёжа неподвижно, я сделал глубокий вдох, расслабляя болезненно напряжённые мышцы, и почти забыл, что был не один.       Я замер, почувствовав, как Уэнсдей во сне повернулась на бок и прижалась ко мне. Тихая улыбка коснулась моих губ, когда она инстинктивно свернулась ещё компактнее. Я едва сдержал смех и желание обнять её крепче, наслаждаясь тем, как естественно она укладывалась рядом со мной.       Я не мог вспомнить, что меня разбудило. Это уже не имело никакого значения. Мои мысли были заняты Уэнсдей. Ради неё стоило проснуться рано, хотя бы для того, чтобы украдкой любоваться, как она мирно, почти невинно спит. Волосы распустились, став похожими на тёмный ореол, рассыпавшийся по подушке. Длинные ресницы бросали тени на бледные щёки и губы с едва различимым оттенком розового. Она была невообразимо прекрасна, словно видение из сказки или легенды, пойманное в ловушку солнечного света, струящегося в комнате.       Ослепительная, восхитительная и моя.       Я не понимал, почему она выбрала меня. Но это была удача, вероятность которой я не мог себе даже представить. Благодаря удачному стечению обстоятельств, мы вернулись к началу, что ещё крепче нас связало. Я никогда не верил в Бога или высшие силы, потому что жизнь слишком часто была жестока, чтобы верить во что-то абстрактное.       Но я верил в магнетизм — в энергию, свет и пространственно-временные связи, которые объединяли всё на свете. Я верил в силу, связывающую каждую клетку и каждую звезду. Верил в науку, в принцип суперпозиции и в теорию мультивселенной. Верил, что все события и исходы уже произошли и происходят одновременно во всех возможных вселенных. Я не просто верил, я был уверен, что в каждой из этих вселенных мы с Уэнсдей были бы друзьями, врагами, любовниками — кем угодно, но всегда вместе. Возможно, какие-то детали бы отличались, например, моя футболка была бы белой или чёрной, а не тёмно-синей.       Но, как и в данный момент, мы всё равно каждый раз находили бы друг друга. Я в этом не сомневался.       Изучая её умиротворённое лицо, замечая едва уловимые движения век во сне, я ощутил, как меня охватывает нежная грусть. Если я не пройду испытание, и суд решит, что я по-прежнему опасен, я больше никогда её не увижу. Отец останется без жены и единственного сына. Мара тоже расстроится. Я исчезну из Невермора, и никто не узнает, что именно случилось. Но Уэнсдей точно узнает и будет сдерживать слёзы. Возможно, ей даже удастся скрыть свои чувства от других. И, видя, как она смотрит на меня, как целует, как тихо смеётся или хитро улыбается, я понимал, ей будет больно.       Мне нужно было ей сказать. Я каждый раз обещал себе это сделать, но теперь понимал, что нужно поторопиться, пока она не привязалась ко мне ещё сильнее. Пока мы не сказали друг другу что-то такое, что могло нас полностью разрушить. Если уж я не смогу быть с ней, я хотел сделать своё исчезновение как можно менее болезненным. Это будет честно по отношению к ней. Уэнсдей заслуживает чистого старта, когда меня уже не будет рядом.       Я улыбнулся, глядя, как во сне у неё нахмурились брови, а лицо сморщилось от недовольства. Я легко коснулся губами нежной кожи чуть выше её носа, затем ласково прошёлся по глазам, щекам, подбородку, кончику носа, негромко смеясь, когда пальцы Уэнсдей судорожно сжали ткань моей футболки. Она недовольно заворчала, когда я осторожно поцеловал её в губы, и открыла глаза, сердито сузив их.       — Прекрати, — лениво скомандовала она.       — Что именно? — прошептал я, приблизившись так, что наши лица почти соприкасались, и слегка потёрся носом о её нос.       — Вот это.       — Что "это"?       — Ещё один вопрос, и я задушу тебя.       Я секунду колебался, размышляя, стоит ли искушать судьбу, но решил рискнуть:       — Обещаешь?       Её убийственный взгляд заставил меня рассмеяться, а когда тонкие кулачки застучали по моей груди, я не выдержал и покатился по кровати, сотрясаясь от смеха. С трудом отбиваясь от ударов, я обхватил её руками и прижал к себе, чувствуя, как страсти начали накаляться. Сдержать её было всё равно, что запереть опасного дикого зверя. Я увернулся от её рук, но получил укус в подбородок и со смехом вскрикнул: — Ай!       — Эй! — произнёс я, удерживая её, пока она пыталась подняться. — Уэнсдей, ну хватит…       — Не смей меня удерживать.       — Тогда перестань меня бить.       — А ты перестань задавать глупые вопросы с самого утра.       Я уставился на неё так же хмуро, как она на меня, но злобы не было ни в её, ни в моём взгляде. Внезапно я потянулся вверх и поцеловал её в губы.       — Ладно, — сдался я.       Я не хотел из-за своей дерзости портить наше первое совместное утро за последние две недели. Почувствовав, как её тело расслабилось в моих руках, я беззвучно вздохнул с облегчением. Мои ладони медленно и беззаботно заскользили по её стройной фигуре, вызывая у неё лёгкую дрожь и тень улыбки. Я обожал, как она реагировала на мои прикосновения. Как лежала на мне, словно кошка, — её тёмные глаза неотрывно смотрели на меня, пока я любовался ею.       — Ты снова пялишься, — поддразнил я её.       — Как и ты.       В этом она была права. Я никогда бы не устал на неё смотреть. Я мог бы видеть её тысячу раз на дню, засыпать с ней каждую ночь и просыпаться каждое утро, и этого было бы мало. Уэнсдей никогда мне не надоест. Я всегда буду находить в ней что-то новое и прекрасное.       Когда она сократила расстояние между нами и поцеловала меня, я сдался без сопротивления. Руки сами собой поднялись, запутываясь в её длинных чёрных, как тушь, волосах, которые скользили между пальцами, словно шелковистые нити. Когда наши губы разомкнулись, я ощутил, как её вкус ещё горит на языке, заставляя сердце бешено колотиться, а кровь вспыхивать в жилах. Её поцелуи были словно огонь.       Я глухо вздохнул от наслаждения, когда её руки пробежали по моей груди, скользнули под футболку, оставляя лёгкие царапины на коже. У меня перехватило дыхание, когда она, надавив на моё горло, оставила свой поцелуй, как бы помечая свою территорию. В ответ я крепко сжал её бёдра, прижимая к себе сильнее. Нам нужно было остановиться, пока мы не зашли слишком далеко, — по крайней мере, так я убеждал себя, но желание жгло меня, словно наркотик, требуя большего.       Глаза Уэнсдей вспыхнули, когда она одним уверенным движением села и стянула с меня футболку. Я рванулся к ней, прижимая её к себе и яростно целуя, после чего её дыхание стало прерывистым. Нависнув над ней, заворожённый румянцем на её щеках и тем, как вздымалась грудь под футболкой с логотипом Joy Division, которую я дал ей для сна, я чувствовал, что теряю голову.       — Так хорошо? — едва собравшись с мыслями, спросил я. — Мы можем остановиться. Просто скажи мне, Уэнсдей.       Её пронзительный взгляд не отпускал меня ни на секунду, пока её ладони, слегка дрожащие, направляли мои руки вниз, к краю футболки, к верхней части её бёдер.       — Я тебе доверяю, — прошептала она, мягко касаясь моего лица и притягивая меня для поцелуя.       В объятиях чувствовалось облегчение, но также и тень вопроса. Мы уже доходили до такого накала прежде, но я отступал первым. Не потому, что не хотел этого, а из-за инстинкта, рождённого травмой.       — И я тебе доверяю, — ответил я. Закрыв глаза и прижавшись лбом к её лбу, я снова прошептал: — Я тебе доверяю.       Я услышал, как она сглотнула от смеси волнения и тревоги.       — Скажи, что безопасно, а что нет, — попросила она. Её руки всё ещё нежно обнимали меня, успокаивая, она поцеловала меня в щёку и прошептала: — И что тебе нравится, а что нет.       Я практически мурлыкал под её пальцами, когда они запутались в моих волосах, массируя и слегка царапая кожу головы. Я был в полном раздрае. Растёкся под её прикосновениями и совсем не возражал против них, сжимая бёдра Уэнсдей и тихо постанывая, когда она переплела свои ноги с моими. Мне нужно было, чтобы она взяла инициативу, по крайней мере, сейчас. Потому что в данный момент мой разум не мог догнать мои желания.       — Так нормально? — уточнила Уэнсдей, проводя ногтями по моим лопаткам и спине.       — Да, — тяжело выдохнул я. Это было больше, чем нормально. — Чёрт…       Она улыбнулась, явно наслаждаясь этой сладкой пыткой.       — А так? — она поцеловала меня в шею, в то же место, где недели назад это вызвало у меня резкую реакцию. — Теперь это безопасно? Или нет?       Если бы это был только поцелуй, я, вероятно, отстранился бы. Но, когда он был дополнен её ногтями, скользящими по моей шее и спине, и тем, как Уэнсдей говорила, это было как новокаин. Всё казалось лучше. Нас окутывал солнечный свет, лившийся через купол потолка. Я чувствовал на своих руках её вес, прохладу её кожи и тонкий аромат духов с нотками гелиотропа, оставшийся со вчерашнего дня.       — Уэнсдей…       — Я зашла слишком далеко?       Я покачал головой.       — Нет. Всё хорошо, — я не мог отвести взгляд от её губ, взглянув на неё умоляющими, отчаянными глазами снизу-вверх. — Всё прекрасно. Ты прекрасна.       С впечатляющей силой обхватив мои бёдра ногами, Уэнсдей притянула меня обратно для поцелуя. Мы оба были в шаге от того, чтобы отбросить осторожность, когда в главную дверь раздался стук. Сначала мы оба его проигнорировали. Уэнсдей даже велела мне продолжать, и сперва я её послушался. Но ни один из нас не мог игнорировать быстрые, настойчивые и молчаливые удары за дверью. Те из немногочисленных людей, кто меня знал, не были настолько близки, чтобы беспокоить меня в общежитии в воскресенье. Ну, кроме Уэнсдей.       — Клянусь Богом, если это Кент…       — Почему Кент стал бы беспокоить тебя в воскресенье?       — Я вступил в команду по плаванию на этой неделе, и он что-то говорил про тренировки в выходные.       — Как жаль, — ровным тоном сказала Уэнсдей, но искры в её расплавленном взгляде говорили обратное.       Крепко сжав её бедро всего на секунду, я улыбнулся краешком губ.       — Останься здесь.       — Нет.       — Пожалуйста?       — Я же сказала, что ненавижу, когда ты задаёшь мне вопросы.       Подняв бровь в шутливом вызове, когда раздался ещё один стук, я прошептал:       — Останься.       На этот раз, к счастью, она послушалась. Отстраниться от неё было словно сдирать с себя кожу. Я чувствовал странное одиночество и раздражение в адрес того, кто нас прервал. Но часть меня была благодарна за это. Физически я, возможно, был готов к тому, что должно было произойти, но после ночного кошмара не был уверен, готов ли ментально. Я не хотел, чтобы в моей голове осталось что-то от Лорел, когда мы с Уэнсдей, наконец, сделаем этот шаг. Возможно, это несбыточная мечта. Возможно, я никогда не избавлюсь от своего мучителя, и мне просто нужно найти лучшие способы справляться с тем, что она со мной сделала.       Но я всё же не переставал мечтать о том, чтобы однажды отдать себя кому-то полностью, не избегая прикосновений из-за пережитого насилия.       Натянув футболку, я снова поцеловал её, не желая отрываться, хоть и пришлось с неохотой. Улыбнувшись, когда она чмокнула меня в щёку, я спустился по лестнице, чтобы выяснить, кто стучится в дверь. Стук не прекращался, но никто всё ещё не звал меня по имени. Если бы Уэнсдей не была рядом, я бы решил, что мне это просто снится.       Положив руку на ручку, я открыл дверь. И уже через секунду, не успев толком осознать, кто стоит передо мной, полетел назад. Энид врезала мне что есть силы прямо в челюсть. Грохнувшись на пол, я остался лежать, уставившись в потолок, с разбитой губой и, возможно, выбитым зубом. По крайней мере, ощущалось именно так.       — Если ты её хоть пальцем тронешь, я выверну тебе кишки и спрячу тело так, что никто не найдёт, — закричала Энид на весь этаж. Лицо её пылало от ярости. — Считай, мы квиты. Только не облажайся, Галпин.       Развернувшись, она зарычала от злости и зашагала прочь, гремя каблуками так, будто доски под её ногами трескались. Из соседних комнат выглянули ребята — посмотреть, что за шум. Кент и Пагсли помогли мне подняться. Они оба жили на моём этаже — Кент в самом конце коридора, а Пагсли всего в паре дверей от меня. Хорошо, что кровать с письменным столом находились у меня наверху в мезонине. Иначе всё могло бы закончиться гораздо хуже.       Я знал наверняка — если бы Энид увидела Уэнсдей в моей футболке на моей кровати, она бы размазала меня по полу. Её и так передёргивало от одного моего существования. Для неё было подобно смертной казни увидеть лучшую подругу в таком виде. Кент, скорее всего, ничего бы не сказал, он не из болтливых. А вот Пагсли, бедняга, был бы навсегда травмирован.       — Ни хрена себе, ты выжил после удара Энид! — воскликнул Кент, осматривая моё лицо и, похоже, ища переломы. — Вроде, всё цело. Чувак, ты сделан из стали.       — Чувствуется совсем не так, — пробормотал я, осторожно двигая челюсть, пока она не встала на место с характерным щелчком.       — Ты в порядке? — спросил Пагсли. Он выглядел взволнованным — глаза не отрывались от синяка, проступающего у меня на скуле.       — Всё нормально. Бывало и хуже.       — Круто, — отозвался Пагсли. Мы с Кентом переглянулись, не понимая его энтузиазма. Похоже, он и его сестра были больше похожи, чем казалось.       — Кстати, ты ведь помнишь, что сегодня тренировка? — спросил Кент. — В час дня, на озере. Будем делать заплывы и упражнение на удержание на воде. Ты ведь сможешь, да?       Я кивнул, держась за больную челюсть:       — Да, думаю, справлюсь.       — Отлично. Ладно, я пойду готовиться к занятиям. Увидимся на озере, — он дружески хлопнул меня по плечу и кивнул Пагсли: — До встречи, Аддамс.       Когда Кент ушёл, Пагсли обернулся ко мне с виноватым видом:       — Это из-за Уэнсдей, да?       — Да. Энид не в восторге от того, что мы с ней встречаемся. Вчера они даже из-за этого поссорились.       Пагсли слегка поморщился, будто сам почувствовал это напряжение:       — Они помирятся, — заверил он. — У них такое бывает. Думаю, Энид стало легче, когда она тебя ударила.       Я усмехнулся:       — Я это заслужил, если честно.       Приглядевшись к Пагсли повнимательнее, я заметил, что он немного принарядился.       — Ты куда-то собираешься?       — Эм... — он запнулся, не ожидая, что я замечу. — Да. Мы с подругой собираемся в город... Поесть, попить кофе... ну, и всё такое…       Я бы поставил все свои деньги на то, что именно с этой «подругой» он хотел быть больше, чем просто друзьями, или, по крайней мере, сильно к ней привязался. На это указывала его нервная возня с манжетами рубашки и заикание. Но я знал, каково быть на его месте. Помнил, каково это — пытаться сблизиться с Уэнсдей, и как тяжело было каждый раз, когда она холодно отворачивалась или игнорировала меня. И всё же в итоге мы были вместе. Довольно забавный поворот событий, учитывая, сколько раз мы пытались убить друг друга.       Я окликнул его, прежде чем он успел уйти:       — Эй, Пагсли...       Он обернулся с внимательным и спокойным выражением, ожидая, что я скажу.       — Сними эту рубашку с воротником, надень что-нибудь попроще. И выбери более лёгкий аромат, ладно?       Он улыбнулся, кивнул и поблагодарил меня, прежде чем выйти. Дверь мягко захлопнулась за ним. Убедившись, что я остался один, и никто больше не собирается ломиться ко мне в комнату, я направился обратно наверх, но не успел подняться, как на лестнице меня перехватила Уэнсдей. Всё ещё в моей футболке, а теперь в моих же спортивных штанах, она ждала меня, расположившись на середине пролёта. Её волосы были растрёпаны, лицо светилось, а когда она протянула руки и нежно, почти бережно, коснулась моего лица, я понял — ей понравилось это зрелище.       Рассматривая меня пристальным взглядом, она не изменила своего нейтрального выражения. Проведя большим пальцем по яркому синяку, украшавшему левую сторону моей челюсти, она глубоко вдохнула. Сначала я подумал, что она расстроена, но в её глазах блестел огонёк, который говорил совсем о другом.       — Я знала, что Энид сильная, но она каждый раз поражает меня, когда демонстрирует свою силу в человеческом облике, — проговорила Уэнсдей, скорее себе, чем мне. — Глубина и форма удара поражают своей красотой.       — Рад, что смог тебя развлечь, — усмехнулся я, пока она поворачивала мою голову, проверяя, нет ли других повреждений. — Как думаешь, она меня простила? Я имею в виду Энид.       Уэнсдей промолчала, всё ещё с интересом и обеспокоенностью изучая мои кости.       — Скорее, это жест доброй воли. Она не из тех, кто прощает легко. Это скорее перемирие, чем прощение.       — Понял.       — Хотя, — добавила она, поцеловав меня в подбородок и в губы, — ты очень привлекательно смотрелся на спине.       — Да?       Уэнсдей кивнула, и что-то манящее, магнетическое в её взгляде снова потянуло меня к ней. Я положил руки ей на бёдра и улыбнулся, когда она подошла ближе, почти вплотную. Она стояла на две ступени выше — идеально для поцелуя.       — Ну, не уверен, что готов ещё раз получить по челюсти, но полежать — с радостью.       — Жаль, что у тебя тренировка.       — Ужасно жаль, — я взглянул на часы внизу, над входной дверью. — У нас ещё несколько часов, но, учитывая то, насколько зла была Энид, я думаю, ты не сможешь остаться подольше.       — Мне стоит с ней поговорить. Скорее всего, Вещь попытался её успокоить, но моё утреннее отсутствие наверняка только усугубило ситуацию.       — Думаешь, она знала, что ты была у меня?       — Без сомнений, — заявила Уэнсдей. — С тех пор, как она впервые обратилась, у Энид сильно обострилось обоняние. Теперь она почти не пользуется парфюмом, потому что у неё начинает болеть голова. Сомневаюсь, что она не почувствовала мой запах здесь или на тебе, если уж на то пошло. Мы, мягко говоря, не держались на расстоянии.       Я в какой-то степени испытывал смесь паники и уважения к Энид. И действительно трудно было представить, что она не догадалась. Я был почти уверен, что Энид прикончит меня, если узнает, что Уэнсдей ночевала здесь. Она бы припомнила всё, что я сделал прошлой зимой, и добавила сверху. Но она ограничилась одним ударом.       — Думаю, я должен тебя отпустить, — сказал я с грустной ноткой в голосе.       Я не хотел, чтобы она уходила, но, вероятно, нам было бы полезно немного побыть порознь. Во всяком случае, Мара так говорила. Только с Уэнсдей я мог быть собой, не скрывая ни одной черты. Она понимала меня и не стремилась ничего изменить. Но у нас были свои дела и люди, с которыми нужно было объясниться. Так что я отпустил её, напоследок мягко сжав её бёдра, пока она медленно и нежно целовала меня.       — Я тебя обожаю, — напомнила она мне, прошептав так, будто это был наша с ней тайна.       Повернув голову в её ладонях, я поцеловал прохладную кожу её ладони.       — Я тебя тоже, Уэнсдей, — хотя это было уже гораздо больше, чем обожание. Но это был мой секрет. — Моя дверь всегда для тебя открыта. Если тебе что-то понадобится или захочется сбежать — я рядом.       — Сомневаюсь, что необходимость лезть по стене мужского общежития можно назвать «рядом».       — Ты поняла, о чём я, — усмехнулся я, а потом вздохнул. — Увидимся позже?       Она кивнула.       — Ладно, мне нужно переодеться.

14:30, пятница, первая неделя октября

      Мы снова делали упражнения на выносливость и круговые заплывы на озере. Разделившись на команды по три человека с объединённым составом младшей и старшей сборных, мы соревновались, кто первым доплывёт от пирсов на материке до ближайшего берега на противоположной стороне. На троих участников из младшей команды приходилось двое старших, поскольку после выпуска прошлого семестра часть пловцов ушла.       Кент стоял на первом пирсе, а я на втором. Мы оба подбадривали новичков в воде, пока готовились к своему заплыву. Пагсли присоединился к команде в начале недели и попал в младшую сборную. Он расспрашивал меня во время наших занятий о том, каково это — участвовать в соревнованиях, и насколько легко освоить спортивное плавание. Я честно ответил на вопросы, и на следующий день он появился на отборочных.       — Давай, Пагс, ты справишься! — крикнул я, когда он начал уставать на последних двадцати метрах.       Каждому из нас нужно было проплыть около восьмидесяти шести метров: сорок три туда и столько же обратно — это было расстояние до ближайшей точки противоположного берега. Но сегодня дул сильный ветер: поверхностное течение шло в одну сторону, подводное — в другую. Мы продолжали через усталость и напряжение. Было не так просто плыть по прямой в открытой воде. Мы немного упростили задачу и решили поплыть кролем, стандартным стилем.       За все годы, что я занимался плаванием, я никогда не чувствовал такого напряжения, как когда соревновался с Кентом. Он плавал как торпеда, даже несмотря на то, что был в человеческом облике, без перепонок между пальцами. Я старался от него не отставать, хотя телу было тяжело. Мы оба специализировались на кроле и брассе и были основными бойцами своих команд ещё со школы.       Приплыв первым к противоположному берегу, хоть и с небольшим отрывом, я развернулся так быстро, как только мог, потому что сирена буквально дышал мне в спину. Несмотря на его расслабленную и немного витающую в облаках натуру на суше, в воде Кент был сосредоточен и целеустремлён. Было видно, что он гордился своими достижениями. Любой серьёзный спортсмен бы это понял.       Когда оставались последние пятьдесят метров, я уже чувствовал жжение и напряжение в плечах. Вдохнув, я взглянул на Кента, он тоже смотрел на меня. Это была дружеская, но всё же настоящая гонка. Я был кандидатом на должность вице-капитана, хотя и не был уверен, что подхожу. Некоторые из парней в старшей сборной явно были не в восторге от меня. Стигма вокруг хайдов была всё ещё сильна, и я это понимал. Невермор не особо поддерживал нас — скорее, просто устранился, делая вид, что ничего не происходит.       Но именно Кент выдвинул мою кандидатуру. С тех пор, как мы познакомились, между нами возникла странная, но крепкая дружба, приправленная здоровым соперничеством. Мы подстёгивали друг друга, и нам это нравилось.       Так что я, несмотря на сомнения, позволил ему выдвинуть меня и старался не обращать внимания на недовольных, уважая их как партнёров по команде.       Спина горела огнём, руки гребли́, как могли. Мы шли на равных. Парни на пирсе орали, Пагсли выглядел так, будто смотрит Олимпиаду. Но для меня не имело значения кто первый, кто второй. Я просто хотел финишировать. Вода была беспокойной, течение коварным, а солнце било в глаза. Но даже если мне было всё равно, это не значило, что я собирался уступить Кенту.       Когда до пирса оставалось всего несколько метров, мы на последнем дыхании обгоняли друг друга — то он, то я. Стиснув зубы, я с криком в голове нырнул под пирс, и мы с Кентом одновременно хлопнули ладонями по нижней стороне досок.       Мы оба победили в нашей неофициальной дуэли.       Разрываясь от смеха, мы пару минут просто лежали в воде, стараясь отдышаться. Перевернувшись на бок, мы хлопнули друг друга по руке в знак спортивного уважения и начали наблюдать за оставшимися участниками.       — Значит, теперь ты мой вице-капитан, да? — сказал Кент, не отводя взгляда от пловцов. — Ну, ты как бы обязан после такого.       — А как же Оливер?       Кент щёлкнул языком.       — Оливер не подходит мне по времени. И потом, — добавил он, — он вёл себя как мудак с Дивиной. Не мог принять «нет» после того, как она его отшила в прошлом семестре. Ему бы в глаза залить, если он думал, что у него был хоть шанс. Она ведь уже встречается с Йоко.       — Серьёзно?       — Ага, — Кент глянул на меня, потом на пловцов, потом снова на меня. — Ты разве не знал? Ты же был на Вороньем балу в прошлом году, наверное, видел их вместе.       — Я думал, они просто подруги.       — Ага, как же. Ну так что, согласен быть моим вице-капитаном?       Смотря на озеро, я решил прислушаться к инстинктам, а не к рациональному голосу в голове, который вечно всё портил. Кто знает, сколько у меня осталось времени до слушания в апреле следующего года? Лучше уж наслаждаться моментом сейчас.       — Да, — ответил я с улыбкой, заметив, как у Кента засияло лицо. — Буду твоим замом.       — Крутяк! — заорал Кент, привлекая внимание парней в воде и на пирсе. — Теперь точно надо отметить в эти выходные! Друзья из команды Джерико устраивают вечеринку. Приходи!       — В эти выходные я вообще-то собирался заниматься.       — Да ладно, у тебя же одни из лучших оценок в классе. Ну же, одна ночь! Ты можешь себе это позволить. Кстати, Уэнсдей сказала Дивине, что тоже пойдёт, если ты там будешь.       — Уэнсдей не могла так сказать. Она терпеть не может вечеринки и толпы народа.       — Спроси у неё сам, если не веришь.       Я сузил глаза, пристально глядя на него, и вздохнул:       — Не знаю... У меня скоро первая лабораторная по химии, и я не могу завалить её, если ты хочешь видеть меня своим замом.       — Тай, клянусь, всё будет спокойно, и ты вернёшься в общежитие до полуночи.       Мы оба знали, что это наглая ложь. Всё обязательно выйдет из-под контроля, если в деле замешана команда Джерико. Я был там до появления Лорел и знал, что они пьют как не в себя. Но Кент прав — у меня были хорошие оценки, и мои одноклассники не так сильно меня ненавидели, как я думал. Можно было бы и сходить, если Уэнсдей была не против.       — Ладно. Скинь мне адрес.       — Круто, — засиял Кент. Даже с амулетом на запястье от него было трудно отделаться. — И не переживай насчёт выпивки, всё уже схвачено. Тебе просто надо будет подвезти Уэнсдей, Энид и Аякса. Подходит?       Энид? Вот чёрт....       — Ага. Подходит.       Нет, на самом деле совсем не подходит. Но отказаться из-за лучшей подруги Уэнсдей и её парня я не мог.       Похоже, настало время проверить наше перемирие в действии.