Глава 14, часть 2, Don't Cry For Me/Не плачь обо мне (Уэнсдей)

      Пожалуй, для меня это был идеальный формат вечеринки.       Вскоре к нам вышли Лукас и Кент. Аякс помогал Бьянке на кухне наполнять стаканы алкоголем — по две порции в каждый. Кент предложил заполнить часть стаканов пивом, часть крепкими напитками, а затем перемешать их. Его сестра-близнец Дивина появилась в дверях как раз вовремя, чтобы отвесить ему звонкий шлепок по затылку и по-наставнически велеть вести себя разумно. Позади неё, широко улыбаясь, появилась Йоко. Кент нехотя согласился, хотя в душе явно протестовал.       Когда мы разделялись на команды, Энид выдвинула идею устроить соревнование «парни против девушек». Парни собрались с дальней стороны возле бассейна, а мы расположились ближе к веранде. Я вынуждена была признать, что идея оказалась блестящей. Пока парни важничали и строили из себя героев, мы могли действовать спокойно и расчётливо, идеально демонстрируя женское превосходство.       Первыми ходили близнецы Галанис. Дивина попала, но и Кент тоже не промахнулся. Йоко, будучи всегда поддерживающей подругой, без возражений потянулась, взяла напиток вместо Дивины и одним махом запрокинула голову, быстро проглотив жидкость, чтобы холодная горькая пена не коснулась языка. У вампиров была исключительная чувствительность к определенным вкусам. Видимо, хмель и дрожжи относились к числу таких раздражителей. Затем настал мой черёд. Аякс не попал, а я без каких-либо усилий забросила шарик в стакан. Энид буквально запрыгала от дьявольского ликования, наблюдая, как её парень пьёт за свой проигрыш.       Однако Тайлер тоже не оказался слабаком. Он с лёгкостью попадал, улыбаясь своей фирменной самоуверенной улыбкой, а глаза весело мерцали, когда он, крутанув кистью, бросил белый мячик прямо в очередной стакан и радостно выкрикнул: «Огонь!». Он прикусил нижнюю губу, бросая мне вызывающий дерзкий взгляд. Меня раздражала эта провокация, но я остро ощущала вызов, исходящий от него. Уверенность, возросшая в нас обоих благодаря алкоголю, заставляла сердце бешено колотиться.       Стаканы сбивались, кто-то их перемещал, забирал или опрокидывал. Бьянка крикнула, что пора переставить стаканы, на что Кент тут же протестующе заметил, что так играть станет слишком просто. Лукас лишь закатил глаза и быстро переставил стаканы ромбом. Когда бросок был сделан, парни тоже потребовали переставить стаканы. Йоко быстро выстроила их снова в два ряда: четыре стакана слева и три справа.       С этого момента веселье вышло из-под контроля: напитки расплёскивались, ещё несколько приятелей Лукаса вышли во двор посмотреть за игрой. Звучала музыка, свободно текли разговоры. Мне вдруг стало всё равно на дела, которые ждали в общежитии.       Возможно, всему виной были лишние порции алкоголя, потому что мои мысли затуманились. Или, возможно, мне просто нравилось, как злоба, которую Энид испытывала к Тайлеру, постепенно плавилась под действием алкоголя. Она уже спокойно шутила и смеялась вместе с ним — она называла его «Старбак», а он в ответ поддразнивал её, называя «Скуби». Обида, которую она держала в себе, развеялась так же быстро, как пропадают улики в продажном полицейском участке.       Бьянка при очередном броске выкрикнула «Огонь» и забросила мячик не раз и даже не два, а целых три. Её четвёртый бросок сорвал Лукас, резко дунув на шарик, когда тот почти закрутился на краю стакана. Парни радостно закричали, а Дивина, Йоко и Энид громко заспорили, пытаясь убедить всех, что дуть и трогать шарик пальцами запрещено правилами. Я же молча смотрела, наслаждаясь тем, как бурно разворачивался разгоревшийся спор: любящие пары внезапно стали соперниками, а брат и сестра препирались так горячо, будто на кону стоял теннисный кубок Уимблдона.       Наблюдая за Тайлером издалека, я заметила, что он выглядел просто дьявольски привлекательно в своей облегающей рубашке и джинсах. Я вдруг ясно осознала, что никогда по-настоящему не уделяла времени, чтобы внимательно его рассмотреть и оценить его целиком. У него была идеальная загорелая кожа, под которой чётко вырисовывались рельефные мышцы. Я бы многое отдала, чтобы хотя бы раз увидеть их изнутри — как они движутся под мягкой плотью, понять их сокровенные механизмы, их натяжение и расслабление. Его ключицы и шея были не менее искушающими, чем обычно. Они идеально, почти кощунственно гармонировали с его изящной челюстью, такой тонкой, что её существованием могли бы гордиться лучшие творения Микеланджело.       — Уэнсдей, — залепетала Энид рядом со мной, проследив за моим взглядом и многозначительно улыбнувшись. — Чем-то занята?       — Нет. Просто наслаждаюсь видом.       — Ну… Игра почти закончена. Хочешь бросить последний мячик?       Я удивлённо повернулась к ней, не сразу поняв, в чём дело. Ведь сейчас была её очередь бросать. Но прежде, чем я успела что-то возразить, Энид произнесла:       — Сейчас очередь Тайлера…       — Ты решила стравить меня с моим же парнем? — спросила я, удивляясь себе самой, что слово «парень» так легко сорвалось с моих губ. Может, я и правда перебрала.       Энид лишь отчаянно закивала с огоньком и азартом в глазах.       Взяв шарик из её рук, я подошла к столу. Тайлер уже ждал меня. Его потемневшие глаза бросали мне дерзкий вызов, притягивали к себе. От того, что он был самоуверен и абсолютно не сомневался в своей победе, я ещё больше предвкушала его поражение. До этого Кент промахнулся. Я не могла позволить парням сравнять счёт, если промахнусь. Сегодня они проиграют, и именно моя рука нанесёт последний, решающий удар.       — Ты выглядишь рассеянной, — подначивал Тайлер.       — Как и ты.       — И… Не забывай держать локоть ближе, — притворно заботливо усмехнулся он.       Проигнорировав его совет, я уверенно метнула мяч, без труда попав прямо в цель. Взяв последний оставшийся с нашей стороны стакан, я с победоносной ухмылкой шагнула навстречу Тайлеру, давая ясно понять, кто победитель. Демонстративно вылив содержимое нашего стакана в их, я протянула стакан Тайлеру и с издёвкой добавила:       — Пей до дна, Старбак.       Не сводя с меня взгляда, он с улыбкой цокнул языком, принял стакан и залпом, запрокинув голову назад, опустошил его. Спустя какое-то мгновение он швырнул стакан, обхватил моё лицо и поцеловал. Я без сопротивления уступила ему, обхватив его шею руками, как петлёй. Почему меня должны волновать чьи-то чужие взгляды и мнения? Если остальные могли делать это без стыда, то и я тоже.       Отдаваясь одурманивающему алкогольному поцелую, я словно плыла в опасном, завораживающем сне. Его губы были сладким ядом, который медленно растекался по моим венам, отравляя разум так, что я ощущала лишь его обжигающие прикосновения. Его ладони тонули в моих волосах, зубы легонько кусали мою нижнюю губу, и когда мы наконец разомкнули объятья, я подняла на него глаза с довольной улыбкой. Окружающие выглядели шокированными, будто мы совершили нечто немыслимое.       Мы достаточно долгое время сдерживались: сначала у Мары, затем боялись лишний раз проявить свои чувства в школе, ожидая момента, когда никто не будет против наших отношений. Теперь, когда напряжение между Энид и Тайлером улеглось, а Юджин почти наверняка простит его по возвращении на следующей неделе из длительной поездки по Таиланду, мы впервые могли свободно и без страха позволить себе эту близость.       Какой-то старый приятель Тайлера из Джерико, которого я ещё не знала лично, с усмешкой воскликнул, что нам уже пора снять номер. Тайлер шутливо отвесил ему беззлобный толчок в плечо, велев повзрослеть, но сам не отпустил меня от себя ни на шаг.       Прижимая меня к себе, он смотрел сверху вниз с выражением нежности и восхищения. Я закрыла глаза, наслаждаясь этим чувством тихого обожания и безмолвного признания. Моя рука обвила его за талию, а его — крепче прижала меня за плечи.       Возможно, я больше походила на свою мать, чем хотела бы признать. Но я никогда не сообщу ей об этой новой, будоражащей стороне моей жизни. Я теперь лучше понимала их с отцом, и могла яснее считывать их эмоциональные отклики, потому что сама познала ту же жажду и тоску.       Однако более всего меня удручала мысль о том, как сильно я ошибалась, когда поклялась матери, что никогда и ни за что не влюблюсь.       Это звучало иронично. Я с немалым ужасом подумала о том, что ещё я была не способна предвидеть?

***

      Дом, наконец, погрузился в умиротворяющую тишину. Теперь можно было услышать собственные мысли, упорно прятавшиеся во время шумной вечеринки в дальних пещерах разума. Когда все разошлись, и дом был относительно приведён в порядок, нас осталось лишь четверо: Бьянка, Лукас, Тайлер и я. Мы смотрели фильмы ужасов. Точнее, то, что они считали ужастиками. У меня были свои представления о том, что делает фильм по-настоящему пугающим, но смотреть сейчас немецкий боди-хоррор 1960-х годов, похоже, никто не был настроен.       Бьянка и Лукас устроились на диване с попкорном и газировкой. Их вскрики и испуганные вздрагивания каждый раз, когда Призрачное Лицо расправлялся с очередным персонажем, сильно контрастировали с нашими с Тайлером реакциями. Мы тихонько посмеивались, полушёпотом обсуждая нереалистичность происходящего и рассуждая, что поступили бы иначе на месте жертвы или убийцы. Я была одета в его запасные спортивные штаны и футболку из сумки, которую он всегда возил с собой в багажнике машины. Я расслабилась в его объятиях, свернувшись клубком в уютном углублении в его груди.       Тайлер бережно держал меня под мягким флисовым пледом, укрывшим нас обоих.       Может, дело было в выпитом алкоголе, а может, в накатившей усталости, но мои глаза сами собой закрывались и вновь открывались, а голова откинулась на грудь Тайлера.       Я прижалась лбом в выемку у основания его горла и чувствовала, как в груди вибрирует его низкий голос, как его тепло проникает в меня. Я ощущала трогательную нежность в том, как он склонял голову ко мне и мягко прижимался щекой и подбородком к моим волосам.       Если бы Тайлеру удалось тогда лишить себя жизни, все эти мгновения бы исчезли. Вместо его шепота осталась бы одна тишина, а вместо приятного тепла и гладкости его кожи — лишь холод пустоты.       Когда-то я страстно мечтала о полном одиночестве, ненавидела родителей за то, что отослали меня в «Невермор», содрогалась от отвращения при мысли о чужих прикосновениях. Странно, что теперь я сидела и мечтала только об одном — никогда не покидать эти руки, прижимавшие меня к себе.       Когда фильм закончился, и сразу же началось продолжение, мы с Тайлером медленно поднялись с пола.       Бьянка и Лукас уже уснули. Он лежал, распластавшись поверх неё, а она умиротворенно придерживала его за плечи, пальцы её руки вплелись в его упругие кудри. Решив оставить их, мы старались тихо пробраться наверх по лестнице, но наши движения получались неловкими. Я споткнулась о длинные штаны Тайлера. Он был настолько выше меня, что любая его вещь смотрелась на мне, как на карлике. Тайлер рассмеялся, а я ткнула его локтем в бок, зная, что это его уязвимое место. Он покачнулся в тёмном коридоре, увлекая меня за собой в неуклюжей попытке сохранить равновесие.       Мы были причудливой смесью комедии и трагедии. Барби со взглядом мрачного жнеца и её солнечно-жизнерадостный золотистый ретривер. Это выглядело чуть ли не до смеха забавно. Я всего лишь робко улыбнулась, когда Тайлер неожиданно подхватил меня за талию и закружил в воздухе, как только я открыла дверь в гостевую спальню. Сегодня он был особенно лёгким, окрылённым, будто парящим высоко над землей, выше луны на ночном небе. Он поцеловал меня в темноте. Снаружи звучала перекличка сверчков и уханье совы из лесной полосы неподалеку. Я осторожно взяла его лицо в ладони, запоминая каждую черту, каждую ресницу и крошечную россыпь веснушек, сверкнувших на его лице в лунном свете.       — Уэнсдей, — прошептал вдруг Тайлер. Улыбка медленно начала сползать с его губ, сменяясь грустью. — Чёрт. Как же я не хочу этого делать, — нерешительно произнёс он, глядя вниз в пространство между нами.       — Что делать? — тихо переспросила я с растущим страхом. Вдруг мне стало по-настоящему не по себе. Меня охватила тревога, какой раньше я никогда не испытывала. Когда он посмотрел на меня опечаленным и полным боли взглядом, моё неподатливое сердце болезненно сжалось в груди. — Что делать, Тайлер?       Он притянул меня ещё ближе, будто пытаясь опереться на меня и собрать в себе смелость сказать то, что собирался.       Несколько секунд он жевал нижнюю губу, нахмурившись от внутренней борьбы. Я знала наверняка, что сейчас он скажет то, что причинит мне сильную обжигающую боль, оставляющую шрамы. Но я уже вложила слишком много себя в его руки. Я слишком изменилась, ушла далеко от той равнодушной версии себя прошлого года. Что ж, тогда мы сгорим вместе.       Я плотно прижалась и прислонилась головой к его груди у основания шеи, чтобы ясно слышать каждое его слово. Закрыв глаза и немного выдохнув, я приготовилась его выслушать.       — Я должен был сказать тебе ещё до того, как наши отношения зашли так далеко…— тихо заговорил Тайлер, всё сильнее прижимая меня. Мы чуть-чуть раскачивались в объятиях в тёмной комнате, и я чувствовала, как он пытается дышать ровнее. — Но я обязан предупредить тебя сейчас, пока мы не зашли ещё дальше, чтобы у тебя был шанс начать заново, если это вдруг случится.       Начать заново?.. Я не стала уточнять. Я промолчала, предоставив ему время и пространство, чтобы самому подобрать нужные слова.       — Моё поступление в «Невермор» и лето, проведённое с Марой — это были привилегии, которые предоставил мне суд с условием, что за год я научусь контролировать своего Хайда и пройду так называемое «испытание конфликтом».       Мара мне об этом ничего не говорила, ни о каких условиях или специальных испытаниях.       — Что такое испытание конфликтом? — решилась спросить я. В моём голосе присутствовали осторожность и тревога.       — Я не знаю точно, но, насколько я понял, будет специальный прокурор, который попытается вывести меня из себя настолько, чтобы я потерял контроль и высвободил Хайда, — руки Тайлера начали дрожать, и я прижалась к нему крепче. — Если я не сорвусь и смогу сохранить контроль, меня признают безопасным, и после пятилетнего наблюдения я смогу вести нормальную жизнь. Если же нет…       — Ты сможешь, — я резко перебила его. Мой уверенный голос дрогнул в конце.       — Уэнсдей…       Слёзы подступили к горлу, а челюсть стянуло так, что было больно говорить:       — А если нет? Что тогда? Они отправят тебя в тюрьму на всю жизнь? Думаешь, что это остановит меня?       — Меня приговорят к смертной казни.       В комнате повисла пронзительная, гнетущая тишина. Уханье совы за окном уже не успокаивало. Темнота, прежде такая приветливая, теперь казалась мрачной и угрожающей.       — Меня усыпят и сожгут. Так поступают с хайдами, — его голос прозвучал спокойно и обречённо, словно он говорил об очевидных вещах, которые всем известны. Словно все изгои знали, как государство обращается с самыми пострадавшими и бесправными из них.       Мне захотелось кричать и проклинать его. Захотелось бить его до тех пор, пока моя ярость и боль не утихнут. Я хотела выколоть ему эти прекрасные глаза, отрезать язык, такой сладкий на вкус, и, сойдя с ума, броситься вслед за ним в бездну.       Раньше я насмехалась над влюбленными, высмеивала их грустные вздохи и неспособность существовать без отношений. Но теперь сама оказалась в этой ловушке.       Тайлер уничтожил во мне всё, чем я была раньше.       Как теперь я могла начать заново? Как могла вернуться к прежней версии себя, если я даже слова не могла подобрать? Но разве что-нибудь изменилось бы, если бы он сказал мне раньше? Угасло бы наше притяжение, застыла бы наша привязанность? Вряд ли.       Ведь мы с Тайлером были не только романтической парой, а гораздо глубже. Мы дополняли друг друга и усиливали то, что у нас было общим. Что он имел в виду, предлагая начать заново?       Шмыгнув носом, я моргнула, пытаясь остановить слёзы. Одна прокатилась по щеке.       — Если ты надеялся уберечь меня от травмы, то с треском провалился.       — Прости меня.       — Перестань извиняться! Ты только и делаешь, что извиняешься и терпишь удары, даже не пытаясь себя защитить! Тебя унизили и сломали, Тайлер! — резко произнесла я. Моя ярость нашла выход и теперь вырывалась наружу. — Тебя избивали, нападали на тебя, похищали, накачивали препаратами. Тебя довели до полного отчаяния, до грани, а ты ещё извиняешься перед кем-то?       — А что мне ещё делать? — он повысил голос, стараясь не кричать, но уже едва сдерживаясь. — У меня не так много вариантов!       — Ты можешь разозлиться! Перестать покорно принимать удары и, наконец, набраться ярости и бороться с системой, которая буквально мечтает тебя добить!       Мы отстранились друг от друга, стоя напротив и глядя в глаза. Напряженная, красная, высвободившаяся энергия выбивала дыхание из груди, сжимала горло тисками.       — А я, по-твоему, что делаю? Думаешь, мне нравилась идея поступить в «Невермор», где почти все меня ненавидели?!       — Тогда зачем ты пошёл туда, если так ненавидел эту идею? — с ядом в голосе бросила я ему в лицо. — Ты мог остаться с Марой и забыть обо всём этом. Ты мог вообще сдаться и покончить с этим кошмаром! Зачем ты мучил себя, зачем?!       — Потому что я люблю тебя, Уэнсдей!       Эти слова ошеломили нас обоих, повиснув в воздухе. Никто из нас не мог перевести дыхание. Его признание застало нас врасплох, неожиданно ударило током и выжгло воздух из моих лёгких.       — И ты хотел, чтобы мне было проще тебя забыть, — произнесла я наконец.       — Это вырвалось само собой, — признал он тихо, во мраке комнаты его голос казался шероховатым, измученным.       — Ты жалеешь?       — Конечно, нет!       Он ответил так быстро, так уверенно, что мне стало легче довериться собственным чувствам. Сократив разделяющее нас расстояние, я снова припала к нему в поцелуе. Его руки с тревожной дрожью прижали меня к себе, а мои слёзы только нарушали сладость нашего сближения.       — Просто замолчи и слушай, — прошептала я хрипло, с губами, опухшими от поцелуев, едва находя в себе силы приостановиться, чтобы сказать главное. — Ты пройдешь это испытание. Тебя оправдают, и ты проживёшь ещё много мучительно долгих лет. Если нет, я прикончу тебя сама, прежде чем они успеют это сделать. Обещание нужно держать, — мягко вздрогнув, когда Тайлер прижался лбом к моему лбу, я едва слышно добавила: — И не заставляй меня сожалеть о том, что я тебя люблю.       Приближаясь ещё ближе, я увидела, как улыбка проступила сквозь слёзы на лице Тайлера. Его ладони осторожно коснулись моих щёк. Губы беззвучно открывались и закрывались. Было видно, как слова беспокойно роятся у него в голове, ища выход в бурном и хаотичном вихре мыслей.       — Повтори это, пожалуйста. Хотя бы ещё раз.       Посмотрев ему прямо в глаза, я вновь поцеловала его и прошептала:       — Я люблю тебя, так что прекрати. Перестань прощаться ещё до того, как что-то случилось. Работай изо всех сил. Сражайся. Если не ради себя, то ради меня. Ради своего отца, ради Мары. Перестань сдаваться заранее, словно ты уже проиграл. Перестань планировать то, чего никогда не случится, потому что твой конец — это и мой конец тоже. Мы пойдём вместе до самой смерти.       Он выдавил грустную, но вместе с тем ироничную улыбку.       — Что ж, тогда до самого горького конца.       — Наконец-то от тебя прозвучало что-то разумное.       Тайлер рассмеялся. И я поняла, что мы будем идти вперёд. Мы будем бороться до последнего, сжимая зубы, проливая кровь, слёзы и пот. До самого конца. И когда всё закончится, когда мы будем лежать без сил, измождённые и побеждённые этим миром — только тогда мы сможем сказать, что сделали всё, что могли. Лишь тогда я позволю ему уйти.