Глава 15, часть 1, Under Your Spell/Под твоими чарами (Тайлер)

12 октября, середина дня

      Теперь я понимал, почему отец Уэнсдей называл её своей «маленькой гадюкой». Она атаковала стремительно и точно, нанося удары с головокружительной скоростью и грацией, словно танцуя по соревновательному помосту. Её сопернице, бедной новенькой из команды «Гринвич Хорнетс», изначально не повезло. Впрочем, против Уэнсдей никто не имел ни единого шанса. Свирепая, но при этом элегантная, она буквально уничтожала своих конкурентов. Сбивала их с толку, заставляя дёрнуться вправо, в то время как сама ускользала налево.       Это было зрелище, достойное восхищения — наблюдать, как она побеждает и пугает противников. Вся в чёрном, она выглядела воплощением самой смерти и, пожалуй, была ею. Со стремительностью движений и идеальной точностью она могла прикончить тебя прежде, чем ты успевал моргнуть. Настоящая гадюка. Смертельная и завораживающая.       Когда она объявила, что финальный матч-пойнт — это военный вызов, я засмеялся, глядя на бедную девушку, против которой она выступала.       Пока сбитая с толку команда «Гринвич Хорнетс» совещалась, стоит ли принимать вызов или признать своё поражение, уверенная и спокойная Уэнсдей взглянула наверх, прямо в мои глаза. Её лицо оставалось совершенно бесстрастным, на что я ответил лёгкой улыбкой. Положив руки на каменные перила балкона, откуда открывался отличный обзор фехтовального зала, я наблюдал за поединком далеко не в одиночестве. Фехтовальная команда всегда пользовалась уважением в Неверморе ещё с тех времён, когда здесь учились наши мамы, а возможно, и раньше.       Но с тех пор, как Бьянка стала капитаном, а Уэнсдей её заместителем, число зрителей только возросло.       Каждый хотел посмотреть на дуэт «огня и льда». Все желали увидеть, как эти девушки с изысканностью и грацией прима-балерин сокрушают своих соперников. У команды даже образовался свой фан-клуб с отдельным блогом. И, что удивительно, вела этот блог вовсе не Энид.       — Знаешь, если будешь так пристально на неё смотреть, она может воспламениться, — поддела меня стоящая рядом Энид.       Мы с ней не пропускали ни одного матча. Юджин тоже обычно приходил, но сегодня он задерживался из-за каких-то дел в клубе Хаммеров.       — Спасибо за наблюдение, Скуби, — в ответ пошутил я, и она достаточно сильно ткнула меня локтём в бок, заставив невольно поморщиться. Поскольку я был Хайдом и обладал способностью восстанавливаться быстрее обычного человека, Энид не считала нужным сдерживаться или уменьшать силу своих ударов.       Благодаря влиянию Уэнсдей, научившей её некоторому садизму, Энид стала постоянно шутливо меня бить, щипать и царапать, а я в ответ грозился её съесть. Некоторые студенты вокруг уже всерьёз задумывались, шучу я или говорю правду. Ходил даже слух, что я являюсь скрытым каннибалом, над чем Уэнсдей только насмехалась.       Я был очарован Уэнсдей, прислонившись к балконным перилам и удерживая её взгляд. Я слышал, что Энид что-то говорит мне, но слова просто не доходили до моего сознания, превращаясь в белый шум на фоне. Всё моё внимание было устремлено на Уэнсдей, когда её губы медленно изогнулись в едва заметной улыбке.       С утра прошлого воскресенья между нами образовалась некоторая неловкость. Это произошло вовсе не потому, что мы тогда открылись друг другу, с этим было всё в порядке. Уэнсдей спокойно приняла моё признание и в ответ сделала своё собственное, которого я совсем не ожидал, но был рад услышать. Неловкость появилась из-за того, что охватило нас на следующее утро.       К счастью, ни один из нас уже не мог списать свои действия на алкоголь. Мы действовали, руководствуясь своими импульсами, трезво и со здравым рассудком. Сначала мы просто лежали в постели, глядя в потолок и наблюдая, как меняются цвета и оттенки по мере восхода солнца. Бьянка и Лукас всё ещё спали внизу, ровно там, где мы их оставили. Рука Уэнсдей лежала на моей груди, кончики её пальцев задумчиво водили по моим шрамам — так она делала каждое утро, когда мы просыпались вместе. Поднимаясь выше, к груди и дальше к ключице, они коснулись того места на шее, где когда-то был один шрам, сейчас почти незаметный. Единственный на всём моём теле шрам, который она ненавидела глубочайшей жгучей ненавистью.       Всё началось с того, как Уэнсдей с плавной грацией переместилась, оказавшись наверху. Целуя мою шею там, где раньше был шрам, она тихо велела больше никогда не пытаться повторить подобное. Я напомнил ей, что уже дал обещание. В это время мои руки скользили по её спине, замирая и возвращаясь вновь, опускаясь всё ниже до тех пор, пока мои пальцы не коснулись двух ямочек у самого основания позвоночника. Я помнил, как отчётливо хотел поцеловать их, скользнуть губами по изгибам её тела, только для того, чтобы почувствовать, как от этого её пронзит дрожь. Несколько недель назад в нас что-то необратимо изменилось, и с тех самых пор мы оба боролись изо всех сил с нарастающим напряжением.       Но тем утром наша борьба окончилась поражением.       Утром я не смог устоять перед её чёрным, обсидиановым взглядом, придавливающим меня к кровати, когда её ладонь мягко сжимала моё горло. Сердце билось в груди так яростно, что я всерьёз думал: ещё немного, и у меня начнётся сердечный приступ. Всё превратилось в беспорядочное единоборство пальцев, губ и жадных, обжигающих поцелуев. И я всё ещё чувствовал ощущение её ногтей, впивающихся в мою кожу, ясно помнил свой приглушённый стон и то, как попросил её сделать это больнее — и получил в ответ полную ехидства ухмылку.       — В понедельник Кент спросит, откуда у тебя эти следы, — сказала она тем утром, её взгляд был дерзким и чуть насмешливым.       — Хорошо, что к понедельнику они уже исчезнут.       Мои слова что-то в ней задели, разожгли одержимое желание доказать мне обратное и вонзиться ногтями глубже. Морщась от резкой вспышки боли, я перехватил её руки и крепко сжал, стараясь удержать её, насколько это было возможно. Я сказал ей быть «хорошей девочкой», но, конечно, Уэнсдей меня не послушалась. Впрочем, мне было совершенно всё равно, вырвется она из моей хватки или нет. Я знал, что в любом случае буду счастлив любой боли, что она мне причинит.       Её стройные ноги крепко обхватили мою талию, и, сильно сжав меня бёдрами, она легко перевернула нас. Я рассмеялся, когда Уэнсдей провела ладонями по моим предплечьям вверх — медленно и обстоятельно, будто составляла карту, пытаясь запомнить каждую мышцу и каждый изгиб на моём теле, изучая направление моих вен. Я чувствовал, что после её укуса на моей губе остался её вкус, а также маленький порез, который исчез в тот же день.       Но не всё заживало столь же быстро. Царапины от её ногтей на затылке и укусы на плече и шее задержались дольше. Когда мы переодевались в раздевалке перед тренировкой, Кент бросил на меня косой, озадаченный взгляд, и спросил, откуда это. В тот день волосы были заправлены под кепку, и следы были видны во всей красе. Я лишь пожал плечами, не намереваясь раскрывать ему интимные подробности своей личной жизни.       Какие-то вещи я мог свободно обсуждать, другие держал втайне в знак уважения и к Уэнсдей, и к самому себе.       Было, впрочем, забавно наблюдать, как выражение его лица плавно перешло от непонимания к ошеломлению, когда он начал догадываться.       Хотя оставленные мне ею отметины уже давно исчезли, я точно знал, что мои ещё остались на ней. Но они были скрыты под одеждой, и увидеть их мог только я.       Мой взгляд скользнул к зрительским трибунам, и лицо омрачилось, когда я увидел Ксавье. С тех пор, как я перевёлся в школу, он часто вставал у нас на пути. Уэнсдей не рассказывала мне, что он приставал к ней с обвинениями, пытаясь устроить скандал. Он твердил ей, что нельзя проводить время с хайдом, что я в любой момент «сорвусь», нападу на неё и убью.       — Я сказала ему, что охота хайда за мной — это для меня как хобби, — язвительно заметила она прошлым вечером, когда мы готовили домашнее задание по в математике.       Пагсли поначалу растерялся, а потом сделал вид, что его это совершенно не касается. Он так сосредоточенно перечитывал мои записи с лекций, будто бы искал там зашифрованный тайный код. Но для моральной поддержки у него был Вещь.       Даже несмотря на это, я всё ещё терпеть не мог Ксавье. Я не был тем, кто подставил его, я больше не нападал на него, но этот парень продолжал точить свои топоры в надежде снести мне голову с помощью одного из них. Среди всех, кто имел полное право ненавидеть меня, он был примерно посередине после Юджина и Энид, лишь немного уступающих самой Уэнсдей. Но даже трое последних простили меня. Точнее, мою человеческую часть. С моим Хайдом всё было иначе.       Однако Ксавье продолжал вечно хандрить и хмуриться. Зациклился на том, что я украл у него Уэнсдей. Возможно, в его больном воображении так оно и было.       Папа ещё в средней школе предупреждал меня о семье Торпов. Рассказывал, как отец Ксавье преследовал мою маму, пытаясь манипуляциями вынудить её с ним встречаться. Сначала все втроём дружили. Мама с Винсентом Торпом учились в Неверморе, а отец — в Джерико. Но всё резко испортилось, когда мама начала встречаться с отцом.       Неудивительно, что Бьянка бросила Ксавье и отказалась терпеть всю ерунду, которую он вытворял.       Он постоянно расхаживал по коридорам, как побитая собака, бесконечно жалуясь на своё «травматичное прошлое» и несправедливое обвинение в убийстве. Попробовал бы он пережить то, через что прошёл я: насилие, похищение и принудительное введение препаратов.       Но я не позволял себе срываться, оставаясь подчёркнуто вежливым. Просто игнорировал его язвительные замечания в коридоре и в классе, когда отвечал на вопросы во время общих уроков. Почти все друзья от него отвернулись, когда его злость и навязчивая идея начали выходить из-под контроля. Он не говорил больше ни о чём, кроме как о том, что я не должен здесь учиться, могу убить всех вокруг, и меня никто не остановит, и что со мной необходимо «разобраться».       Последнее особенно взбесило Аякса, Кента и остальных. Потому что упоминания о массовых убийствах в Неверморе были совершенно неприемлемы.       «За ним нужно лучше приглядывать».       Я тут же оглянулся через плечо, быстро осматривая толпу вокруг. Кто только что сказал это мне?       «Не говори, что успел забыть, как мы звучим».       Нет.       «Забыл всё-таки».       Моё тело резко оцепенело, когда в голове раздался знакомый издевательский смех. Я приказал ему заткнуться. Я пытался внушить себе, что этого не было. Но я слышал его даже после того, как он тут же пропал, словно желая убедить меня, что это временное помутнение рассудка. Чёрт! Это очень, очень плохо! На самом деле, это худшее, что могло сейчас произойти, особенно при условном зачислении в Невермор, когда за каждым моим шагом следили десятки глаз.       Я был уверен, что восстановил собственную психику. Что каким-то образом «убил» Хайда внутри себя, но теперь ясно ощущал его снова. Пока сла́бо — в виде отголоска шёпота, почти незаметного. Но это точно был он. Я не сомневался, что уже совсем скоро мы снова встретимся лицом к лицу, возможно, даже сегодня ночью, когда я усну.       Ситуация могла резко ухудшиться, так что этой ночью Уэнсдей лучше не прокрадываться ко мне. Хотя… всё могло выйти и не так плохо, если бы с чудовищем удалось договориться. Я не знал, насколько это возможно, но чувствовал, что он был слабее, чем полгода назад.       Что-то изменилось. Теперь я был сильнее него, владел своим разумом и сердцем. Я уже не тот беспомощный подросток, каким меня нашла Лорел, когда похитила из исправительного лагеря и насильно пробудила Хайда. Сейчас я был сам себе хозяин, и настало время доказать это. Не судьям на судебном процессе, а себе и монстру внутри. Если мы сможем заключить мир, то, возможно, сумеем снова стать единым целым, а не двумя разрозненными личностями, ведущими между собой вечную борьбу за владение одним телом. Я не знал, что станет со мной нынешним, если мы с ним заново сольёмся. В этом случае мне явно понадобится ещё не один сеанс терапии. Но я справлюсь. Физически, ментально и эмоционально.       Громкий звук последнего удачного удара и восторженные крики зрителей резко вырвали меня из хаотичных блужданий внутри разума обратно в реальность. Энид с Вещью на плече уже ждали меня, и мы вместе начали спускаться вниз по лестнице со зрительского балкона к выходу из зала.       Когда я увидел Ксавье, решительно направляющегося прямиком к Уэнсдей, то ускорился и первым оказался рядом с ней. Она едва заметно улыбнулась и, приподнявшись на носочках, поцеловала меня в щёку. Я взял её за руку, внимательно глядя на Торпа, пока Уэнсдей отвела взгляд в сторону.       Его пронизывающий презрением взгляд ясно говорил, что он испытывает ко мне только отвращение.       Я спокойно смотрел в ответ, не проявляя злости, но чётко давая понять, что если он попробует снова встать между нами, то он узнает, что происходит, когда горячее масло встречается с водой.       — Ты была великолепна, — похвалил я Уэнсдей, бережно держа её лицо в своих ладонях и полностью игнорируя мрачного Торпа, маячившего где-то в заднем конце коридора. — Тот удар по шее Уиллард во время военного вызова был потрясающим.       — Ты слишком много льстишь, — поддразнила она меня той самой ухмылкой, от которой я всегда терял голову, и на её щеках появлялись восхитительные ямочки. — Продолжай.       Я только усмехнулся, ещё раз нежно поцеловав её. От неё пахло гелиотропом и свежим по́том, тонкие капельки которого поблёскивали на лбу и щеках. Она казалась мне волшебным сном — чем-то, чем невозможно было полностью обладать, а можно лишь держать в своих руках и бережно хранить. Она была прекрасна и принадлежала мне, а у Ксавье не было ни малейшего шанса к ней прикоснуться.       — Итак… — вмешалась в разговор Энид. Нам с Уэнсдей нехотя пришлось разорвать свой контакт, хотя она не отошла от меня, позволив мне обнять её за плечи. — Я знаю, ты сказала, что не хочешь праздновать завтрашний день рождения, потому что желаешь насладиться последними спокойными моментами перед родительскими выходными. Но мы с Бьянкой, Юджином и Дивиной организовали для тебя кое-что. Просто небольшой сюрприз, — осторожно продолжила она, когда Уэнсдей вопросительно изогнула бровь. — Ничего шумного и грандиозного. К тому же, это была идея Тайлера, так что, кроме нас, тебе придётся ненавидеть ещё и его.       — В этом есть доля правды, — многозначительно кивнул я.       Уэнсдей сдержанно вздохнула:       — И что же такое вы запланировали?       — Мы не можем сказать! Иначе это уже не будет сюрпризом, — объяснила Энид. Последние несколько дней она трудилась над этим планом, так что я сомневался, что Уэнсдей удастся легко её расколоть. — В этот раз тебе придётся с этим смириться. Не бойся, мы не потащим тебя на виселицу.       Глаза Уэнсдей мгновенно загорелись любопытством, и она приоткрыла рот, чтобы что-то ответить, но Энид тут же её перебила:       — Нет, даже не думай. Тебе бы как раз такое понравилось. В любом случае, мы всё решили, и тебе не отвертеться.       Переводя взгляд с Энид на меня, Уэнсдей фыркнула:       — Вы особо не оставляете мне выбора.       — Ах, точно, — вмешался я, вдруг вспомнив просьбу Пагсли. — Пока не забыл. Пагс хотел, чтобы я спросил тебя, можно ли ему сегодня привести подругу. Он не смог прийти на матч, потому что сейчас пишет дополнительную работу по антропологии, поэтому попросил меня задать вопрос тебе.       — Подругу?       Я ничего не ответил, просто спокойно ждал её ответа. Энид и Вещь наблюдали за нашей беседой, затаив дыхание.       — Пожалуй… Я даже не знала, что у Пагсли есть друзья вне команды по плаванию.       — Решено! — радостно пискнула Энид, буквально подпрыгнув от возбуждения. — Просто надень что-нибудь удобное и возьми с собой одеяло и подушки.       — А мы случайно не идём ночевать в лес? — спросила Уэнсдей, нахмурившись. — У меня охотничьи ножи не наточены, и…       — Нет, — поспешила заверить её Энид, нервно маша руками. — Нет, ничего такого. Мы не идём в поход.       — Ладно, думаю, мы уже всё обсудили, — сдержанно улыбнулся я, стараясь подавить внезапный смех. Энид закатила глаза, но тут заметила Бьянку и побежала поздравлять её с очередной победой. — Прости, что мы не рассказали тебе об этом раньше, — тихо сказал я, так, чтобы только Уэнсдей могла меня слышать. Мои пальцы аккуратно поправили волосы на её лбу. — Обещаю, всё будет не слишком мучительно.       Уэнсдей молча взглянула на меня и расправила ворот моего пиджака, слегка похлопав по плечам напоследок.       — Ты опять стал отстранённым.       — Назовём это упражнением на самоконтроль.       — Кто сказал, что я хочу, чтобы ты себя контролировал?       Она определённо получала удовольствие, доводя меня до самой грани.       — Мара на прошлом сеансе упомянула, что для нас будет полезно иметь немного личного пространства.       — И ты действительно этого хочешь? — спросила Уэнсдей, едва заметно бросая мне вызов.       — Нет.       — Тогда почему?       — Потому что, возможно, в словах дипломированного психотерапевта есть какая-то логика.       Чёрт. Это ей явно не понравилось.       «А ты чего ожидал, Шерлок?»       Заткнись, сейчас не время.       — Я не хочу тебя утомлять или перегибать палку, — добавил я чуть мягче.       — Если ты перейдёшь границы, я сама тебе об этом скажу, — пробормотала Уэнсдей, стараясь скрыть своё недовольство. — Я хочу, чтобы ты был рядом.       — Хорошо.       На мгновение мы растворились в нежном поцелуе, когда она притянула меня за воротник блейзера.       — Сегодня ночью встретимся в твоей комнате или в моей? — спросила она.       — Наверное, в твоей. Директор Од вчера вызывала меня к себе. Сказала, что ей поступила жалоба, будто я тайком привожу в комнату кого-то постороннего. Не думаю, что она знает, что это ты, но нам следует соблюдать осторожность.       — Тогда сегодня будешь ночевать у меня.       — Боже мой, какая же ты невыносимая, — рассмеялся я.       Уэнсдей никогда никому не уступала и не ввязывалась в сражения, в которых не могла победить. Она была неисправима — её прямота и уверенность очаровывали, особенно учитывая, насколько скромной она казалась. Но я ничего не мог поделать — я полюбил её именно такой. Со всеми странностями и мрачностью. С её откровенностью и прямолинейностью, абсолютной верностью своим принципам и честностью, которая никогда не позволяла ей солгать. Но в её сердце также была скрытая мягкость. До этого тайного места приходилось пробиваться сквозь огонь и прах, но награда была несравнимо выше любых усилий. Её робкие прикосновения, желание занять собою всё моё свободное время. И тот самый неуловимый румянец на её щеках…       Я был готов принять её полностью, не меняя в ней ровным счётом ничего.

***

      Пробираясь по тайной лестнице, ведущей прямо к окну комнаты Уэнсдей, я чувствовал себя героем какой-нибудь вариации «Ромео и Джульетты». Я никогда раньше не бывал в этой части общежития и не заходил в комнату Энид и Уэнсдей, потому что это было их личным пространством, а мой отец научил меня никогда не вторгаться в личное пространство женщины. Сегодня же Уэнсдей была занята работой над рукописью и сильно задерживалась, а Энид написала, что я вполне могу зайти и подождать внутри, потому что Аякс делал так уже десятки раз.       — Ну, наконец-то, добрался! — поприветствовал меня Аякс, улыбаясь и дружески со мной здороваясь, пока я пробирался сквозь потайную дверь за витражным окном. — Ты прихватил гитару. Отлично!       — Да. Кент принесет свою, поэтому Юджин сказал, что мне лучше тоже взять, — оглянувшись по сторонам, я скользнул взглядом по комнате, чья двойственная эстетика выглядела почти комично. Вдруг я заметил кое-что странное: — А где Уэнсдей и Энид?       — В ванной. Сейчас придут.       — Понятно.       — Остальные уже ушли вниз к озеру, и, вроде, даже успели развести костёр.       — Значит, нам остаётся просто присоединиться к ним.       — Именно! — улыбнулся Аякс.       Он был куда более спокойным и вдумчивым, чем многие считали, а также обладал мудростью. Из-за своих способностей горгоны, он вынужден часто изолироваться от общества, вследствие чего он научился лучше чувствовать и понимать окружающих. Именно поэтому он сразу понял мою ситуацию, когда я в понедельник утром после вечеринки подробно всё им с Энид объяснил, потому что я не любил недосказанности и неопределённости. Возможно, моя тревожность была тому виной. Тем не менее, Энид и Аякс были для Уэнсдей близкими людьми, а значит, стали близкими и для меня.       Кроме того, Аякс просто был классным парнем, с которым приятно проводить время. Он всегда умел рассмешить, даже если это получалось непроизвольно.       Когда дверь внезапно открылась, мы сразу обернулись в её сторону. Ожидая увидеть девушек, мы с удивлением обнаружили Вещь. Он вбежал и начал отчаянно стучать по столу. У нас с Аяксом была всего секунда, чтобы расшифровать его сообщение. В панике мы бросились обратно через окно, перевалившись через балконное ограждение и повиснув снаружи на карнизе, едва удерживаясь за край. В это же мгновенье в комнату вошла директриса Од, а вслед за ней — Уэнсдей и Энид.       Очевидно, кто-то доложил директрисе о том, что Аякс или я, а возможно, мы оба, находимся в комнате девушек.