Глава 15, часть 2, Under Your Spell/Под твоими чарами (Тайлер)

      Мы отчётливо слышали, как директриса Од оглядывается вокруг, проверяя шкафы и антресоли рядом с письменным столом Уэнсдей, прежде чем выйти наружу через панель окна.       Оказавшись на веранде, она стала внимательно осматриваться, а Энид всеми силами пыталась сгладить ситуацию. Аякс молча стиснул зубы от боли, потому что напряжение в руках, запястьях и плечах начинало становиться невыносимым. Несмотря на боль, он беззвучно прошептал «держись». Мы оба замерли, когда директриса Од приблизилась к краю балкона; носки её туфель буквально скребли камень рядом с нашими пальцами.       Мы не дышали. Не шевелились. Даже не моргали. Если бы она нас заметила, Аякса ждало бы дисциплинарное взыскание, а меня могли посадить под домашний арест или даже хуже...       — Директор Од, прошу вас! Мы с Уэнсдей просто готовились к промежуточным экзаменам, — взмолилась Энид. — Я думаю, вам наврали по поводу того, что в нашей комнате есть кто-то посторонний.       Директриса цокнула языком:       — Возможно, и наврали…       Она пнула мелкий камешек с края террасы вниз, и я задумался — вдруг она давно знает, что мы здесь, и просто издевается над нами? Тут мои глаза уловили резкое движение. Покосившись на Аякса, я заметил, как змеи нетерпеливо выползают из-под его шапки. Я мгновенно зажмурился, чтобы не превратиться в камень. Теперь мы наверняка обречены, так как не сможем долго продержаться, даже если она нас не поймает. Но то ли удача была на нашей стороне, то ли судьба решила над нами сжалиться, потому что директор Од вдруг резко развернулась и быстро вышла через дверь спальни, напоследок предупредив девушек, что ночью она внимательно будет следить за территорией школы.       Стукнула дверь, и я услышал, как Уэнсдей и Энид кинулись к нам на помощь, но Аякс сразу же предупредил их держаться на расстоянии, объяснив, что из-за угрозы его змеи вырвались наружу.       Энид раздражённо фыркнула в ответ на его просьбу и направилась прямо к перилам. Похоже, глаза её были крепко зажмурены, поскольку она не обратилась в камень — просто схватилась за Аякса и с помощью своей невероятной силы бесцеремонно затащила его обратно на балкон.       Когда Аякс со своими змеями был уже на безопасном расстоянии, я наконец открыл глаза и сумел подтянуться наверх самостоятельно. Уэнсдей ждала меня там с беспокойством, ясно читающимся в её взгляде и нахмуренных бровях. Торопливо отряхивая мой худи и внимательно осматривая, нет ли на мне царапин, она не сказала ни слова, пока молча приводила меня в порядок.       — Со мной всё нормально, — произнёс я тихо. Слегка сжав её ладонь, я почувствовал в ответ её лёгкий поцелуй у своего подбородка. Улыбнувшись, я повернулся к Аяксу и Энид: — Итак, какой у нас теперь план?       — Делаем ноги, пока она не прислала сюда смотрителей, — ответил Аякс. Увидев наши не слишком понимающие взгляды, он пожал плечами: — Ну а что? Я всегда так делаю, когда прихожу к Энид. Просто надо изучить график и маршруты патрулирования смотрителей.       Следуя его совету, мы быстро взяли наши вещи, подушки, одеяла и по свитеру для девчонок, на случай, если им станет холодно. Несмотря на то, что уже наступил октябрь, ночь была довольно тёплой, возможно, из-за недавно прошедшей жары. Показав Вещи большой палец вверх, мы ушли тем же путём, которым пришёл я, прокравшись по скрытым лестницам, а затем через школьный двор.       Улыбаясь, словно шайка несовершеннолетних нарушителей, мы побежали по школьному двору, тихонько прошмыгнули сквозь пустынные коридоры и наконец выбрались в лес к озеру Калипсо.       Мы были возбуждены и полны энергии, подстёгнутые адреналином и избытком кофеина. Тропинки едва освещались фонариками на наших телефонах.       Если нас поймают, то всем не поздоровится, но, чёрт возьми, как же приятно было делать то, что запрещено!       Когда мы добрались до озера, вся компания уже поджидала нас там.       — Наконец-то дошли! — сказал Кент, обняв меня и шутливо ткнув несколько раз в грудь кулаком. — Мы уже начали волноваться. Вещь написал, что Од стала проверять вашу комнату.       — Мы уже решили, что вы попались, — засмеялась Йоко, сидя у костра. Её очки лежали рядом, а голова Дивины мирно покоилась на её плече.       — Да, она чуть не спалила нас, но быстро ушла, — сказал я.       — А я едва не превратил нас в камни, пока мы прятались от неё, повиснув на балконе, — рассмеялся Аякс.       — Это, конечно, безумно, но главное, что вы здесь. Так что давайте просто расслабимся и не забудем напомнить Уэнсдей, что она стала ещё на год ближе к смерти, — съязвил Кент с ухмылкой.       Уэнсдей одобрительно кивнула, насмешливо ответив:       — Благодарю. Хоть кто-то это, наконец, сказал.       Кент подмигнул ей:       — Тебе всё равно придётся съесть торт и открыть подарки. В этом году ты не отвертишься, как в прошлом, иначе мы натравим на тебя Скуби и твоего парня-монстра, — он кивнул в мою сторону.       Ко всеобщему удивлению, она даже не стала сопротивляться. В тот вечер Уэнсдей действительно хорошо проводила время, щедро делясь с нами рассказами о призраках, гоблинах и кровожадных монстрах, за ломтиком торта и чашкой горячего чая. Временами мы замолкали, чтобы посмотреть на метеорный поток, начавшийся чуть раньше прогнозируемого срока, затем вновь продолжали смеяться, разговаривать и обмениваться историями.       Пагсли в какой-то момент представил сестре свою подругу — Рей Ховард, ученицу второго курса, оборотня и медиума, способного общаться с животными. Она перевелась недавно, а её мать стала новым терапевтом, работающим с Невермором, Уиллоу Хиллом и ещё несколькими организациями из Нью-Йорка, Массачусетса и Калифорнии, откуда они и приехали.       Высокая и стройная, с красиво переливающимися серебристо-пастельными волосами и большими добрыми зелёными глазами, Рей выглядела и одевалась именно так, как можно было бы ожидать от студентки-художницы из Северной Калифорнии. И пусть она не совсем вписывалась в классическое окружение Пагсли, именно благодаря ей он наконец-то обрёл уверенность и весёлое настроение, которых ему так часто не хватало. Со стороны они могли казаться странной парочкой, но, если подумать, между мной и Уэнсдей тоже не было ничего общего, пока не начнёшь смотреть глубже, не обращая внимания на внешние различия.       Лукас и Бьянка начали карточную игру с Йоко и Дивиной. Юджин тем временем беседовал с Рей и Пагсли об очередных своих проектах. Рей присоединилась к пчеловодческому клубу Юджина, увеличив количество его участников до трёх. Уэнсдей с Энид болтали, а Аякс удобно устроился в гамаке, подвешенном между двумя деревьями у кромки озера. Кент настраивал гитару и ждал, пока я подтяну струны на своей. Мы оба проверяли друг друга на звучание и строй. В какой-то момент он решил пошутить и принялся намеренно сбивать меня, заявляя, будто у меня расстроился инструмент, тянулся ко мне и крутил колки, за что я тут же отвечал короткими ударами по коленке или по голени.       — Что вам сыграть? — спросил Кент.       Кто-то выкрикивал названия песен, в основном, популярного рока или чего-то, никак не подходящего под акустическое исполнение. Но в итоге никто так и не смог прийти к согласию. Я задумчиво перебирал струны, стараясь решить, что бы могло сейчас хорошо подойти к общей атмосфере и при этом оказаться не слишком сложным для Кента, если он не знал этой мелодии.       Я начал проигрывать вступительные аккорды песни «The Trapeze Swinger» группы Iron & Wine, и Кент быстро подхватил песню, начав тихонько напевать. Я с облегчением понял, что он отлично её знает. Это была одна из моих самых любимых песен ещё с детства, когда в моей жизни был сплошной хаос, и я лежал ночами на кровати, уставившись в темноту на крутящийся потолочный вентилятор. Единственным светом в комнате тогда служил ночник-луна, установленный на моём письменном столе. У меня было совсем немного вещей, но я разыскал в гараже старый, ещё рабочий радиоприёмник и слушал станции с альтернативной и инди-музыкой. Именно так я впервые услышал эту песню. Она была очень длинной, и лишь немногие ди-джеи пускали её в эфир. Но, когда её всё же ставили, я всегда откладывал домашнее задание, закрывал глаза и позволял мелодии полностью себя поглотить.       Даже сейчас, когда мои жизненные невзгоды были, казалось, наконец, позади, песня всё равно бередила память и душу. Я улыбался, мягко наигрывая знакомые аккорды и почти шёпотом напевая слова — скорее себе, нежели окружающим. Её мелодия вызывала во мне воспоминания о маме с отцом, обо всех их несбывшихся обещаниях, мечтах и надеждах. В голове всплывали образы из детства — пусть и омраченного семейными проблемами, но всё же наполненного тёплыми моментами.       Вспоминались ленивые послеобеденные часы, которые мы с мамой проводили за работой в саду. Как она собирала лепестки роз и осыпала ими мою голову, как гудели пчёлы, методично перелетая с цветка на цветок и собирая нектар. Или долгие летние поездки с отцом, ещё до того, как наш мир окончательно рухнул после смерти мамы. Тот последний совместный путь в Нью-Джерси, когда нужно было утрясти бумаги, чтобы перевести её в учреждение строгого режима. Как потом мы поехали на Кони-Айленд, чтобы прийти в себя. Как я проснулся посреди ночи в нашем гостиничном номере и увидел, что он стоит на балконе и тихо плачет, стараясь скрыть это от меня. Все эти мелочи, мгновения — бесконечный поток времени, который продолжает течь с нами или без нас. И каким бы тяжёлым ни казался путь, я всегда возвращался к этой песне.       Я улыбнулся, когда почувствовал, как Уэнсдей села рядом и прижалась спиной к моему плечу, и пожелал, чтобы было побольше таких дней. А также ночей, проведённых в компании друзей, без притворства и беспокойства, когда никому не нужно было скрываться, оправдываться или прощаться. Только хорошие люди, хорошая музыка и звёзды над головой. Я понимал, что это не может продолжаться вечно. Но если бы в жизни чаще царил такой мир, я был бы безмерно благодарен.       После того, как музыка стихла, я негромко засмеялся, когда Уэнсдей повернулась ко мне и неожиданно ласково поцеловала меня в щёки, глаза, нос и губы. Она ещё никогда так открыто не проявляла ласку и нежность, по крайней мере, перед друзьями. Обычно Уэнсдей была сдержанной, контролирующей свои эмоции и собранной. Возможно, мрачные оттенки песни затронули какую-то струнку в её душе.       — Жалеешь меня? — прошептал я с лёгкой усмешкой, касаясь её носа своим.       — Ну и заставил же ты всех прослезиться, Галпин! — донёсся с гамака слегка хрипловатый голос Аякса, будто он и правда чуть не расплакался.       — Ну, извините. Никто не мог выбрать песню.       — Всё равно это не оправдание, — буркнул он недовольно.       Никто не обращал внимания на разговоры других участников нашей компании, но ещё до того, как мы с Аяксом успели продолжить разговор, неожиданно раздался боевой вопль. Рей, пробежав мимо Кента, бросилась к Пагсли, сидящему на краю причала. Они вместе нырнули в тихие тёмные воды. Истерически смеясь, когда он также всплыл на поверхность с прилипшими к лицу мокрыми кудрями, Рей подплыла и поцеловала его в щёку. Он ярко покраснел и растерянно замер, и мы все рассмеялись при виде выражения лица Пагсли. Рей обернулась к нам и крикнула:       — Вода просто класс!       Кент неодобрительно посмотрел на меня и покачал головой, предупреждая не делать этого. Я виновато улыбнулся и столкнул его прямо в воду. Но моя победа продлилась недолго. Едва мне удалось отложить гитару, как на меня налетела Дивина, ухватила за воротник и потащила с собой.       Шлёпнувшись спиной об воду, я погрузился в прохладную тёмную глубь. Пришлось сильно работать ногами, потому что насквозь промокшие джинсы, а также толстовка и футболка заметно мешали моим движениям.       Барахтаясь изо всех сил, я наконец вынырнул на поверхность с широкой улыбкой на лице. Откидывая мокрые волосы, я взглянул вверх на причал: там, освещённая лунным светом и россыпью падающих звёзд, среди полуночного неба спокойно стояла Уэнсдей. Её взгляд был направлен только на меня, и едва заметная улыбка мелькнула на её губах. Она присела на корточки около самого края, когда я подплыл поближе. Смех и развесёлый шум остальных друзей отдалённо разносился эхом по водной глади озера и густому лесному массиву вокруг.       — Идёшь к нам? — спросил я, скрестив руки на деревянной поверхности пирса. — Здесь здорово.       — Правда?       На долю секунды в её глазах промелькнули воспоминания о нашем поцелуе летом, и она смотрела на меня с мягкостью и теплом, и я смотрел так же. Удерживаясь за край одной рукой, я скинул промокший рукав толстовки сначала с левой руки, а потом, переложив вес, освободил и правую, бросив худи на причал. Через минуту я отправил туда же и свои джинсы.       — Если будешь долго плавать, то простудишься и умрёшь, — поддразнила она спокойно и совершенно бесстрастно.       — Если это и правда случится, тебе придётся спрыгнуть и спасти меня, раз мы договорились обоюдно уничтожить друг друга.       — Так вот какие у нас отношения?       Чуть прикусив губу и медленно отплывая от неё на спине, я ответил:       — Может, да, а, может, и нет.       Уклоняясь от брошенных Кентом на причал футболки и штанов, в то время как Бьянка рассмеялась где-то посреди озера, я начал отплывать, наблюдая, как Уэнсдей сбрасывает толстовку и штаны и ныряет вслед за мной.       Перевернувшись на живот, я поплыл туда, где уже плескались остальные. Говорили, будто в этих водах обитают чудовища. Озеро было названо в честь древнегреческой нимфы, чьё имя означало «скрывать». Но единственными созданиями, что потревожили рыб в столь поздний час, стали шумные подростки, решившие в последний раз поплескаться в озере, пока вода не стала слишком холодной.       Уэнсдей без усилий догнала меня. Она потрясающе плавала. Пагсли как-то рассказывал, что она в детстве купалась бок о бок с большими белыми акулами у берегов Нью-Йорка, где летом вода хорошо прогревалась.       При лунном свете она казалась не хищницей, а чем-то мистическим и завораживающим, когда её бледное тело изящно скользило под поверхностью воды. Выплыв рядом, она оперлась ладонями о мои плечи. Пальцы её второй руки погрузились в мои волосы, мягко притягивая меня для глубокого, нежного поцелуя, полного невысказанного желания.       Я осторожно удерживал нас обоих на плаву, слегка откинувшись назад.       Она слегка укусила меня за кадык, я же в ответ игриво ущипнул её за чувствительные бока, поглаживая и крепко сжимая руками её бедра.       — Останься со мной сегодня ночью, — прошептала она в поцелуе.       — А как же директриса Од? Если утром обнаружится, что ты или я пропали из своих комнат, нам конец.       — Тогда я сама останусь у тебя и уйду рано утром.       Почти полностью откинувшись на спину и позволяя ей себя обогнать, я уступил:       — Хорошо, я останусь с тобой. Это будет частью моего подарка тебе на день рождения.       — Довольно самонадеянно с твоей стороны предполагать, что твоё лицо — это первое, что я хочу увидеть, проснувшись после своего дня рождения.       — Тогда я могу переночевать в своей комнате.       Её ногти резко впились мне в шею и плечо, там, где лежала её рука.       — Не смей, — промолвила она тихо.       Смакуя маленькую победу, я решил не злить её лишними подколами, которые всё равно только спровоцировали бы агрессию.       — Ладно, — пробормотал я, мягко касаясь её губ в поцелуе. — Останусь с тобой. Ты довольна?       Улыбка наконец пробила её привычную невозмутимость, и Уэнсдей тихо выдохнула в ответ:       — Довольна.