Глава 16, House of the Rising Sun/Дом восходящего солнца (Тайлер, Уэнсдей)

      Неужели это повторяется снова? Только не этот головокружительный лабиринт из изумрудного стекла, зеркал, меняющих своё расположение, коридоров, которые двигались и исчезали, и ступеней, ведущих прямиком в небо. Только не эта пропасть. Правда, на этот раз изменилось освещение. Зелёный свет стал глубже и насыщеннее, появился золотистый отблеск, всё двигалось и переливалось, расплывчатое и неправдоподобное отражение дробилось и перебегало с одной плоскости зеркал на другую.       Я снова оказался в яме. В его яме. Ему удалось собрать достаточно сил, чтобы втянуть меня сюда во сне, и я догадывался, почему. Конечно, я предпочёл бы вести этот разговор в более безопасном уголке своего подсознания, но в этот раз решение было не за мной.       И всё же он был ещё слаб и пока не мог причинить мне физический или психический вред. У меня был единственный шанс уговорить его сотрудничать со мной и заключить союз.       Я понимал, что шансы на успех малы. Всё-таки не зря он был моим внутренним монстром с красными глазами. Но может быть, за время заточения он увидел, какой могла бы быть наша жизнь, если он перестанет быть нашим общим антагонистом и перейдёт на мою сторону.       Подойдя к высокой плите изумрудного стекла, переходящего в центре в чёрный, я замер и стал ждать, пока он появится. Волосы на затылке встали дыбом, и дрожь, словно я сунул палец в электрическую розетку, прокатилась по шее и позвоночнику, а также по пальцам рук и ног, заставив мое сердце учащённо биться. Из глубины тёмного сияния зеркала проступила фигура. Моё отражение, так похожее на меня и одновременно настолько другое, что голова пошла кругом.       Инстинктивно я задумался, а может, это просто очередной мираж, очередное преломлённое отражение?       Но он улыбнулся.       — Приятно видеть, что ты позаботился о нашей форме, — сказал он непринуждённо, расхаживая вдоль стены из стекла, как зверь, запертый в клетке. — Мускулов прибавилось. Мы снова записались в команду по плаванию? Или в этом году решили поиграть в футбол?       — Нам нужно поговорить, — ответил я сразу, без лишних слов.       — Даже не надейся.       — Ты ещё даже не выслушал меня до кон…       — И не стану. Пока ты не вытащишь меня отсюда, — потребовал мой Хайд. В его золотисто-зелёных глазах вспыхнуло упрямство, и он, усмехаясь, пристально смотрел на меня. — Забавно. Ты до сих пор боишься. Хотя вся власть теперь у тебя в руках. Что такого я могу тебе сделать, Тай?       Я не ответил. Лишь молча продолжал внимательно изучать его. Я искал те небольшие мимолетные жесты и привычки, которые выдавали нас обоих во время лжи. Например, лёгкое движение большого пальца, очерчивающего круги по указательному. Почти незаметное покусывание внутренней стороны нижней губы. Нервное переминание с ноги на ногу, руки, спрятанные в карманы, чтобы скрыть беспокойство.       Но ничего из этого не было. У него не было скрытых намерений. Только раздражение, усталость и лёгкая неприязнь, словно шипы, кололи его изнутри.       — Я вытащу тебя оттуда, но не выпущу наружу, — предложил я, не отрывая взгляда от его глаз, будто мы соревновались в том, кто первым сдастся. — Понятно?       Мой Хайд тихо втянул воздух и спустя мгновение коротко кивнул.       Стеклянные стены вокруг нас затряслись и зазвенели. Огромные сверкающие осколки заскользили друг по другу и, рассыпаясь, взмыли вверх, исчезая в пустоте. И теперь мы действительно остались наедине. Только он и я — две стороны моего существа наконец встретились лицом к лицу в этом позабытом месте, где оставались гнить мои самые тёмные воспоминания.       Мы начали медленно двигаться по кругу, сохраняя одинаковое расстояние, и первым остановился Хайд. Он снова глубоко вдохнул, когда его взгляд внимательно пробежался по мне. Напряжённость и дикая агрессия немного сошли на нет, плечи откинулись назад. Поза стала немного свободнее и увереннее.       — Думал, ты никогда не придёшь за мной сюда, — начал он. — Поэтому и позвал тебя. Запертый, я просто умираю тут. Но ты не сможешь избавиться от меня навсегда. Нравится тебе это или нет, но я часть тебя. Я в твоей крови.       — Я не пытаюсь тебя убить.       — Тогда почему ты держишь меня здесь взаперти, как какого-то монстра?       — Потому что ты убил шестерых человек! — огрызнулся я, раздраженный его агрессивностью.       — Это был не я! — зарычал мой Хайд, глаза его вспыхнули ярким огнём, заставив всё пространство вокруг нас вздрогнуть. Затем он немного отступил назад, хотя ярость в его взгляде ни на секунду не угасала. — У меня не было выбора, и ты лучше всех это знаешь. Ты — это я, чёрт возьми. Не говори, как те фанатики, мечтающие увидеть нас привязанными к столбу и сожжёнными заживо.       Моя решительность немного пошатнулась. В каком-то смысле он был прав. Я говорил как тот самый «нормис», который ненавидит изгоев. Но, честно говоря, он также должен был знать, что именно такими нас воспитывали задолго до того, как всё это случилось. Впрочем, после долгого заключения, которое ему наверняка казалось вечностью, я догадывался, что он чувствовал себя забытым и отвергнутым.       — Прости… — начал я тихо.       — Правда что ли? – резко сказал он.       Я помедлил, затем кивнул и сделал осторожный шаг вперёд. Я всё ещё опасался его, но теперь понимал, что пора прекратить относиться к нему с презрением и злобой. Вот он — тот самый момент, о чём говорила Мара. Мне нужно принять и простить себя.       — Послушай, — произнёс я, делая ещё один шаг ближе. — У нас никогда не было шанса полностью принять происходящее и то, кем мы стали. Я был напуган всем случившимся, а ты тогда даже не понимал, что ты такое, когда тебя пробудили. Ты должен был лишь ненавидеть, обманывать и убивать. Я понимаю, что это не твоя вина. Но мы не можем продолжать это соперничество за контроль вечно. Если ты — это я, а я — это ты, то разве не разумнее было бы объединиться и работать вместе для того, чтобы мы могли выжить?       — Да, всё это, конечно, замечательно звучит, но как я могу поверить человеку, который даже сейчас не хочет выпустить меня отсюда? Ты что ли не заметил, что я с ума здесь схожу?!       — Именно поэтому я сюда и пришёл, — осторожно ответил я, подбирая слова, заметив, как на его лице мелькнуло лёгкое замешательство. — Я пришёл предложить перемирие. Скоро что-то произойдёт. Не знаю, что именно, но в последние дни что-то явно не так, и я знаю, что ты это тоже чувствуешь. Если ты согласишься на мои условия, я тебя выпущу. Ты сможешь свободно передвигаться в сознании, когда захочешь, но контролировать происходящее буду я.       Мой Хайд сжал челюсти, пристально глядя на меня прищуренными глазами, и тяжело вздохнул:       — Какие условия?       — Помимо того, что я буду главным, ты не будешь круглые сутки комментировать каждую мою мысль и поступок. Я больше не вынесу этот постоянный шум в голове. И без того всё вокруг в полнейшем хаосе, а я пытаюсь окончить школу и сделать хоть что-то полезное для нас, если, конечно, мы переживём этот судебный процесс.       Хайд презрительно ухмыльнулся и, скрестив руки на груди, спросил:       — То есть мне нельзя разговаривать и брать контроль над телом? И чем это отличается от того, что есть сейчас?       — Ну... Ты больше не будешь заперт в самой глубине моего сознания.       — Нашего сознания.       — Ты прекрасно понял, что я имел в виду, — простонал я.       Общаться с ним было ужасно раздражающе. Как этот человек вообще мог быть мной? Неужели я раньше тоже был столь несносен?       — Я не утверждал, что тебе вообще нельзя говорить, просто не постоянно. И ты можешь брать управление телом, когда это действительно нужно.       — Ты думаешь, что нам придётся сражаться?       — Честно говоря, не знаю, — я пожал плечами. — Мне просто неспокойно. У меня такое ощущение, будто что-то должно произойти. Что-то нависло надо мной, и это точно не связано ни с предстоящим судом, ни с тобой, и ни с нашим привычным чувством тревожности.       Мой Хайд изменил позу, холодное упрямство на его лице сменилось беспокойством.       — А на что это физически похоже?       Я сглотнул комок в горле, признаваясь:       — Словно кто-то залезает рукой мне прямо в мозг. Как будто кто-то или что-то пытается вытянуть из меня мысли.       — Это мама.       У меня кровь застыла в жилах. Я резко поднял взгляд, вглядываясь в него в полном недоумении:       — Её призрак?       Он покачал головой:       — Нет. Она пытается связаться с нами. Матери-хайды накладывают на своих детей особый отпечаток и формируют связь, которая существует до тех пор, пока один из них не умрёт.       — Мама умерла много лет назад в Уиллоу-Хилл. Мы видели её тело.       — Мы видели её со спины, Тай. Это была не она. Как ты думаешь, почему её хоронили в закрытом гробу? Почему они не позволили отцу опознать её тело в морге?       У меня перехватило дыхание. Я никак не мог всё это осмыслить. Он пытался меня разыграть? Заморочить мне голову, пуская пыль в глаза, чтобы перехватить контроль? Судя по выражению его лица, не похоже на это. Мой Хайд знал то, чего не знал я сам. Пока я спал, он обращал внимание на мои кошмары, вслушивался в шёпот мыслей, проникал в отрывочные детали, которые я не замечал.       — Почему сейчас?       Мой Хайд покачал головой:       — Не знаю. Отсюда я мало что способен видеть и слышать. Но она выслеживает нас через близких нам людей, используя их как проводников. Я понятия не имею, как она это делает, если у Хайдов нет никаких телепатических способностей. Но я чувствую это.       — Через кого именно? — я едва произнёс эти слова, ужасаясь мысли, что моя собственная мать пытается выйти со мной на связь, используя других.       — Через Мару. Последние несколько дней она не даёт ей покоя. И Уэнсдей тоже.       Мои руки сами собой сжались в кулаки. Здесь проходила моя черта.       — Можно её остановить? Перекрыть эту связь, которой она пользуется?       — Возможно. Если ночью ты будешь передавать мне контроль, я попробую не подпустить её ближе. Но я хочу одну услугу.       Я был осторожен, но уже больше склонен к согласию, чем ранее:       — Говори.       — Я хочу поговорить с Уэнсдей.       — Зачем?       — А сам как думаешь? — резко спросил он, будто это было очевидно, а я дурак, не понимающий простых вещей. — Она всё ещё думает, что я пытался её убить. Что я наслаждался этим и хотел раскрасить стены её внутренностями, словно какой-то маньяк. Это несправедливо, знаешь ли… Ты купаешься в её любви и прощении, а я заслуживаю только ненависть.       Что-то заставляло меня медлить, мешало сразу же согласиться. Но он пока не дал мне ни единого повода думать, будто его намерения неискренни. Мне нужно было довериться ему и самому себе. Если бы я продолжал верить, что эта часть меня полна злобы и жаждет навредить тем, кто мне дорог, мосты между нами никогда не были бы восстановлены.       — Ладно, — ответил я.       Я уже собирался было поставить ему ультиматум и пригрозить, что, если он причинит ей вред, я отправлю его обратно в яму. Но понял, что это лишь породит в нём обиду. Я и так достаточно мучил его, закрыв в этой мрачной темнице, где до него могли дотянуться лишь призраки моих собственных снов и кошмаров. Это напомнило мне о том, что чувствовал я, когда был в состоянии наркотического опьянения из-за инъекций Лорел. Каково это — быть заглушённым, забытым и запертым в самом себе.       — Снаружи уже почти рассвет. Я разрешу тебе поговорить с ней немного, но не всё утро, потому что сегодня её день рождения. Понял?       На его лице впервые появилась искренняя улыбка:       — Мне подходит. Так… — он неловко замялся, — а как нам это сделать? Это уже давно не происходило, я даже забыл, как мы переключаемся.       — Честно говоря, сам не знаю, — рассмеявшись, признался я. — Давай подождём, пока тело проснётся, а потом ты возьмёшь на время контроль.       — А ты тогда как вернёшься?       — Не знаю…       Я замолчал, так как всё пространство вокруг нас вдруг пришло в движение — тело уже начало приходить в себя после сна. С ухмылкой я приветствовал его удивлённый взгляд, направленный на руки, постепенно исчезающие, прозрачность ползла вверх по его конечностям.       — Ну, похоже, сейчас и узнаем, — усмехнулся я. — Только помни: всего ненадолго.       Он лишь одарил меня раздражённым взглядом, прежде чем полностью раствориться в пространстве. Вскоре и я последовал за ним — меня перенесло куда-то поближе к нему, но в сторону, откуда я мог наблюдать за происходящим, как и раньше. Вот только на этот раз ощущения были совсем другими. Я был меньше напуган и более расслаблен, проявляя любопытство. Насколько откровенен он будет с ней? Как Уэнсдей на это отреагирует? Она явно не ожидала проснуться с моим внутренним монстром в одной постели.       Я лишь надеялся, что она не придушит нас прямо на месте.

***

      В комнате было так светло, что глаза немедленно начало щипать от солнечных лучей, льющихся сквозь окна. Почему нам дали именно эту комнату? Директриса хочет, чтобы мы летом заживо тут прожарились? Заработали рак кожи четвёртой стадии или что-то в этом роде? Поморщившись от ярких лучей, я перекатил наше тело на бок, и тут же застыл. Когда я увидел, что Уэнсдей спит рядом, у меня перехватило дыхание.       Её чёрные, словно чернила, волосы, обрамляющие бледное лицо, струились тёмными волнами с её головы на подушку, словно реки в ночи. Тонкие длинные пальцы расположились на её щеке и шее так изящно, что контраст между этими противоположными оттенками казался ещё прекраснее. На губах проступал едва уловимый оттенок нежно-розового цвета. Длинные загнутые ресницы бросали тень на гладкую кожу. Ладонь спокойно лежала у нас на груди, утончённая и беззащитная.       Так значит, этот ублюдок просыпался рядом с ней каждое утро, пока я жил во тьме? Я надеюсь, что теперь он позволит мне иногда ненадолго брать контроль? Это ведь будет по-честному. Я ведь тоже Тайлер, и Уэнсдей встречается с нами обоими, а не только с мистером «Я вице-капитан школьной команды по плаванию». Она способна полюбить и меня. Я не мог видеть или слышать почти ничего из того, что происходило между ним и Уэнсдей, но я ощущал его чувства. И, судя по тем ощущениям, которые переполняли его каждый раз, когда он признавался ей в любви, я был уверен, что она примет меня.       Слегка нервничая, я смотрел, как Уэнсдей потягивается. Когда она начала пробуждаться, её лицо дрогнуло. Я замер на минуту, потом осторожно коснулся пальцами переносицы, медленно очерчивая её нос, затем губы и подбородок, не в силах отвести взгляд от того, как её лицо словно начинало светиться в утренних лучах.       — Ты не Тайлер, — сонно и не вполне осознанно пробормотала она.       Я усмехнулся:       — Ты наблюдательна. Что меня выдало?       Она дотронулась пальцем до моей правой брови, слегка проведя по ней большим пальцем и внимательно разглядывая меня:       — У тебя другой цвет глаз. У него серебристо-голубые глаза. У тебя они кажутся золотистыми.       Рассматривая меня ещё секунду, Уэнсдей чуть заметно усмехнулась:       — Здравствуй, Хайд.       Я расслабился, опираясь на подушку и глядя на неё:       — Здравствуй, Уэнсдей.       — В этот раз ты не так кровожаден, как при нашей прошлой встрече.       — А вы с Тайлером, кажется, продвинулись дальше тех молчаливых обменов томными взглядами, полных подавленной подростковой тоски.       Она тихонько фыркнула:       — Вижу, ты всё такой же грубый и нахальный.       — Я такой, какой есть.       — И какой же именно? — теперь она перешла прямо к делу. Её взгляд стал аналитически холодным и собранным, в нём не было и следа страха. — Полагаю, Тайлер разрешил тебе выйти наружу. Значит, он доверяет тебе настолько, чтобы позволить тебе провести утро рядом со мной.       Она и вправду была умна. И забавна.       — Мы с ним заключили сделку.       — Какую?       — Что будем сотрудничать и перестанем разрушать друг друга, а также начнём двигаться в сторону выздоровления. Хотя меня всё равно слегка ущемили в правах, — я пожал плечами, — но взамен на моё согласие я сказал ему, что хочу поговорить с тобой.       Она оценивающе посмотрела на меня своими чернильно-тёмными глазами, придвигаясь чуть ближе:       — Зачем?       Наклонив голову, я едва заметно коснулся своим носом её. Тайлер упоминал, что ей это нравится. Судя по реакции — лёгкому румянцу на щеках и чуть расширившимся глазам, он был совершенно прав. Интересно, что ещё ей нравится, а что нет.       — Я хотел прояснить отношения между нами. Хотел, во-первых, извиниться за то, что чуть не выпустил наружу твои внутренности, — я слегка усмехнулся, и она улыбнулась в ответ, словно мы делили какое-то приятное общее воспоминание. Словно нападать и калечить друг друга было вполне обычным делом между влюблёнными. — Ты ведь понимаешь, что мы не могли управлять собой. Всё, что мы делали и говорили, было по приказу этой ведьмы.       Уэнсдей почти незаметно вздрогнула, проводя ладонями вверх по моей груди, её левая рука поднялась чуть выше, напряжённо сжимая и поглаживая мышцы моей шеи. Я, наконец, с облегчением выдохнул воздух, который задерживал в себе, даже не замечая этого.       — Тайлер сказал мне, что примерно восемьдесят процентов того, что произошло тогда между нами, было по-настоящему. А что скажешь ты?       Завороженный её взглядом, словно она была заклинательницей змей, я прижался лбом к её лбу.       — Всё было по-настоящему, — ответил я. — От начала и до конца. Этот парень понятия не имеет, о чём говорит. Восемьдесят процентов? Да брось!       — Даже когда твои когти сжимали моё горло, и ты собирался меня вспороть?       — Даже тогда. Хотя, — я усмехнулся, — ты довольно милая, когда так пугаешься.       — Я должна тебя придушить за эти слова.       — Ещё бы! Обязана! — я тихонько вторгся в её личное пространство, изучая её, в то время как она изучала меня. Её глубокий таинственный взгляд будоражил меня, посылая с каждой секундой холодок по всему нашему телу. Даже Тайлер из глубины нашего сознания это почувствовал. — Но, судя по реакции Тая, ни он, ни я не стали бы…       — Ты называешь его «Тай»? — спросила она с забавным выражением лица. —  Его так называет отец.       — Да, а ещё бывает «приятель», «дружище» или «малыш». Ну и ещё кое-какие прозвища, когда мы ведём себя как идиоты.       Я рассмеялся, а она смотрела на меня также ласково, как на своего возлюбленного Тайлера. От этого у меня в груди засела острая зависть. Как бы я хотел, чтобы именно обо мне она заботилась так же тепло и нежно. Или же… может, всё-таки она смотрела именно на меня этими бесконечно глубокими глазами и улыбалась?       — Ты же знаешь, — прошептал я. — Я тоже люблю тебя, — мои ладони коснулись её лица, мягко поглаживая большими пальцами уши. Они были такими хрупкими и милыми, словно те мышата, которые составляли мне компанию, когда Лорел держала меня прикованным в той скверной пещере. — Тайлер, может, и стал моим хозяином, но я предан тебе. Так же, как и он.       — Значит, он теперь хозяин самому себе?       Я кивнул.       — Хорошо. Это отличные новости, — её голос прозвучал спокойнее, будто огромный груз, наконец, спал с её плеч. Она легко прижалась своими губами к моим и зашептала: — Я тоже люблю тебя, — поцеловав меня ещё раз, когда я выдохнул, она добавила: — Я люблю тебя, потому что ты часть Тайлера, так же, как он часть тебя.       — Значит, я прощён?       Уэнсдей кивнула:       — Просто знай! Если когда-нибудь снова скажешь мне что-то подобное, я уничтожу вас обоих.       Я лишь рассмеялся, пока в голове Тайлер ворчал по поводу поцелуя. Этот парень ревновал сам к себе, словно его девушка поцеловала незнакомца. Или, что ещё хуже, будто поцелуй предназначался тому мрачному зануде с несчастными глазами — Торпу. Я сказал ему успокоиться, почувствовав лёгкую грусть, когда осознал, что Тайлер пытается вернуть себе контроль.       — Кажется, мне пора уходить, — я ещё раз поцеловал её, чтобы навсегда запомнить вкус её языка и нежность губ, шепча на прощание: — Если что-нибудь случится, помни, я всегда рядом. Я убил бы за тебя, Уэнсдей. Просто скажи слово, и я это сделаю.       Она нежно провела пальцами по моему лицу и тихо произнесла, в её голосе не было ни капли лжи:       — А я убила бы за тебя. За вас обоих.       Ещё одно прикосновение, и контроль выскользнул из рук. Я был вынужден отступить, чувствуя лишь призрачные объятия, наблюдая в отдалении, как эта сцена тает передо мной, пока я не вернулся обратно в подсознание ждать своего следующего часа.

***

      Прежде чем Уэнсдей успела хоть что-то сказать, я поцеловал её, не дав ей времени ни вздохнуть, ни уклониться. Я осознавал, насколько нелепо ревновать собственного Хайда, когда он контролировал моё тело, ведь единственное различие между нами, как заметила Уэнсдей, заключалось в глазах. Но всё равно меня охватила острая волна зависти. Хотелось выбить ему воздух из лёгких, хотя именно Уэнсдей ответила ему поцелуем, простила его и сказала, что любит его, потому что он часть меня. На самом деле её слова должны были меня успокоить и обрадовать: она приняла его извинения, а значит, приняла меня всего целиком, без исключений.       Но, несмотря на это, ревность — странная вещь.       У меня хватило здравомыслия не зайти слишком далеко. Не переступать никаких границ, которые мы ещё не пересекали в наших отношениях. Мне хотелось оставить на ней свой собственный след. Я слышал, как в моём сознании усмехается Хайд — мы оба понимали, до какого идиотизма это дошло. И в то же время оба прекрасно осознавали, почему всё происходит именно так. Он завидовал тому, что я сейчас главный, и что последнее слово по всем вопросам принадлежит мне. Что я — оригинал, от которого он произошёл, и поэтому могу существовать сам по себе.       Но в нём была вся та дерзость и уверенность, которых мне самому так не хватало. То самопринятие, до которого я пока не сумел дорасти.       Уэнсдей тяжело дышала, глядя на меня снизу вверх. Её губы покраснели и припухли после поцелуя. С озорной улыбкой она подняла руку и зарылась пальцами в мои волосы.       — Вот и ты, — сказала она, словно я отсутствовал много дней подряд. — Поздравляю.       — С чем? — спросил я, нависая над ней и жадно рассматривая её лицо.       — С тем, что ты теперь сам себе хозяин.       Тут я не смог сдержать улыбки:       — Я не был до конца уверен, пока не услышал это от него, — я навис над ней, удерживая собственный вес на руках, согнутых по обе стороны от её тела, чтобы не давить ей на грудь. — Если честно, это такое облегчение. По крайней мере, теперь я знаю, что он будет помогать мне во время суда. Надеюсь, с его помощью мы сможем его пройти.       — Ты до сих пор не знаешь, что именно представляет собой судебный процесс?       Я покачал головой.       — Ни в одной книге по праву, ни в школьной библиотеке, ни в библиотеке Беладонны нет никакой информации. Мара сказала всё, что могла, а Гугл вообще выдаёт полную чушь, — я лёг рядом с ней набок и тихо вздохнул. — Это бесит. Они всерьёз ждут от нас, что мы придём туда абсолютно неподготовленными и каким-то образом сумеем справиться с тем, что они нам приготовили.       — Американская судебная система всегда была заточена под интересы богатых и сильных мира сего. Совсем неудивительно, что наиболее угнетённых и бесправных граждан заставляют проходить через подобные ужасы. Эта страна была построена на костях, пролитых пуританским фанатизмом и ксенофобией.       Я тихо рассмеялся и сплёл наши пальцы вместе, как никогда нуждаясь в чувстве безопасности, исходящем от неё.       — Ты ведь придёшь на суд?       Уэнсдей кивнула, убирая прядь волос с моего лица.       — Приду, если ты хочешь этого.       — Я хочу. Скорее всего, я буду не в себе, поэтому мне понадобится, чтобы ты удерживала меня в здравом уме, чтобы я не сошёл с ума.       — Я справлюсь.       Она нежно поцеловала меня. Это было так осторожно, ласково и бережно, словно я уже стоял на краю пропасти. Я почувствовал, как её тёплые, заботливые руки начали убирать тревогу, глубоко массируя мои напряжённые мышцы, прогоняя усталость из суставов, поглаживая спину с такой нежностью, что мне казалось, будто она меня балует. Балует… Подождите-ка… Балует?!       Я резко сел, словно меня ударило молнией, и бурча себе под нос ругательства, судорожно начал вставать.       — Что-то не так? — спросила Уэнсдей, слегка нахмурившись из-за того, что я нарушил наш момент близости.       Я без объяснений быстро слез с кровати и кинулся к своей куртке, которую вчера надевал. После нашего незапланированного купания вещи были ещё влажными, включая небольшую чёрную бархатную коробочку, которую я спрятал во внутреннем левом кармане. Вернее, думал, что спрятал надёжно. Открыв её, я проверил содержимое на наличие повреждений. Подложка была влажной, а карточка внутри полностью размокла. Чернила расплылись настолько, что разобрать слова уже было невозможно.       Услышав вопрос Уэнсдей, я поднял взгляд на неё и виновато прикусил нижнюю губу, нервозность накатывала всё сильнее с каждой секундой. Закрыв коробочку, я вернулся назад к кровати и сел на самый её край. Моё сердце бешено стучало, а ладони чуть вспотели.       Это же просто подарок, а не предложение руки и сердца. Я не просил у неё ничего взамен. Просто увидел это в витрине магазина «Uriah's Heap», и кольцо почему-то сразу напомнило мне о ней. Только и всего. Так почему же я тогда так нервничал?       — Я собирался подарить тебе это вчера вечером, но… — я неловко улыбнулся и протянул ей коробочку. — Знаю, ты говорила «никаких подарков и праздников», но я увидел это и сразу подумал о тебе…       Моё сердце тревожно сжалось от волнения, пока Уэнсдей неспешно открывала коробочку. Когда она увидела кольцо, её глаза на мгновение заметно расширились. Кольцо было простым, без излишеств, но элегантным. Тонкий серебряный ободок с квадратным чёрным камнем, изящно сверкающим при свете, по бокам от которого располагались два крошечных бриллианта. Я понятия не имел, подойдёт ли кольцо, потому что не знал размера пальца Уэнсдей. Обычно она не носила украшений, разве только ту подвеску, доставшуюся ей от матери.       — Если оно не подойдёт или не понравится, я могу просто… — я оборвал фразу, увидев, как Уэнсдей спокойно надела кольцо на безымянный палец правой руки. Сердце забилось быстрее. Я почувствовал неожиданное волнение и облегчение, увидев, что кольцо ей как раз. Сам себе удивляясь, я проговорил полушёпотом: — Подошло.       — Оно прекрасно, Тайлер, — тихо, почти застенчиво сказала она. — Спасибо тебе.       Стоило ей произнести эти слова, и все мои волнения рассыпались прахом, сменившись уверенностью и счастьем. Она легко поцеловала меня и вполголоса заметила, что мне тоже нужно подобное украшение. По её словам, это было бы справедливо. Я только улыбнулся. Всё же она удивительная и такая забавная в своём способе показывать любовь в слегка собственнических привычках.       — Буду начеку.       На губах Уэнсдей мелькнула лёгкая хитрая улыбка.

Уэнсдей

      Я дорожила утренними часами, проведёнными с Тайлером. Они и правда были приятными и умиротворяющими. Обычно никто из нас не будил другого заранее и не торопил, но именно этим утром нам пришлось ускориться. Занятия никто не отменял, а Од уже получила донос от безымянной и безликой канарейки из угольной шахты. Я покидала Тайлера, как Ромео покидал Джульетту. Мне было забавно прощаться с ним, как будто он был девицей, спрятанной в башне. Хотя, по правде сказать, именно так и было.       Поцеловав Тайлерa на прощание, я спустилась вниз по внешней стене здания Гамлет-Холл и подняла глаза. Он коротко помахал с балкона, его волосы были взлохмачены, глаза сияли, а лицо буквально светилось радостью. Это зрелище было настолько нежным, что меня чуть не стошнило. Возможно, мне сегодня потребуется исправить ситуацию и задать нужный тон дня.       После того, как эта его улыбка выбила меня из колеи, мне необходимо было вновь найти равновесие. Взглянув на кольцо, красовавшееся теперь на моём пальце, я ощутила странное тепло внутри своей мрачной души.       Проклятый Галпин. Что он со мной сделал.       Однако эта безделушка была даже не самой важной в перечне утренних открытий. Хайд Тайлера вернулся с достаточной силой, чтобы проявляться физически, даже находясь под контролем. Но он сказал мне, что теперь Тайлер его хозяин. Что он подчиняется ему и готов сотрудничать. Именно это открытие должно было стать самым значимым для меня, но мои мысли снова и снова возвращались к кольцу, подаренному Тайлером этим утром.       Что ж, я действительно размягчилась.       После первой недели занятий Энид перестала донимать меня расспросами, когда я после проведённых вместе с Тайлером ночей регулярно приходила в комнату только под утро. Вероятно, ей надоели мои уклончивые ответы, или она устала от попыток выяснить, чем именно мы занимаемся вдвоём, и насколько далеко продвинулись наши странные отношения. Она утверждала, что наша парочка эксцентрична до такой степени, что достойна стать объектом отдельного психологического исследования. Возможно, её больше волновало, убьём ли мы когда-нибудь друг друга, ведь страсть действительно часто граничит с безумием. Недаром подобные отношения часто описываются в известных романах.       Приведя себя в порядок и переодевшись, мы с Энид отправились в столовую, где нас уже ждали Бьянка, Йоко и Дивина. Год назад я бы пребывала в гордом и счастливом одиночестве, словно остров, находящийся где-то далеко в море без мостов и причалов.       Время менялось, и я менялась вместе с ним, пусть и сохраняя свою независимость. Я всё ещё чётко обозначала границы, но порционно допускала некоторые вещи, которые ранее отвергала. Подобно тому, как горькое лекарство маскируют сладкой оболочкой, я допускала физический контакт, однако контролировала его степень и продолжительность. Объятия я выдерживала максимум четыре-пять секунд. Насколько близко садиться рядом, зависело полностью от человека, предмета обсуждения и моей личной заинтересованности.       Я по-прежнему оставалась собой, но стала лучше. Я научилась адаптироваться и встречать любые поджидающие меня неприятности лицом к лицу.       — Это что такое?! — выпалила Энид с набитым ртом, прожёвывая блины с кленовым сиропом и маслом. Быстро вытерев рот салфеткой, она тут же схватила меня за руку, в то время как остальные тоже устремили взгляды на предмет её пристального интереса. — О, Боже! Неужели это и есть подарок от Тайлера?!       Я неловко поёрзала на стуле, словно его поверхность была усеяна раскалёнными иглами.       — Просто вещица, которую он увидел в магазине «Uriah's Heap». Сказал, что она напомнила ему обо мне. Ты раздуваешь сенсацию на пустом месте, Энид.       — На пустом месте?! — возмущённо передразнила она, закатывая глаза от моего безразличия. — Алло, Уэнсдей! Он подарил тебе кольцо!       — Моя мать тоже дарила мне ожерелье. И что теперь с того?       — Вообще-то она права, — вмешалась Бьянка с противоположного конца стола. Указывая на меня вилкой и задумчиво прищурившись, она продолжила размышлять вслух: — Мужчины не дарят кольца своим девушкам, если это ничего для них не значит.       — Это просто украшение, — стиснув зубы, пробормотала я раздражённо, потом всё же сдалась, устало вздохнув. — Тайлер очень ранимый. Если бы я отказалась его принять, то он бы расстроился.       — Значит, оно тебе не нравится? — хитро поинтересовалась Энид, опираясь на столешницу, подняв брови и сделав вызывающее и понимающее выражение лица.       Я раздражённо вздохнула ещё раз.       — Я такого не говорила, — коротко бросила я, снова ёрзая на месте. Они буквально загнали меня в угол. Столько шума из-за какого-то кольца. — Я глубоко ценю этот жест, особенно учитывая тот факт, что он рискнул нарваться на неприятности, прекрасно зная, как я не люблю подарки и праздники.       Бьянка на мгновение смешно скривила лицо, потом покачала головой, выглядя такой же недовольной, как и Энид.       — Стоит отдать должное Тайлеру за его отличное чувство стиля и железную выдержку, раз он до сих пор тебя терпит. Лично я на его месте уже давно бы уже тебя бросила.       Приподняв бровь, я не сдержала лёгкой саркастической усмешки:       — Ты права, у него действительно исключительная… выносливость.       Их реакция стоила того, чтобы чуточку им открыться. Возможно, мои колкости и язвительность и были для них утомительны, но мои отношения с этими людьми, моими друзьями, были совершенно иными, чем с Тайлером. К тому же именно ему нравились мои острые углы и колючки.       Прокашлявшись, Дивина решила сменить тему:       — Ну что, ваши родители отправили вам сообщения о том, что они уже на полпути сюда? — обречённо спросила она, явно не в восторге от предстоящей пытки, которая начнётся сегодня после четвёртого урока, когда официально стартуют родительские выходные. — Мои уже не перестают строчить сообщения после того, как этим утром приземлился их самолёт.       Энид и Бьянка предпочли промолчать, а Йоко сообщила, что в этом году приедет её мама, так как у отца была неотложная деловая встреча. Дивина и Йоко вопросительно взглянули на нас троих, и я решила «принять удар на себя», ответив вместо подруг:       — Моя мать оставила кучу сообщений в хрустальном шаре. И отец тоже, хотя его записи куда меньше испытывают моё терпение, — вспомнив одну деталь, я уточнила: — Моя кузина Мара тоже приедет, но не думаю, что только ко мне.       — Это та самая, что была с тобой на Приветственной Неделе? — поинтересовалась Бьянка.       Я кивнула:       — Я провела с ней лето, учась новым способам управления своими способностями. Пока мой прогресс идёт черепашьим шагом, хотя я предпочла бы уверенный бег.       — Ну… — осторожно начала Энид тем самым голосом, каким обычно утешают маленьких расстроенных детей. — По крайней мере, у тебя будет хоть один родственник, которого ты сможешь терпеть. Это ведь уже кое-что, правда? К тому же твои родители наверняка больше сосредоточатся на Пагсли и его адаптации в школе.       — Верно, — согласилась я. — Кроме того, кажется, я случайно проговорилась им, что он начал с кем-то встречаться. Будет очень интересно посмотреть, как мило он начнёт метаться, когда они затеют с ним разговор «о пчёлках и цветочках».       Вскоре прозвенел звонок, объявляющий конец завтрака, и все мы встали, чтобы убрать свои тарелки. Когда я мыла руки прохладной водой, моё тело внезапно пронзила обжигающе сильная боль, и я оцепенела. Знакомый удар электричества пронзил меня насквозь жестоким разрядом. Всё вокруг резко закружилось, и сквозь туман я услышала, как Энид выкрикнула моё имя, когда я рухнула на пол. Всё потемнело, и я тут же оказалась затянута в глубокое видение, решившее застать меня максимально врасплох.       Однако вместо того, чтобы тьма сменилась картинкой предстоящих событий, я продолжала оставаться здесь — зависшая во мраке, в этой мутной чёрной воде, кажущейся тёплой и тягучей, словно она сама протягивала свои щупальца к моим конечностям в ответ на каждое движение.       Это было не похоже на то, к чему я привыкла.       Это не было обычным видением.       Здесь был кто-то ещё. Некто таился во мраке на самой грани моего восприятия, молча наблюдая за мной, словно мастер-кукловод.       И тогда возник этот знакомый голос. Она тихо рассмеялась.       «Снова здравствуй, Уэнсдей».