Глава 17, часть 1, Wide Eyed Child/Ребёнок с широко раскрытыми глазами (Маравилла)

Маравилла

      Много лет назад мать сказала мне, что бояться стоит не того, что бродит в ночи и скрывается в тенях. Гораздо страшнее люди. Они способны на зло, которое нам, изгоям, даже не снилось, ведь они умеют прятаться, а мы нет. С рождения помеченные алой буквой, мы без права голоса обречены быть изгоями. Нас держат на расстоянии вытянутой руки, пока не настанет нужда найти очередного козла отпущения, на которого нормисы могут легко свалить свою неспособность примириться с постоянно меняющимся миром.       Именно поэтому меня позабавил вид обеспокоенного Донована, когда он встретил меня в пятницу днём на крыльце своего дома.       Давно прошли те годы, когда он был большим грозным шерифом, главным антагонистом для всех учеников Невермора. Теперь судьба сыграла с ним злую шутку. Он был гладко выбрит, шесть месяцев не притрагивался к выпивке и волновался лишь о том, как дела у его сына в новой школе — той самой школе, из которой с позором выгнали его жену. Однако в последнее время благодаря общественному давлению в Неверморе стали происходить изменения, к отдельным группам учащихся стали относиться иначе, а также пересмотрели подход к распределению специальных «резервных фондов».       Донован резко поднялся с качелей на веранде, нервно оглядев меня сверху вниз, затем себя и тут же помрачнел, заметив разницу в наших стилях одежды. На самом деле, на нём была обычная повседневная одежда: тёмные джинсы, строгая чистая рубашка, коричневые туфли на шнурках.       — Я что, не так оделся? — спросил он нерешительно, когда я начала подниматься по ступенькам крыльца. — Вы выглядите так, словно едете на чёртову Неделю моды, а я…       — Донован, вы прекрасно выглядите. Я так одеваюсь всегда.       — Просто я не хочу опозорить Тая…       — Вы не опозорите, — я вручила ему пальто и аккуратно стряхнула остатки шерсти, которую оставил Элвис. — Если хотите в этом убедиться, то посмотрите на оборотней. У них полно денег, большинство из них миллионеры, а выглядят как лесорубы или туристы из горных районов, — я заглянула в его встревоженные голубые глаза и спокойно улыбнулась. — Всё будет в порядке. На этих выходных нам нужно будет обратить внимание на Тайлера и прогресс, которого он сумел достичь.       Мы уселись в машину, и пока Донован устраивался на пассажирском сиденье, он немного расслабился и с усмешкой проговорил:       — Да, он звонил мне в начале недели и сказал, что в эти выходные у него соревнования по плаванию. Попросил меня прийти и поддержать его.       — А до его поступления в Невермор вы посещали его соревнования?       Донован молчал, и это молчание было красноречивее ответов.       — Так я и думала.       — Это же не потому, что я не хотел.       — Тогда что же мешало? — спокойно спросила я, голос мой был ровным, без малейшего намёка на угрозу.       Я совсем не планировала устраивать ему импровизированную консультацию во время поездки на Родительские выходные, но могли случиться вещи и похуже. И тогда придётся разговаривать на гораздо более болезненные темы, чем эта. Донован задумчиво смотрел в окно, пока я выезжала на дорогу, ведущую к школе на север. Я отчётливо видела в его глазах стыд и вину. Все классические признаки родительского самобичевания, когда человек борется с собственными демонами в надежде стать лучше хотя бы ради своего ребёнка.       Он неловко сидел на переднем кресле и теребил манжеты, и, казалось, ничто не могло ему помочь. Будто из всего огромного английского лексикона он не в состоянии подобрать слова, чтобы передать те чувства, что терзали его изнутри.       — Думаю, я боялся, что Тайлер пойдёт по стопам свой матери, так как это я довёл Фрэн до того, что она сделала… до того, кем она стала… — наконец признался он, подняв голову и уставившись в окно на мелькающую вдоль дороги чащу, словно впервые видел, как меняется цвет листвы в Новой Англии. — Их схожесть больше пугала меня, а вовсе не напоминала о былых счастливых временах. Тай был таким же спортивным, как его мать. Таким же творческим. Даже музыку они любили одну и ту же. Оба были свободолюбивые и дикие, словно цветы в поле. И я боялся, что погублю его так же, как погубил когда-то её.       — Донован, вы никого не сделали плохим. Ни Франсуазу, ни Тайлера. С хайдами всё сложно. В зависимости от того, как именно пробуждается спящая сторона, у человека может сформироваться глубокое понимание и принятие себя, а может проявиться гнев и склонность к насилию.       Он ничего не ответил. Не стал возражать или спорить. Просто долгое время молча сидел и смотрел в пространство, а потом протянул руку к магнитоле. Перебирая радиостанции, Донован наконец нашёл ту, что ему понравилась. Заиграла «Dreams» в исполнении несравненной Стиви Никс, и я вдруг вспомнила времена, когда сама была маленькой, и мы с отцом на выходные уезжали из города в поход. Я опускала стекло машины, наслаждаясь тёплым ветром, который играл с прядями моих волос, и ловила ладонью воздушные потоки.       Надеюсь, у Тайлера и Донована ещё будет шанс создать подобные воспоминания.       Дорога была недолгой. С учётом пробок и времени на парковку, она заняла максимум тридцать-сорок минут. В любом случае, это было ничем по сравнению с той мигренью, которую вызывала Неделя приветствия. В тот раз толпа была настоящей ордой, словно сошедшей прямо из адских кругов «Божественной комедии» Данте.       — Итак, — произнесла я, когда мы стояли у припаркованного внедорожника, — запомните: пялиться не стоит. Не используйте оскорблений. И ни при каких обстоятельствах не произносите слова тварь, монстр, создание, гоблин или упырь — если только вы действительно не разговариваете с гоблином или упырём.       Идя рядом со мной и выглядя слегка озадаченным, Донован пробормотал:       — А как выглядят упыри?       — Как исхудавшие скелеты с глазами, кожей и волосами, — объяснила я спокойным голосом. — Их редко где можно встретить, но чаще всего родители отдают своих детей в частные школы, потому что в государственных, ну… их не особо жалуют. Хотя я их понимаю. Учить ребёнка дома, когда ты работающий родитель — то ещё испытание.       — Ясно.       Было забавно наблюдать, как такой суровый шериф выглядит потерянным и старается быть непредвзятым. Вероятно, во мне проснулся внутренний садист, и я с трудом сдержала улыбку, видя, как сложно ему оставаться невозмутимым при виде большой и влажной семейки шелликотов, в волосах которых ещё свисали водоросли и мох, словно они только что выбрались из своего озера. Здесь были гномы и тэнгу, оборотни всех мастей и форм — моими фаворитами стала семья, прибывшая в форме стаи воронов, эффектно сменивших обличье прямо при приземлении и став красивой супружеской парой с двумя маленькими детьми, радостно пробежавшими мимо нас.       Возможно, этот культурный шок и вправду сможет выбить его из привычной модели мышления. И сегодня он, наконец, поймёт, что изгои не так уж сильно отличаются от него самого. Что, в конце концов, мы все — просто живые существа, застрявшие на этой глыбе, несущейся среди космоса, и пытающиеся хоть как-то осознать, кто мы на самом деле, избежав при этом максимально возможных душевных потрясений.       — Папа! — раздался голос Тайлера.       Словно вынырнув из темноты, он бросился вперёд и крепко обнял отца, который встретил его с тёплой улыбкой и распахнутыми объятиями. Они долго стояли, крепко обнявшись, и я прекрасно видела, как оба не желали отпускать друг друга.       Донован одной рукой нежно гладил сына по его непослушным кудрявым волосам, а Тайлер светился счастьем — широко улыбаясь, с радостно горящим взглядом. Было трогательно видеть, какой огромный путь они прошли, совершив огромный прогресс. Мрачное выражение, не покидавшее лицо Донована всю дорогу, теперь сменилось неподдельной радостью.       Быть родителем непросто. Это постоянная борьба за сохранение собственной индивидуальности и одновременно ответственность за другое живое существо. Конечно, я была безмерно рада, что мне такая участь не грозит. Впрочем, моё нежелание быть родителем вовсе не мешало мне искренне восхищаться теми, кто решается принять подобный вызов судьбы.       — Так рад тебя видеть, сынок, — просиял Донован во всю ширину улыбки и чуть расслабил объятия, заводя руки парню на плечи и с нежностью внимательно рассматривая его лицо. — Мне кажется, что ты вырос. И прямо окреп, словно стал сильнее и набрал немного мышц.       — Это всё плавание на открытой воде, — слегка смущённо улыбнулся Тайлер. Он не очень хорошо умел принимать комплименты.       — Только не говори, что они заставляют тебя плавать в том озере! Сейчас же октябрь, вода наверняка ледяная!       — Да не так уж и холодно. Но тренируемся мы в закрытом помещении в бассейне, — заверил его Тайлер.       Донован выразительно хмыкнул, словно не поверив, но решил не затевать спор.       — Ну хорошо, что хотя бы вас тренируют внутри и не загоняют в то озеро. Когда я был в твоём возрасте, из тех вод что только не выползало…       Тайлер усмехнулся, переводя взгляд на меня.       — Привет, — он улыбнулся и протянул руки для объятий, которые я приняла. — Как добрались до города?       — Медленно и мучительно. Я могла бы написать научный труд на тему полного отсутствия у американских водителей инстинкта самосохранения.       — Значит, поездка удалась отлично?       — До некоторой степени, — я скривила губы в улыбке. — Ну а ты как? Как учёба?       Тайлер обречённо вздохнул, будто пытаясь точнее сформулировать мысль:       — Ну, я прохожу сейчас дополнительный курс по высшей математике, потому что пропустил половину занятий. Впрочем, это не так ужасно, математику я люблю. То же самое с физикой.       — Захватывающе, правда? — заметила я.       — Я, скорее, сказал бы «травматично», но пусть будет по-твоему.       Пожав плечами, я улыбнулась:       — Ты пока ещё привыкаешь. Это нормально, — почувствовав, как завибрировали мои часы с новым сообщением, я тихонько рассмеялась. — Уэнсдей интересуется, отчего мы задерживаемся. Думаю, тётя Тиш уже её нашла.       — Да, я только что проходил по двору мимо них.       — Наверняка она была в полном восторге.       — Так... у тебя и девочки Аддамс всё в порядке? — осторожно спросил Донован.       — Пап …       Шериф вздохнул:       — Хорошо, прости. У тебя с Уэнсдей всё хорошо?       — Всё отлично. Вообще-то, мне нужно много чего тебе рассказать. И задать парочку вопросов.       — Ну, пожалуй, на этом моменте я оставлю вас вдвоём, — я улыбнулась своей самой профессионально-деловой улыбкой, отходя в сторону как раз в ту минуту, когда на мои часы хлынул поток новых назойливых сообщений от Уэнсдей. — Увидимся позже, на семейном обеде. Хорошо?       Я скорее бы повесилась на балконе своего дома на старом шёлковом платке моей матери, чем осталась слушать подробности этого разговора. Поспешно покинув наше место встречи, я поспешила ко главному входу и зашла внутрь. Стены, древние каменные коридоры, арки — всё казалось таким знакомым, словно меня встречал старый друг после долгой разлуки. Повсюду сновали ученики и их родственники: горгоны, нимфы всех мастей, банши, призраки и, конечно же, элегантные компании вампиров.        Заметив издалека своих, я удивилась, увидев, что кроме Донована с дядей Гомесом и тётей Мортишей беседует ещё кто-то из родителей. Социальность не была их сильной стороной, отсюда и мой шок. И лишь тогда я заметила, что там же стоит Пагсли, пальцы его переплетены с пальцами светлой изящной руки девушки с волосами цвета лаванды и крошечными косичками, заправленными за уши, в которые были вплетены цветы клевера.       Когда я направилась к ним, прямо навстречу мне вышли отец с сыном. Лица их показались мне очень знакомыми. Их выражения лиц были поразительно схожи — та же угрюмая сдержанность, те же черты. Они прошли мимо, плечо отца едва задело моё. Встретившись с ним глазами, я явственно ощутила, как между нами пробежала незримая искра напряжения. Во мне тут же проснулось чувство тревоги. Голос матери зазвучал рядом со мной, тихо шепча, словно предупреждение о надвигающейся угрозе:       «Зло, дитя... Великое зло».       Но именно из-за парня, его сына, я оглянулась ещё раз. Его взгляд был прикован к Аддамсам, и я ясно увидела, что дольше всего он смотрел именно на Уэнсдей, прежде чем резко отвернуться и последовать за отцом по направлению прочь с внутреннего двора.       С этими двумя было что-то не так. Было в них что-то холодное, тревожащее настолько глубоко, что кровь словно застывала в жилах. Я всё ещё ощущала ту негативную энергию, которая передалась в коротком прикосновении. Похоже, они спорили, или, по крайней мере, старший из них был наполнен чем-то вроде ярости или обиды. Эта эмоция просочилась в меня так легко, как вода впитывается в пересохшую землю.       Я провожала их взглядом ещё какое-то мгновение, пока резко не повернула голову, услышав, как меня окликнул Пагсли.       Я даже на мгновение успела забыть, что я здесь ради них — ради моей семьи.       Когда мой младший кузен с улыбкой отошёл от группы, тепло обняв меня, а я была слегка шокирована, увидев, как сильно он изменился. Разумеется, Пагсли всегда оставался самим собой, но было необычно наблюдать, как прежний робкий, тревожный мальчик постепенно превращается в уверенного в себе, обаятельного молодого человека. И самое удивительное — он все ещё не совершил ни одного преступления и даже мелкого правонарушения. Для нашей семьи это был рекорд. Похоже, дядя Фестер задолжал мне денег.       — Ты всё-таки приехала, — улыбнулся Пагсли, его всегда бледное лицо сияло более искренне, чем когда-либо. — Мы думали, что ты не сможешь добраться к первому дню, учитывая, как далеко тебе ехать.       — Да ничего, не всё так плохо. Я приехала ещё вчера, сняла небольшую квартиру в городе, — ответила я, одновременно пытаясь осознать, насколько же он вырос. Через пару лет он наверняка обгонит ростом меня и тётю Мортишу. — Ну, как твои успехи в школе? Успел завести новых друзей? — кивнула я в сторону девушки с лавандовыми волосами.       Пагсли мягко, почти застенчиво улыбнулся. Вернувшись обратно к группе, он взял девушку за руку и представил мне её:       — Рэй, знакомься, это моя кузина Мара. Мара, это Рэй, моя девушка.       Я приложила все силы, чтобы не выдать, насколько я ошеломлена. Пожав ей руку, я заметила, как они оба были рады от происходящего. Конечно, сейчас у них был конфетно-букетный период. Хотя, пожалуй, из всего клана Аддамсов именно Пагсли казался наименее склонным к тому, чтобы искалечить, убить или жестоко бросить своего партнёра. И это, честно говоря, было большим плюсом — настоящим преимуществом, особенно учитывая другие опции в нашей семейке.       — А вы, полагаю, мама Рэй, — улыбнулась я, протягивая ладонь высокой стройной женщине с тёмно-русыми волосами и удивительно яркими изумрудно-зелеными глазами. — Доктор Маравилла Холлис, приятно познакомиться.       Она тут же с улыбкой пожала мою руку и представилась:       — Доктор Билли Ховард. Рада наконец-то с вами встретиться, я читала ваши работы, — заметив мою секундную растерянность, женщина поспешила объяснить: — Я сотрудничаю с медицинской группой Cedars SoCal. Мы используем ваши исследования времён ординатуры в наших терапевтических методиках.       — А, значит, вы из Калифорнии.       — Родилась и выросла там. Рэй тоже, но, когда мне предложили работу в Джерико, нам пришлось переехать. Это решение также немного упростило нашу жизнь, — сказала она, переводя взгляд на дочь, а затем снова на меня. — Нам больше не нужно скрываться, мы просто можем спокойно жить. Хотя, признаюсь, солнца мне очень не хватает…       Это было вполне понятно, учитывая, что её родной штат буквально утопал в солнечном свете. Я испытывала подобные чувства, когда сама уехала учиться в Шотландию. Массачусетс, конечно, не был самым солнечным местом в мире, но даже там света было куда больше, чем в Шотландии, где ясные дни можно было пересчитать по пальцам рук.       — Просто дайте этому месту время, — я ободрила её, затем повернулась к дяде и тёте, тепло обняв каждого из них. — Как я рада вас видеть!       Отстранившись, я тепло улыбнулась, ощущая, как тётя Мортиша ласково берёт моё лицо в ладони, с нежностью рассматривая меня своими красивыми тёмными глазами и с лёгкой улыбкой на губах, выкрашенных в цвет спелой сливы.       — Ну как вы тут? Наверное, странно ощущать пустое гнездо, когда оба ребёнка теперь в Неверморе?       — Мы ещё привыкаем, — уверила меня Мортиша. — И мы с твоим дядей нашли себе новые хобби. У него, например, хорошо получается работать руками.       — Домом занялся? — осторожно предположила я, не осмеливаясь высказать вслух другую догадку, сразу пришедшую в голову.       — Изготавливаю гробы, — спокойно ответил дядя Гомес, и я просто кивнула. — Тонкая работа, чрезвычайно тонкая. Пропустишь хоть один шаг — и всё приходится начинать заново.       Наконец повернувшись к Уэнсдей, я улыбнулась. Она едва заметно ответила на мою улыбку, и я ласково погладила одну из косичек. Казалось, что с того дня, когда мы расстались месяц назад, многое изменилось.       Уэнсдей стала ещё мягче, чем когда гостила у меня летом. Её осанка стала менее напряжённой и чуть более открытой; всё такая же сдержанная, но уже не вызывающе настороженная, как прежде. Теперь в характере Уэнсдей появилась едва заметная мягкость, хоть и тщательно скрываемая, которая исчезала, стоило её родителям начать слишком активно демонстрировать любовь. Но в беседе со мной я видела небольшую искорку, хорошо замаскированную, но очень живую.       Заметив на её правой руке маленькое кольцо, блеснувшее на солнце, я не стала спрашивать о нём прямо сейчас. Потом найдётся время для разговора. Тем более, что после тех видений, что приходили мне о ней, откровенная беседа была просто необходима.       — Ну, как дела?       Уэнсдей всегда была внимательной и осторожной в окружающей обстановке; её внимательный взгляд быстро метнулся к родителям, сейчас беседовавшим с доктором Ховард и Рэй.       — Терпимо. Эта тюрьма с течением времени стала более сносной. Хотя… — она чуть помедлила, смотря через двор. Я машинально проследила за её взглядом и вновь увидела всё тех же отца и сына, которых раньше уже встречала возле входа. Да, снова их. От этого моё сердце невольно начинало тревожно колотиться. — Я всё же не избежала пары колючек, впившихся мне в бок.       Я уже собиралась спросить её напрямую, кто это, но тут к нам со спины подошли Тайлер и Донован.       Меня заинтересовала поза Тайлера — вроде бы расслабленная и непринуждённая, с приятной улыбкой на лице, но одновременно в глазах читалась тревога, а ладонь лежала на плече Уэнсдей так, словно он хотел защитить её от какой-то незримой угрозы неподалёку. При этом он не подавал виду, не желая поднимать шум лишними расспросами.       Интересно и то, что Тайлер, беседуя с Аддамсами, периодически незаметно поглядывал именно на того парня — ровно туда, куда смотрела недавно Уэнсдей. Всё это только усиливало моё беспокойство. В той паре определённо что-то было не так.       Моя интуиция ещё ни разу меня не подводила. Сомневаюсь, что она подвела меня сейчас.       Но этими тревожными ощущениями можно заняться позже. Сейчас, как я снова напомнила себе, меня ждали семейные выходные. Точнее говоря, этот визит был посвящен Уэнсдей и Пагсли, а также поддержанию их хрупкого перемирия с родителями.       Вдобавок, это был мой первый шанс лично увидеться с Тайлером после его поступления сюда. Эти выходные обещали быть длиннее, чем некоторые мои рабочие недели.