Глава 18, What Goes Around/Что посеешь, то и пожнёшь (Тайлер, Уэнсдей)

Тайлер

      Подняться с кровати и пойти на тренировку этим утром было труднее, чем обычно. Я ощущал какую-то тяжесть внутри. Хайд молчал гораздо больше, чем обычно, но, возможно, это потому, что мы ночевали в комнате Уэнсдей и Энид, и я попросил его вести себя потише, пока мы здесь. В голове был туман, а живот скручивало, как перед гриппом, но других симптомов не наблюдалось.       Наверное, это всё было из-за тревоги. С момента последнего соревнования прошло уже много времени, а теперь мне предстояло встретиться со своей бывшей командой. Некоторые из них, насколько я помнил, не особо жаловали изгоев. По крайней мере, в последний раз, когда я там играл, это было именно так.       Хотя после моего ухода Лукас стал капитаном команды и теперь встречался с Бьянкой. К тому же на прошлых выходных он устраивал отличную вечеринку, где ребята, как из Невермора, так и из средней школы Джерико, прекрасно провели время. Возможно, атмосфера в команде изменилась.       Находясь где-то между «всё хорошо» и «я чувствую себя отвратительно», я тихо напевал себе под нос, пока лёгкие, как лепестки, поцелуи ложились на моё плечо, шею и, наконец, губы, а чьи-то руки медленно запутывались в моих волосах. Улыбаясь, я перекатился на бок, обвив руками Уэнсдей. Пусть мне и было не по себе, но она — лучшее обезболивающее в мире. Холодная кожа притупляла недомогание, её бёдра касались моих, пальцы нежно массировали затылок. Я тихо выдохнул, полностью растворяясь в её прикосновениях. Мои руки жадно легли на её талию, но с её ночной сорочкой я всегда обращался осторожно. Не хотел порвать чёрное кружево или тонкие ленточки выреза.        С вызовом глядя на меня своими глубокими глазами, Уэнсдей улыбалась, отчего на щеках появлялись ямочки, а я запустил руки под её ночнушку. Этот порыв, ощущение её кожи заставляло моё сердце колотиться так, что его стук, казалось, слышало всё общежитие. Большие пальцы скользнули по её животу, прежде чем мои ладони поднялись ещё выше по её бокам. Я почувствовал, как она дрожит и оживает от моих прикосновений. Её вид с чуть сползшей по плечу кружевной бретелькой ночнушки, тёмными волосами, рассыпавшимися по ключицам, сводил меня с ума.       Я был готов пойти на всё…       — Я слышу, как вы там целуетесь, — простонала Энид из своей кровати, закутавшись в одеяло до ушей. — Если вы собираетесь продолжать, дождитесь хотя бы, пока я пойду в душ. Ну серьёзно.       Прикусывая губу, чтобы не расхохотаться, я пробормотал:        — Прости, Скуби, — пытаясь не дать Уэнсдей поставить нас в очередное неловкое положение.       Готов признаться, что иногда мы действительно вели себя невыносимо. Её дерзкий нрав и моя готовность идти на поводу у её выходок не играли нам на руку. Я бы не стал говорить это ей в лицо, но мы начали напоминать её родителей. Мы просто не могли долго находиться порознь. Мы, наверное, провели отдельно только дюжину ночей с тех пор, как вернулись в Невермор. Может, и меньше.       Вещь даже как-то заметил это, и он был прав. Меня немного тревожила наша привязанность друг к другу.       Но я поговорю об этом с Уэнсдей позже, когда разберусь в ситуаций с моей матерью, которая, похоже, жива. Дело было не в том, что я не доверял своему Хайду или не признавал его знаний о внутренних механизмах нашей психики — он жил там в спячке целых шестнадцать лет, пока его не пробудили и не использовали в своих целях. Но мне нужны были доказательства. И я начну с её праха.       — Пожалуй, мне пора, — прошептал я Уэнсдей, пока она играла с моими кудрями.        — Ты мог бы остаться.       Я хотел, и Уэнсдей это знала. Если бы я задержался ещё на минуту, моя решительность бы развеялась. Я не имел шансов устоять против неё в таком состоянии. Поцеловав её в последний раз, я перекатился на другой бок и потянулся за футболкой. Она сдёрнула её с меня прошлой ночью, и та упала на пол. Натянув её и убедившись, что мои спортивные штаны на месте, я поднялся.       Посмеиваясь, когда Уэнсдей пробормотала себе под нос «предатель», я поцеловал её в щёку и извинился. Мне нужно было вернуться в свою комнату и переодеться в форму. Сегодня были наши первые официальные соревнования по плаванию в этом сезоне, в старшей школе Джерико, и я пообещал ребятам, что перед этим мы вместе позавтракаем и встретимся с Лукасом. Я проигнорировал пожирающий взгляд Уэнсдей, пока натягивал худи и обувался.       — Пока, Скуби, — сказал я. Энид подняла руку с примирительным жестом из-под горы одеял, которыми была укутана с головой.       Хохотнув, я повернулся к Уэнсдей и наклонился, чтобы получить ещё один, последний поцелуй на прощание.       Впитывая вкус её губ, прошептал:       — Увидимся позже?       Она кивнула, и я улыбнулся.       Выбравшись через вращающуюся панель окна, я встретил прохладный резкий ветер, контрастирующий с ярким солнцем, сиявшем в небе.       Лето и осень — мои любимые времена года. В это время можно было делать что угодно: отправиться в поход, рыбачить, плавать в озере, долго гулять по лесам или просто сидеть на веранде и разговаривать, не замёрзнув.       Однажды я мечтал пройти пешком всю Аппалачскую тропу. Возможно, Уэнсдей согласилась бы присоединиться. Всё-таки она у меня любительница природы, и даже как-то зимовала с медведями гризли. Вероятно, она даже знала, какие растения ядовитые, а какие нет. Для шестимесячного похода это была бы полезная информация.       Несмотря на риск быть замеченным, карабкаясь по стене Гамлет-Холла среди дня, я без происшествий попал в свою комнату. Отсюда можно было увидеть окно девчонок и даже разглядеть смутные силуэты, проходившие мимо стекла, но не более того. Уже скучая по ней, я отвлёкся на утреннюю рутину. Я быстро переоделся в шорты и футболку, и вскоре после того, как натянул кроссовки, услышал стук в дверь. Это были Кент и Пагсли.       — Так ты до конца семестра превратишься в леопарда, — подколол Кент, тыкая пальцем в очередной засос, явно проступающий на моей шее. — Ну что, готов?       — Ага, готов.       — Бежим десять миль, до руин каменной мельницы и обратно, — объявил он, приветственным движением подбородка встречая других парней, подошедших к нам возле лестницы. — Избегайте плотных зарослей и кустарников, чтобы не поцарапаться, и не смотрите в сторону тех участков, где вообще нет следов — животных или человеческих. Скорее всего, там зыбучие пески.       — Зыбучие пески? — шёпотом переспросил у меня Пагсли, когда я потянул квадрицепсы. Для него это была первая пробежка по пересечённой местности. — Никто не говорил мне, что тут есть зыбучие пески.       — Мистер Дэвис постоянно рассказывает об этом на географии, — ответил я. Усмехнувшись при виде того, как явно погрустнело лицо Пагсли, я похлопал его по спине. — Да не бойся ты. На самом деле это не так страшно. Моментально почувствуешь, если наступишь, и легко вытащишь ногу. Просто держись поближе к нам с Кентом, и всё будет в порядке.       Парни уже начали сбегать вниз со ступеней, и я дважды хлопнул в ладоши, подгоняя его.       — Давай, пошли уже! Переживать будешь потом.       Замыкал нашу группу Джереми, а Кент, как всегда, был впереди. Я же держался в стороне, следя, чтобы никто не отставал, пока мы покидали территорию школы проходя через кованые ворота и углубляясь в лес. Я лучше всех знал местность, так что мы договорились, что я буду приглядывать за ребятами, чтобы никто не потерялся. Обычно мы проводили пробежку вокруг озера, но сейчас на неё ушло бы слишком много времени. Я предложил маршрут до старой мельницы — это место было отчётливо обозначено практически на всех картах и GPS-навигаторах.       Настраивая часы на бегу, я поднял взгляд, когда мы вошли в самую чащу — деревья здесь были старше и стояли плотнее. Пагсли держался рядом с Кентом впереди.       Однозначно, дополнительная нагрузка, но, в целом, неплохо. В конце концов, всем явно нравился сегодняшний забег. Некоторые даже рассмеялись, когда Андерсон неожиданно угодил ногой в зыбучие пески, скрытые под опавшей листвой. Он с отвращением выдернул ногу, будто наступил в собачьи экскременты, и Кент с ещё парой ребят не упустили случая пошутить, прежде чем продолжить бег.       Хотя большая часть дистанции и проходила по ровной местности, трасса была коварной. Всё-таки к старой мельнице мы добрались целыми и невредимыми. Первая половина пробежки проходила в бодром темпе, хоть и не спринтом. Я упёрся рукой в дерево, наклонившись вперёд, чтобы отдышаться, и проверил, как дела у Пагсли. Пока он держался неплохо.       Я потряс ногами, расслабляя мышцы, похлопал Пагсли по плечу, проходя мимо, обошёл мельницу, проверяя, не отстал ли кто ещё, и ненадолго застыл в тишине, просто глядя в пустоту.       «Милый мой, наконец-то я с тобой встретилась».       Мои внутренности тут же завязались в узел. Хайд встревоженно заворочался.       «Я так долго ждала тебя».       — Не слушай её! — крикнул Хайд, теперь находясь на переднем плане в моём сознании.       «Иди ко мне».       — Тай, послушай меня, ты должен отгородиться от неё! — умолял он, в то время как мои кости заныли, а сердце начало бешено колотиться. — Она хочет трансформировать нас! Ты должен бороться! Борись, Тай!       «Тайлер, дорогой…»       — Тайлер…       «Иди к маме, Тайлер…»       — Тайлер! — тяжёлая рука крепко опустилась на моё плечо, и если бы Хайд в последний миг не перехватил контроль, я бы ударил Кента, внезапно оказавшегося прямо за моей спиной. — Чувак, ты в порядке?       — Да, — спокойно ответил Хайд моим голосом, пока я медленно приходил в себя после… чего-то, что только что произошло. — Извини, я просто задумался... Мы уже выходим?       — Да, ребята отдохнули, — ответил Кент, и по его лицу было ясно видно, что он не поверил моим словам, но и настаивать не стал. — Ладно, пойдём.       Как только мы покинули мельницу, и Хайд был уверен, что нам ничего не угрожает, я снова полностью вернул контроль над телом. Я попытался как можно скорее забыть это неприятное событие, но тревога уже прочно засела в нас обоих. Голос звучал как мамин, но её слова были какими-то не такими. Это были не её выражения и интонации, и она никогда так ко мне не обращалась. Но, опять же, предположительно это был голос моей умершей матери, который возникал из ниоткуда в моей голове. Тут и правда неважно, имело ли это вообще смысл.       Когда мы вернулись на территорию школы, я постарался скрыть охватившую меня панику. Если мама действительно жива, имеет доступ к моему сознанию и способна заставить меня обратиться в Хайда, то я в опасности. Я не мог просто сидеть сложа руки и ожидать, что она будет играть по правилам. Но что мне делать? Кому рассказать? Папа и так до сих пор не оправился от её смерти. Если я скажу ему, что она жива и пытается трансформировать меня, это просто уничтожит его.       — Мара, — сказал я вслух самому себе, остановившись возле кровати в студенческом общежитии и нервно расхаживая по комнате. — Чёрт, точно. Она же уехала этим утром. Вот блин...       Мои размышления прервал стук в дверь, я вздохнул и остановился, склонив голову вниз. Сделав пару глубоких вдохов, я запрокинул голову, закрыв глаза, и попытался успокоиться.       Я разберусь с этим. Обязательно разберусь. Всё будет хорошо. Я ведь уже столько преодолел. Что такое ещё одно препятствие на моём пути? Когда-то Уэнсдей сказала мне, что преград не существует — есть только головоломки. Поэтому я решил двигаться последовательно. Пока я в безопасности, и мой Хайд уже успокоился. Всё будет в порядке.       Открыв дверь, я снова увидел Кента. Рядом с ним стоял Пагсли.       — Привет, — сказал он.       — Привет.       — Мы тут с Пагсли решили пораньше поехать в город перекусить. Хочешь с нами?       — Конечно. Только быстро ополоснусь и переоденусь.       — Отлично. И на этот раз я за рулём, — уверенно заявил Кент. Это было странно. Обычно он предпочитал, чтобы машину вёл я.       — Ладно, — мы стояли в неловкой паузе, пока я не нарушил молчание. — Я тогда… соберу свои вещи.       Что-то было не так. Кент знал, что я вижу его насквозь, и, кажется, даже не особенно пытался это скрывать. Казалось, он намеренно дал понять, что что-то намечается. Взяв полотенце и шампунь, я пошёл привести себя в порядок. Когда я закончил, их уже не было — скорее всего, дожидались меня внизу, в общей гостиной. Включив музыку, чтобы хоть немного расслабиться перед новой порцией стресса, я выбрал максимально комфортную одежду, не выглядящую при этом слишком небрежно. Директор Од чётко разъяснила нам, что на выездных соревнованиях мы обязаны быть опрятными и презентабельными, так как являемся «представителями школы».       Спустившись вниз, я встретил ребят в холле. Не обращая внимания на Торпа, стоящего у стены, которую расписывал, и сверлящего меня взглядом, я натянуто улыбнулся одноклассникам, желавшим нам удачи на сегодняшнем соревновании. Парковка перед зданием была забита, так же, как и студенческая стоянка, занятая сегодня машинами родителями и их гостями на выходные. Я открыл заднюю дверь, вытащил необходимые вещи и запихнул их в спортивную сумку.       Подойдя к «Порше» Кента, я озадаченно нахмурил брови.       — Ты точно уверен, что мы вообще туда вместимся со всем нашим барахлом?       — А почему нет? — невозмутимо ответил он, явно не ожидая никаких проблем. — В Carrera спокойно влезает четыре человека.       — Да, только мы все высокие, и у нас три огромные спортивные сумки, которые нужно взять с собой.       — Одну закинем в багажник, а две сзади с Пагсли, — парировал Кент. — Ты же не против?       Пагсли молча покачал головой, а я вздохнул. Звучало это так, как будто мы пожилая семейная пара, спорящая о покупке продуктов.       — Хорошо, твоя взяла. Просто не понимаю, почему нельзя дать мне поехать на моём пикапе, — сдался я и залез на пассажирское сиденье, закинув сумку назад.       — Я не настолько плохой водитель, — пробормотал Кент, опустив козырёк и проверяя свою причёску в зеркале. Было забавно наблюдать, насколько спокойно и одновременно самовлюблённо он себя вёл. — Пагс, ты пристегнулся там сзади?       Не дожидаясь ответа бедного Пагсли, Кент резко дал задний ход, чуть не доведя того до инфаркта, затем резко переключился на «драйв» и нажал на газ. Всю дорогу наши желудки буквально сжимались от страха и адреналина, но каким-то чудом мы не вылетели с дороги, и нас не остановила полиция. Проделав путь до Джерико за рекордно короткий срок, мы въехали в город и остановились у кафе «Флюгер». От возвращения в хорошо знакомое место я ощутил странный неприятный холодок в желудке. Я вернулся туда, где всё началось.       Когда мы вышли из машины на всеобщее обозрение, я понял, что это не просто игра моего воображения — на нас смотрело пугающе много людей. Большинство бросали косые взгляды, некоторые пялились чуть дольше, чем нужно. Кто-то бросал презрительные усмешки, другие переходили на противоположную сторону улицы, чтобы с нами не пересекаться. Это было, мягко говоря, шокирующе. Я никогда не испытывал этого раньше: ни во время лечения в Уиллоу-Хилл, ни всякий раз, когда ездил в город с Марой. Но здесь ненависть людей к изгоям была настолько очевидна, что я не знаю, как я не замечал этого раньше. Но Кент с легкостью её игнорировал.       Он шёл, высоко подняв голову, направляясь от машины прямо в кафе. Пагсли тоже. Они оба, казалось, давно привыкли к такому отношению, тогда как я не мог избавиться от гнетущего чувства, которое во мне оставляли все эти взгляды и шёпот.       — Со временем научишься не обращать на это внимания, — небрежно сказал Кент, пока я садился в кабинку напротив него, в самом дальнем углу кафе.       — А?       — На взгляды. Шёпот за спиной. Тут всегда так. Я понимаю, тебе может быть труднее, потому что в Джерико всё… — он запнулся, подбирая слово, — сложнее. Но ты привыкнешь, да и они тоже. Главное — не позволяй этому тобой завладеть.       Мы заказали напитки и еду, а я старался следовать совету Кента и не обращать внимания на посетителей, сидевших за столиками позади нас и у окон. Это были местные завсегдатаи, которые знали всё, что происходило в городе, а значит, были в курсе и моей истории. Хотя, если подумать, тут почти каждый в той или иной степени знал обо всём. Мои бывшие коллеги за стойкой бара смотрели в нашу сторону и быстро отводили взгляд, стоило мне встретиться с ними глазами. Когда я вошёл, менеджер кафе ничего не сказал, а просто коротко кивнул и отвернулся. Мне явно ещё предстояло к этому привыкнуть.       — Ну, — начал я, когда мы поели и немного расслабились, — вы собираетесь рассказать, о чём хотели поговорить? — я посмотрел на них обоих, заметив их виноватые лица, и усмехнулся. — У вас обоих явно плохо получается что-то скрыть.       Кент сложил руки на груди и, глядя серьёзно и обеспокоенно, нехотя признался:       — Просто… Я вижу, что с тобой что-то не так. Ты будто постоянно отвлечён, напряжён и всё такое. Мы волнуемся за тебя. Но мы не сможем тебе помочь, если ты сам не расскажешь, что происходит.       Мне стало не по себе, словно пространство вокруг резко сжалось вокруг меня. Но они никогда на меня не давили. Кент мой друг. Первый друг, которого я нашёл в «Неверморе», и он никогда не осуждал меня за всё, что случилось в прошлом году. Он просто позволил мне начать заново, с чистого листа. Пагсли тоже никогда не поднимал эту тему, хотя прекрасно знал все жуткие подробности. Я мог доверять им и прекрасно это понимал.       С трудом проглотив ком в горле и обдумывая каждое слово, я выдохнул воздух, который бессознательно задержал:       — Мой Хайд вернулся.       — Вернулся? — переспросил удивлённо Кент, лицо его перекосилось от недоумения. — Разве от него можно избавиться?       — Я думал, что можно, но, похоже, нет. Видимо, он просто впал в спячку или что-то вроде того.       — В нём по-прежнему присутствует жажда крови?       Я покачал головой:       — С апреля я проходил лечение, а в июле умерла Лорел, и меня это сломало. Я оказался в больнице, потому что попытался покончить с собой, так как мой Хайд совсем вышел из-под контроля.       — Господи, Тай, — прошептал поражённый Кент, — почему ты ничего не рассказал?       — Просто… это как-то не всплывало в разговоре.       — Я же спрашивал тебя, как ты провёл лето!       — Так, может, сейчас не лучшее время ссориться, — осторожно вмешался Пагсли, выступая миротворцем. Он слабо улыбнулся мне:       — Продолжай.       Вздохнув, я продолжил:       — В общем, после всего этого Хайд исчез, и я решил, что он ушёл навсегда. Всё наладилось, а потом он появился снова. Но мы поговорили с ним и пришли к соглашению. Сейчас с ним всё нормально.       — Но… — протянул Кент, скрестив руки на груди и подняв вопросительно бровь. — Ты ведь обеспокоен не из-за него.       Я снова глубоко вдохнул и пожалел, что рядом нет Уэнсдей. Не потому, что с ней было бы проще, а потому, что она не позволила бы мне скрываться от самого себя. Она вытянула бы из меня признание, одновременно не позволив погрязнуть в самообвинениях. Но мне нужно было научиться справляться с такими ситуациями самостоятельно, поскольку мы были разными людьми, с разными жизнями.       — Я думаю, что моя мама жива, — сказал я едва слышно, практически шёпотом. Эти слова дались мне с трудом, словно я получил сильный удар под дых, из нас всех одновременно выбило воздух. — Она была хайдом, как и я. И, видимо, матери способны оставлять в сознании своих детей отпечаток.       — Ладно, но почему ты думаешь, что она жива? — настаивал Кент.       — Потому что мой Хайд её чувствует. Не знаю, как это иначе объяснить, но он чётко ощущает, когда мама начинает копаться у меня в голове, — я видел, как они обдумывают сказанное, и продолжил, понимая, что если сейчас остановлюсь, то не захочу возвращаться к этому разговору:       — Она пытается заставить меня обратиться в монстра.       Взгляд Кента стал более сосредоточенным, а Пагсли смотрел на меня так, будто у меня вдруг выросла вторая голова.       — Сегодня в лесу я её слышал гораздо отчётливее, чем раньше. Она специально старалась вывести Хайда из равновесия, провоцировала его. Но он смог взять контроль и вытеснить её.       — Но ты был в порядке, я сам видел, — настойчиво сказал Кент.       — Да, но тогда Хайд контролировал ситуацию. Мы с ним можем меняться местами. Когда я оказываюсь в сложной ситуации, я могу отойти на задний план, и он берёт контроль. Я продолжаю видеть и слышать то, что происходит в реальности, но словно через окно.       — На самом деле, звучит довольно круто, — ухмыльнулся Пагсли.       Тихо посмеявшись, я вздохнул.       — Ну да, в общем, вот и всё.       — А есть мысли, почему она хочет, чтобы ты обратился? — спросил Кент.       Я просто пожал плечами:       — Понятия не имею. С мамой у нас всегда были сложные отношения. Иногда всё было нормально, а иногда просто кошмарно. Соседи несколько раз вызывали к нам органы опеки. В конце концов нам пришлось отправить её в лечебницу, так как её состояние стало совсем нестабильным. А потом, однажды, когда я ещё был ребёнком, мы поехали навестить её в Уиллоу Хилл, и я помню, как увидел её просто висящей там. Но я так и не увидел её лица, так что...       Кент задумчиво замолчал, потом глубоко вздохнул и выдохнул:       — Чёрт, ну это уже слишком....       — Извини, — ответил я.       — Не извиняйся. Я сам попросил тебя рассказать, и ты рассказал. Просто… не думал, что за обычным обедом мы обсудим такое.       Я просто устало улыбнулся ему в ответ. Он кивнул и продолжил:       — Теперь только нужно разобраться, как не дать твоей маме снова залезть тебе в голову.       — Это не так просто.       — Но ведь нет ничего невозможного. Ты спрашивал у Уэнсдей? Может, она что-нибудь знает, раз изучала дневник Фолкнера… — он прервался, и, увидев моё лицо, его выражение изменилось. — Ты ведь ей ещё ничего не сказал, верно?       — Нет, — признался я.       — Тебе стоит рассказать, — тихо вставил Пагсли, помешивая соломинкой кофе. — Она терпеть не может секретов. Особенно таких. Уэнсдей доверяет тебе больше, чем кому-либо ещё.       Я тихо застонал, закрывая лицо руками, потирая усталые глаза и нажимая кончиками пальцев на уголки глаз возле переносицы. Я знал, что должен ей сказать. Я уже планировал сделать это, но позже, после родительских выходных, когда всё успокоится. Но Пагсли был прав. Уэнсдей мне верила. Она простила меня и моего Хайда после всего, что я сделал, после всех слов, сказанных в склепе Крэкстоуна и в полицейском участке…. И мало того, Уэнсдей подарила мне своё сердце. Доверилась мне настолько, чтобы любить меня так же сильно, как я любил её.       — Я расскажу ей сегодня вечером, — сказал я им. — Вы ведь ничего ей не скажете, правда? — уточнил я, глядя на Кента.       — Разве я хоть раз стучал на вас, когда она ночевала у тебя в комнате?       — Подожди, Уэнсдей что, прокрадывается к тебе в комнату? — невинно спросил Пагсли, переводя взгляд с меня на Кента.       Затем он вновь отвернулся к своему кофе, явно переваривая все эти неприятные откровения.       Кент цокнул языком и наклонился ближе.       — Од уже начала доставать меня вопросами из-за этих визитов, просто чтобы ты знал. Какой-то чувак из общежития «Макбет» пожаловался ей. После этого Од поговорила с мистером Фитцем, а тот — со мной. Так что, насколько я знаю, ты спишь в комнате один, всю ночь и всё утро.       Я не смог сдержать улыбку, заметив такую же ухмылку и у него.       — Понял. Спасибо, Кент.       — Да не за что меня благодарить, я же ничего не сделал, — он бросил беглый взгляд на часы и чуть не подпрыгнул на месте. — Чёрт, мы опаздываем!       — Уже пора?       — Ага! Давайте, вперёд! Andiamo, americano!

Уэнсдей

      Мне казалось, что моя кожа вот-вот слезет с костей и сбежит от меня прочь, пока мы с Энид и Бьянкой подходили к плавательному центру школы Джерико. В воздухе висел запах хлорки и подросткового отчаяния. Я бы могла критиковать тех, кто стремится получить бессмысленную похвалу через бесполезные трофеи и пустые комплименты, однако и сама попалась в эту ловушку. Бьянка никогда бы не дала мне об этом забыть. Поэтому я решила промолчать.       Окружённые родителями учеников Невермора, тогда как привычные персонажи в виде мамочек с благотворительной выпечкой и любители родительских собраний заняли противоположную сторону, мы с Бьянкой пробирались через толпу. Меня удивило, как много людей неожиданно решило посмотреть на подростков, соревнующихся в обтягивающих спандексных костюмах, неудачно подчеркивающих все недостатки их неуклюжих фигур. Здесь были фанатичные мамочки спортсменов, и бесконечно скучающие младшие братья и сёстры, которых насильно притащили сюда на весь день.       Великолепно.       — Уже началось? — спросила Энид, оглядываясь по сторонам.       — Ты видишь кого-нибудь в воде?       — Нет.       — Значит, ещё не началось, — равнодушно ответила я.       Я видела, как она фыркнула, посмеиваясь надо мной, но не обратила на это внимания. Я была занята куда более важными вещами: отсчитывала каждую секунду по стрелке наручных часов и чувствовала, как отрастают волосы на моей голове. Моя единственная задача — поддерживать моральный дух Тайлера. Потому что именно это и делают партнёры. Он не плавал на соревнованиях почти год и попросил меня присутствовать, поэтому я здесь.       Я старалась не выглядеть слишком раздражённой происходящим, пыталась сохранять нейтральное выражение лица. Но когда Энид заметила, что я выгляжу так, словно вот-вот кого-то прирежу, я поняла — скрыть неудовольствие у меня совсем не получилось. Впрочем, она была не слишком далека от истины. Следующий, кто толкнёт меня или подойдёт слишком близко, неизбежно получит ручку прямо в ступню.       Когда толпа взорвалась аплодисментами при появлении команды Джерико, я невольно поморщилась, но внутренне была благодарна — наконец-то всё началось, а значит, скоро закончится. Я нашла взглядом Донована и кивнула ему. Было странно одновременно находиться с ним в одном пространстве и сохранять между нами дистанцию. Тайлер был нитью, связавшей нас обоих, и за последние месяцы мы даже начали проявлять друг к другу что-то вроде дружелюбия. Порой мы были вполне вежливы. Но к совместному посещению таких мероприятий мы пока явно были не готовы.       Проследив за взглядом Бьянки, я увидела Лукаса. Было совершенно очевидно, что он подходил ей гораздо больше, чем Ксавье. Бьянка была сильной и непобедимой, но в то же время ранимой и ей нужен был рядом человек, которому можно доверять. Лукас, полностью отказавшийся от своей былой ненависти к изгоям, превратился из заносчивого и самодовольного «пилигрима» в достойного союзника. Теперь, когда на выходных или в старшей школе Джерико проходили соревнования по фехтованию, Лукас всегда приходил поддержать Бьянку, а она никогда не пропускала его выступлений. Вместе они выглядели гармонично и логично: красавица-королева и её скромный принц.       В моём же распоряжении был Тайлер — моя тёмная лошадка, готовый сообщник в любых моих злодеяниях.       Я не испытывала ни малейшего смущения, буквально прожигая взглядом его безупречную спину, кожу, загорелую и гладкую, натянутую сейчас на мышцах, когда он делал разминочные упражнения. Широкие плечи были усыпаны родинками, которые я часто одержимо и скрупулёзно пересчитывала. Сейчас, глядя на идеальную линию его спины, я ощущала жгучее желание укусить его, впиться в кожу, царапать его, оставляя свои отметины так же, как он всегда делал это со мной. Благодаря его способности к регенерации он часто избегал неловких ситуаций, когда раздевался для плавания, будучи расцарапанным моими ногтями.       Тайлер с улыбкой взглянул в мою сторону — его лицо стало пунцовым, а затем выражение сменилось на слегка виноватое, когда он увидел отца. Кент что-то говорил ему, при этом его кристально-ясные глаза сирены были направлены непосредственно на меня. Я искренне надеялась, что он дразнил Тайлера, и что делал это беспощадно. Если уж я здесь, нужно было хоть как-то развлечься. Одно было несомненно — сегодня ночью я нанесу Тайлеру визит. Я терпеть не могла оставлять что-то незаконченным.       Первыми плыли участники младшей команды, и, к моей особой радости, Пагсли был буквально по шею погружён в свои тревожные мысли. Он всегда переживал из-за внешности, хотя вступление в команду и помогло немного «сгладить» его резко вытянувшуюся фигуру. Однако он был далеко не таким крепким и уверенным в себе. Он не ходил с напускной бравадой, как парни из главной команды, особенно Кент, который красовался перед зрителями, словно павлин.       И всё же Пагсли был вполне приличным пловцом. Даже мои родители прониклись «школьным духом», хоть и смотрели заплывы с самой дальней части зала, в стороне от нас. Я терпела их весь уик-энд. Я представила их Тайлеру и сдержалась, чтобы не поддаться своим импульсам. Их дистанция во время мероприятия стала справедливой компенсацией. Они с гордостью смотрели на Пагсли, несмотря на то, что в эстафете он приплыл вторым.       Впрочем, стоило отдать брату должное за то, что он вообще смог доплыть до финиша. Ещё пару лет назад он бы точно утонул. Но, как говорится, он двигался к успеху малыми шагами.       После соревнований младшей группы последовал короткий перерыв. Счёт был почти равным — команда Невермора опережала команду Джерико всего на одно очко. Я невольно поморщилась, заметив вибрацию своего телефона. Кто это ещё? Надо было отключить эту проклятую штуку заранее.       Сообщение было от Тайлера:       «Продолжай так же пристально смотреть на меня, и все поймут, что между нами что-то есть».       Затем он встал и сбросил с плеч чёрную утеплённую парку, предоставив мне возможность полюбоваться его фигурой в полной мере. Он действительно оказался таким же коварным, как и я сама, и я оценила его умение подыгрывать мне, а также умение помучить и подразнить.       Надев очки и шапочку для плавания, он занял третью дорожку. Готовый к старту, напряжённый, с чётко прорисованными мышцами живота и изящным изгибом позвоночника, он потянул плечи назад, приготовившись прыжком войти в воду. Раздался сигнальный звук, и Тайлер, словно вспышка света, сорвался вперёд.       «Я вот думаю…»       Внезапно волосы на затылке зашевелились, а лёгкие сдавило от напряжения. Я будто застыла на месте.       «Как глубоко ты уже вонзила в него свои когти?»       Снова это повторялось. Толпа, шум… Мне стало любопытно, не надоест ли ей когда-нибудь играть со мной в эти ментальные игры, или это её единственный приём? Кем бы она ни была, это не Лорел. Голос звучал абсолютно иначе, но он был мне знаком. Я уже слышала его прежде. В какой-то момент своего бесконечного существования в этой бескрайней цепи событий, называемой жизнью, я уже слышала этот голос. И не просто в голове или во снах. Не в видении, а в реальности.       «Он никогда не предназначался для тебя, милочка».       «Милочка»? Кем бы она ни была, она явно не знала меня достаточно хорошо. Устав от её чрезмерной подлости, я решила вступить с ней в разговор.       — Что бы ты ни думала о своих правах на Тайлера, тебе лучше сдаться сейчас. Ты никогда не выиграешь, — громко сказала я, чтобы она меня услышала.       «О? Теперь ты умеешь отвечать? Но, поверь, если будешь продолжать, ты только причинишь ему боль».       — О? — подтолкнула я её к продолжению. — Расскажи.       В толпе пронзительно закричала женщина, прорезая общий шум аплодисментов. Оторвав взгляд от дорожек, на которые я так сосредоточенно смотрела, я почувствовала, как будто меня разорвали на части. Тайлер упал, с грохотом ударившись головой о край бассейна, затем рухнул в воду без сознания. За ним тянулась дорожка крови, пока он погружался всё глубже в дальнем конце бассейна.       Злость кипела во мне, слёзы ярости жгли глаза. Я сделала шаг вперёд, но вдруг чья-то рука схватила меня за руку.       — Куда ты идёшь? — спокойно спросила Бьянка, её озадаченное выражение лица сменилось заботой. — Всё в порядке?       Я посмотрела сначала на неё, а затем на бассейн. Кровь отхлынула от моего лица, а по спине пробежал холодок. Тайлер как ни в чём ни бывало стоял с товарищами по команде и радовался, что Кент приближался к финишу, выиграв им последнее очко и матч. Тайлер был жив, и, как всегда, полон энергии, без единой травмы.       Но я видела это. Видела, как он упал. Видела кровь, слышала крики.       — Уэнсдей...? — снова позвала Бьянка, когда я углубилась в свои мысли.       Оглядываясь на Тайлера, я, наконец, увидела её. Она была высокая, русоволосая, с дьявольски зелёными глазами, которые сузились и улыбались мне. Она насмешливо помахала рукой, прежде чем исчезнуть так же быстро, как и появилась. Эта женщина несла зло и, скорее всего, была готова действовать. Какими бы ни были её намерения, она требовала, чтобы я отпустила Тайлера. Но я должна была рассказать ему. Я должна была защитить его. И чтобы сделать это, мне нужно больше узнать об этой зеленоглазой женщине.       Она не выиграет эту игру.       Я была неумолима, а она была всего лишь грязью на моих ботинках.