Глава 19, Hopelessly, Endlessly/Безнадёжно, бесконечно* (Уэнсдей, Тайлер)

Уэнсдей

      За всю свою жизнь я никогда не была так раздражена.       Зелёноглазая змея притаилась в уголках моего сознания, и я всегда чувствовала её присутствие. Я ощущала, как она издевательски дразнит мои раздражённые нервы, перегруженные попытками разгадать эту загадку. Мои ночи перестали быть спокойными, особенно если я спала одна. Она протягивала ко мне свои отравленные ногти и проводила ими по коже, заставляя тело полыхать так, будто я лежала на раскаленной докрасна железной решётке. Каждое утро я просыпалась, покрытая тонким слоем пота, ночная рубашка была насквозь мокрой, и рядом со мной сидел Вещь, мягко гладя меня по плечу и пытаясь вывести из жутких видений.       Прошла уже неделя с тех пор, как я её увидела. Этот жестокий и злой призрак становился реальным. Она направила на меня всю свою ярость и садизм, хотя после сновидений на моём теле никогда не оставалось следов. Чего она хочет? И почему так зациклена именно на Тайлере?       Я сомневаюсь, что она связана с Лорел. Здесь не чувствовалась месть. Казалось, её одержимость Тайлером рождена каким-то извращённым подобием любви — болезненной защитной привязанностью, схожей с моей собственной, но всё же другой.       Но если она хочет его, то ей придется действовать поубедительнее, чем ночными кошмарами и сонным параличом.       Первым делом необходимо понять, что она такое, главное — кто она. Маловероятно, что она была призраком. Они могут делать далеко не всё и обычно в панике убегают, столкнувшись со мной. Если она человек, тогда как она проникает в мои сны? Но важнее всего, кем была эта женщина? Кто эта незнакомка, так одержимая Тайлером, что готова мучить его девушку даже во сне?       — Уэнсдей…?       Голос вырвал меня из раздумий, заставив моментально прийти в себя. Точно, я должна была заниматься.       — Прости, — сказала я сидящему рядом Юджину. — Отвлеклась.       Мы устроились в дальнем углу библиотеки на втором этаже. Камин создавал уютное тепло, а за четыре стеллажа отсюда, в центральной зоне для занятий приглушённо переговаривалась стайка представителей клыкастых и пушистых. У нас была лабораторная работа, которую нужно сдать к концу следующей недели, а также приближались экзамены и встреча Хаммеров. Мой график и без того был крайне загруженным из-за подготовки к пробным экзаменам, но в этом семестре добавилось фехтование и Хаммеры.       Кем я только стала?       Добавить сюда то, что мне пришлось отдалиться от Тайлера из-за видений, которые с каждым новым днём становились всё более тяжёлыми и гнетущими, и стало понятно, что я была отнюдь не в лучшей форме, как эмоционально, так и физически.       С неохотой я подумала, что пришло время связаться с матерью. Возможно, она знала, кто эта женщина, терзающая меня. Они примерно одного возраста, и, судя по всему, эта незнакомка тоже раньше училась в Неверморе.       — Я знаю, ты говорила, что все нормально, но не могу не заметить, что ты выглядишь, будто это не так, — осторожно заметил Юджин.       Как и Энид с Бьянкой, Юджин тоже научился распознавать мои маленькие обманы. Обычно он не озвучивал свои подозрения, так как это были мелочи, не стоящие внимания, но сегодня посчитал необходимым аккуратно спросить.       Закрыв свой учебник, Юджин положил руки на стол, а я всё так же смотрела на страницы собственной книги. Я не знала, что ответить, главным образом потому, что не знала, с чего начать. Я чувствовала, что мой мир перевернулся с ног на голову, хотя теперь начинала понимать: всё это назревало уже очень давно. Семена были посеяны задолго до сегодняшнего дня и этих злополучных соревнований по плаванию. Даже задолго до этого лета.       Всё это берёт своё начало ещё до нашей встречи с Тайлером. Даже до того, как мы оба родились — это я теперь понимала чётко. И лишь сейчас молот начал опускаться, подобно занесённому над нами маятнику.       — Я не в порядке, — признала я. Взгляд Юджина был пристальным, глубоким, добрым и понимающим. — Но я буду. Сначала мне нужно выманить эту королеву из её укрытия. Пусть думает, что победила. А затем, прежде чем она успеет опомниться, вырвать её жало и смотреть, как она извивается.       Юджин кивнул и мягко подтолкнул меня предплечьем.       — Скажи, если понадобится подкрепление. Жужжащие держатся вместе и никогда не бросают своих.       Я лишь молча кивнула. Юджин был прав. Это был кодекс нашего Улья, и мне следовало лучше запомнить его.       Обычно я легко справлялась со своими противниками. Но в этот раз дело оказалось куда сложнее. В этой загадке было больше поворотов, чем в карнавальном аттракционе с зеркалами. Запутывание следов. Иллюзорные игры и ночные пытки, чтобы сломить мою волю. Всё это было лишь уловкой, которая должна была вынудить меня отказаться от Тайлера. Но здесь скрывалось нечто гораздо большее, чем больная одержимость какой-то женщины. Это была, казалось бы, простая загадка, но постоянно от меня ускользающая.       Мы остались там ещё ненадолго. Юджину надо было пойти проверить пятый и шестой ульи, которые ещё не были готовы к сбору после нашего переноса их из старых ящиков в новые, более просторные, чтобы пчёлы могли размножаться и развивать колонии. Мне тоже нужно было повторить материал по биологии с Энид у нас в комнате, а затем выделить час на писательскую работу. Вдохновения было в избытке, а вот мотивация угасала из-за хронического недостатка полноценного сна. Хотя прошлой ночью мне удалось проспать почти четыре часа — абсолютный рекорд для меня с учётом последних событий. Может быть, сегодня я даже сумею написать что-то стоящее.       Собрав вещи, я разгладила складки на юбке и вышла из учебного зала второго этажа. Но стоило мне оказаться на верхней ступеньке лестницы, как я замерла.       Внизу меня подстерегал Ксавье, словно паук, затаившийся в хитрой западне. Великолепно. Я приготовилась выслушать очередной бред и самые нелепые из его выпадов, и начала спускаться вниз, устремив взгляд прямо перед собой и игнорируя его присутствие. Мои отношения с Ксавье никогда не были стабильными. Нашу с ним дружбу можно сравнить лишь с отношениями раздражённой кошки и плохо воспитанной, надоедливой собаки. В конце прошлой осени он, вроде как, сумел взять себя в руки, но потом скатился ещё ниже, когда всех учеников Невермора отправили по домам на зимние каникулы.       Ксавье вернулся от отца в состоянии маниакальной одержимости. Он был злым, надменным и невероятно самодовольным, словно у меня был некий кровавый долг перед ним, который я могла оплатить только своими чувствами. Что бы с ним ни случилось, я не собиралась подыгрывать ему. Каким бы манипуляциям он ни подвергался, мои отказы и настойчивые рекомендации обращаться к квалифицированному психотерапевту не возымели никакого эффекта. Теперь же его навязчивые идеи распространились и на Тайлера, едва наши отношения были преданы огласке.       — Уэнсдей! — оживился Ксавье, стоило мне начать спускаться по лестнице. Лицо его было серьёзным, но, по непонятным мне причинам, при виде меня его лицо просияло. — Нам нужно поговорить.       Я не обратила внимания на его просьбу, молча пройдя мимо. Невероятно раздражённый моей реакцией, он схватил меня за руку. Я вырвала её, но он снова попытался меня задержать.       — Я сказал, — процедил он сквозь зубы, когда я резко оттолкнула его, — нам надо поговорить!       — А мой отказ разговаривать с тобой должен быть вполне ясным знаком, что тебе здесь не рады.       — Это важно!       — А у меня нет времени на твои игры. Оставь меня в покое, — прорычала я, заметив, как он нервно переводит взгляд с меня на идущих мимо студентов, которые перешёптывались, гадая, что происходит. — Тронешь меня ещё раз — сломаю запястье. Пойдёшь за мной — зарежу.       — Нет, ты этого не сделаешь!       — Не испытывай моё терпение, Ксавье.       Я повернулась и пошла вперёд, считая, что ясно дала ему понять свои намерения. Однако он всё равно последовал за мной и не переставал говорить.       — Послушай! Я пытаюсь тебе помочь, хотя ты в последнее время холодна и неблагодарна!       Неблагодарна? Это было особенно забавно слышать от человека, который окажется в могиле, если осмелится на ещё одно прикосновение.       — Ты даже слушать не хочешь, потому что знаешь, что всё, что я говорю правда, — не прекращал говорить он. Как бы я хотела, чтобы он замолчал. — Ты можешь этого не признавать, но сама понимаешь, что я прав. Я наблюдал за тобой. Ты уже неделю не видела своего так называемого парня. Ты выглядишь больной и измученной, и всё это его вина. Скоро произойдёт что-то ужасное, но ты даже не удосужишься меня выслушать…       С меня хватит. Терпению моему пришёл конец.       — Ты ошибаешься, — прорычала я, резко обернувшись всего за несколько ступенек до конца центральной лестницы. — В этом нет ничьей вины, кроме твоей. Я пыталась вести себя разумно. Пыталась быть сдержанной и уйти от любого общения с тобой в надежде на то, что твоя болезненная, беспочвенная одержимость когда-нибудь иссякнет. Но ты упорно продолжаешь. Поэтому позволь мне ясно донести свою мысль, — голос мой набирал ярость, и, закончив, я грозно посмотрела ему в глаза. — Я не заинтересована в тебе и никогда не буду. Мне плевать, что ты там хочешь сказать, мне совершенно всё равно, иду ли я слепо навстречу опасности, и является ли Тайлер Хайдом. И твои чувства мне безразличны. Ты окончательно испортил всё то хорошее, что между нами было. Оставь меня в покое. Это моё последнее предупреждение, — я стояла и сверлила его взглядом, с трудом подавив в себе желание столкнуть его вниз по лестнице. — Тебе понятно? Нет значит нет. А когда я говорю «оставь меня в покое», это значит, что я больше никогда не желаю с тобой разговаривать.       Его взгляд стал холодным, словно до него, наконец, дошло. Резко оттолкнув меня, Ксавье пошёл вниз по лестнице, как избалованный ребёнок, кем он и являлся. Я не ощущала ни сожаления, ни жалости, ни потери. Напротив, на душе было удивительно легко и спокойно. Я знала, что это не последняя его попытка вмешаться и управлять моей жизнью, однако теперь он понял своё место. Ксавье, наконец, осознал, что нет таких слов или поступков, которые заставили бы меня подчиниться. Я не была дурой или его личной игрушкой, чтобы ему потакать.       Почувствовав, что за мной кто-то наблюдает, я резко подняла глаза наверх к перилам второго этажа, расположенным над главным входным холлом. Словно бдительный ворон, там стояла Директор Од. Она, должно быть, услышала шум или крики нашей перепалки. Тёмный, непроницаемый взгляд не выдавал её мыслей. Она внимательно смотрела на меня. Я же смотрела на неё в ответ. «Один неверный шаг. Одно нарушение», — в моей голове эхом отозвались слова бывшей директрисы Уимс.       Кем была эта женщина — другом или врагом? Была ли она поставлена некими высшими силами, чтобы стать нашим директором в «Неверморе» после нескончаемой череды скандалов в прошлом году? Её прислали, чтобы помочь нам? Чтобы защитить нас? Или нет? Директриса Од, такая же загадочная, как и женщина с зелёными глазами, слегка наклонила голову — словно безмолвно признавая моё положение.       Спустившись со ступеней, я внезапно резко дёрнулась назад, словно меня пронзил мощный электрический разряд. Тело стало жёстким, будто у давно окоченевшего трупа. До меня доносились крики людей, мелькали чьи-то быстрые шаги, и вдруг всё погрузилось в темноту. Затем, спустя мгновение, веки мои резко распахнулись, я услышала, как мимо пронёсся чей-то резкий стук каблуков. Я оказалась на полу в главном зале Невермора. Но не сейчас, не в своём времени. Всё казалось другим — более сумрачным и серым, будто в воздухе летал пепел.       — Фран, прошу, постой, — умоляюще сказал высокий мальчик со знакомым лицом и волнистыми золотистыми волосами.       Он шёл за девушкой. Стройная, с каштановыми волосами до плеч, она прошла прямо мимо меня, оставляя яркий аромат роз. Мальчик догнал её и крепко схватил за запястье. Девушка раздражённо обернулась, пытаясь освободиться. Это была та женщина из моих видений, которая мучила и преследовала меня во снах до такой степени, что я начинала думать о том, чтобы выколоть себе глаза. Похоже, она тоже стала несчастной целью ухаживаний своего одноклассника.       — Отпусти! — боролась она, пока он пытался силой удержать её. — Винсент, хватит!       — Позволь мне помочь тебе, — выговорил он сквозь стиснутые зубы. Надо отдать ей должное, её сила была впечатляющей. — Чёрт побери, Фрэн, этот нормис тебе не пара. Прошу, просто…       Звонкая пощечина, разрезав воздух с убийственной угрозой, заставила всё замереть в оглушающей тишине. Раздалось тяжёлое дыхание и шаги мальчика, отступившего назад.       — Посмотри, что он с тобой сделал, — прошептал он так тихо, что я едва разобрала слова. — Что он сделал с нами. Я знаю тебя с детства, а ты закрылась от меня. Но стоит этому нормису, которого ты знаешь лишь пару месяцев, позвать тебя, и ты бежишь к нему, словно дешёвая…       — Замолчи! Даже не думай продолжать!       — Я полюбил тебя первым! Я был рядом первым! Именно я был с тобой, когда у тебя погибла семья. И после этого мы приняли тебя! Мои родители и я — мы заботились о тебе…       — Потому что ты был моим другом!       — Потому что я люблю тебя! Чёрт, сколько мне ещё умолять?! — прокричал он, брызжа слюной, с покрасневшим лицом.       — Я не просила тебя любить меня! — Фран отступала назад, пока он медленно подходил ближе и, наконец, остановился. — Ты мой самый дорогой друг, Винсент… Прошу… Ради всего святого, не делай этого. Не заставляй меня выбирать…       Винсент с шумом втянул воздух через нос, вытирая рот тыльной стороной ладони, взгляд его сверкал яростью:       — Я не заставлял тебя ничего делать. Ты сама сделала свой выбор.       — В-Винсент…       — Хочешь быть с этим ничтожеством Галпином — пожалуйста. Но больше не жди моей помощи!       — Винсент, нет… — воскликнула она, когда он развернулся и пошёл вниз по лестнице, чтобы уйти. — Винсент!       Когда видение рассеялось, я отчаянно тяжело дышала, пытаясь найти выход обратно в реальность. Следуя за тем самым криком, что раздался тогда на соревнованиях по плаванию, когда Тайлер упал в воду, я резко пришла в себя, вернувшись в собственное тело. Меня сотрясала лихорадочная дрожь, словно тело хватили судороги, и я извивалась в руках директрисы Од, которая сжимала меня так крепко, что я слышала стук её сердца.       — Мисс Аддамс, — её спокойное прежде лицо теперь было растерянно и напугано. — Мисс Аддамс, вы меня слышите?       Её всегда безупречные волосы растрепались, взгляд лихорадочно перебегал с меня на школьную медсестру, уже бежавшую по коридору к нам. Директриса отстранилась, когда я резко села, идеально прямо и твёрдо, будто моим телом кто-то завладел. Страх, маниакальный ужас заставили меня вскочить на ноги. Когда я сорвалась вперёд, я слышала, как Директриса приказывает наблюдавшим ученикам схватить меня. Но я не могла теперь остановиться.       Я должна немедленно найти Тайлера. Эта женщина, скрывающаяся в тайниках моего разума и угрожающая причинить ему зло, если я не подчинюсь её воле, была его собственная мать, Франсуаза. Этот милый, недопонятый Хайд из команды по фехтованию Невермора 1991 года. Наставница моей матери. Её подруга и доверенное лицо, более близкая, чем когда-либо была Лариса. Эта гадюка, свернувшаяся клубком в тени моего подсознания — Франсуаза Галпин. А тот, кто мучил её все эти годы и, возможно, подтолкнул за край безумия до рождения Тайлера, — это Винсент Торп.       — Тайлер?! — закричала я, ворвавшись в его комнату.       Грудь горела, пока я металась по комнате в его поисках. Я снова повторила его имя, забежав на винтовую лестницу и тут же снова вниз, проверяя балкон. Кожа и нервы буквально плавились в огне тревоги. Внезапно вокруг меня эхом раздался зловещий хохот. Это была она. Франсуаза. Почему? Зачем она это делает?!       — Он твой сын! — закричала я, наплевав, если кто-то услышит меня за стенами или дверьми и решит, что я сошла с ума. — Он твой сын, и всё же ты угрожаешь ему!       — Ты права, он мой сын, — ответила она. Голос её звучал не в моей голове, а заполнил всю комнату вокруг меня. — И именно поэтому я вправе забрать его себе обратно любыми средствами, которые сочту нужными.       Ярость, бурлящая во мне, заставила меня резко распахнуть дверцы шкафа и гардероба. Я выскочила из комнаты, обшаривая все возможные укрытия. Мне хотелось закричать. Хотелось добраться до неё, вцепиться ей в лицо, вырвать мерзкие глаза и взлохмаченные тёмные волосы этой злобной, мстительной женщины. Этого монстра.       — Ну же, Уэнсдей. Ты ведёшь себя так, будто лучше меня.       Мой взгляд лихорадочно пробежался по комнате ещё раз. Я искала и искала, но не было никого, кроме пустоты.       — Ты такая же, как и я. Иначе за что бы он тебя любил?       Издав приглушённый рык, я почувствовала, как ослабели ноги, и упала на пол. Сжавшись в комок и закрыв уши ладонями, я отчаянно пыталась не слышать её голоса, сосредоточившись на собственном дыхании. Но это не удавалось. Франсуаза была повсюду. В моей голове. Под моей кожей, она царапала мышцы и нервы заострёнными когтями. Она поселилась в груди, мучительно сжимая лёгкие, вытягивая из них последние отчаянные вдохи.       — Тайлер… — прошептала я. — Энид… Кто-нибудь…       А потом наступила тьма.

Тайлер

      «Неопределённый результат».       Вот что мы получили после проверки зуба, который я забрал из урны мамы и принёс на анализ в участок. Мы с отцом даже поругались на этой почве. Это была наша первая ссора за долгое время, но, в отличие от предыдущих, на этот раз он прислушался ко мне. И вот, мы сидели и ждали результатов из лаборатории, в которую они были отправлены в начале недели. Отец нервничал. Он побледнел, а по лбу стекали капли пота, будто он заново переживал её смерть. Его ногти были искусаны до крови, взгляд упёрся в кулер с водой. Он уже был готов сорваться, но Сантьяго принесла конверт с ответами. Я быстро поднялся, подошёл к нему и положил отцу руку на плечо, поддерживая его, пока он дрожащими пальцами развязывал узел на папке.       Окинув взглядом документы, он простонал от горя. Я почувствовал его боль и гнев. Они душили его так сильно, что он пнул мусорное ведро, стоявшее на его столе, через весь офис.       Подняв файл, упавший на пол, я взглянул на документ. Это была не она. Кроме того, что ДНК-анализ не дал никаких конкретных ответов, но также и зуб не совпадал с её стоматологической картой. У мамы никогда в жизни не было серьёзного кариеса, в то время как этот зуб уже трижды высверливали и пломбировали.       Тело, висевшее в её комнате, пепел на каменном подоконнике... Это была не она. Это была не мама.       Мама не умерла.       — Она жива… — прошептал я сам себе, и вздрогнул, когда отец с животным воплем ярости смахнул со стола все бумаги и папки.       — Чёрт тебя подери, Фран! За что?! — он плакал. — Почему ты это делаешь?       Я хотел было утешить его, подойти и обнять, даже если он меня оттолкнёт. Он нуждался в этом. Мы оба нуждались в этом сейчас, потому что мама бросила нас, затем вернулась обратно, и ради чего? Она разрушила всё. Почему она заставила нас жить в разваленном доме и собирать осколки своих разбитых сердец? Всё это не имело никакого смысла.       В кармане завибрировал телефон, звонок резко разорвал тяжёлую тишину отцовского офиса. Он посмотрел на меня, слёзы потоком катились по его лицу. Я вытащил телефон и ответил:       — Кент?       — Чувак, ты вообще где?!       — С отцом.       — Тебе срочно нужно вернуться в кампус! — заявил Кент, голос его дрожал в панике. — Тут какая-то жесть произошла с Ксавье и Уэнсдей, и теперь она никак не приходит в себя!       — Что?! — во мне проснулся Хайд, но я рывком подавил его, борясь за самообладание. — Что с ней случилось?       — Мы сами не поняли до конца, но они поругались, потом она потеряла сознание прямо в холле. Когда она очнулась, то побежала искать тебя. Пагсли нашёл её в твоей комнате, у неё что-то похожее на приступ или судороги. Всё плохо, Тай, ты нужен здесь прямо сейчас!       Ошарашенный, я развернулся к отцу. Я не мог вымолить ни слова, потому что навалилось слишком много всего сразу — меня буквально разрывало на части, будто я оказался на перекрёстке. Моему отцу нужна была поддержка, но она была нужна и Уэнсдей. Мой внутренний Хайд жаждал разделаться с Ксавье, а разум в отчаянии сражался со звериной яростью. Я замер, не в силах даже сделать вдох.       — Иди, — сказал отец. Глаза его покраснели от слёз. Он подошёл ко мне, положил руки на мои плечи, затем крепко обнял и, отпустив, взлохматил волосы. — Иди, Тай. Я справлюсь.       Закончив разговаривать с Кентом, я на всякий случай ещё раз обнял отца, прежде чем уйти из участка. На данный момент мы ничего не могли сделать с мамой. По всем признакам, она считалась пропавшей без вести — живым призраком, вернувшимся преследовать нас. Но я был уверен, что смогу помочь Уэнсдей. Я должен быть рядом с ней.       — Слушай, дружище, — произнёс я вслух, обращаясь к своему внутреннему Хайду, закрывая дверь пикапа и запуская двигатель. — Я знаю, ты зол. Мы оба вне себя. Мы не можем сорваться прямо сейчас по дороге в кампус и попасть в полицию. Понял? Возьми себя в руки. Пожалуйста, хотя бы ради нас обоих. Ради Уэнсдей, договорились?       Я никогда в жизни не гнал машину так быстро, как в тот вечер, когда солнце медленно скрывалось за горизонтом. Я словно мчался наперегонки с часами, отсчитывающими конечный срок. Как будто стоило солнцу погаснуть за кромкой деревьев, и её не станет.       Телефон разрывался от сообщений и звонков: писали и звонили все подряд: Энид, Юджин, Пагсли.       Пагсли оставил мне несколько голосовых сообщений, затем то же самое сделала Энид. Она всхлипывала, и её плач эхом разносился по салону, когда телефон автоматически подключился к блютус машины. Все сходили с ума от страха. Никто не мог разбудить Уэнсдей. У неё скакал пульс, а дыхание было еле заметным. К моему приезду было решено вызвать скорую.       Чёрт. Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!       Слёзы катились по моим щекам, и я изо всех сил ударил кулаком по рулю, проклиная день, когда её встретил. Проклинал, что она целовала меня и подарила надежду. Неужели вот так всё и закончится? Моя мать-психопатка, которой не удалось убить меня в детстве, теперь отнимает всё самое дорогое, что приносит мне счастье, и без жалости уничтожает это, превращая в прах, заставляя меня сойти с ума.       Нет, так наша история не закончится. Я не позволю этому произойти.       Разогнав грузовик так быстро, как только мог, я домчался до Невермора. Шины с визгом проскользнули по дороге, когда я резко затормозил у входа.       Выпрыгнув из салона, я побежал через главный холл, и все вокруг молча расступались, уступая мне дорогу. Я перескакивал сразу через несколько ступеней лестницы, которые будто пролетали у меня под ногами. Когда я резко свернул за угол на верхней площадке, мои ноги заскользили. Ухватившись рукой за перила, я с силой оттолкнулся, словно метнув себя по коридору второго этажа.       Свет от заходящего солнца, льющийся сквозь цветное витражное стекло, окрасил меня разноцветными бликами. Лёгкие горели от бега, мышцы ног кричали от боли, суставы едва выдерживали бешеный темп, а желудок судорожно сжимался от тошноты. И вот, наконец, я увидел дверь лазарета. Снаружи собрались все наши друзья. Удивительно, что Уэнсдей постоянно доказывала всем, что она изгой и одиночка, но передо мной стояла целая толпа людей, искренне переживающих за неё.       Впереди были Кент и Пагсли — именно они нашли её без сознания в моей комнате. Пагсли выглядел бледнее обычного, лицо его было таким мрачным, будто он уже оплакивал её. Я крепко обнял сначала его, затем Кента, после чего повернулся, чтобы поддержать Энид, которая рыдала, прислонившись к плечу Аякса. Я сказал ей, что всё будет хорошо. Я просто верил, что именно так и будет.       Я шагнул в дверной проём лазарета, и мир вокруг меня словно замедлился. Я остановился и смотрел, как школьная медсестра наклоняется над Уэнсдей — такой бледной и неподвижной на узкой железной койке, в то время как директриса Од взволнованно разговаривала с диспетчером службы скорой помощи. Она повернулась ко мне и осеклась на фразе: «У неё затруднено дыхание». Мир рушился вокруг меня, и при каждом неуверенном шаге земля словно дрожала под ногами.       Но я прошёл мимо директрисы. Я не слышал слов, которые она произносила, я вообще ничего не слышал.       Уэнсдей была ещё жива. Но что-то держало её в плену, и она впервые оказалась перед этим бессильна. Она всегда была самой борьбой и пламенем, горящим так ярко, что иногда было больно смотреть. Эта девочка, сотканная из красоты и мрака, эта мрачная кукла Барби со своими причудами, которых даже она сама не замечала, впервые была побеждена.       Но теперь, когда я сел рядом и взглянул на неё, ко мне внезапно пришло осознание того, что я должен сделать.       Я лёг рядом с ней на бок и осторожно взял холодную влажную ладонь Уэнсдей в свою. Меня скрутило от горечи и злости, когда я заметил тёмные синяки на её костяшках пальцев. Её довели до безумия. Как предупреждал меня мой внутренний Хайд, мама захватила её разум в плен. Некоторое время я просто молча смотрел на неё, затем закрыл глаза и мягко поцеловал её щёку.       Прижавшись к ней поближе, утешая, скорее, себя, я прошептал:       — Пожалуйста, отпусти её, — я крепче сжал её руку, ощущая тонкую нить в своём собственном сознании. Я нашёл ту самую нить, по которой мама проникла через меня в сознание Уэнсдей. — Прошу. Ты не должна этого делать. Выплесни лучше на меня всё, что бы ты хотела показать или сказать. Пожалуйста, мам, отпусти её. Я умоляю тебя…       Эта незримая нить дрогнула, и тогда мой Хайд запаниковал в глубинах сознания, куда он устремился, чтобы отыскать нашу мать.       — Ты ведь не такая, — прошептал я ей на ухо, зная наверняка, что мама слышит меня. — Это не ты. Ты всегда улыбалась и бегала со мной за светлячками по высокой траве. Ты не такая, прошу тебя. Я умоляю тебя… Отпусти её. Пожалуйста… — рука Уэнсдей слегка дёрнулась в моей ладони. — Отпусти Уэнсдей.       Ноги Уэнсдей вздрогнули, пальцы плотно сжались на моей руке, и я чувствовал, как вся эта борьба происходит внутри неё прямо у меня на глазах. В глубине разума, охваченный надеждой и отчаянием, Хайд кричал мне, что нужно продолжать. Что мама слышит мои слова. Что она колеблется.       — Сделай это ради меня, — продолжал я шёпотом. — Я знаю, что ты любишь меня. Я не понимаю, зачем ты это творишь, но если ты хотела привлечь моё внимание, у тебя получилось. Я снова осторожно, но твёрдо сжал руку Уэнсдей, вкладывая в это движение всю свою любовь и мольбу, обращаясь напрямую к маме. — Когда будешь готова, мы поговорим, и я выслушаю тебя. Только прекрати это. Пожалуйста, мам, я люблю тебя. Не нужно её мучить.       Пока проклятые чары рассеивались, рука Уэнсдей с невероятной силой сжала мою ладонь, и она стала стремительно возвращаться к жизни — резко подалась вперёд, истерично закричав и жадно хватая воздух. Её обезумевший взгляд метался по сторонам, затем она отпрянула ото всех, в том числе и от меня. Я не знал, что с ней делали, пока её сознание находилось в плену, но я никогда не видел её настолько испуганной, такой беззащитной и слабой. Когда я приблизился, она закричала «нет!» и изо всех сил ударила меня. Я услышал треск и хруст, словно внутри крошились кости. От её удара ногой мне в живот мои рёбра содрогались от такой сильной боли, что я чуть не согнулся.       Но я сумел до неё достучаться. Я обнял её и держал, пока она кричала, а затем, всхлипывая, обмякла на моих руках. Она снова и снова повторяя моё имя, а её пальцы вцепились в мою куртку с такой силой, будто она боялась, что я исчезну навсегда.       — Я здесь, — прошептал я, нежно целуя её в висок, сжимая в объятиях ещё крепче. — Я рядом, Уэнсдей. Всё позади…