Глава 21, Camisado I */Ночное нападение (Уэнсдей, Тайлер)

Уэнсдей

Утро 27 октября

      Было слишком рано, чтобы вставать, но мне уже не спалось. Тайлер, напротив, ещё крепко спал. И это дало мне возможность ещё немного раствориться в утреннем полумраке, расслабленно вытянувшись. Я лежала обнажённая под его чрезмерно пушистым одеялом, лениво пересчитывая родинки и уже начавшие затягиваться небольшие полукруглые следы от моих ногтей на его плечах. Теперь это стало для нас привычным.       Данное решение придумала сама директриса Од. Правда, она не подразумевала, что у нас будет физическая близость, но, я думаю, несмотря на все её наставления, она понимала, что рано или поздно это неизбежно произойдёт. Однажды мы попробовали провести ночь друг без друга, но это оказалось ужасно даже для человека вроде меня. Хотя Франсуаза не пытала меня открыто при всём желании, я чувствовала её присутствие в моём сознании каждый раз, когда закрывала глаза. Я ощущала, как она усиливала мои сны, склоняла их к большей зловещей жестокости, к чему-то поистине отвратительному. Но стоило Тайлеру оказаться рядом, и подобное поведение с её стороны почти полностью прекращалось.       Но сейчас я намеревалась насладиться этим мгновением неземного покоя.       Тайлер знал, что я наблюдаю за ним. Знал, что бесстыдно запоминаю вид его расслабленного и растаявшего в простынях обнажённого тела. Прекрасный и уязвимый, он неподвижно лежал рядом, подобно живой скульптуре. Я изучила каждую плавную линию его мышц, каждую родинку, которыми была усеяна его поразительно мягкая кожа. Как мне хотелось снова его укусить, как отчаянно я жаждала снова пустить в ход свои ногти. Когда Тайлер заворочался во сне, моё сердце чаще забилось от волнения. Тень улыбки тронула мои губы, стоило ему перевернуться на живот, оголив широкие плечи, безукоризненно очерченную линию спины и углубление вдоль позвоночника.       — Если ты продолжишь прожигать во мне взглядом дыры, я попросту вспыхну, — пробормотал Тайлер, не поднимая головы с подушки. Затем он слегка повернул лицо в мою сторону и лениво глянул на меня мутно-зелёными глазами. — Доброе утро, Мрачная Барби.       Улыбнувшись столь неожиданному появлению его второй сущности, я подвинулась ближе, позволяя его руке уютно обвиться вокруг меня.       — Доброе утро, Хайд, — отозвалась я, принимая его объятия и запуская пальцы в его волосы. Мягко коснувшись его губ, поинтересовалась: — Тайлер в курсе, что ты сейчас проснулся?       Он фыркнул и тихо рассмеялся, потёршись своим носом о мой — отвратительно сладкий жест.       — Он ещё спит.       — То есть, не в курсе?       — Я думаю, он не станет возражать, если я некоторое время порулю. Пока я не увлекусь настолько, чтобы устроить погром в Джерико, мы в полной безопасности.       Меня не переставало удивлять, что и Тайлер, и его Хайд одинаково дерзкие и обаятельные. Вместе они составляли идеальное целое. Один из них обладал остроумием и харизмой соседского мальчика, другой же прекрасно угадывал, какие именно мрачные струны моей души задеть. Поэтому я никогда не знала заранее, кто именно утром откроет глаза. Иногда это был привычный Тайлер, иногда его Хайд, всякий раз выдававший себя дьявольской улыбкой или острыми шуточками.       — Прекрати ломать себе голову. Всё прекрасно, — Хайд снова поцеловал меня, окончательно отвлекая от мыслей. Затем приподнял голову и оценивающе оглядел меня с обнажённых плеч до талии, прикрытой одеялом, и ухмыльнулся: — Смотрю, он как следует обработал тебя прошлой ночью.       — Возможно, — ответила я, улыбнувшись в ответ.       — Если на самом деле хочешь, чтобы Тайлер окончательно слетел с катушек, попробуй одарить его несколькими комплиментами, — поддразнил Хайд, игриво шевельнув бровями. — У него слабость к твоему одобрению.       Ничего не ответив, я мысленно решила испытать эту тактику в следующий раз. Я не подозревала, что ему по душе столь простые вещи. Мне казалось, его предпочтения куда темнее и нестандартнее. Хотя, возможно, так и есть. В любом случае, я скоро это выясню.       — Так какие планы на сегодня? — тихо спросил Хайд, словно в комнате ещё кто-то спал, и он не хотел будить. — В эти выходные будет Вороний бал. Вы идёте?       — Если я его пропущу, то Энид снесёт мне голову, — отозвалась я. — А Аякс превратит нас в камень.       — Значит, вы идёте.       — Скорее всего, да. Только удивительно, что мои родители хотят пригласить нас в пятницу к себе.       Хайд задумчиво хмыкнул и переместился в тесном пространстве кровати, перевернувшись на спину и утягивая меня на себя. Я совсем не сопротивлялась его бесцеремонной силе; напротив, мне даже нравилась подобная манипуляция. Я наслаждалась этими лёгкими напоминаниями о физической силе, которой обладал Тайлер. Я прикрыла глаза, как обычно положив, голову ему на грудь.       — Если ты умрёшь раньше меня, отдай мне своё сердце, — пробормотала я, заворожённая сердечным ритмом Тайлера.       — А что мы получим, если ты умрёшь первой? — спросил он.       — Мои кости и прядь моих волос.       — А если мы захотим сердце?       — Значит, отдам сердце.       Он тихо рассмеялся и поцеловал мой лоб:       — Теперь остаётся просто ждать и гадать, кто откинется первым.       Мы оба лениво усмехнулись. Затем Хайд вновь начал неспешно водить ладонями по моей спине, разминая и разглаживая болевые точки и мышечные спазмы, оставшиеся после беспокойной ночи. Я ловила себя на мысли, насколько легко мне было любить их обоих. Когда его руки вдруг прекратили своё занятие, он вдруг мелко задрожал подо мной. Я распахнула глаза и подняла взгляд на его лицо.       Тайлер начинал просыпаться.       Эта дрожь Хайда была одной из множества мелких примет, которые я уже научилась распознавать как предвестников скорого переключения личностей. Иногда он вздрагивал всем телом, иногда странно подёргивал ногой или дёргал головой из стороны в сторону — словно по затылку кто-то неприятно провёл ногтями.       Так или иначе, через несколько мгновений тело затихало, и совсем скоро глаза открывались вновь — уже принадлежащие Тайлеру, которому возвращался контроль. Я находила этот процесс необыкновенно занимательным.       Теперь я лежала неподвижно в ожидании. Когда Тайлер вдруг замер, мои глаза распахнулись шире, а сердце забилось чуть чаще. Я протянула руку и нежно запустила пальцы в его завитки, упавшие на лоб. Я беззаботно шептала ему что-то нежное, пока его пальцы непроизвольно дёргались, а глаза быстро двигались под веками. В конце концов, переключение завершилось, и меня снова встретил полный обожания взгляд Тайлера.       — Доброе утро, — сказала я, целуя его.       Он обвил меня руками и ответил на мой поцелуй с неторопливой нежностью, столь мощной и опьяняющей.       — Доброе утро. Снова, — рассмеялся Тайлер. Мне так нравилось видеть его именно таким: с низким хрипловатым голосом после сна, расслабленного, открытого и свободного. — Всё нормально?       Я кивнула:       — Пока ты отсутствовал, Хайд сделал мне массаж спины.       — Ах он мерзавец.       Несмотря на то, что это была шутка, меня забавляла небольшая ревность Тайлера к некоторым моментам, проведённым мною наедине с его Хайдом, пока он сам находился вне сознания.       — Хайд сказал, что вы обсуждали Вороний бал, — добавил Тайлер. — Мы всё ещё идём? Я понимаю, ты не очень любишь танцы, но я не хочу попасть под горячую руку Энид.       — Да, мы идём.       — Замечательно. Теперь я спокоен.       — Рано расслабляться, — произнесла я с нарочитым безразличием и тихонечко усмехнулась, почувствовав, как Тайлер слегка напрягся подо мной. — Мои мать и отец хотят, чтобы мы с Пагсли подготовились к балу у них дома. Я совсем не понимаю, что ими движет. Впрочем, я никогда до конца не могла понять мотивацию своих родителей.       — Может быть, они просто хотят разделить с тобой и твоим братом этот момент, — предположил Тайлер.       — Если бы всё было так просто.       — Хм, — задумчиво протянул Тайлер, поглаживая меня нежными, чувственными движениями, хотя в этих ленивых прикосновениях не было ни страсти, ни нетерпения. — Ты думаешь, они могут быть в курсе о том, что сейчас происходит?       — Возможно. У мамы тоже бывают видения, как и у меня. Но она же голубь и видит только хорошее. Она никак не могла увидеть, как твоя мать пытает меня внутри моего же разума.       Он пожал плечами:       — Тут ты меня поймала. Я уже и забыл, что она голубь.       — Какие бы планы они ни вынашивали, мы обязаны уступить. Они взяли моё платье и твой костюм в заложники, попросив Ларча забрать их из ателье. Он предатель. А я ведь собиралась взять его с собой на раскопки свежих могил во время зимних каникул.       Тайлер наклонил голову набок, услышав сигнал будильника, и тихо вздохнул:       — Похоже, нам пора собираться на занятия.       — Лучше было бы обойтись без этого.       — Именно поэтому и придётся идти. В тот день, когда ты добровольно прогуляешь уроки, я пойму, что Вселенная начала рушиться.       — Ты жесток, — сухо проворчала я, пока Тайлер выбирался из-под меня и садился на край кровати, потягиваясь и разминая затёкшие за ночь конечности. Наблюдая за ним, я почувствовала уже знакомую лёгкую зубную боль. Ну почему в такие моменты он всегда столь благоразумен?       — Вечером Ларч заберёт нас обоих вместе с Пагсли. Обязательно сообщи отцу сегодня наш адрес. Мне бы не хотелось, чтобы у ворот его покусали гончие.       — Гончие? — тревожно и одновременно растерянно повторил Тайлер.       — Да. Я же говорила, что у нас три сторожевых пса.       — Ты говорила «собаки». А не сторожевые чудовища, стремящиеся откусить конечности первому встречному.       — Ну, мне-то они конечности не откусят, — спокойно уточнила я. Тайлер посмотрел на меня недоверчиво. Я поднялась, обняла его за плечи и легко поцеловала, перебирая пальцами его мягкие кудри. — Просто скажи отцу, чтобы он позвонил тебе перед приездом, и мы заранее уведём их в вольер.       Отвечая на мой поцелуй, взглянув на меня затуманенными глазами, Тайлер тихо вздохнул:       — Пожалуйста, не убивай моего отца.       — Обещаю этого не делать.       — И твои псы тоже.       — Клянусь, — заверила я его. — С ним ничего не случится. Однако, когда твой отец будет общаться с моими родителями, тут уже я не могу поручиться за его безопасность.       — Принято к сведению, — тихо усмехнулся Тайлер. Он вновь погладил меня руками, и я заметила, как в его взгляде начинают загораться искры желания, когда он скользнул глазами по моему обнажённому телу. — Тебе пора одеваться.       — А если я этого не сделаю?       Наши взгляды встретились, и между нами повис негласный ответ — соблазняющий, манящий, заставляющий проверить границы дозволенного, особенно когда губы Тайлера тронула волчья ухмылка. Однако я решила пощадить его, и в этот раз проявить снисхождение, поскольку нас ожидал тяжёлый и насыщенный день. Я бы с радостью раздела его снова, уложила перед собой и подвергла сладко-утончённым пыткам. Но сегодня и у меня, и у Тайлера были встречи, которых мы не могли избежать. Я вдобавок пообещала Бьянке, Энид и Дивине помочь выбрать наряды к завтрашнему мероприятию. После уроков мы собирались поехать в Берлингтон. Возможно, Энид и предпочитала Haute Kewture, однако стандарты Бьянки и Дивины были далеко не на один уровень выше предложений этого небольшого бутика.       Закутав меня в своё пушистое одеяло, Тайлер прошептал, с теплом глядя в мои глаза:       — Повеселись сегодня с девочками.       — Постарайся не потянуть мышцу, соревнуясь с Кентом, — усмехнулась я. — Не хочу, чтобы ты утонул, когда у меня не будет возможности тебя вытащить.       Я укусила его за подбородок и, чмокнув в щёку, поднялась с кровати, по пути прихватив лежавшую рядом ночную рубашку, которая вчера вечером почти сразу после надевания была отброшена в сторону.       Предстоящий вечер обещал стать настоящим испытанием нашей выдержки и силы воли, зрелости и способности сохранять концентрацию, даже когда искушение будет витать в воздухе. Сама мысль о том, что Тайлер станет недоступен для меня на целый вечер, сводила меня с ума и будила непреодолимое желание нарушить это правило. Я никогда не была из тех, кто с лёгкостью подчиняется указаниям или подавляет собственные желания и потребности.       Хотя, признаться честно, было бы очень забавно посмотреть, как Тайлер будет мучиться, если я действительно сдержусь.       Кто знает, возможно, это даже будет весело.

***

      — Нет, нет, отвратительно! — воскликнула Дивина, снова останавливаясь у вешалок с дизайнерскими платьями, стоящими на сверкающей белой стойке частного шоурума в магазине Bergdorf’s. Её реакция на красное великолепие из органзы полностью отражала мои собственные ощущения, когда я расположилась в одном из многочисленных чёрных кожаных кресел.       Выйдя из примерочной в лаконичном платье золотистого оттенка с глубоким вырезом на спине и тончайшими бретелями, Бьянка посмотрела на то самое красное платье, которое только что критиковала Дивина, и скривилась в отвращении.       Тема Вороньего бала этого года звучала как «Боги и Богини». Это простая, банальная и совсем не оригинальная идея, как, впрочем, и у любого школьного танцевального мероприятия, вне зависимости от престижа учебного заведения или размера здешних денежных вложений.       Все уже выбрали, кого они будут изображать на балу. Выбор Бьянки полностью противоречил её русалочьим способностям. Она планировала явиться в образе Бастет, египетской богини-воительницы, защитницы от зла. Она даже сделала себе новую прическу, вернувшись в школу в прошлое воскресенье с густыми чёрными волнистыми волосами, стянутыми в высокий хвост. Она явно пыталась сделать что-то наподобие львиной гривы, поскольку Бастет обычно изображалась с головой кошки или львицы. Традиционными цветами богини были именно золотой и красный — отсюда выбор платья.       Я не была удивлена, что Дивина выбрала Артемиду, девственную охотницу, которая, по легендам, любила женщин, хотя эти рассказы уже давно не упоминаются в исторических источниках.       А вот Йоко, напротив, не согласовывала свой выбор с ней. Она решила обратиться к скандинавской мифологии, выбрав Хель, владычицу подземного царства. Девушкам было прекрасно известно, что статус Хель был спорным, поскольку до сих пор не было решено, являлась ли она богиней или просто олицетворяла смерть. Впрочем, это был всего лишь школьный бал, и здесь никому не хотелось вступать в серьёзные дискуссии о подлинности мифологических образов.       — Если я приду как Геката, но в розовом, это будет странно? — спросила Энид, выходя из примерочной в лёгком воздушном платье нежно-розового цвета. — Просто это платье выглядит так классно, но совершенно не подходит по стилю к образу Гекаты.       — Почему бы тогда не выбрать другую богиню? — спросила я, пока подруга жалобно и нервно разглядывала своё отражение в большом зеркале. Затем я снова взглянула в раскрытую книгу по судебно-медицинской патологии. — Мрак и мистицизм точно не те чувства, которые навевает твоё платье.       Энид бросила на меня скептическую ухмылку и снова посмотрела в зеркало.       — Я уже не могу поменять, ведь я сказала Аяксу, что мы придём как пара — Геката и Аид.       Нахмурившись, я на миг оторвалась от книги:       — Но ведь супруга Аида — Персефона. Она богиня весны, и ты вполне могла бы надеть розовое платье. Почему бы тебе просто не стать Персефоной?       — Потому что Геката ассоциируется с собаками! — уверенно заявила Энид.       — С собаками — да, но ещё и с колдовством, вызовом демонов, тёмными силами, ядовитыми растениями и некромантией. Но как знаешь, Энид.       — Может, мне всё-таки нарядиться Персефоной? — жалобно проговорила подруга.       — Иди, кем хочешь, — мягко сказала Бьянка почти материнским тоном и успокаивающе погладила Энид по спине. Затем она перевела взгляд на меня и слегка наклонила голову. — А ты перестань её дразнить, хорошо?       — Я не дразню, а просто предоставляю точную историческую справку о том, что символизирует Геката.       Бьянка глубоко вздохнула и на миг даже прикрыла глаза, явно борясь с желанием их закатить:       — Это всего лишь танцы. Никто не умрёт от того, что Энид придёт на бал в розовом платье Гекаты.       — Я не говорила, что она умрёт от этого. Просто отметила, что её предпочтения больше подходят под Персефону. К тому же Аякс всё равно идёт в образе Аида, так почему бы не облегчить себе задачу?       — Ты сегодня в боевом настроении. Видимо, Тайлер перед занятиями очень эффективно зарядил тебя энергией, — ухмыльнулась Бьянка с загадочным самодовольным видом. — Кстати, как там у вас вообще всё продвигается?       — Всё идёт хорошо, — уклончиво ответила я.       — Просто хорошо?       Энид фыркнула со смехом:       — Да от них уже с трёх метров пахнет друг другом!       Я сердито взглянула на неё.       — Что? — бросила она мне в ответ, уперев руки в бока и выставив одно бедро вперёд, подчёркивая серьёзность ситуации. — Если мне завязать глаза, я уже не различу, кто из вас кто!       — Нам приходится проводить время вместе, чтобы держать мои ночные кошмары под контролем, пока мы не найдём решение проблемы с нападениями Франсуазы.       — Ну, конечно, конечно, дело именно в этом.       Переводя взгляд с одной на другую, я поняла, что оказалась в тупике. Энид была права — я стала проводить гораздо больше времени с Тайлером и значительно меньше с подругами. Я не собиралась этого делать специально и уж точно не планировала настолько сильно увлечься своим партнёром. Может, я действительно слишком привязалась? Судя по всему, Тайлер ничего против не имел. Хотя он недавно опять упоминал, что, по мнению Мары, нам обоим нужно больше независимости. Ну, а что нам оставалось делать в такой необычной ситуации?       Эти вопросы я обязательно обдумаю сегодня вечером, лёжа без сна в кровати. Но сейчас мне нужно было разрешить кризис в отношениях с подругами. Я была уверена, что могла доверить им свои секреты. Поэтому, вопреки моей обычной скрытности и нежеланию делиться личным, я немного уступила и позволила им войти в мой мир.       — Ну, — начала я, тщательно подбирая слова, — От Тайлера действительно трудно отойти хотя бы на минуту. Он вполне правдоподобен в роли милого мальчика из соседнего двора, но… Он великолепно умеет заставлять моё сердце биться чаще. И причём далеко не одним способом.       — Ого, у Галпина, оказывается, серьёзные таланты! — ухмыльнулась Дивина.

Тайлер

      — Значит, позвонишь, когда будешь подходить? — спросил я, пока папа буквально выпихивал меня в дверь. — Или можешь сообщение отправить, хотя звонок был бы…       — Я тебе позвоню. Чёрт возьми, Тай, что ты так беспокоишься? — усмехнулся он.       — По словам Уэнсдей, там есть сторожевые собаки. Они большие.       — И что, они там тела прячут что ли? Знаешь, нет, даже не хочу знать. В общем, я позвоню, не переживай, хорошо?       Немного расслабившись, я улыбнулся и тяжело шагнул ему навстречу, принимая его крепкие объятия:       — Извини, я, наверное, перегнул палку. Просто не хочется, чтобы что-то случилось, или всё пошло наперекосяк.       — Не пойдёт, — обхватив мое лицо своими грубыми, мозолистыми от многолетней работы руками, он провел большим пальцем по моей щеке, криво усмехаясь. Точно так же, как по словам Уэнсдей, делал я. — Удивительно, как быстро ты вырос. Прямо не верится, — произнёс он, уже без той былой неловкости, и легко поцеловал меня в лоб, затем хлопнув по плечу: — Иди уже, а то опоздаешь за своей барышней.       Я только рассмеялся в ответ. Уэнсдей уже не раз была у меня дома. Поначалу всё было несколько неловко. Когда отец навещал меня в доме Мары, мы с ней ещё не встречались. Точнее, стали встречаться только в самом конце, но он этого не знал. Уэнсдей пришла к нам на ужин впервые уже официально как моя девушка, и это значительно поменяло их отношения. До этого весь прошлый год они были чуть ли не заклятыми врагами, пока имя её отца наконец не было очищено, когда выяснилось, что он не был виновен в смерти Гарретта Гейтса. Теперь топор войны был отложен в сторону, и наступило что-то вроде нейтралитета. Забавно было наблюдать, как они осторожничали друг с другом, иногда словесно препираясь.       Папа совершенно не знал, как вести себя с такой девушкой, как Уэнсдей. Честно говоря, ещё недавно он и со мной-то едва справлялся, пока летом мы не начали наши отношения с чистого листа. Но постепенно они нашли общий язык.       Со стороны первое время казалось, что я держу их обоих в заложниках. Папа изо всех сил пытался её понять, а Уэнсдей совершенно не стеснялась нагружать его жуткими и кровавыми подробностями своих увлечений. Папе однажды едва не стало плохо за столом, когда она подробно рассказала о своём первом вскрытии, проведённом в совсем юном возрасте, и о том волнующем моменте, когда услышала хруст суставов на теле из-за посмертного окоченения.       Но после всё стало проще. Ключевое их «сближение» произошло благодаря сериалам про «тру-крайм». Папа любил критиковать следователей, а Уэнсдей умела за несколько минут разобраться в том, кто же настоящий преступник, но продолжала смотреть дальше по тем же причинам, из-за которых смотрел папа.       Им также нравилось играть в покер. Каждую пятницу папины друзья из полицейского отделения собирались за пивом и партией в покер, чтобы расслабиться после тяжёлой недели. Одного вечера оказалось достаточно, чтобы Уэнсдей стала постоянным участником посиделок. Мы тогда зашли, просто чтобы взять дополнительные вещи и старые учебники по математике, которые я собирался отдать Пагсли. Папа уговорил нас остаться на ужин, и разрешил мне выпить максимум одну бутылку пива. Правда, ближе к ночи ему стало всё равно, так как настроение поднялось и все уже хохотали над тем, как Уэнсдей легко обыгрывает их в первом же раунде техасского холдема.       С тех пор, когда я заходил домой, папа всегда говорил, чтобы я приводил «свою барышню», при этом посмеиваясь сам над собой, явно довольный собственной остроумностью, несмотря на то, что говорил это вполне серьёзно.       И я не возражал. Если честно, мне нравилась даже мысль о том, что однажды она действительно могла бы стать моей женой. Конечно, это произойдёт через много-много лет, когда она завершит своё образование, начнёт карьеру, добьётся всех поставленных целей и сама для себя решит, нужен ли ей вообще официальный брак. А если вдруг ей это не нужно, то мы просто можем остаться надёжными партнёрами без оформления брака. Меня вполне устроит и такой вариант. И я никому никогда не расскажу о том, как втайне иногда представлял себе нечто иное.       — Ты взял с собой всё, что нужно? — переспросил папа, когда я садился в машину. Он коротко кивнул Вещи в знак приветствия, когда тот помахал ему с приборной панели, а потом посмотрел на меня с выражением, которое означало что-то среднее между настойчивостью и нерешительностью: — Ну, там, чёрные носки под цвет туфель, нормальный галстук, сменную одежду, презервативы… — последнее он сказал тихо и вполголоса, но я всё слышал. Наши взгляды столкнулись — мой поражённый, а его серьёзный и понимающий. — От меня это трудно скрыть, Тай. Я видел на тебе следы, когда ты выходил из душа.       Я едва не закашлялся.       — Слушай, я просто выполняю роль твоего старика и проверяю, чтобы ты всё делал правильно и… хм… предохранялся, — добавил он, прочищая горло.       — Господи, папа…!       — Просто скажи мне, что ты ими пользуешься. Мне тоже неловко это говорить, но я ещё не готов стать дедушкой.       — Да! — перебил я его, чувствуя, как лицо заливает жар. — Да, пап, пользуемся. Давай пока отложим этот разговор до того момента, когда мы не будем стоять во дворе и соседи не будут слышать детали моей сексуальной жизни!       — Ладно-ладно, — папа поднял руки в знак капитуляции и посмотрел на меня так, будто ничего такого не произошло. — Просто беспокоюсь о тебе.       — Я знаю, спасибо. Но достаточно было спросить один раз.       Прокашлявшись снова, папа неловко переместил вес с одной ноги на другую, спрятав руки в карманы брюк. Это было одним из множества моментов, с которыми мы до сих пор разбирались, и которые учились решать вместе. Нам пока с трудом давались открытый диалог и обсуждение трудных вопросов. Это были неловкие и деликатные темы, разговор на которые вызывал дискомфорт, но был важной ступенькой на пути к здоровым, полноценным отношениям. Правда, откровенно говоря, было не очень приятно пребывать в роли подростка, который вынужден это выслушивать. Я прекрасно понимал, почему папа выбрал такое время. Обычно я приезжал домой вместе с Уэнсдей, так как по пятницам после четырёх часов у нас не было ни встреч, ни занятий.       Неужели он не мог выбрать другой подход или менее публичную обстановку, а не тут, во дворе, да ещё и при Вещи? Он, конечно, не любил разносить сплетни и никому ничего не передавал, но всё равно было неловко, даже если это, по сути, просто одушевлённая кисть руки.       Мой телефон завибрировал, и я увидел сообщение от Уэнсдей. Я должен был забрать её и девчонок, потом отвезти Бьянку, Дивину и Энид по домам, затем забрать Пагсли и уже потом отправиться в дом семьи Аддамс.       — Ну, ладно, поезжай осторожно, увидимся завтра, — сказал отец.       — Хорошо, — я снова обнял его, несмотря на свой оставшийся смутный дискомфорт, и, наконец, отпустил ситуацию. Он просто занимался тем, чем занимаются все нормальные отцы. — Пока, пап. Люблю тебя.       — И я тебя, сын.

***

      Если честно, я давно знал, что семья Уэнсдей богатая. И меня это не особо беспокоило, потому что сама Уэнсдей никогда не хвасталась своим достатком. Она жила весьма разумно и вела образ жизни обычного среднестатистического подростка, за исключением её специфической любви ко всему жуткому и мрачному.       Мои родители были людьми небогатыми, представляли классический средний класс. Когда я был маленьким, мы даже балансировали на грани бедности. После того, как маму госпитализировали, мы прожили так вплоть до моего перехода в среднюю школу. Но я никогда не испытывал по этому поводу комплексов или ощущения собственной неполноценности, не чувствовал себя хуже других только потому, что не был богат.       Тем не менее, подъехав к огромным красивым кованым воротам с блестящей буквой «А» в чёрном круге с золотой окантовкой, я раскрыл рот от удивления.       Земли Аддамсов были масштабны до нереальной степени. Перед нами чуть ли не на четверть мили расстилались сады с чёрными розами и ядовитыми цветами. Поодаль были фонтаны и отдельные оранжереи. Садовники подстригали живые изгороди, а другой рабочий с помощью специального снаряжения мыл многочисленные витражные окна на главном фасаде дома, возвышавшегося над нами, подобно замку в стиле готического возрождения.       — Я бы предпочла, чтобы мы сделали это в доме твоего отца, — поморщилась Уэнсдей и откинулась на сиденье, словно я вез её в какую-то исправительную колонию.       — Почему? — спросил я невпопад, паркуя машину и глядя вверх через лобовое стекло. — Обалдеть, у вас что, здесь есть колокольня?       — Она не работает. Отец обычно играет там в гольф.       — Гольф? В колокольне? — я сначала подумал, что она пошутила. Но её бесстрастное выражение лица говорило об обратном. — Ну ладно, у всех свои причуды. Так почему же ты не хотела сюда ехать?       — Всё дело в наших родителях, — встрял Пагсли с заднего сиденья, отстегивая ремень и хватая спортивную сумку со своими вещами. — Она считает, что они пытаются превратить её в копию себя.       — Они так и делают, плесень ты эдакая, — прорычала Уэнсдей. — Но тебе-то откуда знать, ты же младший! Единственные твои заботы — это чтобы носки подходили к рубашке, и не провалить ближайший экзамен.       — Ладно, давайте слегка сбавим обороты и…       — Дорогой! Они приехали! — закричала мать Уэнсдей, появившись на крыльце дома.       Проглотив собственные слова и подступившую тревогу, я глубоко вдохнул, пока Пагсли выбирался из машины. Что ж, по крайней мере, он явно был рад увидеть родителей. Переведя взгляд на Уэнсдей, которая уже внимательно наблюдала за мной, я потянулся через пространство между сиденьями и поцеловал её. Именно это мне было нужно сейчас больше всего. Просто лёгкий небольшой поцелуй — ничего пылкого или глубокого. Маленький жест, чтобы унять тревогу и вернуть самообладание. К счастью, Уэнсдей дала мне эту короткую передышку. Она держала мою руку, нежно поглаживая её тонким пальцем, словно уверяя, что всё будет хорошо.       — Готова к войне? — ухмыльнулся я.       Она ответила той же ухмылкой, прижавшись ко мне лбом.       — Запомни: пленных не брать, всех повесить.       — Я за тобой, капитан.