Глава 22, часть 1, Camisado II /Ночное нападение II (Уэнсдей, Тайлер)

Уэнсдей

      Я до сих пор не могла понять, что именно я испытывала от того, что Тайлер оказался очарован моей семьёй — шок, ужас или удовлетворение. Возможно, все три чувства одновременно. Особенно он понравился маме — она прониклась к Тайлеру такой нежностью и заботой, которую я сама отвергала. У меня вызывало улыбку то, как его временами смущали её бесконечные комплименты и излишние проявления внимания. И всё же было что-то до глубины милое и трогательное в том, как сильно Тайлер восхищался нашими садами, простиравшимися на гигантской территории поместья.       Он любил природу. Летом, живя у Мары, почти всё своё время мы проводили на улице. Сидя в гамаке, мы часами смотрели на полную луну и слушали ночные серенады сверчков. Тайлер рассказывал, что мечтает о своём доме; не о чём-то грандиозном или вычурном, но обязательно с большим садом и местом, откуда можно по ночам смотреть на звёзды.       Бродя по территории вместе с матерью, Тайлер слушал её с особым вниманием. Он без сомнения, запоминал названия каждого растения, каждого цветка и куста, улыбался в ответ на её добрые слова и смеялся над её шутками про отравления надоедливых ухажёров, не понимающих, что поцелуй ещё не является юридическим контрактом.       В какой-то момент к ним присоединился и Пагсли. Он всегда был маминым любимчиком, но за два месяца их знакомства с Тайлером, Пагсли явно успел проникнуться к нему братской привязанностью.       Подозреваю, что Пагсли стремился получить одобрение и поддержку от старшего брата, которым я никогда не могла для него быть. Меня это не беспокоило. Я с трезвым безразличием принимала наши внутрисемейные отношения и прекрасно осознавала, что никогда не стану той эмоционально щедрой и открытой сестрой, которой он подсознательно хотел меня видеть. Он это тоже прекрасно осознавал. Именно поэтому его больше всего тянуло к Тайлеру, как мотылька к огню.       Было забавно наблюдать со стороны за их взаимодействием возле оранжерей. Они были такими обезоруживающими и милыми, что казалось, будто знают друг друга много лет. Пагсли бросал в Тайлера горошины, пока тот очищал стручки от кожуры. Тайлер старался поймать их ртом. И каждый раз, когда горошина успешно попадала ему в рот или на язык, они радостно хлопали друг друга ладонями в победном жесте. Мама мягко упрекнула их обоих, что это расточительно. На что Пагсли взглянул на Тайлера с довольной ухмылкой, а Тайлер беззаботно пожал плечами.       Папа был прав — Тайлер оказался хорошим малым. Очень хорошим, из-за чего я сейчас стояла на заднем крыльце, вдали от него и всей этой беззаботной идиллии, рассеянно и нервно теребя в руках цепочку, подаренную матерью год назад. Я надеялась, что Франсуаза сейчас смотрела на эту сцену сквозь моё сознание, и к ней, наконец, пришло понимание, что её болезненные игры обречены на провал. Потому что Тайлер больше принадлежит не ей, а нам.       Что же входило в её планы? Каковы были её мотив и цель? Почему она решила открыться именно сейчас, в то время, когда жизнь Тайлера наконец-то начала приходить в порядок? Возможно, она хотела сбить его с устойчивой дороги и вернуть хаос в его жизнь. Но зачем? Ответ был передо мной, дразнил меня, скрываясь за густой пеленой тумана. Я знала, что находилась на правильном пути — нужно было только отыскать общий элемент, связующую нить, что соединяла всё воедино. А эта нить была погребена в могиле мрачной семейной истории Галпинов.       — Ты задумалась о чём-то серьёзном, — сказал Тайлер, негромко засмеявшись и выходя на крыльцо. Он чмокнул меня в щёку, а я невольно потянулась навстречу этому теплу, спокойно вдыхая тонкий аромат роз в вечернем воздухе, и чувствуя его рядом. — Знаешь, я прозвучу как придурок, но я совсем не ожидал, что все эти растения действительно сажала твоя мама. Я думал, что здесь работал профессиональный садовник. Это поразительно.       — Она весьма талантливый садовод, и я ей охотно в этом помогаю, — сказала я, не сводя взгляда с привычных фамильных земель. — Хотя у неё определённая одержимость контролем. Она никогда не доверит заботу о своих растениях кому-то другому.       Почувствовав, как Тайлер подошёл сзади и осторожно обнял меня, я расслабилась в его руках и откинула голову ему на плечо, касаясь его изящной шеи.       — Она уже показывала тебе наше фамильное кладбище?       — Здесь есть кладбище?       — Тебя это удивляет?       Он фыркнул от смеха, и я услышала улыбку в его голосе:       — Наверное, нет. Но это довольно круто. Где оно находится?       Я кивнула подбородком в дальний угол территории, в сторону рощи плакучих ив:       — Вон за теми деревьями. Оно весьма внушительное. Уже триста лет всех Аддамсов хоронят там. А также тех, кто присоединился к семье через брак. Так что там есть Фрампы, Кортесы, отец Мары, мой дядя Сантьяго Холлис. Любой, кто становится Аддамсом по рождению или по браку, в итоге оказывается там. И когда-нибудь там окажусь и я.       Пока я говорила, Тайлер мягко поцеловал меня в шею, коснулся моей щеки своей тёплой щекой, затем слегка наклонился и прошептал:       — У тебя, вне всякого сомнения, будет самый красивый склеп.       Он точно знал, как меня порадовать, и я лишь улыбнулась в ответ.       Повернув голову чуть назад и в сторону, я поцеловала его в нежную гладкую щёку:       — В семейном склепе уже приготовлено место с моим именем.       — Правда? — в его голосе не было ни страха, ни отвращения, ни признаков того, что мои слова могли взволновать его. Наоборот, лишь искренний интерес и удивление.       Я кивнула:       — Хочешь посмотреть то место, где я буду похоронена?       — Конечно.       Именно поэтому я и стала настолько привязана к нему и не могла его отпустить. Именно поэтому я ни за что не отдам его этой негодяйке Франсуазе. Тайлер был единственной душой, бродящей по этой отвратительной планете, с кем я чувствовала родство. Он понимал меня от и до и никогда не просил быть кем-то другим.       Взяв Тайлера за руку, я повела его через сады, пока закат постепенно накрывал поместье. Мы прошли мимо роз, кружевных рядов наперстянки и дельфиниумов, миновали арки с ниспадающей глицинией, и пока в воздухе витал нежный аромат рядов ландышей, вышли к зарослям плакучих ив, которые отмечали начало тропы к кладбищу.       С наступлением темноты Тайлер включил фонарик на телефоне. В лесу перекликались совы, завораживая своим спокойным уханьем, где-то рядом цикады пели ночные серенады, а светлячки кружили среди деревьев.       Это был действительно идеальный вечер, чтобы навестить мёртвых.       — Такое чувство, будто мы вот-вот встретим здесь привидение или что-то в этом духе, — заметил Тайлер, следуя за мной.       — Вполне вероятно, — спокойно ответила я, почувствовав, как он в изумлении перевёл на меня взгляд. — Моя мать — медиум-любитель, и на протяжении веков наша семья активно интересуется оккультизмом. Было бы странно, если бы призраки не находили убежища в нашем фамильном поместье.       Тайлер негромко вздохнул:       — Да, пожалуй.       — Можешь не беспокоиться: никто из них не причинит тебе вреда, по крайней мере, никто из членов семьи.       — Подожди, то есть здесь есть призраки, которые могли бы навредить мне? Или нам обоим?       Я на мгновение задумалась, подбирая слова, и наконец ответила:       — Насколько мне известно со слов матери, сейчас таких нет. Иногда наше поместье, словно маяк, привлекает заблудшие души. Некоторые из них знают, что умерли, однако сознательно выбирают остаться в этом мире. Другие остаются потому, что просто не могут уйти. Время от времени здесь появляется злобный дух. Тогда мать без промедления сразу же связывается со своим любимым экзорцистом, чтобы силой изгнать сущность из нашего мира. Они почти всегда не причиняют травмы или вред.       — Почти всегда?       — Духи — народ непростой. Когда у них остаются незавершенные дела или старая злоба, перенесённая за порог смерти, они могут сделаться жуткими, злобными существами.       Остановившись перед чёрными, одновременно зловещими и гостеприимными железными воротами кладбища, я улыбнулась, увидев белые и голубоватые сферы света, тихо плывущие в воздухе. Они беззаботно и грациозно колыхались в недвижной, священной тишине.       — Видишь? — сказала я, переводя взгляд с Тайлера на мерцающие сферы. — Они совершенно безвредны.       — Это и есть призраки? — спросил он, следуя за мной мимо распахнутых ворот в глубь первой части кладбища. — Они выглядят… не так, как я думал.       — Большинство духов не могут полностью материализоваться в человеческой форме. На это требуется невероятное количество энергии, — пояснила я. — Правда, однажды, когда играла в тени того дерева рядом со склепом, я повстречала своего прадеда, Игнасио Аддамса, — сказала я, указывая пальцем на последнее пристанище прапрабабки Друсиллы Аддамс и её любимого мужа Алистера Китинга. — Пока я ловила бабочек для своей коллекции, он рассказывал мне о временах службы в испанской армии.       — Ух ты. А где он сейчас? Есть шанс увидеть его?       Я покачала головой:       — Думаю, он уже ушёл окончательно: не только физически, но и духовно. Из его могилы больше никто не поднимается, сейчас там растёт только аконит. Вся могила покрыта им целиком.       Проходя мимо могилы прадеда, Тайлер не произнёс ни слова, просто смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых застыло трогательное удивление с оттенком сладкой меланхолии.       Когда мы добрались до семейного склепа, на моих губах снова проявилась лёгкая улыбка. Я сообщила Тайлеру, что мы пришли. Это было самое внушительное сооружение на всей территории — величественный склеп из мерцающего белого камня, выполненный в духе старинного кафедрального собора, окружённый кованой оградой с позолотой. Над входом на медной плите красовался фамильный герб. По углам склепа стояли фигуры в плащах, скрывающих лица. В руках каждой были символы, олицетворяющие наследие Аддамсов — рапира, символ Испании; змея, символизирующая нашу сапотекскую кровь; перевёрнутый крест и чётки, напоминание о наших мексиканских предках; и пара колокольчиков на ленте в память о капле французской крови, что тоже текла в наших жилах.       — В детстве это было моё любимое место, — с задумчивостью произнесла я, поджигая масляные светильники у входа и наблюдая, как огонь движется по ведущему фитилю вниз по центральным мраморным перилам лестницы и зажигает лампы склепа. — Я приходила сюда, чтобы сбежать от реальности. Сидела часами, придумывала разные истории и думала о том, про каких монстров мне написать.       — Значит, ты начала писать в раннем возрасте? — спросил Тайлер, наблюдая, как прозрачные сферы снова поднимаются из пола и медленно проплывают через комнату.       Я кивнула и начала спускаться по лестнице первой, чувствуя присутствие Тайлера за спиной:       — Я начала сочинять истории лет с пяти или шести. Когда мне исполнилось десять, отец купил мне первую пишущую машинку. У меня есть ещё одна, поменьше. Дорожная — на случай, если вдохновение настигнет меня вне дома.       Мы прошли дальше, через длинный коридор с высоким сводчатым потолком, который венчали украшенные витражами в голубых и фиалковых тонах окошки. Я зажгла ещё два направляющих фитиля, и мгновение спустя вдоль стен коридора вспыхнули огоньки масляных фонарей. — Здесь так красиво, — прошептала я.       — Да, — согласился Тайлер с неподдельным удивлением в голосе. Взяв меня за руку, он пошёл рядом.       Глядя на этого прекрасного юношу, чьё лицо было окрашено лунным светом, сквозившим через цветное стекло в оттенках лазури и фиолетового, я вдруг подумала, что хотела бы однажды быть похороненной здесь вместе с ним. Что наша любовь, подобно любви моих родителей, преодолеет барьер смерти, и мы навсегда окажемся едины в памяти потомков. Я представила наши тела, покоящиеся рядом друг с другом. Как мой склеп откроют спустя несколько дней после моей кончины, чтобы положить туда тело моего возлюбленного. Это было бы нестерпимо романтично.       Даже в преклонном возрасте Тайлер остался бы неправдоподобно красивым. Несмотря на течение времени, его мальчишеские черты с годами бы не увяли, что неизбежно настигает других людей. Его глаза навсегда остались бы цвета океана, непослушные кудри — такими же буйными, а сам он — статным и гордым. Я очень хотела, чтобы на надгробии над моей могилой было написано не просто «Уэнсдей Фрайдей Аддамс», но ещё и «и её возлюбленный Тайлер Лиам Галпин».       — Вот, — сказала я, когда мы подошли к фамильному склепу Аддамсов. — Мы на месте.       Войдя в величественную ротонду с высоким куполом, украшенным искусной росписью, и стройными колоннами, поддерживающими потолок, я глубоко вздохнула, ощутив себя путником, вернувшимся домой после долгого странствия. Тайлер молча остановился, заворожённо оглядывая всё вокруг. Серебристый свет луны по-прежнему струился вниз, мягко освещая гробницу. Он с восхищением изучал искусную кладку, тихо произнося вслух имена, выгравированные на каменных плитах. Здесь покоились бабушка и дедушка с обеих сторон моей семьи. Были зарезервированы места для дяди Фестера, тёти Офелии и даже для Мары, хотя она пожелала быть похороненной отдельно — рядом с отцом на основном кладбище.       Имелись ниши: и для Вещи, и для Пагсли…       — Мортиша Аддамс… Гомес Аддамс… — полушёпотом читал Тайлер. Его голос оборвался, когда он увидел моё имя. Несколько долгих мгновений он смотрел на него, прежде чем наконец произнёс: — Уэнсдей Фрайдей Аддамс, родилась 13 октября 2005 года.       Его взгляд был спокойным и умиротворённым, но моя грудь всё равно некомфортно сжалась. Я указала подбородком на своё место в усыпальнице:       — Слишком мрачно?       Тайлер слегка улыбнулся и мягко сжал мою руку:       — Всё нормально. Просто немного сюрреалистично видеть здесь уже готовое место с твоим именем. Смерть совсем не пугает твою семью.       Меня снова кольнула тревога, царапнув по пяткам, словно острые зубы хищника.       — Дело не в том, что она нас не пугает. Просто мы принимаем её как естественное завершение жизни. Все рано или поздно умирают: и изгои, и обычные люди.       — Я знаю, — миролюбиво ответил он. — Я восхищаюсь вашей уверенностью и спокойствием, и тем, как из этой неизбежности вы извлекаете утешение.       Он поцеловал меня в лоб, потом в веки, нос и, наконец, мягко коснулся губами моих губ. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать, в чём-то удостовериться, но не может по неизвестным мне причинам. Я решила избавить его от волнений, и угадав, о чём он думает, проговорила сама.       — Однажды... — я притянула его ближе, наслаждаясь мягкостью его кудрей под моими пальцами, и прошептала ему на ухо: — Однажды ты тоже будешь покоиться здесь. Вместе со мной.              Его глаза вспыхнули так, словно я преподнесла ему саму луну.       — Пока смерть не разлучит нас? — шутливо произнёс он с улыбкой.       — Да, — я кивнула, и между нами пробежала искра волнения от только что произнесённого вслух обещания. — До самого конца.       — И даже после, — ответил Тайлер, целуя меня нежно. — Я пойду за тобой куда угодно.