Глава 22, часть 2, Camisado II /Ночное нападение II (Уэнсдей, Тайлер)

Уэнсдей

      — У тебя так отрасли волосы, — нежно заметила мама, проводя гребнем по моим тёмным прядям.       Это была её любимая расчёска — тяжёлая, роскошно декорированная серебром, которая некогда, по её словам, принадлежала богатой и несчастной даме из Нового Орлеана.       Мама посмотрела на меня через зеркало туалетного столика, таинственно улыбнувшись:       — Как же хорошо, что ты снова дома. Ду́хи скорбели по твоему отсутствию.       Я машинально перебирала тонкие чёрные шелковые ленты на ночной сорочке, ничего не говоря в ответ. Судя по восторженной реакции ду́хов и их желанию подняться из могил, она была права. Я и сама сильно скучала по этим тихим коридорам и залам. Тосковала по дням, проведённым в оранжерее рядом со своими плотоядными растениями.       Мне не хватало тёмно-фиолетовых обоев, которые, казалось, смотрели вслед, а в колдовской час их узоры начинали меняться. Мне не хватало крепкого запаха горелого шалфея и лаванды, а также бледного солнечного света, скользящего по фигурному стеклу окон, и отбрасывающего на пол странные призрачные силуэты гоблинов и упырей, смеющихся призраков и плачущих скорбящих женщин. В детстве я обводила эти силуэты мелом по полу. Я скучала по своим комнатным безделушкам, по огромной коллекции чучел бабочек, мотыльков, пауков, жуков и прочих насекомых, занимавших всю левую стену моей комнаты. Я скучала по тому, как чёрные шёлковые занавески на балдахине моей кровати порой начинали шевелиться сами по себе.       Мне не хватало призрачных стонов и рыданий безрадостных духов. Я скучала по субботним спиритическим сеансам матери, по отцовским дуэлям на шпагах во дворе — именно благодаря им я научилась ловкости и находчивости в трудных ситуациях. Я никогда бы не признала этого вслух, но понимала, что я правда так сильно скучала по дому и по этому чувству принадлежности. Наше поместье было в крови каждого Аддамса, принадлежало семье сотни лет, передаваясь от поколения к поколению. Убежать от него было невозможно. Его магнетическая сила, его сердце, словно нить, связывали нас с этим местом.       — Что-то тревожит тебя, — сказала мать мягким задумчивым голосом. Её тёмно-сливовые губы слегка изогнулись в улыбке, когда она отложила расчёску и села рядом со мной на мягкую скамью у туалетного столика, бережно взяв мои руки в свои. — Что гнетёт тебя, моё дорогое грозовое облачко?       Глядя вверх в глаза своей матери, я впервые почувствовала искреннее желание обратиться к ней за советом. Мне захотелось получить от неё утешения, рассказав ей о своих терзаниях и тревогах. Это произошло благодаря урокам и наставлениям Мары, а также времени, проведённому с Тайлером. Пока я была рядом с ним в течение всего его выздоровления, я сама внутри себя примирилась с матерью, хотя и держала это глубоко в себе.       Это оказалось крайне трудно, и даже теперь иногда я чувствовала то знакомое желание избавиться от неё. Но ведь такими и были отношения каждой матери и дочери. Пожалуй, хотя бы раз я пойду ей навстречу. Возможно, было бы разумно позволить ей проникнуть в тот хаос, который царил в моей душе.       — Франсуаза Галпин, — начала я, заметив, что лицо моей матери осталось спокойным и восприимчивым, даже когда я назвала имя её бывшей сокурсницы. — Она ведь была капитаном команды по фехтованию до того, как им стала ты, и твоей подругой, верно?       Мама молча кивнула.       — Вы были близки?       Её губы коснулась грустная улыбка.       — Когда-то давно, да. Она делила общую комнату в общежитии вместе с твоей тётей Офелией, и со временем мы втроём сделались не разлей вода. Франсуаза была мне словно ещё одной сестрой, — мягко убрав скользнувшую прядь волос с моего лица за ухо, мама позволила своей печали проступить во взгляде тёмных глаз. — Она должна была стать твоей крёстной матерью.       Мой желудок сжался в комок — внезапный и омерзительный приступ дурноты буквально сковал меня.       — Мы обе были так счастливы. Лучшие подруги, обе беременные первым ребёнком. И роды выпадали на один и тот же год. Но с ходом беременности её разум начал давать трещину. Словно по щелчку, её настроение менялось от спокойствия до бешеной ярости, — лицо матери сделалось ещё серьёзнее, пальцы крепко сжали мои ладони. — Я знаю, почему ты спрашиваешь об этом. Она приходила к тебе в видениях, да?       Я неподвижно кивнула:       — Начиная с этого лета. Сначала я не знала, кто она. Поначалу мне являлись только обрывки образов: её комната в Уиллоу-Хилл, искривлённые и искажённые коридоры. Она дразнила меня, насмехалась над моими способностями, — горло перехватило нервной судорогой, и я с огромным трудом сглотнула, продолжая: — Я увидела её на соревнованиях по плаванию, в которых участвовали Тайлер и Пагсли.       Глаза мамы раскрылись от шока, словно я произнесла перед ней запрещённое заклинание.       — Вскоре после этого она овладела мной. Заперла меня в собственном сознании и держала там в заложниках, показывая множество способов, как она убьёт всех моих близких людей, если я не оставлю Тайлера.       — Это невозможно, — прошептала мама, бледнея больше, чем это было вообще возможно. — Такие способности совершенно нетипичны для хайдов.       Разрываясь между растерянностью, горечью от предательства, совершённого Франсуазой, и беспокойством обо мне, мама подняла мою левую руку и стала нервно растирать её пальцами, пытаясь собрать свои мысли воедино.       — Ты знала, что она жива, — спокойно произнесла я, неожиданно это осознав. Мать подняла голову, глядя мне прямо в глаза; между нами повисло напряжение. — Почему ты не сказала Доновану или Тайлеру?       — Наша с Донованом хрупкая дружба разбилась в тот день, когда он отправил Франсуазу в Уиллоу Хилл. Это место было не таким, как сейчас. Тогда они славились тем, что пытали и ставили эксперименты над изгоями. Калечили, подавляли их волю. Он мне не поверил и поместил её туда против её желания, — в голосе матери слышалась тихая ярость. Я видела, как гнев плещется в её взгляде, как он кривит её полные губы. — Я терплю его теперь лишь из вежливости к его сыну. Несчастный мальчик и так натерпелся от отца достаточно, я не хочу взваливать на него ещё и нашу с Донованом вражду.       — А как же я? — спросила я, ощутив внезапный укол предательства внутри. — Ты знала, что Франсуаза жива и ищет Тайлера, но ничего мне не сказала.       — Я не знала, что она его ищет, Уэнсдей. Её тёмные замыслы были сокрыты от меня. Я предупреждала тебя раньше: наши видения зависят от наших собственных взглядов и чувств. Как я могла знать?       Мама была права, и это больше всего выводило меня из себя. Было вполне логично, что Франсуаза преследовала меня, а не маму. Я даже предположила бы, что любовь Франсуазы к маме и тёте Офелии всё ещё жива. И возможно, именно поэтому она не открылась маме полностью, пощадила её, не позволив увидеть, в какого монстра она превратилась, и как глубоки были её шрамы от Уиллоу Хилл.       — Ты говорила с Марой? — мамин голос прорезал молчание, глубоко проникая в мои мысли. — Возможно, твоя кузина сможет тебе помочь. Она ведь ворон.       — Каким образом?       — Ты явно недооцениваешь способности своей кузины. Будучи вороном, Мара может свободно проникать в видения и воспоминания по собственному желанию. Ты узнала лишь азы этого мастерства, а твоя кузина первая среди воронов довела его до совершенства. И если она узнает о происходящем, то с радостью поможет. Она любит тебя всем сердцем и очень тепло относится к Тайлеру. — Мама снова сжала в своих руках мою ладонь, её глаза смотрели на меня мягко и с надеждой. — Поговори с ней.       Повинуясь внезапному порыву, я сама заключила маму в свои объятия.       — Поговорю, — пообещала я, зарываясь лицом ей в шею и, расслабившись, впервые почувствовала странный уют этого прикосновения. Мне вдруг стало так комфортно и спокойно, пока она гладила мои волосы, обнимая меня другой рукой, словно виноградная лоза. — Я сожалею… О твоей утрате. О потере подруги и о том, что это может значить для тебя.       Мама тихо рассмеялась.       — Никогда не думала, что дождусь от тебя таких слов, — она нежно поцеловала меня в щёку. — Спасибо, Уэнсдей, моя нежная белладонна. Не беспокойся. Скоро перед тобой откроются ответы, которые ты ищешь, а также станет ясен путь, по которому нужно идти. Просто доверься самой себе.       Я прижалась к ней теснее, веки тяжело смыкались от сонливости и покоя.       — Стой на дороге твёрдо и ровно, не доверяй глазам безусловно, — начала она знакомое с детства четверостишие и выжидающе замолчала.       — Где корни рвутся из-под земли, там под деревьями спят мертвецы, — тихо завершила я.

Тайлер

      — Это бриллианты или просто стеклянные бусины? — спросил отец, озадаченно разглядывая сверкающую отделку лацканов моего чёрного пиджака.       — Честно говоря, понятия не имею, — ответил я. — Мистер Аддамс заказывал этот костюм у своих портных.       — Вот те на! — повернув пиджак к свету, отец заметил на спине вышитые чёрные крылья ворона, усыпанные этими крошечными чёрными камнями. — По ощущениям шёлк, не иначе.       Я стоял в другом конце комнаты перед зеркалом, заправляя чёрную рубашку в строгие брюки, и усмехнулся отражению, заметив сбитое с толку выражение на лице отца. Я сам был так же ошеломлён прошлым вечером, когда мистер и миссис Аддамс продемонстрировали нам с Уэнсдей наши новые наряды. Выяснилось, что они давно дружат с каким-то знаменитым дизайнером из Парижа, и одежду для нас заказали ещё в сентябре. Как они узнали тему бала, я понятия не имею.       Лично я почти уверен, что они всё знали заранее, ведь Мортиша оказалась частью ведьмовского ковена, как и директриса Од. Эта ошеломляющая новость застала врасплох и меня, и Уэнсдей.       Мы должны были пойти на бал как Никта и Эреб. Я ещё не видел платье Уэнсдей, но и так знал, что оно будет потрясающим. Длинные чёрные и тёмно-синие слои шёлка с рандомно нашитыми мерцающими чёрными камнями, чтобы подчеркнуть хаотичность ночного неба. Дизайн был выдержан в греческом стиле: глубокий вырез с переплетёнными бретелями, украшенными серебряными нитями и сверкающими камнями доходил до талии, после чего ткань свободно спадала вниз невесомыми слоями шёлка тёмно-синего и чёрного оттенков. С плеч струился длинный шлейф, тоже из чёрного шёлка со сверкающими на нём драгоценными камнями, доходивший до середины спины и ниспадающий на пол далеко позади неё.       К её платью был подобран мой чёрный костюм. Брюки были украшены по бокам полосами из тех же самых чёрных кристаллов. Из таких же камней были выложены лацканы пиджака, отдельные вкрапления сверкали по всей ткани, а также заполняли контуры крыльев, вышитых на спине и плечах. Даже представить страшно, сколько такой костюм стоил, если сложить стоимость используемых материалов, десятки часов работы портных за столь короткий срок и сам факт, что это был уникальный индивидуальный заказ из знаменитого парижского модного дома. И тем не менее, они хотели, чтобы я надел его, не позволяя мне задавать вопросы или протестовать. Когда я увидел восторг в глазах Уэнсдей, то понял окончательно — выбора у меня всё равно уже не было.       Я никогда особо не заботился о внешнем виде. Возможно, это было лишь пару раз, когда я отправлялся куда-нибудь с Уэнсдей, потому что она всегда выглядела безупречно. Сегодня же всё было иначе. Для нас обоих эта ночь означала исправление прошлогоднего бала — тогда Уэнсдей фактически принудил к нему Вещь, а я страстно желал пойти с ней, но всё ещё находился под влиянием Лорел. Теперь же это был наш первый настоящий большой вечер в качестве пары. После административных изменений обычный школьный бал превратился в нечто вроде гала-вечера: официальное, гламурное и роскошное событие, объединившее традиционный школьный Вороний бал с зимним балом и прощанием перед каникулами.       Но и помимо этого я хотел выглядеть как можно лучше ради неё. Она всегда была такой обворожительной. На этот раз я хотел очаровать её в ответ.       Хотелось, чтобы ей было так же тяжело отвести от меня глаза, как мне от неё. Поэтому сегодня я готовился с особенной тщательностью: проверил, чтобы в одежде не осталось ни единой складки, и чтобы ботинки были начищены до блеска. Отец тоже настаивал на этом, постоянно повторяя, что мужчину всегда можно оценить по трём вещам: как он готовит для своей женщины, как хорошо разбирается с ремонтом автомобилей и как опрятно выглядит.       — Вот он, наш герой дня! — раздался громкий голос мистера Аддамса, когда тот вошёл в гостевую спальню, где я остановился на выходные.       Приветственно хлопнув моего отца по плечу, мистер Аддамс с довольной улыбкой направился ко мне. Он был ниже меня почти на полфута, но благодаря темпераменту и обаянию казался настоящим великаном. Он мягко и с пониманием относился к своим детям, но при этом видел людей насквозь и обладал беспощадным, острым умом, делающим его акулой в зале суда. Как раз такой личностью и должен обладать крупный адвокат. Однажды Уэнсдей рассказала мне о нём. Это была тёплая летняя ночь, и мы провели её, лежа на балконе моей комнаты в общежитии. По её словам, отец был человеком внушительным и разносторонним: с детства занимался фехтованием, научил её этому искусству, когда ей было всего пять. Разбирался в огнестрельном и холодном оружии, прекрасно знал внутренние детали деятельности мафии и мог легко объяснить, как эти люди избавляются от тел. Его боялись, противники старались уладить всё вне суда, но мистер Аддамс называл это трусостью и только увеличивал натиск на последующих судебных слушаниях.       — Но ты очень ему понравился, — сказала мне тогда Уэнсдей. Я понятия не имел, почему. До этих выходных он почти меня не знал, но, полагаю, оказалось достаточно того факта, что я встречаюсь с его дочерью и прожил при этом больше недели. Поэтому он счёл меня достойной кандидатурой.       Сейчас, стоя рядом со мной, мистер Аддамс критически осмотрел меня сверху донизу и удовлетворенно кивнул:       — Идеально. Так и думал, что приталенный крой тебе подойдёт гораздо лучше классического.       — Честно сказать, не помню, носил ли я вообще когда-нибудь такой костюм раньше.       — Ох, поверь, теперь таких костюмов в твоей жизни будет много, — подмигнул мистер Аддамс.       Я резко обернулся на звук отцовского телефона — по мелодии звонка я сразу понял, что звонили с работы.       — Все в порядке? — спросил я.       — Прости, Тай, надо срочно ответить.       Он коротко извинился и быстрым шагом направился к дверям, что-то пробормотав о каком-то деле, связанным с текущим расследованием в Берлингтоне.       Они с мистером Аддамсом успели помириться друг с другом к этому моменту, и тот бросил вслед отцу, чтобы дал ему знать, если вдруг потребуются дополнительные ресурсы для расследования. Сказал, что он его поддержит, чем сможет. Отец коротко кивнул в знак благодарности и вышел.       Когда дверь закрылась, мистер Аддамс приблизился и положил руку мне на плечо. Я заметил, что эмоции переполняют его, казалось, даже сильнее, чем моего собственного отца. Я не мог вообразить, что он чувствует в этот момент, стоя напротив меня — парня своей дочери, в их доме, в костюме, который они специально заказали для меня. Вдруг вся значимость момента приобрела вес и смысл. Те невысказанные, но ясно ощутимые слова, которые они внушали мне последние сорок восемь часов.       Я заметил, как мистер Аддамс достает из внутреннего кармана пиджака маленькую коробочку из чёрного бархата.       — Вот, — сказал он, голос его слегка дрогнул от сдерживаемых чувств. — Это тебе.       Открыв коробочку, я замер, потеряв дар речи. В благоговении и растерянности я провёл пальцем по платиновым запонкам с выгравированными на круглом основании инициалами «Г. A.».       Пока я стоял неподвижно, мистер Аддамс тихо засмеялся и попросил протянуть руку, сам закрепив одну, затем другую запонку на моих манжетах. Я тяжело сглотнул, пытаясь осмыслить происходящее, и слава Богу, он избавил меня от необходимости подбирать нужные слова первым.       — Вот так, — с гордостью сказал он, голос его смягчился почти до шёпота. Он смотрел на меня через зеркало, и я проследил за его взглядом, всё ещё касаясь пальцем гладкого металла запонки и восхищаясь её блеском. — Теперь и ты один из семьи Аддамс.       Я повернулся к нему и увидел тёплый, почти отеческий блеск, когда мистер Аддамс улыбнулся.       — Мама Уэнсдей подарила мне эти запонки в день нашей свадьбы. Теперь пора передать их тебе.       — Мистер Аддамс, я…       — Пожалуйста, — остановил он меня. — Называй меня просто «папа».       Я улыбнулся, кивнув.       — Хорошо.       — Я сразу понял, что ты хороший человек. И знай, сынок, — добавил он, подбадривающе похлопав меня по плечу, — что бы ни случилось, теперь ты — наша семья. Если что-нибудь понадобится, просто скажи мне. Всё что угодно, понял?       Я снова кивнул. Впрочем, меня вполне устраивало то, что Уэнсдей счастлива, и родители одобряют наш союз.       — Надень пиджак и спускаемся вниз. Уже пора ехать.       Следуя за мистером Аддамсом, я принял его помощь, когда он помог мне надеть пиджак. Просунув руки в рукава, я осторожно поправил его на плечах и, опять посмотрев в зеркало, поначалу не узнал самого себя. Настолько необычным и непривычно привлекательным было отражение в зеркале. Волосы никогда не выглядели так безупречно, не было никаких недостатков на коже, глаза сияли намного ярче, а сам я держался увереннее, прямее. Может, в местную воду добавляли что-то магическое?        Осыпав меня комплиментами и похвалами, мистер Аддамс вывел меня за дверь и повёл вниз по лестнице ко главному входу, где нас уже ждали Пагсли, Рэй, миссис Аддамс, мой отец и сама Уэнсдей. У меня ёкнуло сердце. Чем ближе мы подходили, тем сильнее я нервничал. Я никогда раньше не был центром чьего-либо внимания, а уж тем более целой толпы людей. С моей стороны это было глупо и смешно, ведь я сам понимал, насколько хорошо выгляжу, и знал, что Уэнсдей жаждала увидеть меня в этом костюме. И всё же мой пульс бился так громко, что казалось, я вот-вот умру от сердечного приступа.       Мы повернули за угол, мистер Аддамс направил меня вниз по ступенькам и затем встал чуть поодаль. Я увидел, что внизу уже все собрались, и это было в точности так, как я себе представлял. Пагсли нарядился как греческий бог Эрос — в мерцающий серебристый костюм, сшитый специально для него. Высокий и полный достоинства, он прекрасно гармонировал с Рэй, которая была наряжена в лиловое платье с золотыми звёздами, вплетёнными в волосы — она шла в образе Психеи, возлюбленной Эроса. Отец застыл на месте, восторг на его лице сменился едва заметной слезливой улыбкой. Глаза Миссис Аддамс тоже сияли, когда она повернулась к Уэнсдей, которая что-то пробормотала, но я не смог как следует расслышать со ступеней.       И вот, наконец, Уэнсдей повернулась ко мне. Как я и предполагал, она выглядела так невыносимо прекрасно, и теперь сама она слегка приоткрыла рот и остолбенела.       Когда я наконец спустился, Уэнсдей отошла от остальных и не отводила взгляда до тех пор, пока мы не оказались лицом к лицу. Подняв руки, она медленно провела ими вверх по моей груди к шее, взглядом повторяя движения пальцев. Казалось, будто я загипнотизировал её. Было необычно испытывать нечто подобное, почувствовать себя уверенно и смущённо одновременно. Я ощутил прилив гордости и тут же попытался мысленно смирить этот порыв. Она никогда прежде не смотрела на меня именно так, никогда не проявляла своих чувств так открыто.       Когда её ладони обхватили моё лицо, я приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но слова так и не сорвались с губ, потому что меня прервал её жадный и страстный поцелуй. Наверное, впервые в жизни я был настолько ошеломлён прикосновением, забыв напрочь обо всех присутствующих. Пагсли что-то выкрикивал, а Рэй свистела и подбадривала нас комично-громкими волчьими завываниями. Оторвавшись от Уэнсдей, только когда она позволила, я глупо улыбнулся, медленно проводя руками по её плечам до талии.       — Предположу, тебе нравится, как я выгляжу в смокинге? — подразнил я её, ласково коснувшись своим кончиком носа её и затем поцеловав в щёку.       — Ты прекрасен, — произнесла Уэнсдей совершенно серьёзно, едва слышным шёпотом прямо возле моего уха, и тут же легко поцеловала меня в линию подбородка. Я почувствовал, что она улыбается. — Мой тёмный рыцарь.       Я медленно скользнул руками вниз и взял её ладони в свои, поцеловав каждую из них:       — Моя королева. — Я подмигнул ей с усмешкой. — Пойдём?       Уэнсдей улыбнулась.