Глава 23, часть 1, Camisado III/ Ночное нападение III (Тайлер, Уэнсдей)

Тайлер

      Меня подташнивало.       Именно такое чувство накрыло меня в первую очередь, когда мы с Уэнсдей переступили порог главного зала Невермора, в котором проходил Вороний бал. Всё помещение было оформлено в нарочито мрачной манере, словно лихорадочный сон арт-деко на пике 1920-х, когда богачи и светская элита воображали себя живыми богами и богинями. Но вовсе не роскошь декораций и не масштаб праздника заставляли мой желудок сжиматься от паники.       Причиной был интерес к нам. Взгляды, устремлённые в нашу сторону, широко распахнутые глаза, отвисшие челюсти — именно это пугало меня сильнее всего. Уэнсдей принимала и при этом игнорировала нашу с ней внезапную популярность как пара, но я просто не мог. Было настолько ненатурально и чуждо вдруг стать объектом обсуждений. Почему не Энид и Аякс? Почему не Йоко и Дивина? Почему именно мы? У меня было чувство, будто меня выставили на обозрение, словно образец за стеклянными стенами, на который все таращились.       Я слышал, как они перешёптываются. Чувствовал, как посторонние взгляды скользят по мне вверх-вниз, что начинало бесить Хайда. Он находился где-то в глубине моего сознания, прекрасно осознавая, как тревожно мне сейчас, и, кажется, был готов взять контроль, если станет слишком тяжело. Тем не менее я не собирался сдаваться. Если я смог вернуться сюда несколько месяцев назад, когда весь Джерико и ученики Невермора желали моей смерти, и выжил — то смогу справиться и сейчас.       — Чёрт тебя побери! Вы только посмотрите на него! — громко закричал Кент, широко и искренне улыбаясь. Он обошёл меня вокруг, приподнял мою свободную руку и провёл ладонью по чёрным камням, которыми были усыпаны лацканы пиджака. — Чёрные бриллианты? Круто, Аддамс! — весело бросил он, подмигнув Уэнсдей с широкой «волчьей» ухмылкой. Она едва заметно ухмыльнулась в ответ. — Куда вы запропастились? Мы уже заждались, Энид чуть не сошла с ума!       — Мы ехали из дома моих родителей, — быстро вставила Уэнсдей, давая мне возможность освоиться и прийти в себя после неожиданного внимания. — Они настояли, чтобы вчера ночью мы остались у них.       — О-о-о, значит вас фоткали перед балом? — поддразнил он.       Уэнсдей смерила его злобным взглядом. Кент только рассмеялся. Казалось, в последнее время он вообще перестал кого-либо бояться, что раздражало её даже ещё больше.       — И кого именно ты пытаешься сыграть своей занавеской? — жёстко спросила она, кивая на его наряд.       — Что, непонятно? — наигранно возмутился он и покрутился перед нами, демонстрируя почти прозрачные белоснежные льняные брюки и свободную накидку через одно плечо, на груди его сверкал золотой кулон в виде солнца. — Я же Аполлон! Потому что мы с Дивиной близнецы. Артемида и Аполлон, понимаете?       Уэнсдей сохранила беспощадное безразличие во взгляде, и уверенность Кента быстро улетучилась. Он щёлкнул языком, заявив, что ей нужно расслабиться, и спросил, куда пропала та весёлая Уэнсдей, которую он видел на домашней вечеринке почти месяц назад. На что та холодно ответила:       — Она бессрочно в отпуске.       Кент прыснул от смеха и, улыбаясь, спросил, каких именно бога и богиню изображаем мы. Стоило Уэнсдей приоткрыть рот для ответа, как всего в десяти шагах от нас раздался визг Энид.       В длинном струящемся нежно-розовом платье, с аккуратными цветами, вплетёнными в волосы, Энид стремительно бросилась к Уэнсдей с таким воодушевлением, что при желании могла бы свалить с ног лошадь. Уэнсдей бросила на меня отчаянный взгляд, полный беспомощности и лёгкой паники, но вмешиваться я не собирался. Пусть я и быстро оправляюсь благодаря крови Хайда, но Энид могла сломать меня пополам, не напрягаясь. Она становилась сильнее с каждой полной луной, лично тренируясь в лесу далеко от школьного кампуса. Эта девушка обладала чудовищной силой и одновременно была лучшей подругой Уэнсдей. А я всего лишь её парень. Так что в этот раз победа была на стороне Энид, хотя это совершенно не радовало Уэнсдей.       — Господи Боже! Уэнсдей! — восторженно воскликнула Энид, глаза её радостно сияли, а сама она едва ли не подпрыгивала, сжимая руки Уэнсдей ладонями. — Ты выглядишь убийственно! Просто огонь! Теперь я понимаю, почему ты ничего заранее не рассказала. Эффект неожиданности просто потрясающий! Так, — немного успокоившись, продолжила она более ровным тоном, — кто вдохновил твой образ? У тебя прям явные вайбы Королевы Мёртвых.       — Энид, ты пришла в образе Персефоны, а значит, именно ты — Королева мёртвых, — совершенно ровным тоном заявила Уэнсдей.       Я не смог сдержать смешок.       Энид закатила глаза, явно не собираясь отступать:       — Неважно. Лучше расскажи уже, наконец, кто вы.       — Разве не очевидно? Мы — Никта и Эреб. — Богиня ночи и бог мрака и пространства между землёй и загробным миром? — раздражённо пояснила Уэнсдей.       Прежде чем успел разгореться спор, Бьянка, Дивина и Лукас подхватили нас четверых и потащили на танцпол. И слава всем богам Олимпа, потому что через минуту могли в ход уже могли пойти когти. Что-то определённо нервировало и раздражало Уэнсдей даже сильнее, чем меня. Может, это было что-то незначительное, а может, что-то серьёзное. Но об этом я спрошу позже, если увижу, что напряжение не ушло. Пока же я собирался просто отвлечь её и себя.       Танцуя с Уэнсдей под нежную тягучую синтезаторную мелодию с глубоким басом и приглушённым вокалом, я увидел, как с неё постепенно спадает напряжение. Вскоре она уже улыбалась, глядя мне в глаза, и я улыбался в ответ. Одна её ладонь лежала на моей груди, второй рукой она поддерживала подол длинного платья. Мы медленно двигались в такт музыке, потерянные в маленьком возникшем между нами мире. Периодически вспыхивали сладко-розовые, голубые и сиреневые огни, озаряя Уэнсдей сиянием, словно радужной аурой. В её волосах мерцала серебряная нить, вплетённая в миниатюрные косички, маленькие кристаллы чёрных алмазов ловили отблески огней, и она выглядела божественно.       Я никак не мог отвести от неё взгляд, словно от таинственного видения потустороннего мира. Моё сердце колотилось, и я вновь вспомнил наше обещание быть похороненными вместе в фамильном склепе Аддамсов. Только сейчас, в этот волшебный миг, я в полной мере осознал, что именно она тогда имела в виду. Что просила от меня, на что я согласился, и с какой серьёзностью был задан тот вопрос. Ни одна только музыка принесла это прозрение. Всё изменилось в том, как Уэнсдей теперь смотрела на меня. В том, как прикасалась — без сомнений и колебаний. В этой мягкой улыбке на её губах, и в том, как я внезапно осознал, мельком опустив глаза, что кольцо, которое я ей подарил, переместилось на её левую руку. Ту самую руку, которая лежала сейчас у меня на груди.       — Что такое? — усмехнулась Уэнсдей, глядя лукаво и соблазнительно, приближаясь ближе и мягко целуя меня. — Ты очень пристально на меня смотришь.       — Ты тоже, — ответил я, едва находя слова.       Я не мог отвести взгляд от кольца. Она нарочно сделала это? Она ведь знает, как это может выглядеть со стороны, или просто переодела украшение на другую руку случайно? Моё сознание стремительно рушилось на кусочки, когда её пальцы скользнули вверх по моей шее и коснулись моих волос, словно подчёркивая музыку, сменившуюся на более чувственную. Чёрт возьми, она держала меня у себя на крючке. Эта маленькая злодейка могла делать и говорить всё, что ей вздумается, а я по-прежнему поклонялся бы и обожал её бесконечно.       — Ты только заметил? — прошептала Уэнсдей мне на ухо, касаясь его губами так, что у меня перехватило дыхание, и веки сами собой сомкнулись.       Она же всё понимала и специально сделала это, прекрасно зная, каким будет эффект.       С трудом сглотнув, я ощутил её тихий смешок совсем рядом, пробирающий до мурашек, и тяжело вздохнул:       — Уэнсдей, не надо…       — Чего не надо? — поддразнила она.       — Не начинай так рано. Мы здесь всего полчаса.       Эта её улыбочка заставляла меня балансировать на грани самообладания, и она отлично об этом знала. Уэнсдей обожала проделывать со мной такое. Мучить и дразнить на людях, проверяя, как далеко она может зайти, прежде чем моё терпение окончательно рухнет, и я утащу её туда, где никто нас не увидит. Уэнсдей точно знала, на какие именно кнопки нажать. Она медленно заводила меня, мучая до тех пор, пока не становилось физически больно, и лишь потом успокаивала мои измученные нервы и почти исчерпанное терпение. В конце концов, она бы добилась своего. Победила бы в этой игре, потому что я уже был на грани срыва, чувствуя, как её тело прижимается всё ближе к моему в этом платье, почти не оставлявшем простора воображению, когда я смотрел на неё сверху вниз.       На долю секунды моё внимание переключилось, и я заметил, как пристально наблюдала за нами директриса Од. В её взгляде было что-то странное, когда она глядела то на меня, то на нас вместе. Словно она чего-то ждала. Женщина казалась напряжённой, будто у неё заготовлены плохие новости, но она медлила, не решаясь сказать сразу. И тут я почувствовал лёгкий болезненный толчок в затылке. Словно кто-то потянул за ниточку вдоль всего позвоночника.       Я заметно задрожал, и Уэнсдей мгновенно это заметила, тут же обхватив моё лицо ладонями и внимательно глядя мне в глаза. Подождав ещё секунду, она напряжённо спросила, не пытается ли Хайд полностью перехватить контроль. Я покачал головой — очередная дрожь прошла по всему телу, когда тянущее ощущение усилилось. Что происходит? Я неловко вытянул шею, чтобы избавиться от этого ощущения, но от этого стало только хуже.       — Пальцы, — прошептал я едва слышно.       — Что? — Уэнсдей тревожно нахмурилась.       — Такое ощущение, будто пальцы касаются моего затылка…       «Милый мой мальчик, ты и вправду думал, что я исчезла?»       Кровь в жилах похолодела, когда к моей шее сзади прижались чьи-то губы и тут же больно прикусили кожу. Я резко вскинул руку, прикрывая место укуса ладонью. Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Это был её голос. Голос Лорел Гейтс. Он звучал совершенно ясно. Закрыв глаза, я мог поклясться, что чувствую её дыхание и липкий след отвратительной помады на коже. Хайд заорал в моей голове, и тело начало деревенеть. Уэнсдей не ждала ни секунды. Не раздумывая, она схватила меня за запястье и повела прочь, спокойно соврав друзьям, чтобы не поднимать тревогу.       «Скучал по мне? Скучал по голосу мамочки?»       — Тайлер…? — выдохнула Уэнсдей, когда мы выбрались в уединённое тихое пространство садов между корпусами Офелии и Гамлета. — Тайлер!       Мой желудок резко опустошился, а её голос — не Уэнсдей, а Лорел — всё ещё эхом звучал в ушах. Почему? Ну почему, чёрт возьми? Тяжело дыша и ощущая отчаянную сдавленность уставших лёгких, я без сил упал, опершись спиной о каменный бортик фонтана. Глаза защипало от подступающих слёз. Хотелось рыдать. Хотелось кричать, но я больше не мог. Маниакальный и болезненный контроль, удерживавший меня сейчас, не позволял эмоциям выйти наружу. Вместо этого я просто сидел и рычал сквозь зубы:       — Ненастоящая… ненастоящая… ненастоящая…       И в эту минуту я так сильно желал, чтобы она была жива, только за тем, чтобы вырвать ей глотку собственными руками.       — Тайлер.       Я открыл глаза. Уэнсдей сидела на корточках прямо передо мной. Чёрное платье растеклось вокруг неё тёмным полотном, накрыв и её ноги, и мои. Она забралась ко мне на колени, совершенно не думая о том, что испачкается в пыли и грязи. Она вообще не обращала внимания на такие мелочи. Оказавшись чуть выше меня, сидящего ослабевшим у фонтана, Уэнсдей обняла меня, а я тут же отчаянно обхватил её тело руками, прижимая ладони к гладкой коже её обнажённой спины, и спрятал лицо на её груди. Мне было достаточно знакомого аромата и ровного ритма её сердца, чтобы успокоиться, и чтобы звон в ушах, наконец, прекратился.       — Дыши, — прошептала она, перебирая пальцами мои волосы. Её губы едва коснулись щеки возле уха, нос слегка толкнул мою кожу. — Дыши, Тайлер.       — Лорел в моей голове, — прохрипел я тихо и жалобно. — Я снова её слышу… чувствую её касания.       — Это не реально, Тайлер. Её нет рядом.       — Уэнсдей…       — Её нет здесь, — перебила она настойчиво и отстранилась. Взяв мои руки, она прижала их к своему лицу с двух сторон. — Вот это, Тайлер, реально, — твёрдо сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Вот этот момент.       Я сделал так, как она сказала. Посмотрел на неё. Не разрывал магию момента, пока её взгляд удерживал меня в себе.       — Лорел мертва. Ты убил её. Мы убили. Вместе. Мы разорвали её на тысячу кусков и сожгли, чтобы она никогда больше не вернулась.       Я глубоко выдохнул воздух, даже не осознавая до конца, что задерживал дыхание всё это время, позволив тяжести уйти.       — Она мертва… — тихо повторил я ещё раз.       Она снова кивнула, притягивая меня в свои объятия и нежно целуя, шепча мне эти слова-подтверждения между лёгкими касаниями губ, между движениями языка, заполнявшего мой рот.       — Ты никогда ей не принадлежал. Никогда не будешь её, потому что ты принадлежишь мне, Тайлер Галпин.       Её слова действовали как наркотик, словно морфий, впрыснутый прямо в кровь. Я прижался теснее, поднялся и растворился в её теле, в этом хрупком силуэте, нависшем надо мной, крепко держа её в своих руках. Я целовал её с глубокой страстью, передавая через поцелуй всё, что не мог выразить словами. Здесь, в её объятиях, я был в безопасности. Может быть, я был монстром. Может быть, я разбит на части, которых не хватает, чтобы собрать заново. Но она любила меня, обожала и хотела. Я больше не был несчастным мальчиком, который навсегда останется лишь жертвой. В её глазах я был полноценным.       — Ты навсегда мой, — прошептала Уэнсдей, снова целуя и слегка прикусывая мою нижнюю губу. — Твоя жизнь. Твоя смерть. Твои кости, которые однажды обратятся в прах. Всё это моё.       На мгновение отстранившись, чтобы взглянуть ей в глаза, я перевёл взгляд на её левую руку, мягко взял её и поцеловал кольцо, надетое на безымянный палец.       — Думала, я не замечу?       Едва уловимая улыбка пробудила лёгкую ямочку на щеке.       — Я знала, что заметишь, — наши взгляды снова встретились, и омут её тёмных обсидиановых глаз поглотил меня целиком. — Иначе зачем мне было бы носить его именно так? Обещание есть обещание.       Хотелось поглотить её. Завладеть ею полностью и бесповоротно. Оставить на её прекрасных ключицах следы своих зубов, воплотив все эгоистичные мысли. Но в этот момент нас кто-то окликнул. Я резко перевёл взгляд в сторону. Это Бьянка говорила о том, что наши друзья начинают волноваться, где мы, всё ли у нас в порядке. Уэнсдей снова солгала. Я возненавидел тот факт, что ей приходилось выдумывать из-за меня отговорки, но я не стал её останавливать.       Случившееся касалось лишь нас двоих, и я не собирался посвящать в это кого-либо ещё. Мои демоны — моя ноша. И только Уэнсдей я позволял разделить её со мной, ведь лишь она единственная понимала, через какой кошмар я прошёл. Она знала, что значит, когда я говорю ей, что чувствую прикосновения Лорел, понимала, почему я каждый раз вздрагиваю и отпрыгиваю, если кто-то случайно касается моей шеи или груди.       Бьянка, конечно, подозревала о моём состоянии больше, чем хотелось бы. Она была куда умнее наших небольших обманов. И всё же она не стала настаивать или расспрашивать, а просто попросила нас с Уэнсдей вернуться обратно и, словно призрак, исчезла так же неожиданно, как и появилась. Нас снова окутала спокойная, благоговейная тишина, повисшая в воздухе, подобно покрывалу.       Взяв руки Уэнсдей в свои, я коснулся губами её раскрытых ладоней.       — Обещание есть обещание, — повторил я.       — Мой прекрасный монстр, — шепнула она задумчиво, пристально глядя на меня. От её слов сердце подпрыгнуло в груди. Ласково проведя большим пальцем по моей нижней губе, Уэнсдей улыбнулась.       — Отец был прав.       — Хм? — тихо переспросил я.       Она вновь сократила расстояние между нами, поцеловала меня и нежно промурлыкала:       — Когда-нибудь из тебя получится превосходный Аддамс.       Я усмехнулся и, коснувшись носом её носа, дразняще поднял одну бровь:       — Ты знаешь, что мой отец называет тебя «миссис»?       Уэнсдей ничего не ответила. Лишь улыбнулась шире, и в глубине её тёмных глаз разгорелось торжествующее пламя.       Когда мы наконец вернулись внутрь и присоединились к друзьям, то оба вели себя так, будто ничего не произошло, отмахиваясь и стараясь не поднимать темы этого странного происшествия. Разумеется, позже мы поговорим об этом. От внимания Уэнсдей не уходило ничего важного, и мои галлюцинации ощущались значительными нами обоими, ведь мы точно знали, что Лорел мертва. Тогда почему я так отчётливо слышал её голос в своей голове? Может, это была лишь игра моего подсознания? Или мама снова решила сыграть со мной одну из своих жестоких шуток?