Глава 25, часть 2, Within the Umbra Pt.I/В сумерках души I* (Маравилла, Тайлер)

Тайлер

      Я уже не помню, сколько уже прошло времени с того момента, как я выкрикивал яростные вопросы директору Од в Неверморе. Я помню лишь лицо Уэнсдей, когда её практически силой вытаскивали из моей комнаты, и трёх охранников, что с трудом удерживали меня тогда. До сих пор ощущаю то бешеное сердцебиение и Хайда, отчаянно рвущегося на свободу, пытавшегося перехватить контроль. Моя кожа горела, кости трещали от мучительной готовности измениться, сломаться и исказиться, принимая иную форму. Это было чудом, что я тогда не обернулся.       Хотя какая теперь была разница? Разве это всё терпеть имело смысл? Уэнсдей больше не было рядом, а Мара умерла…       — Зачем ты это делаешь? — спросил я вслух, лёжа на спине в своей комнате дома и тупо глядя в потолок, словно ожидая, что голос мамы снова пролезет ко мне в голову. — Ты счастлива теперь? Ты этого хотела? Именно такую жизнь ты желала своему сыну — полную одиночества и постоянной боли? — лишь молчание было ответом, и моё дыхание превращалось в низкое, животное рычание. — Ответь же мне!       Тишина. Ни единого слова.       Я был один. Даже у Хайда больше не осталось сил захватывать контроль и выползать из тёмных глубин. Он потерял возможность подавлять меня, особенно когда я был в настолько отчаявшемся, разбитом состоянии. Раньше он прилагал массу усилий, чтобы успокоить меня, и ночами напролёт тщательно выбирал тёплые воспоминания об Уэнсдей из нашей общей «кучи» — как он сам называл наше подсознание. Как брат, он лежал рядом, уговаривая меня продержаться и не поддаваться отчаянию. Он был удивительно терпелив и тактичен, особенно зная, что я много раз пытался уничтожить нас обоих.       Если бы я исчез, всё это бы прекратилось.       Я повторял себе это много раз. С самого рождения я был проклят. От рождения нёс в себе дурную кровь, и мне следовало знать заранее, что не стоит мечтать о чём-то прекрасном, о мире и счастье. Но Уэнсдей и Мара заставили меня поверить, что всё это достижимо, что я смогу жить нормальной жизнью. Что смогу закончить школу, поступить в колледж, построить карьеру и, возможно, однажды завести семью с Уэнсдей. Единственное, чего я когда-либо искренне желал и добивался — это отношений с ней. Я уже давно сдался по всем остальным фронтам. Лишь она заставляла меня надеяться.       И ещё Мара…       Боль от её потери пронзила меня настолько глубоко, что я чувствовал её каждой клеткой своего существа. Мы с папой так любили её. Однажды он сказал, что, если бы у него был ещё один ребенок, он бы хотел, чтобы им была именно она. Такая добрая и искренняя, честная и щедрая. В Маре не было ни капли эгоизма. Она всегда ставила окружающих выше себя. Она видела хорошее в людях и мире вокруг, всегда стремилась понять истоки поступков и поведения, а не осуждать человека.       Именно это её благородство и побудило её относиться с состраданием к хайдам, несмотря на то, что её отец был жестоко убит одним из нас. Маре не было смысла предаваться легковесным осуждениям и слепому невежеству. Вместо этого она изучала нас. Работала с нами, старалась узнать, кем мы были как личности, как основной человек, так и Хайд внутри. Она была единственной, кому было не всё равно, и кто хотел помочь. Именно любовь Мары и искренние усилия вкупе с принятием Уэнсдей помогли мне подняться на ноги и идти вперёд.       Без них я бы не справился. Они были единственной причиной того, что я вообще до сих пор жив. А теперь обеих больше не было.       — Тай, — позвал меня Хайд, его голос звучал приглушённо и слабо после долгого молчания. — Что-то не так.       — Мне плевать.       — Тай, прошу тебя, я…       — Да мне плевать теперь на всё! Если это мама снова ломится в мою голову, просто пусти её уже, пусть придёт и закончит начатое! Я спрыгну с крыши и сломаю её так же, как она сломала меня!       — Это насчёт отца! — резко перебил меня Хайд, и я моментально напрягся. Теперь он полностью завладел моим вниманием. — Что-то не так. Я вижу размытую картинку. Я его слышу, но не могу нормально увидеть его.       Несколько мгновений я молча лежал, уставившись в потолок. Затем со злостью выдохнул сквозь сжатые зубы: «Чёрт!», и вскочил с кровати.       Ещё в конце октября Хайд обнаружил в себе новую способность. Он мог отслеживать нити, связывающие нас с близкими людьми, и таким образом проверял, всё ли в порядке. Способность действовала только на тех, с кем мы были действительно близки, и чем сильнее была связь, тем яснее мы могли понимать, как человек себя чувствует. Иногда мы могли ясно видеть Уэнсдей. То же самое было с Кентом, Пагсли, Лукасом, Аяксом и Энид. Так что я часто пользовался новой способностью. На данный момент мне не стоило за них беспокоиться.       Такая же связь была у меня и с отцом. Но последние несколько дней она становилась всё слабее — то появлялась, то вновь исчезала. Вместо того, чтобы поддерживать друг друга в этот период горя, мы вернулись к старым привычкам, снова стали самоизолироваться и избегать разговоров о том, насколько сильно нас обоих ранило происходящее. Мы не ссорились, нет. Наши отношения всё-таки были намного лучше, чем до появления в наших жизнях Мары и Уэнсдей. Но ни он, ни я ещё не были готовы к такому испытанию.       Всё вокруг разваливалось на части.       Пока Хайд пытался успокоить меня, я спешил вниз по лестнице, оглядывая комнату за комнатой и пытаясь понять, куда делся отец. Обычно он целыми днями сидел или на диване, или на крыльце, смотря на медленно падающий снег. Сейчас в доме был холод, а значит, из постели он, скорее всего, встал недавно. Если его не было на крыльце или в гостиной, значит, отец уходил в депрессию — точно такую же, которая охватывала меня, когда я не был занят кучей домашних заданий, чтобы моя «учёба не пострадала в это тяжёлое время», как выражалась директор Од.       — Гараж! — напряжённо и тревожно приказал Хайд, и я понял, что произошло что-то ужасное. — Он в гараже.       — Клянусь, если он убьёт себя раньше, чем это сделаю я, никогда ему этого не прощу, — процедил я, направляясь быстрыми шагами через кухню к двери, ведущей в гараж. Открыв её, я на мгновение замер от увиденного, затем резко бросился вперёд и выбил из руки отца банку с пивом. Банка упала, разбрызгав содержимое на пол, но, к счастью, оказавшись почти полной. — Ты что творишь?! Ты серьёзно сейчас будешь пить?!       — Тай, я… — пробормотал отец.       — Ты что? Решил для успокоения выпить всего лишь одну?! Да? Нам обоим сейчас паршиво, но если мне не позволено покончить с собой, тебе тоже запрещено спиваться, ясно тебе?!       Отец словно сломался на моих глазах. Пиво пропитывало мои босые ступни и подошвы его ботинок. Опустившись на колени, отец зарыдал. Я прежде никогда не видел, чтобы он так плакал. Никогда не видел его настолько сломленным. Он выл от боли, протягивая руки вперёд и упираясь ими в меня, стремясь обрести хоть какую-то опору. Я задрал голову вверх, зажмурив глаза, пока и сам не почувствовал, как по щекам побежали слёзы. Затем рухнул рядом с ним, крепко обнял и прижал к себе.       Последние недели я был невероятно эгоистичен. Я жил в собственном мире гнева, депрессии и ненависти к себе, совершенно позабыв о том, что отец страдает ничуть не меньше, чем я сам. Начиная с той ночи, когда в детстве он вытащил меня из ванны, полной воды, он всё это время — по-своему, как мог и умел — защищал меня. Он знал, что именно я убивал людей в лесу, когда моим Хайдом управляла Лорел, но решил прикрыть меня. Он знал, кем я был, но никому это не рассказывал. Он делал всё, что мог, чтобы не провоцировать мой гнев, избегая разговоров, способных оживить горькие воспоминания. Он заметал мои следы, а потом держал меня на руках, рыдая: «Мой мальчик, мой мальчик…», после того как был вынужден выстрелить в меня, чтобы остановить Хайда, чуть не убившего Энид.       Отец настоял на том, чтобы моё дело рассматривалось через конфликтный суд, а не судом присяжных, ведь так у меня было больше шансов выжить. Он добился моего освобождения, и чтобы я находился под присмотром Мары, и тщательно контролировал весь ход судебного разбирательства, убеждаясь, что со мной обращаются справедливо. Отец перестал пить ради меня. Взял трёхмесячный отпуск на работе, чтобы лично присутствовать при моей реабилитации с Марой. Он был рядом в день моего переезда в Невермор, несмотря на то, что ему было неловко там находиться, и посещал каждое моё соревнование в плавании. Он принял Уэнсдей и одобрил наши отношения. Даже отдал мне кольцо прабабушки, чтобы я мог сделать ей предложение «когда придёт подходящий момент».       Он был моей опорой всё это время. А я попросту отвернулся от него именно тогда, когда он больше всего нуждался во мне. Я обращал внимание на лишь собственные боль и страдания.       — Прости… — хрипло сказал я, крепче сжимая его в объятиях, пока он прижимался ко мне ещё сильнее. — Прости меня, папа. Я не имел в виду…       — Не делай этого, Тай, — всхлипывал отец, прислонив голову к моему плечу. Одной рукой он крепко держал меня, другой же бережно поддерживал затылок. — Не уходи. Прошу тебя. Я знаю, что тебе сейчас больно. Всё неправильно, и мама мучает нас… Она мучает тебя… я знаю всё это, но умоляю. Умоляю тебя, сынок. Не делай этого! Без тебя я не справлюсь. Без тебя больше не будет смысла…       — Я не сделаю этого. Я не всерьёз, я не имел в виду…       — Ты имел! Я знаю — ты думал об этом! Думаешь, я не слышу, как ты сидишь в ванной, крича под водой? — Его слова звучали больно и тяжело, вгоняя меня в жгучую, гложущую вину. — Тебе больно. Мне тоже, мальчик мой. Я тоже страдаю, но ты не можешь уйти. Ты не можешь бросить меня, Тай. Пожалуйста, не делай этого. Я слишком сильно тебя люблю…       «Он говорит правду, Тай, — мягко шепнул Хайд в глубинах моего сознания. — Он сожалеет. С ним безопасно».       Глубоко и судорожно вдохнув и пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха через заложенный нос, я спрятал лицо в сгиб его шеи, чувствуя знакомый запах его одеколона и стирального порошка. Я вспомнил, как когда-то давно, ещё до того, как наша жизнь рухнула, я любил притворяться, что бреюсь, потому что хотел походить на него. Я надевал папину рубашку с воротником и забирался в ванной на столешницу, так как был слишком мал, чтобы видеть своё отражение в зеркале.       — Обещаю, — тихо сказал я сдавленным голосом. — Я не причиню себе вреда. Мы пройдём через это. Вместе. Разберёмся со всем… только и ты не должен пить, пап. Нельзя допустить, чтобы у тебя снова случился срыв, хорошо?       Отец кивнул и крепче прижал меня к себе, глубоко вдохнув:       — Я так буду скучать по ней. По Маре. Она была мне как дочь, а я не смог ей помочь.       С трудом сглотнув при упоминании её имени, я потёрся щекой о его плечо.       — Никто из нас не смог. Я тоже очень сильно скучаю по ней. Тяжело… безумно тяжело, но мы ничего не могли сделать.       — На самом деле вы оба ничего бы и не сделали. Не стоит мучиться чувством вины. Хотя, по правде говоря, ситуация действительно отвратительная.       Когда в моей голове прозвучал знакомый голос, то глаза расширились, и я отстранился от отца. Даже Хайд внутри был потрясён не меньше меня. Мара. Она была здесь. Я так явно чувствовал её присутствие, что волосы на руках встали дыбом.       Оглядевшись по сторонам, я собирался уже ответить на обеспокоенный вопрос отца, но тот внезапно прервал меня на полуслове, осторожно коснулся моего плеча и указал рукой на дверь, ведущую в кухню. Повернувшись, я увидел Мару — живую и невредимую. Она стояла там, возле двери, в элегантном белом костюме и на каблуках.       — Похоже, нам стоит поговорить, — спокойно произнесла она, переводя взгляд с полупустой пивной банки на полу обратно на нас. — У вас тут, скорее всего, холодно, так что перейдём в гостиную.       — М-Мара?.. — пробормотал отец в изумлении. — Как ты…?       — Я всё объясню потом. Сейчас давайте просто пройдём в более комфортное место. У меня не так много времени и сил, чтобы оставаться в этом состоянии.

***

      — Значит… — робко начал отец, сидя на диване, накинув на плечи плед и держа в ладонях чашку горячего кофе. — Ты… ты что, теперь…       — Призрак? — Мара закончила вопрос за него. — Нет. Пока ещё нет, — она с грустью наблюдала, как помрачнело его лицо и задёргались мышцы на моём собственном. — Ну же, ребята, придётся привыкать. Уже месяц прошёл.       — Не все способны принять смерть так же легко, как ты, — осторожно напомнил я.       Мара тяжело вздохнула:       — Знаю. Но сейчас есть куда более серьёзные проблемы, чем скорбь обо мне. У вас тут на свободе убийцы, которые охотятся за вами и моей семьёй.       — Уэнсдей в опасности? — встрепенулся отец, выпрямившись. Его взгляд похолодел и стал пронизывающим.       — Не только Уэнсдей. Мортиша и Гомес, мои дядя и тётя, тоже в опасности.       — Почему? Что Фран надо от них, если Тайлер здесь?       — Вы до сих пор не понимаете? — в голосе и в её карих, полных тревоги глазах явственно прозвучала срочность. — Что связывает всех этих людей? Всё это началось не с побега Фран из Уиллоу-Хилл…       — Я обратился к нему за помощью… — пробормотал отец, глядя на Мару. Его глаза расширились от внезапно осенившего его понимания. — Она мстит всем нам, — он посмотрел сначала на меня, затем снова на Мару, продолжая: — Всё это происходит, потому что я упрятал её в больницу подальше от Тая.       Мара кивнула.       — Она хочет отомстить и вернуть то, что, по её мнению, мы все украли. Именно по этой причине она убила твоего отца. Он был тем человеком, к которому я пришёл за юридической консультацией после того, как Фран попыталась утопить Тая.       — А моя мать отказалась помочь Фран, когда та просила уговорить отца не заниматься её делом, — горько произнесла Мара.       — А тебя-то за что? Почему она… — его голос оборвался, и глаза вновь наполнились слезами, когда Мара печально улыбнулась ему. — Ты учила его контролировать себя.       — Я была ещё одним препятствием.       — Что здесь вообще происходит?! — не сдержавшись, резко повысил голос я.       Отец с Марой переглянулись и вновь посмотрели на меня. Первым решился заговорить отец:       — Твоя мать… у неё всегда было своё представление о справедливости. Даже если это означало вершить его собственными руками, — мрачно произнёс он с несчастным, виноватым выражением на лице. — После того как она пыталась утопить тебя в ту ночь, когда ты был ребёнком, я пошёл за помощью к Сантьяго, отцу Мары. Тогда я был в сложных отношениях с Гомесом и Мортишей, зато крепко дружил с семьёй Холлисов. Он помог мне собрать документы, чтобы Фран принудительно отправили на лечение в Уиллоу-Хилл. Она собиралась убить тебя, Тай. И я просто не знал, как ещё поступить.       — Так вот почему она убила Офелию и Сантьяго.       Отец кивнул.       — Она восприняла Мару как преграду, скорее всего, по причине того, что та учила тебя контролю и самостоятельности. Пыталась дать тебе свободу и силы сопротивляться.       — А Аддамсы? — спросил я. — Зачем ей нападать на Уэнсдей и её родителей?       — Они дали показания против неё во время слушаний, — вмешалась Мара. — За несколько ночей до того, как я... Ну, вы поняли... В общем, я просматривала старые дела моего отца. Он работал с хайдами, обычно выступая в их защиту. Но по делу твоей мамы он был прокурором, а дядя Гомес и тётя Тиша, оказывается, были двумя из шести свидетелей обвинения.       — А остальные? — рискнул спросить я.       — Моя мама, Вильгельмина Од, Ларисса Уимс и твой отец, — сказала Мара, глядя прямо на меня пронзительно спокойным взглядом, от которого меня самого бросило в дрожь. — Твоя мать не просто хочет вернуть себе ребёнка. Это настоящая месть. И её внутренний Хайд теперь полностью контролирует сознание. Судя по всему, уже достаточно давно. Думаю, именно так ей и удалось выбраться из Уиллоу-Хилл.       — Значит, она убивает всех, кто как-то связан со мной, папой и событиями той ночи, — ответил я, подбирая слова.       Мара медленно и молча кивнула.       — Но она действует не одна. В ту ночь, когда она напала на меня и маму, это была не совсем она. Сначала мне так казалось, но потом я увидела нечто вроде пепла, поднимающегося вверх и превращающегося в её Хайда…       — Пепла? — растерянно пробормотал отец. — Хайды на такое не способны.       — Они также не умеют проникать в сознание того, с кем не запечатлены, но твоей матери удалось манипулировать мной и Уэнсдей, — Мара бросила на меня многозначительный взгляд. — Из Уиллоу-Хилл она выбралась не своими силами. Меня и маму убила не она. Кто-то сделал это её руками. Те хлопья… Они были сделаны из графита.       — Винсент… — лицо отца исказилось ужасом, передавшимся и мне. — Он мог оживлять рисунки. Часто выпендривался перед твоей мамой — заставлял наброски сходить со страниц и двигаться по комнате. Но это было в юности. Представляю, на что он способен теперь…       — И Ксавье не менее опасен, — дополнил я. Резко встав и повернувшись к отцу и Маре, сказал: — Нам срочно нужно ехать к Уэнсдей. Она и вся её семья сейчас в огромной опасности, и по-отдельности мы больше уязвимы. Если мы все соберёмся в одном месте, то сможем дать отпор маме и семье Торпов.       — Меня такой план вполне устраивает, — ехидно ухмыльнулась Мара. Отец мрачно кивнул, взгляд его был ледяным.       Он был зол, разбит, но в нём горела ярость — такая же, как и во мне. Эти игры подходили к концу, и именно мы должны были поставить в них последнюю точку. Я не знал пока точно, как именно мы будем противостоять нашим противникам, в каком виде предстанет финальная стычка, но понимал — легко не будет. Хайды были невероятно сильны. Пугающе сильны. Мама слилась со своим Хайдом много лет назад и обладала невероятной мощью, с которой я не мог тягаться даже в самой яростной и жестокой форме.       Но я должен был попытаться положить всему этому конец. Гнев и горечь, которые носила в себе мама, были нацелены на меня и отца. И мы двое должны были разрешить это противостояние без новых невинных жертв. Я был готов встретить смерть. Но я не позволю маме убить кого-нибудь ещё из-за её ошибочных представлений.       Когда все сели в машину, я напоследок потрепал Элвиса, ласково поцеловал его в макушку, на случай, если я не вернусь. Затем мы отправились в путь, начав по дороге обсуждать наш план действий. Мара заявила, что нам обязательно нужна дополнительная поддержка. Отец предложил обратиться в полицию, но она тут же отвергла эту мысль, сказав, что простые полицейские не смогут противостоять хайдам. Задумавшись ненадолго, я спросил Мару, сколько ей понадобится времени, чтобы привести Эскильда. Она улыбнулась мне, ответив: «Совсем немного». Затем она предложила предупредить мисс Од, на что я сразу согласился.       — И ещё твои друзья, — добавила она затем тихо. — Если появится Ксавье, их помощь может оказаться незаменимой.       Я хотел возразить ей и сделать всё возможное, чтобы не вмешивать друзей. Но потом понял — если я займусь матерью, а отец — Винсентом, то Аддамсы окажутся слишком уязвимы для Ксавье. Последний год он провёл под руководством своего отца, и Бог знает, какими силами он теперь обладал. Я нехотя вынужден был признать правоту Мары.       На подъезде к Берлингтону, остановившись на красный свет, я снял телефон с крепления на приборной панели, набрал третью цифру в списке быстрого набора и затаил дыхание, ожидая ответа.       — Тай? — ответил Кент сонным голосом, зевая в трубку. — Чувак, что стряслось? Ты в порядке?       — Не могу сейчас слишком много объяснять, но я знаю, кто убил кузину Уэнсдей. Мне нужна помощь твоя и остальных ребят.       — Без вопросов, бро. Что именно требуется? Посмотрев на отца, а затем снова на светофор, который только что загорелся зелёным, я ответил коротко и чётко:       — Мне нужна армия.