Глава 26, часть 1, Within the Umbra Pt.II/В сумерках души II (Уэнсдей, Тайлер)

Уэнсдей

      У меня в ушах оглушительным фоном стоял статичный гул, пока я сидела на кушетке в гостиной нашего фамильного поместья. Не сводя глаз с окна, я слушала, как мать спорит с отцом и директрисой Од. Все трое дружили ещё со времён учёбы в старших классах. Более того, моя мать, Франсуаза и Вильгельмина были в одной команде школьной сборной по фехтованию. Я поняла, что корни всего происходящего были гораздо глубже, молча наблюдая за снегопадом за окном.       По краям оконного стекла нарос скользкий узор инея, ловко вбирая в себя лунный свет. Серебристое сияние проливалось в комнату, создавая иллюзию призрачной красоты.       Там кто-то был.       Кто-то нарочно с непонятной целью скрывался от моего поля зрения. Он крался в непроглядной черноте леса, нависшего угрюмыми тёмными силуэтами всего в нескольких десятках шагов от дома.       «Ты», — я старалась, чтобы мои мысли звучали как можно громче в моей голове и дошли до неё. — «Я знаю, это ты. Ты забрала Мару и теперь пришла за мной. Зачем?»       В ответ ничего. Только полная тишина и монотонный надоедливый гул.       «Чего ты хочешь? Разве тебе мало того, что ты уже убила моих родных?» — её постоянное молчание начинало пробуждать во мне гнев. Зубы мои до боли сжались, а внутри, где-то в самых глубинах моей души, словно пробулькал звериный рык. — «Ответь же!»       Снова молчание.       Снег продолжал падать. Он уже доставал до колен и, вероятно, через час станет ещё глубже. Температура на улице быстро приближалась к нулю. Кто бы там ни прятался во мраке леса рядом с моим домом, он должен был вскоре показать себя или попросту замёрзнуть насмерть. Это был бы достойный конец для чудовища, выслеживающего меня. Я точно знала, что это Франсуаза. Покалывающее, грызущее ощущение на затылке, от которого у меня вставали дыбом волоски на коже, ясно указывало мне на её присутствие.       Я отвела взгляд от окна. Рядом мать и Вильгельмина заканчивали начитывать защитное заклинание. Они не могли использовать заклятие привязки, поскольку Франсуаза не причислялась к адептам тёмных искусств. Но это не остановило их от тщетных попыток, когда они пытались найти хоть какое-то объяснение странной связи между ней, мной и Марой. У нас не оказалось ни одной её фотографии, поэтому заклинание прямой защиты наложить было тоже невозможно. Пришлось подчиниться обстоятельствам и остановиться на универсальном варианте, срабатывающем лишь в конкретных ситуациях при выполнении определённых условий.       Мать посмотрела на меня полными ужаса глазами. Если прежде она могла скрывать свои тревогу и мучения, то теперь уже не была способна прятать чувства. Она понимала, что грядёт. Она прекрасно знала, каковы были кровавая ярость и безжалостность хайда. И я осознала, что это была не первая её встреча с Франсуазой в таком состоянии. Теперь я знала это наверняка. Она уже видела её такой.       Она знала. Все знали.       Пазл, наконец, сложился воедино, пока мы стояли в оцепенении и смотрели друг на друга не мигая. Мать, Вильгельмина, Офелия, Винсент… Франсуаза. Пятеро школьных друзей и одноклассников. Но трое из них почему-то предали её. Мой отец оказался виновен по ассоциации с ними, Мара — по кровному родству, а я — в силу своей связи с её сыном. Но чего-то не хватало — одного, последнего и важнейшего кусочка, лежавшего в самой основе случившегося. Того ключа, что прояснил бы мутную картину дружбы, прогнившей изнутри.       Часы пробили полночь. Из глубины леса донёсся отдалённый волчий вой.       — Уэнсдей? — послышался шёпот матери в тот миг, когда я, не в силах противиться, снова повернула лицо к окну. — Что ты там видишь?       — Они там.       — Кто «они»? — директриса Од нахмурилась, в её голосе читались тревога и раздражение.       — Они пришли… — прошептала я, наклоняя голову и пристально всматриваясь в темноту. Наклонив голову, когда что-то шевельнулось в этой бесконечной тьме, я почувствовала, как кровь застыла у меня в жилах, а горло сжалось. — И ждут своего часа.       Я теперь отчётливо чувствовала это. Горечь. Злобу и ярость. Высокомерие и надменность, будто бы вся эта кровавая вакханалия была оправдана. Именно так и выглядит сознание безумной женщины, окончательно слетевшей с катушек.       В моей голове отчётливо зазвучал голос Франсуазы, в этот раз громче, чем когда-либо, прорвав монотонный шум и наполняя сознание отдалёнными криками. Там был и мужчина, который сопровождал её. Мне показались знакомыми его голос и манера речи. Я знала этого человека. В данный момент я не могла вспомнить лица, но совершенно точно знала — мы уже встречались прежде.       — Что нам делать? — спросила мама директрису Од.       — Нам остаётся только ждать, — ответила та.       Я фыркнула:       — Они не дадут нам ждать, — мой взгляд сузился, сверля движение в темноте за окном. — Они пришли за нашими жизнями.       Внезапно в парадную дверь отчаянно и громко постучали. Мама мгновенно посмотрела на меня, а я — на неё, после чего мы обе повернулись к мисс Од. Сильно сомневаюсь, что наши преследователи решили бы вежливо постучать, прежде чем войти, хотя в последние месяцы я уже много раз удивлялась неожиданным поворотам судьбы. Стук повторился, и на этот раз вслед за ним в дверь донёсся чей-то голос.       — Донован? — прошептала мама достаточно отчётливо, чтобы мы с директрисой её услышали.       Моё сердце забилось быстрее, желудок резко сжался в болезненный узел. Поднявшись на ноги, я не обращая внимания на протестующие взгляды матери и директрисы вышла в коридор, затем быстро направилась к главному холлу. Внутренний голос влёк меня, маня обещанием — возможностью, пусть даже иллюзорной, увидеть его впервые за последний месяц. Если Донован был здесь, то значит и Тайлер…       Мои ноги двигались сами по себе, словно подчиняясь чужой воле. Тело вошло в состояние автопилота, напрочь игнорируя рациональную, мудрую часть разума, буквально кричавшую мне остановиться. Это могла быть хитрая уловка, дабы разрушить зачарованную защиту, наложенную на наш дом. Эта мысль заставила меня на миг замедлить шаг и с тревогой застыть перед огромными двойными чёрными дверями, за которыми кто-то стоял.       Но затем пришло спокойствие. Тепло и утешение медленно пробились ко мне даже сквозь эти тяжёлые лакированные двери.       Мара.       Я сразу почувствовала её. Услышала её. Она была там. Это не могло быть жестокой иронией моего разума. Она говорила, что отправится к Галпинам, чтобы удостовериться в их безопасности, ибо даже в глубочайшем безумии я сумела бы узнать Мару и энергию, исходившую от неё.       Сделав последние шаги вперёд и проигнорировав отчаянный крик матери остановиться, я открыла входную дверь. Я поняла, что не зря рискнула собственной жизнью, когда увидела на пороге Донована. Он вошёл и тут же сжал меня в крепких объятиях, словно я была его дочерью. Отстранившись, он осмотрел меня с головы до ног, убедившись, что я цела и невредима. В моих глазах явно читался невысказанный вопрос, который рвался наружу. Донован быстро посмотрел через плечо назад, и тут вслед за ним на пороге появился Тайлер, сопровождаемый Марой — она проскользнула за ним внутрь будто ветер вместе с бурей.       — Мара? — едва выдохнула мама, голос её сорвался, а моя дорогая кузина лишь мягко улыбнулась мне, после чего шагнула к матери.       Тайлер. Мой Тайлер.       Моя самая жестокая и болезненная зависимость, к которой я сознательно себя привязала. Моё прекрасное, чудовищное создание, запачканное кровью. Он был здесь — действительно здесь. Это был не сон, не кошмар и не видение. Мне не мерещилось. Я не успела даже пошевелиться, не успела сказать ни слова, когда он схватил меня в объятия. У меня перехватило дыхание, слёзы начали катиться по щекам, и я инстинктивно протянула дрожащие руки, вцепившись в его широкие плечи. Я хорошо запомнила их рельеф, изучая и запоминая каждую линию его тела, когда он спал. Когда Тайлер сильно уставал, то часто засыпал на животе, и в эти ночи я не могла уснуть, часами выстраивая на его безупречной коже созвездия, мысленно соединяя едва заметные родинки в причудливые фигуры. Я почувствовала, как завибрировала его грудь, его голос глухо прозвучал прямо возле моего уха. Он тоже плакал.       — Ты в порядке, — повторял он снова и снова, как молитву, словно убеждая себя в этом больше, чем меня. — Слава Богу, ты жива.       — Тайлер… — едва слышно выдохнула я, когда ладонью он бережно прижал мою голову ближе к своей груди, не давая нам отдалиться ни на мгновение.       Я уже успела позабыть его запах. Запах геля для душа, что так крепко и нежно впитывался в кожу. Забыла, каким тёплым он был и на ощупь, и внутренне, и какими мягкими были его растрёпанные кудри. Забыла, как его голос заставлял сердце моё дрожать. Я настолько сильно и болезненно любила и тосковала по нему, что ненавидела одновременно и его, и себя за это чувство. Мне хотелось закричать на него. Ударить, наказать за то, что он не появился раньше, оставил меня один на один с моими собственными мыслями, страхами, сомнениями и ненавистью к самой себе так надолго. Мне хотелось причинить ему боль. Но злоба внутри меня постепенно ослабевала, гнев смешался с необузданной эйфорией от одного лишь осознания, что я вновь в его объятиях.       — Я ненавижу тебя до глубины души, — горько всхлипывала я, вопреки тому, как отчаянно и крепко прижималась к нему. — Я ненавижу тебя, Тайлер Галпин.       Он тихонько рассмеялся, его смех был искажён его собственными слезами.       — Я тоже люблю тебя, Уэнсдей.       Я не могла ничего ответить. Лишь зарыдала ещё громче. Всё моё тело содрогалось и тряслось в его руках, глубокие судороги пронизывали меня до костей, заставляя вернуться к жизни. Я вцепилась ногтями в любимую вельветовую куртку Тайлера, которую он всегда надевал в зимнюю стужу. Поцеловала его в шею. Я целовала его, надеясь, что это приведёт в ярость Франсуазу — где бы она ни была, у меня в голове или таилась снаружи среди деревьев. Я прижимала свои губы к его губам. Наши лица были мокры от слёз, а я сама себе снова и снова шёпотом повторяла, что он реален и это не обман.       — Ты настоящий, — едва слышно произнесла я чуть отстранившись. Мои ладони обхватили его лицо, наши губы оставались всего в нескольких миллиметрах друг от друга. — Ты здесь. Ты настоящий.       Тайлер коснулся кончиком своего носа моего:       — Открой глаза, — прошептал он так тихо, что я едва услышала его. — Посмотри на меня, Уэнсдей.       Я открыла глаза и тут же утонула в знакомом омуте синего бушующего моря, цвета ночного неба, отражённого в глади неподвижного озера. Я отчётливо видела мелкие золотые крапинки в самом центре его глаз и то маленькое аккуратное пятнышко внизу правой радужки, которое я так хорошо помнила. Это был он. Тайлер. Действительно он.       Он мягко убрал волосы с моего лица, и в этот самый миг Тайлер казался мне нежнее и спокойнее, чем когда-либо. Это длилось мгновение, не более минуты. Но я почувствовала, как Земля на миг уходит из-под ног. У нас обоих был ворох проблем и вопросов, требовавших немедленного решения, но я не могла заставить себя отойти от него. Я никогда больше не собиралась с ним расставаться.       В следующий раз я расстанусь с Тайлером лишь в момент собственной смерти.       — Она здесь, — всё-таки произнесла я наконец. — Где-то там, — добавила я, глядя через его плечо в темноту холодной ночи за порогом. — Я чувствую её.       Тайлер обменялся с отцом коротким и твёрдым взглядом, затем снова повернулся ко мне:       — Нам нужно поговорить, — он поднял глаза, посмотрев на мою мать, и тяжело сглотнул. — Нам всем нужно многое обсудить.       Мать выглядела бледнее обычного, её глаза были покрасневшими и словно стеклянными. Она чуть заметно кивнула:       — Мне ужасно жаль, что до этого дошло.       — Мне тоже, — Тайлер подарил ей грустную, но полную понимания улыбку. — Но выбора, боюсь, больше нет. — Он снова посмотрел вниз на меня и тихо вздохнул. — Присядем и поговорим. Разговор займёт некоторое время.

***

      Так вот что это было на самом деле. Месть. И всё? Так просто?       Это было настолько банально, что я подумала бы об этом в самую последнюю очередь.       Всё это — резня, потери, боль — началось с той самой ночи одиннадцать лет назад, когда Франсуаза пыталась утопить Тайлера. В ночь, когда Донован помешал ей и забрал с собой сына, быстро упаковав вещи, после чего уехал и поселился у тёти Офелии, так великодушно приютившей их обоих. Вот почему ещё тогда был убит дядя Сантьяго. Вот почему я сейчас потеряла тётю Офелию и была на грани того, чтобы потерять единственную семью, способную полностью и безоговорочно понять меня.       Месть. Ярость. Неразрешённая травма и постродовая депрессия, раскрывшие скрытую сущность Хайда Франсуазы.       Теперь всё сходилось воедино; долгие годы тщательно выстроенных планов и интриг вот-вот завершатся сегодняшней ночью.       Я стояла в освещённом бледным лунным светом холле и смотрела на падающий снег. Рядом со мной стояла призрачная и почти осязаемая проекция Мары, пристально всматривающаяся в ночь, готовая тотчас предупредить, если покажется даже намёк на вторжение. Лишь сейчас я заметила, что на ней был тот самый прекрасный белый костюм, который она надела в ту ночь, когда они ужинали в ресторане вместе с Исидой. В ту ночь, когда Франсуаза своими когтями вспорола её живот и переломила её позвоночник надвое.       — Как ей удаётся сохранять такую чёткую форму, если большинство призраков выглядят как обычные сферы или бесформенный туман? — спросил Тайлер, встав рядом со мной.       — Потому что она черпает энергию из собственного тела.       Он с недоумением посмотрел на меня.       — Тогда разве не лучше приберечь энергию, чтобы вернуться в него?       Сглотнув комок в горле, я с трудом сдерживала слёзы, стараясь не дать захлестнуть себя той меланхолией и яростью, от которых безуспешно пыталась избавиться все последние недели.       — Мара не вернётся, Тайлер, — я повернулась к нему, видя, как боль от моих слов поражает его так же сильно, как и меня. — После таких ран уже не возвращаются. Она сказала, что будет поддерживать форму, пока всё не завершится, а потом уйдёт.       — Мне так жаль, — тихий, едва слышный шепот слетел с его губ, и оба мы снова посмотрели на одинокий силуэт Мары. — Всё так безумно и бессмысленно.       — Это так. Но сейчас всё, что нам остаётся это продолжать бороться.       — Уэнсдей, — произнёс Тайлер голосом, полным какого-то скрытого внутреннего смятения, о котором мне не было известно. Нахмурившись, он осторожно провёл рукой по моему плечу и развернул к себе. Его лицо исказила мучительная гримаса боли. — Если случится худшее и нас разлучат, обещай, что забаррикадируешься в комнате или в семейном склепе.       — Что?       — Я не знаю, на что способна моя мать. Никто этого не знает. Она окончательно слилась со своим Хайдом, и у неё есть психическая связь со мной.       — Я не брошу тебя сражаться с ней в одиночку.       — Всё, что произошло, случилось из-за меня, — он был твёрд в своих словах.       — Я не брошу тебя! — крикнула я в ответ, отчего мой голос эхом разнёсся вокруг нас по пустой комнате. Сделав глубокий дрожащий вдох, я шагнула ближе и, крепко сжав челюсти, посмотрела сначала в пол, а затем подняла взгляд ему в глаза. — Знаешь, что сказала Мара, когда в последний раз прощалась со мной?       Он покачал головой.       — Она видела девочку, — сказала я, чувствуя, как к горлу подкатывает болезненный ком. — Не старше десяти лет, она бегала по кладбищу весной. Волосы у неё были чёрные и кудрявые, а глаза... глаза были голубые, — я замолчала, удивляясь своим словам так же, как удивился он. — Твои глаза. Мара увидела наше будущее и тех, кто в нём будет. Ты действительно думаешь, что я позволю тебе одному пойти на этот бой?       Слёзы продолжали катиться по его щекам, падая вниз с подбородка.       — Я всегда думал, что ты ненавидишь идею замужества и беременности.       — Мы оба знаем, что я совершенно не против прожить жизнь в счастливых мучениях вместе с тобой в роли твоей жены, — улыбнулась я, легко коснувшись его груди ладонью, а затем положив ладони ему на лицо, бережно держа его в своих руках. — Что касается материнства, то с этим я разберусь позже. Сейчас я лишь хочу быть самой собой и построить карьеру. Если ты не возражаешь и готов набраться терпения, не вижу причин, чтобы не попробовать воплотить всё это в жизнь. Но сперва тебе придётся разрешить мне стоять рядом и поддерживать тебя сегодня вечером.       Целуя его, я ощутила на губах вкус соли его слёз.       — Если тебе будет больно, то будет и мне. Если на твоих руках будет кровь, то и на моих тоже. Помнишь, ты обещал мне «навсегда».       — Обещал, — выдохнул он, его губы почти касались моих, когда он говорил. Я почувствовала, как к нему возвращается уверенность и решительность. — Я люблю тебя, Уэнсдей. Теперь и навсегда.       — Навсегда, — повторила я.       Внезапно за окнами дома раздался громкий хор волчьего воя. Тайлер ухмыльнулся:       — Кажется, прибыло подкрепление.       — Кто?       — Когда мы ехали сюда, Мара ненадолго отлучалась, чтобы найти Эскильда и его стаю. Она сказала, что им понадобится час-два. Видимо, датские оборотни передвигаются быстрее североамериканских.       Я прижалась к нему, позволяя себе пропитаться теплом его тела, прислушаться к мерному дыханию Тайлера и стуку его сердца под моими ладонями. Где-то за порогом нас буквально и фигурально поджидала угроза, и наше будущее сейчас висело на волоске — оно решалось этим последним противостоянием матери и сына. И всё же, несмотря на это, у нас оставалась эта одна секунда. Этот короткий, мимолётный миг, который принадлежал только нам двоим.       Если Франсуаза решит забрать Тайлера, то ей придётся забрать и меня, а я не намеревалась сдаваться без боя. Я буду сражаться до самого последнего, окровавленного вздоха — и сделаю это с улыбкой на лице. Сделаю ради дяди Сантьяго и тёти Офелии. Ради Мары. Ради всего того страдания, что Франсуаза причинила нам. Даже если я умру сегодня ночью, я утащу Франсуазу за собой и покину этот мир, поцеловав напоследок моего любимого монстра.       Когда раздался стук в дверь, Тайлер оторвался от моей головы, на которой до этого покоился его подбородок, и посмотрел вместе со мной на дверь.       — Да? — произнёс он.       Дверь приоткрылась, и показался его отец. Несчастный шериф, который, казалось, уже прожил несколько жизней подряд и только что во второй раз оплакивал свою жену. Донован прекрасно знал, что должно произойти этой ночью. Либо Франсуаза добьётся желаемого и перебьёт всех нас, либо им с Тайлером придётся убить её, а также и членов семьи Торп, которые, судя по всему, действовали с ней заодно.       Однако, несмотря ни на что, выражение лица Донована было холодным и твёрдым. Он ясно дал понять, что решение принято, назад пути нет, когда медленно окинул взглядом нас с Тайлером с головы до ног. Тайлер был для него всем. Его единственной причиной жить дальше. Только ради него Донован переносил боль, потери, скорбь и муки, которые приносило это нелёгкое решение. Донован прошёл с сыном весь путь его восстановления, бросил пить и начал терапию вскоре после трагических событий прошлого года.       — Ваши друзья уже здесь. И ещё там какие-то огромные белые волки.       Тайлер и я одновременно усмехнулись.       Взяв его за руку, я пошла вперёд, и вскоре наши шаги стали синхронными. Его отец пошёл рядом, поравнявшись с нами. В просторном холле нас уже ждали друзья. Они все были здесь, и никто не ушёл, несмотря на настойчивые уговоры директрисы Од. Отпустив руку Тайлера, я сначала обняла Пагсли — никогда ещё я не была так искренне благодарна за его присутствие рядом. Рей ласково и тепло потрепала меня по спине, я приветствовала её ответным дружеским взглядом и лёгким кивком. Энид чуть не задушила меня своей медвежьей хваткой, пока Бьянка, Дивина и Йоко тихо посмеивались рядом. Юджин, дождавшись, когда меня отпустят остальные, с улыбкой развёл руки в сторону:       — Давно не виделись, пчёлка!       Лукас обнимал Тайлера так крепко, чуть не задушив его и причитая о том, что думал, что уже потерял его. Как оказалось, никто не получил сообщений, которые Тайлер безуспешно пытался отправить в течение последних трёх недель. Аякс и Кент тут же присоединились к общим объятиям. Затем Кент схватил Тайлера в весёлую борьбу, растрепав ему волосы. Глядя на оживлённые, радостные лица вокруг, невозможно было поверить, что совсем скоро нам предстоит лишить жизни одного, а возможно, даже троих человек. Всё выглядело так, будто мы просто снова собрались после летних каникул перед началом нового учебного года.       Я сразу решила, что сражусь за каждого из присутствующих здесь. И, безусловно, ради той пронзительно-прекрасной улыбки, что светилась сейчас на лице Тайлера.       Вот что мама и Мара всё это время пытались донести до меня. Вот то, чего они так ждали, на что так надеялись — что я наконец найду место, к которому принадлежу, и людей, среди которых я смогу быть собой, не боясь унижений или отторжения. Я слегка улыбнулась себе под нос, когда Вещь проворно взобрался вверх по моей ноге, затем руке на плечо, и спросил жестами:       — Ты в порядке?       — Всё хорошо, — честно и кратко ответила я ему, слегка улыбнувшись. — И я знаю, что делать дальше.

***

      На самом деле всё было просто. Этой уловкой пользовались все великие полководцы за всю человеческую историю. Я позаимствовала тактику у личностей, которыми я всегда восхищалась. Выманить врагов на открытую местность, разделиться и уничтожать их по отдельности. Конечно, на деле это будет нелегко, но более чем осуществимо.       Я с большой неохотой отпустила руку Тайлера. Он будет недалеко — всего в сотне-другой метров, не дальше четверти мили, в глубине леса вместе со стаей Эскильда и Энид, готовой укрыть его атакой из тени. Но всё равно, я содрогалась от одной мысли о том, что я могу найти их всех мёртвыми, а Тайлер будет у меня на руках истекать кровью и хватать ртом воздух. Я цеплялась изо всех сил за слова Мары. Она никогда не ошибалась, никогда не толковала свои видения неверно — а значит, и Тайлер, и я переживём эту ночь.       На переднем дворе дома, среди садов, покрытых льдом в эту бурю, находились мать, директриса Од, мой отец и Донован. С ними остались Юджин, Кент и Дивина, чьи способности лучше всего подходили для дальнего боя — а значит, они могли при необходимости отсидеться под защитными чарами дома.       Рядом со мной на кладбище стояли Бьянка, Йоко, Вещь и Мара, а также духи моих предков, дрожащие и гудящие от мощной энергии, которую порождала эта ночь.       — Так это — твои родственники? — с искренним любопытством спросила Йоко, провожая взглядом особенно яркий небесно-голубой сияющий шар, неспешно кружащий вокруг неё.       — Да. Этот конкретный дух — моя прапрабабушка, — коротко ответила я, быстро оглядывая территорию кладбища. — Её сильно удивляет, что ты решила надеть короткую куртку посреди зимы.       Йоко фыркнула со смехом:       — Сложно замёрзнуть насмерть, когда и так считаешься немного мёртвой.       Я усмехнулась в ответ и продолжила внимательно осматривать территорию. На третьем круге я заметила кое-что странное. Одна статуя, что всегда стояла там, держала меч не в той руке. Сделав осторожный шаг ближе, я присмотрелась — статуя слегка шевельнулась. Остановившись на месте, я затормозила дыхание, когда Мара внезапно скользнула в меня — просочилась сквозь мои жилы и нервные окончания, заполнив собой моё тело от затылка до кончиков пальцев ног. Частично овладев мной, она могла бы исцелить меня в критической ситуации.       И она, очевидно, почувствовала ту же угрозу, что и я, раз решила действовать так быстро.       Подойдя ближе к фигуре, я медленно заглянула внутрь капюшона, осознавая, что там, где должна была быть пустота, находилось настоящее лицо.       — Беги! — бросила голос Мары внутри меня, в ту же секунду как каменные руки ожили, замахнувшись мечом.       Спотыкаясь, едва не рухнув на землю, я бросилась назад — в тот миг, когда из-за статуи вышел Ксавье. Планомерно по его рукам и плечам сползали пауки — не нарисованные, а высеченные из камня. На лице Ксавье была злорадная, порочная ухмылка, полная той же слепой, ядовитой ненависти, что я слышала в последний наш разговор. Что-то в его лице заставило мою кровь застыть, волосы на затылке встали дыбом. Это было неправильно — ужасающе неправильно. Что-то изменилось. Что-то с ним было не так.       Он был другим. Совсем не тем, кого я знала раньше. Не тем Ксавье, которого я спасла от сожжения заживо в гробу его крёстной, и даже не похожим на того юношу, который столько раз пытался просто быть моим другом, но всегда заканчивал тем, что поворачивался ко мне спиной. Винсент что-то сделал с ним — это было очевидно по тому, как Ксавье решительно шагал ко мне. Ухмылка его, так напугавшая меня, была чужой. Настоящий Ксавье исчез без следа. Его поглотило нечто другое.       — Опасность! Опасность! — вихрем закружился надо мной призрачный шар — дух тёти Офелии, который тут же принялся истерично предупреждать об опасности.       — Вижу, ты удачно приземлилась на ноги. Как кошка, — зло усмехнулся Ксавье, пробираясь через снег. — А то неправильно было бы прирезать тебя, пока ты беспомощно лежала на земле.       Прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, Бьянка стремительно шагнула вперёд и с такой силой врезала ему кулаком в челюсть, что громко раздался хруст костей.       — Что застыли?! — закричала она мне и Йоко, пока Ксавье вставал, сплёвывая кровь. — Бегите!       Когда мы обе сорвались с места, рот Ксавье распахнулся, показав густую чернильную темноту, откуда тотчас же вырвались тысячи злых шершней, а из-под земли одна за другой начали вырываться каменные пауки. Призрак Офелии сопровождал нас, крича на ходу:       — Встаньте! Проснитесь! Поднимайтесь!       На её зов другие призрачные шары-духи ринулись в землю, вызывая к жизни древних мертвецов, тогда как другие столкнулись с разъярёнными шершнями, уничтожая их на лету. Изо всех сил удерживая равновесие, я в изумлении смотрела, как сами корни деревьев вырываются из земли и яростно взмахивают ветвями.       Ксавье сорвался за мной с места, пробегая мимо каменных фигур на кладбище и проводя по их поверхности своими ладонями, одну за другой приводя статуи в движение. Их становилось слишком много. Убежать мы не могли, поэтому нам пришлось встать спиной ко входу в фамильный склеп — Йоко с хрустом размяла шею, а Аякс снял шапку, змеи были готовы в любой момент нанести удар.       — У него на руках и во рту иллюстрации, — сказала я Бьянке, и она, бросив на Ксавье полный шока и ужаса взгляд, снова повернулась ко мне. — Не исключено, что на его теле есть и другие рисунки, которых мы не видим.       — Не верь тому, что видишь! Не верь! — отчаянно прокричала Офелия, призрачной сферой проносясь вокруг Бьянки, заставляя ту вздрогнуть и инстинктивно отшатнуться.       — Всё в порядке, — сказала я, когда Ксавье начал приближаться к нам. — Она пытается тебя защитить. Позволь ей войти.       Доверившись моим словам, Бьянка закрыла глаза и позволила духу Офелии проникнуть в себя. Теперь Бьянка была защищена, и это значительно ускорило бы её исцеление, как и моё. Йоко и так была трудной мишенью, и первой ринулась в бой, как только ужасные, гротескные звери вырвались из ладоней Ксавье, которые он направил в сторону Бьянки и меня. К Йоко присоединился Аякс, и сейчас его навыки в боксе и дзюдо пригодились как никогда. Полностью отбросив человеческий облик, он мгновенно преобразился: его клыки удлинились, пальцы обзавелись острыми когтями, и пронзительное шипение рассекло воздух, пока из его тела рос и вытягивался, словно кнут, массивный чёрный хвост, струящийся чернилами.       Ксавье наверняка не догадывался, что горгоны на такое способны.       Земля возле меня вздрогнула. Повернувшись, я едва не лишилась дара речи, когда закрытая саваном фигура, страж фамильного склепа, внезапно пришла в движение. В её костлявой, иссохшей от времени ладони был зажат рапирный меч, вдвое длиннее моего роста. Его покрывала сверкающая чёрная пыль, от меча к голове, рукам и ногам шли чёткие линии и дорожки того же странного вещества, которое Мара видела незадолго до появления Хайда Франсуазы.       Графит. Вот в чём заключался его секрет.       — Это уж совсем неожиданно, — с раздражением пробормотала я вслух, когда он поднял свою рапиру — золотые листья сверкнули в лунном свете, как молния.       Мне удалось с трудом увернуться от первых двух мощных взмахов мечом. Земля взметнулась подо мной вверх, осыпав меня комьями грязи и снега. Я отчётливо слышала, как костяные каменные когти с отвратительным скрежетом процарапали крышу фамильного склепа, напомнив звук гвоздей по школьной доске. Каким образом я должна была победить каменного голема, вооруженного мечом, вдвое большим меня? Но в этот момент земля снова раскрылась, и могучие корни деревьев ударили по ожившей статуе, обвивая её тело. Что ж, это было одно из возможных решений проблемы.       — Знаешь, если бы ты просто послушала меня год назад, ничего бы этого не было, — из темноты позади меня донёсся голос Ксавье. Я резко обернулась, приготовившись к атаке, и вдруг ощутила прилив жалости к тому существу, каким он теперь был. Ксавье осмотрел меня с головы до ног, поджав губы от презрения, и с раздражением щёлкнул языком: — Такая пустая трата.       — Это всё равно бы произошло, если бы я поверила твоим нелепым иллюзиям.       — Иллюзии? Это говорит мне капризная принцесса, которая спит с психически больным монстром? — Ксавье оскалился в ухмылке, демонстрируя зубы, на которых также были вытравлены жуткие рисунки. — Впрочем, судя по тому, насколько ты заводилась при виде Тайлера в крови, ты сама такая же сумасшедшая, как он.       — Что с тобой стало? — прошептала я так тихо, что едва слышала себя сама.       — Немного запоздало изображать жалость, пытаясь спастись.       — Так же запоздало, как и для тебя.       Из рук Ксавье начали выползать отвратительные, кривые иллюстрации хайдов, они становились всё больше и больше. Ксавье рассмеялся и с усмешкой процедил:       — Посмотрим.