Часть X. Я люблю тебя

      The colder your touch,

The more it turns me on

      Вивиан впервые видела, чтобы человек так истошно рвал глотку.       Юная наркоманка в лице мародёрши орала, билась головой о пол, пуская пену изо рта, обвиняя замершую в нескольких шагах пару во всех грехах, поливая грязью с ног до головы. Ви стояла недвижимая, молча выслушивая гневную тираду, мелко вздрагивая на словах «сучка» и «верзила». Было неприятно слышать слова от человека, который совсем не знает ни Вивиан, ни Яна… Женщина сжала челюсти, с яростью стискивая кулаки, тут же расслабившись и выдохнув, когда волна злости отступила. Применять физическую силу к неадекватной девчонке было низко: Ви показала бы себя намного слабее той самой мародёрши, что нажралась наркотиков. От резкого сжатия кулаков кожа на ладонях нагрелась, почти пылая и пульсируя, швы на левой руке натянулись, а мышцы правого предплечья жгло и покалывало: кажется, Ян не рассчитал силу, резво притянув женщину к себе, вдавливая в собственное тело. Вивиан не сомневалась, что там останется синяк, но относилась к этому по-философски: одним синяком меньше, одним больше.       Ян крепко обхватывал широкой ладонью женское предплечье, держа Вивиан рядом с собой. Она иррационально хотела и вырваться из этих «объятий», и остаться в них дольше: чувствовала силу Яна, и пока она была направлена не на саму Ви, а на её защиту, бояться рядом с ним было нечего. Но тут же вспоминались моменты, когда солдаты в казарме тоже считали её «своей», прикрывая её спину перед начальством или делясь лишним сухпайком… А потом один из них приставил нож к её ребру, тихо угрожая… Нет… Никому нельзя доверять, особенно тем, кто так силён.       Терпеть визги раненой касатки в исполнении мелкой бандитки не было никакого желания, поэтому Ви, скрипя зубами, устремила недовольный взгляд на Яна. Если мужчина не хочет подпускать её к девчонке, то пусть сам делает что угодно, лишь бы та заткнулась. Голова женщины и без того трещала, морозный утренний воздух заставлял стучать зубы друг о друга, а также мёрзнуть, съёжившись в попытке согреться. От живота Яна исходило тепло, поэтому Вивиан, руководствуясь инстинктами — и немного личными целями, — придвинулась к мужчине, вдавливая оголённое предплечье, слегка прикрытое растянутой футболкой, в упругий горячий живот. Стало жарко.       Ян нисколько не обратил внимание на выходку Вивиан, медленно отстранился от нее, осторожно выпуская её правую руку из своей хватки. На бледно-жёлтой коже женщины проступили сначала белые подсветы от давления, а затем розоватые оттиски в форме рук мужчины: крупные подушечки пальцев отпечатались, оставляя след ладони, что позже окрасится жёлто-фиолетовым, на долгое время станет напоминанием о силе Яна, о его попытке защитить… Вивиан уже предугадывала сценарий развития диалога, когда мужчина увидит синяки от его же рук: или он забеспокоится, что подсознательно уже бесило её— синяк не перелом, из-за него не следует переживать; возможно также, что Ян промолчит — из-за стыда или не почувствовав ничего. Такие варианты Ви тоже не устраивали, и внутренне она возмутилась своим же мыслям: «Какая же я всё-таки вредная! Если забеспокоится — не нравится, а если промолчит — тем более!», но решила, что в какой-то степени эта ситуация полезна. По реакции Яна можно будет понять, что он за человек и чего от него дальше ожидать. Вивиан ставила эксперимент.       Ян тем временем медленно приблизился к бьющейся в истерике девочке, склонил голову над ней, пока та цеплялась окровавленными руками за его брючины. Неожиданно мародёрша замерла, будто позабыв, что нужно дышать, зашлась в хриплом кашле, вновь раздирая кожу на ногах в кровь. Мужчина рывком опустился рядом с ней, садясь на корточки, тут же прижимая её перепачканные в крови руки к полу, зажав тонкие запястья над головой, пока та мелко тряслась и плакала. Голос девочки был похож на шуршащий полиэтиленовый пакет, иногда срываясь на колокольный звон. Странное сочетание не портило гармонию голоса, хоть и орала бандитка знатно, действуя на нервы всем троим.       Мужчина возвышался над лежащей на полу бандиткой, и ничто не выдавало его напряжения: казалось, будто он максимально расслаблен, не испытывая и капли дискомфорта от соприкосновения с кровавыми руками озверевшей мародёрши. Ви нагло высматривала хоть что-то, что «очеловечит» Яна в её глазах, нечто, доказывающее, что мужчина — не монстр. И нашла. Его руки мелко тряслись, жилы на запястьях натянулись, хоть костяшки и не были напряжены — мужчина держал заложницу некрепко. Вивиан оценила внутренний порыв Яна, отдав ему должное — он не хотел навредить и без того раненной девушке, что явно не осознавала, где она находится.       Девчонка вдруг истошно завыла и тут же резко замолчала. Вперила жутко-пустой взгляд в нависшего над ней охотника, с силой вдохнула…       …И что было силы плюнула в его маску.       Разразился истерический хохот на грани скрипа, юная бандитка по-ведьменски хихикала, запрокинув голову, сильно ударившись блондинистым затылком о пол.       Ви замерла. Она даже не знала, что мог сделать в этой ситуации Ян и что бы сделала сама. Сам факт того, что бешеная малолетка посмела плюнуть в человека, что — в отличие от Вивиан — соблюдал нейтралитет, общаясь с бандиткой довольно ласково, раздражал. Ви бесила выходка девчонки, она своим плевком пыталась унизить и осквернить Яна, что явно этого не заслуживал.       Охотник так и завис, молча сдерживая хохочущую мерзавку, не предприняв никаких действий. Так и остался замершим над бьющейся девочкой, прижимая её руки к полу. Он не реагировал специально: не хотел спровоцировать её на бо́льшую агрессию или, напротив, вызвать страх. Окровавленный плевок в маску не задел его — мелкая бестия просто брыкалась, показывая своё «Я». Но было мерзко на душе: Ян не желал зла этой девочке, а лишь помогал настолько, насколько мог. Её «благодарность» была незаслуженной.       За спиной охотника послышалось шуршание и мелкий скрип: Вивиан порывисто рванула к Яну, сильно цокнув гвоздём на каблуке сапога. Мужчина вздрогнул, дёрнувшись в сторону женщины, но не отвёл взгляда с возящейся рядом с ним мародёрши. Ви опустилась на колени рядом с Яном… Нет, с охотником. Сильно влетела острым коленом в бедро мужчины, звонко ударилась о деревянные доски пола, но не отодвинулась. Правой рукой осторожно коснулась мужского лица в маске, почувствовав теплоту его кожи. Зажала крепкий подбородок меж большого и указательного пальцев, левым предплечьем в бинтах принялась водить по заплёванной маске Яна. Получалось из рук вон плохо: маска елозила по лицу мужчины, намереваясь то и дело соскользнуть. Едва Вивиан прикоснулась к пластиковой маскировке, она на секунду задумалась: «Зачем я это делаю? Он может решить, что я специально подлизываюсь к нему, чтобы использовать в своих целях… Но зачем я тогда это делаю?..». Размышления о природе собственных действий не дали результата: Ви сама не понимала, отчего ей хотелось проявить заботу по отношению к этому одинокому мужчине. Ей было обидно за него, за то, что его обижает такая дрянь, как эта маленькая наркоманка.       Охотник выдохнул, изначально напрягшийся, теперь расслабился, пытаясь успокоить зашедшее в быстром беге сердце. Ви с усердием тёрла бинтами остатки кровавой слюны на поверхности пластика. Глубокий зелёный взгляд мужчины смотрел неотрывно в серые глаза женщины, с напряжением выглядывая её мотивацию.       В понимании Яна Вивиан была странной: то колючей, то нежной; со слабиной, свойственной чувствительным людям, и мужчина подумал, что, возможно, когда-то давно эта женщина была другой — ранимой, заботящейся и ласковой. Кто-то поломал и выбросил её на обочину жизни, оставив жалкую изломанную статуэтку…       ...Когда-то в доме Яна стояла похожая фигурка: отец выставил на кофейном столике фарфоровый белый силуэт девушки. Её короткие волосы трепыхал невидимый ветер, а лёгкие одежды плотно прилегала к юному телу. Одна её рука лежала на груди, а другая держала меч — символ власти и защиты. Тогда маленькому Яну она казалась образом одновременно и потерянной матери, и идеальной женщины — юная, изящная, но с оружием в руке. Он мог часами рассматривать её, пока отец в ярости не отнимал хрупкую вещь, убирая её на высокую полку, где Яну было не достать.       Однажды Ян всё же смог дотянуться до верхней полки — детские руки тащили тяжёлый дубовый стул, не по годам длинные ноги едва удерживали тощее тельце, тянущееся к фарфоровой фигурке. Когда та оказалась в мальчишеских руках — худых и покоцанных, влажных от приложенных усилий — счастью не было предела. Девичий силуэт в дуохромных переливах играл на свету, своей хрупкостью и нежностью заманивая рассматривать всё больше и больше. Нечёткие черты лица оставляли загадку для детского воображения: была ли эта статуэтка похожа на маму? Или она была похожа на миссис Джонс, что присматривала за Яном, практически всё время находясь рядом? Мальчик поморщился — пухлая тёмненькая женщина едва ли напоминала изящную деву со статуэтки. В этот момент фигурка выскользнула из детских рук: зацепилась маленькой головкой за спинку стула, перекошено падая, разбиваясь на десятки осколков о поверхность паркетного пола. Позже отец вновь накажет Яна, нисколько не поднимая голоса, но говоря страшные для детских ушей вещи:

«Ты никчёмный. Твоя мать была святой, откуда же ты такой, Антихристово отродье?».

      Статуэтка была склеена и выставлена в кабинете отца, куда путь Яну был закрыт. Она осталась воспоминанием о шрамах, теперь навечно изъевших юное тело и лицо, но даже так она была бесконечно прекрасна: после удара фигурка не исчезла, а собралась по кускам, вновь формируя свой привычный силуэт, своими трещинами напоминая, что она пережила…       …Ви собирала себя по кускам так же, по-новому формируя свою личность: язвительную, озлобленную на жизнь женщину, что не подпускает больше никого близко. От страха, что её личину вновь выскребут, оставив лишь перемолотые огрызки, ей больше не хотелось показывать свои эмоции, выставляя их на всеобщее обозрение: люди считали это слабостью. Но слабостью было отринуть эмоции, став настоящим животным. Ви же хотела при любых обстоятельствах оставаться человеком. Что бы ни случилось.       Охотник отвлёкся на пару минут, углубившись в размышления. Жадная до внимания наркоманка действовала на нервы, но иного выхода не было — нужно было держать её при себе, иначе остальные мародёры могут на неё наткнуться.       Оставалась вероятность того, что бандитка успела рассказать о местонахождении убежища остальным, но пока это не было никак подтверждено: никто не пришел в течение ночи, но гарантий того, что разбойники просто не выжидают, не было. Эта маленькая пакостница рычала, как загнанный зверь, и плевалась, точно она была одержимая. Ян вспомнил фразу Вивиан о том, что когда он бегал за девчонкой, в его собственной руке разве что не хватало Библии. Мужчина усмехнулся, только сейчас оценив шутку. На святого отца он был похож мало, но ту сцену иначе как «экзорцизмом» и не назовёшь.       Вообще, Яну больше хотелось думать о том, как резко ринулась Вивиан стирать позорный плевок с его собственной маски. Она ударилась коленом, где явно останется синяк, и удаляла слюну с такой силой, будто бы хотела стереть любой след мародёрши с тела мужчины. Он не мог понять такого рвения: она чувствовала к нему сочувствие? Или ей стало жалко его? Почему она всё чаще проявляет к нему заботу, будто бы он стоит этого? Что она пыталась сделать, показав свою мягкую сторону… Или же это была игра? С самого начала Вивиан игралась, изображая холодную стерву, постепенно ослабляя узду, втираясь в доверие пожалевшего её охотника. Ян задумался: это больше походило на правду, чем то, что странная женщина начала испытывать нежные чувства к нему — и неважно, была ли это влюбленность или жалость. Он не заслуживал искренне тёплых чувств, поэтому и её игра, и слова, брошенные так неосторожно при виде лица охотника, были лишь имитацией. Ещё недавно, когда Ви и Ян мастерили нары, мужчина заметил: женщина хорошо разбирается в эмоциях, зная, как преподать их нарочито небрежно, напоказ… Теперь всё встало на свои места, и наигранность Вивиан за всё время всковырнулась, выйдя наружу чёрной пахучей жижей: женщина использовала Яна.       Мужчина резко отстранился от рук Ви, завертев головой, сбросил женское предплечье. Челюсти стиснулись, скобы на щеке скрипнули о верхний ряд зубов. Он уставился прямо на лицо мародёрши, но мыслями был глубоко в себе: он не понимал, как мог не заметить так очевидно показанного подхалимажа. Он принял поведение Вивиан за чистую монету — холодную, но глубоко ранимую женщину, что просто «сломали», не учитывая её связи с военными и мародёрами. Теперь всё стало предельно ясно: она не жертва системы, как сам Ян, а её агент. Женщина пользовалась своими связями, умело выворачиваясь из ситуаций. Сейчас ей было просто-напросто выгодно жить у Яна под боком: её ищет военный, она задолжала мародёрам. А подвернувшийся «охотник» стал удобной возможностью выжить, прикладывая минимум усилий — Ян изначально был терпим к ней. Соблазнить мужчину было бы жирным плюсом: защита, безопасность и доступ к провизии. Ян чувствовал себя идиотом, которого обвели вокруг пальца. Он почти начал проникаться симпатией к этой странно-язвительной женщине, почувствовав родство травм. Но это было лишь искусно выстроенной оболочкой, ненастоящей личностью, что Вивиан удачно подобрала — стоило отдать ей должное, справилась она быстро. Часто ли ей приходилось так «взламывать» мужские сердца, и насколько далеко заходила её игра? А если бы сам Ян склонил её к интиму, прося платы за пребывание в его логове? Смогла бы она отыграть недотрогу или ухватилась за этот шанс?       Мужчине было противно от одной мысли об этом.       Ви с нескрываемой растерянностью смотрела на Яна. Он оттолкнул её руку в тот момент, когда она проявила к нему заботу… Это больно царапнуло на душе Вивиан, фантомный скрежет раздался в ушах, будто бы по стеклу водили гвоздём — стало… горько. Женщина хотела лишь показать, продемонстрировать Яну свою заботу о нём, ведь ей было как минимум жалко его из-за выходок маленькой наркоманки. Она искренне считала, что он не заслужил таких финтов, и Ви правда обижалась на несправедливость: Ян, что нянчился с мародёркой, получил плевок и издевательства, а Вивиан, что ругалась и грозилась избить девчонку, — жалкое оскорбление и игнорирование. Оттого стало обиднее, что Ян отринул неподдельную заботу женщины, ведь это был её чистый порыв. Что творилось в голове мужчины? Почему он так резко переключился от пронзительного взгляда прямо в глаза к пустому… осуждающему… Ви уловила его внезапную смену настроения, только не понимала её сути: она что-то сделала не так? Не нужно было его трогать? Женщина не знала…       Вивиан опустила взгляд в пол, нацепила на лицо безразличие. Сквозь пустое выражение глаз просачивалась грусть: веки были полузакрыты, челюсти с усилием сжаты. Женщина чувствовала неожиданно накатывающиеся слёзы: глаза жутко жгло. Порывисто встала, чуть качнувшись, прошла в соседнюю комнату и, хлопнув дверью, уселась на диван спиной к двери.       Из уголка глаза предательски покатилась слеза.

***

      Несколько следующих дней тянулись, оставляя противный осадок в тон погоде: шёл дождь, утаптывая невысокие сугробы снега, оставляя мерзкую слякоть за собой. Ви не разговаривала с Яном: была в обиде из-за его реакции на её заботу, а он не спешил мириться — говорил односложно, всё время сидя на краю нар, чиня винтовку. Он больше не стремился поговорить с Вивиан, как-то подколоть её. Отворачивал голову, когда она смотрела в его сторону, будто бы сам взгляд женщины был ему противен. Ви была оскорблена дважды: из-за его отталкивающего жеста и грубого показного молчания. Даже с мелкой мародёршей мужчина общался теперь больше, чем с самой Вивиан. Кстати, о мародёрше:       Юная наркоманка оказалась семнадцатилетней девушкой по имени Стелла. Она была по-странному болтливой и не затыкалась даже после просьб и угроз. В очередном приступе ломки она настолько разговорилась, что вывалила на сидящих рядом с ней Вивиан и Яна её последние дни в пристанище мародёров. Как оказалось, банда, сколоченная из нескольких братьев Стеллы и пары ребят помладше, грабила склады с провизией и военную амуницию. Они обчищали близлежащие районы, уходя всё дальше и дальше от своего пункта: припасы кончались, а людей нужно было чем-то кормить. Поэтому юная бандитка, вынужденная искать новые источники пропитания, двинулась к заброшенным квартирам, разорённым и ограбленным. Она шла несколько часов, прежде чем проникла на первый этаж многоквартирного дома: не обнаружила там ничего, кроме грязных ободранных стен и разбитых окон. Но потом… ей улыбнулась удача. Стелла услышала грохот металла откуда-то сверху и, чуть пригибаясь, взглянула наверх. Там, стоя на лестнице в одной лёгкой футболке, замерла коротковолосая женщина с забинтованной рукой. Она смотрела куда-то вдаль, позже скрывшись за отгибаемым листом волнового железа. Стелла запомнила этот ход, планируя вернуться чуть позже, когда стемнеет — добить раненую женщину было несложно. Так она думала…       Вивиан испытывала жуткий ужас вперемешку со стыдом: она сама выдала расположение логова охотника, выйдя на лестницу не вовремя. Щёки жгло от стыда, женщина прятала пристыженный взгляд в пол, тихо скрипя зубами, ругая себя за собственную глупость и неосторожность. Она навлекла беду и на себя, и на Яна, забыв об опасности и почувствовав себя слишком свободно и защищённо. Ви чувствовала себя виноватой.       А меж тем Стелла продолжала рассказ. О том, как она дралась с Вивиан: отчаянно, в какой-то момент осознав, что явно проигрывает раненой женщине по мощности, но уже не в силах сопротивляться. Как бежала обратно к своей банде, как плакала, утирая кровавые сопли с лица, трогая воспалённую кожу на челюсти. А потом… Клинт — старший из её братьев, рождённый на целых пять лет раньше Стеллы, схватил её за волосы, таская по грязному полу. Обезумевшие от голода и вечно озлобленные на жизнь парни теперь нашли свою отдушину в маленькой сестре: издевались над ней, повторно разбивая нос, дёргая за длинные спутанные волосы, которые она «так и не отстригла, коза». Они грязно ругали её, громко обсуждая, куда и кому они её отдадут — просто за еду. Стелла всё это время поедала их запасы, не принося ничего взамен — это действовало на нервы и без того взбалмошным молодым людям. Последней каплей в чаше терпения братьев стал самовольный побег девчонки. Она убежала с базы, где ошивалась банда, не сказала и не предупредила никого, тихо нырнув с окна, осторожно передвигаясь вдоль стены. Её даже не искали — избавились от надоедливого лишнего рта, но девочка посмела приползти, за что и получила «наказание». Апогеем всего стала четкая и властная команда Даррена — среднего брата девочки:

«Держи её руку. Правую».

      Лишиться пальца на правой руке в апокалипсис, при том, что ты правша, — сродни смерти. Молодые люди прекрасно это понимали, поэтому, провели своеобразный «урок», как они выразились: «мелкой крысе», и Стелле не оставалось ничего иного, как бежать. Она бежала, не разбирая дороги, судорожно прикидывая, что делать с кровоточащей раной. Она вспомнила… Даррен прятал в одном из убежищ собственные таблетки — «колёса для хорошего настроения», приняв которые, брат обычно не чувствовал ничего: ни боли, ни страха, ни жалости. Мародёрша понимала риск, но выжить, ощущая адскую боль, было невозможно. Она нашла заброшенную постройку, отыскала тайник, приняла одну из таблеток… и, нервно соображая хоть какое-то прикрытие, где можно было бы переждать ночь, вспомнила: та женщина на лестнице… Она выглядела ухоженной и чистой… Её раны были перевязаны. Юная окровавленная мародёрша почти на автопилоте добралась до заброшенного здания в пять этажей, заплетаясь в собственных ногах от перекрывшей глаза эйфории.       В глазах мародёрши ржавая лестница чернела на фоне заходящего солнца, но вещества, принятые ранее, искажали реальность настолько, что ей казалось, будто лестница полыхает адским огнём. Она сделала над собой усилие, приблизившись, и — о чудо! — не обгорела. Так она добралась до убежища охотника, не помня ни дороги, ни самой себя.       От внезапного откровения по коже Вивиан побежали мурашки: собственная эмпатия кричала о сострадании к бедной девочке, а ярость кипела в руках, повелевая наказать обидчиков. Ей было жалко бедную девочку, ведь в своей жизни та не видела ничего хорошего, в отличие от самой Ви. Чем эта девчонка не угодила своим же братьям? И как можно поступать со своей родной кровью?        Женщина сидела на полу, упрямо смотря на белёсый висок юной девушки. Рассматривая её лицо, Вивиан анализировала: чёрные потухшие глаза, как у оглушённой рыбы. Маленький короткий нос, вдавленный в череп — неизвестно, от природы ли такой, или же братья постарались? Длинный узкий рот, иногда приоткрывающийся, в нём можно было увидеть коротковатые зубы с щербинкой — из-за неё Стелла иногда шепелявила. Худое узкое лицо с плоскими скулами, длинный подбородок. У Стеллы было типичное подростковое телосложение: худые плечи и бёдра, длинные руки и ноги — почти паучьи. В один из приступов бандитке стало жарко настолько, что она принялась снимать с себя потрёпанную кофту в дырах, оставаясь в одной майке. Под одеждой Стелла казалась ещё худее: талии у неё почти не было, зато выделялся рельефный живот и неожиданно крупная грудь для её телосложения… Ви даже стало жалко девочку: до неё явно докапывались из-за размера груди. На левом плече у Стеллы красовалась чёрная татуировка: грубый трайбл, захватывающий плечо, бицепс и переходящий на ключицу. Вивиан помнила, что такие тату делали в начале нулевых, но видеть грубое исполнение устаревшего эскиза на молодой девушке было что-то из ряда вон выходящим. На внутренней стороне левой руки, чуть ниже подмышки, у Стеллы красовалась кривоватая татуировка мордочки «Хэллоу Китти». Женщина отказывалась хоть как-то это воспринимать, но про себя тихо похихикала.       Мародёрша много говорила, ещё больше провоцировала и задавала вопросы. В один из дней, сидя на металлическом кухонном стуле, Стелла, мерно покачивая ногой, начала допрос. Первой жертвой стал Ян, но в силу, видимо, почти безграничного терпения и природной отрешённости отвернулся, поправляя маску на лице, продолжая упрямые попытки вскрыть ножом банку с паштетом.       Следующей жертвой стала Вивиан: Стелла долго рассматривала её, и в голове Ви уже закралось подозрение, что мародёрша выбирает, с какой стороны лучше её сожрать. Но потом, немного помолчав, юная наркоманка начала: — Ты живёшь здесь… Трахаешься с ним?       Ви резко вскинула голову, ошарашенными глазами смотря на мародёршу. Её вопрос вызвал негодование, обиду — женщина ещё дулась на Яна за его выходку, — а также… странное чувство жажды. Во рту резко стало сухо, Вивиан начала глотать слюну, облизывая сухие губы. Хотелось пить.       Впрочем… Ви была женщиной с хорошо развитой фантазией. Хоть уязвлённая гордость и не давала выходу полному спектру эмоций, кое-что всё же Вивиан могла представить.       Ян был симпатичным мужчиной, с хорошей фигурой и красивым лицом — для Ви это было глупо отрицать. Небольшие дефекты тела или лица были не в счёт — женщина просто не обращала на это внимание, тем более что на фоне остального для неё это всё казалось мелким и неважным… Вивиан достаточно хорошо рассмотрела его тело за пятнадцать дней нахождения в убежище — из двух с лишним недель пять дней Ян и Ви не разговаривали, и женщине оставалось лишь наблюдать. Высокий мужчина отличался не только ростом, но и довольно необычным телосложением: женщина назвала бы это мужским вариантом фигуры «песочные часы». У Яна был лёгкий поясничный изгиб, отчего его корпус совсем не смотрелся «доской». На средних по ширине бёдрах и мощных ляжках Яна так хорошо сидели брюки… Вивиан буквально заглядывалась на него. Ткань меж бёдер не была натянута, но и не висела — сидела точь-в-точь по контуру тела… Ви даже задумалась: насколько пропорционален Ян по всему телу? Соответствуют ли некоторые органы его телосложению — вытянутому и чуть тонковатому, или же… всё совсем иначе, и Ян из тех мужчин, что могут похвастаться лишь ростом и фигурой? А может быть, всё намного лучше, и определённые части тела Яна хоть и укорочены, но крупноваты в обхвате, с массивным наконечником, что должно обеспечивать особенно приятные ощущ…       Стоп.       Вивиан ощутила резкий стыд, рассуждая о таких вещах относительно своего недавнего знакомого. Она понимала: если ей непротивны такие мысли, то, скорее всего, этот мужчина заставлял Ви испытывать чувства, явно не похожие на просто заинтересованность.       Покопавшись в своих ощущениях, она поняла: Ян вызывал у неё интерес вперемешку с чем-то, что Вивиан уже позабыла под гнётом стресса и постоянного бегства... Кажется, раньше это звалось влечением. Она понимала, насколько это было глупо в данной ситуации, но отрицать физиологию собственного тела она не могла. Ей хотелось прижаться ближе, ощутить тепло его тела, холод мертвецких рук, дрожь волнения… Женщине вдруг стало интересно: какой Ян в постели? Соответствует ли он своему образу охотника — сильному и скрытному, или же он, напротив, любит, когда над ним доминируют? Какие позы предпочитает?       У Ви перед глазами отчётливо предстала картинка: …Ян, запыхавшийся и томный, с покрасневшим лицом, распухшими от поцелуев губами и расширенными в исступлении зрачками, лежит на спине; его широкая грудная клетка вздымается от каждого вздоха, а мышцы на животе ходят ходуном, поблёскивая потом в свете лампы. Сильные руки мужчины удерживают сидящую на нём верхом Вивиан за бёдра — достаточно крепко, но не оставляя синяков. Женщина двигается на нём отрывисто, напрягая худые ноги, опираясь ладонями на мужскую грудь. Её собственная грудь колышется в такт движениям, высоко подскакивая на особо приятных моментах, тогда она закусывает губу, тихо матерясь про себя. Ви наклоняется, с вспыхнувшим голодом кусая Яна прямо за щёку, оставляя следы своих зубов на мягкой коже рядом со шрамом. В отместку мужчина обхватывает её поясницу обеими руками, начиная двигаться в своём собственном ритме, пытаясь достичь оргазма, тем самым возбуждая женщину сильнее…       Вивиан очнулась как от наваждения: Стелла всё ещё ждала ответ, хитро улыбаясь заминке женщины. Только сейчас Ви поняла, что представляла. Её мысли относительно мужчины были не только развратными, но и возымели физическое отражение: стало тяжело внизу живота, дыхание сбилось, а внезапное ощущение пустоты во влагалище захотелось чем-то заполнить. Желательно, затем испытав оргазм.       Женщина была поражена предательским отношением своего организма к этому мужчине. Он отшвырнулся от проявления заботы Ви, оттолкнул и перестал разговаривать, а собственное тело буквально кричит о желании как можно быстрее совокупиться с ним. Это был грандиозный провал.