Часть XI. Последний раз

Oh at least you could trust

(and we just will be closer)

      Пять дней Вивиан и Ян не разговаривали. Прошлая обида и гордость не давали настроить хоть какой-то диалог: женщина принципиально молчала, Ян же, хоть и говорил односложно, интереса к беседе не проявлял, разговаривая, как выразилась бы Ви, «на отъебись». Стелла никак не способствовала их примирению, периодически выдавливая из себя язвительные комментарии, которые только усиливали пропасть между мужчиной и женщиной.       На шестой день Вивиан отчаянно захотела убежать.       Она была в конфликте с Яном, с маленькой мародёршей отношения не задались с самого начала, поэтому женщина не видела иного выхода: оставалось только уйти. Она мялась в задумчивости, нервничая от одних только представлений о том, как вновь нужно будет искать ночлег, еду, бегать от военных, отродий, заражённых, мародёров… Так много свалилось на женские плечи. Неприподъемный груз давил не только ментально, но и физически: Ви начала больше сутулиться, нервный тик распространился с правой щеки на мышцы груди и шеи. Женщина судорожно заламывала пальцы, хрустела суставами рук, тёрла покрасневшую кожу на местах, где когда-то были кольца. Правая нога ни на секунду не останавливалась, постоянно покачиваясь в судорожных движениях.       Пределом терпимости Вивиан стал день, когда они все дружно отравились консервами.       К сожалению — или же к счастью, — прошлый опыт отравления с последующей тошнотой и блевотиной повторять не пришлось. В этот раз все трое обитателей убежища как по команде бегали под лестницу второго этажа с переменными криками «Моя очередь!» и «Чёрт!», расходуя остатки запасов газеты.       Ян, видимо, не доверяя Вивиан больше, чем юной наркоманке, не выпускал из рук винтовку, когда-то принадлежащую Ви. В какой-то момент женщине даже стало смешно: мужчина, весь бледный, в испарине и с мученическим лицом, перекидывал ремень винтовки через плечо, выбегая из убежища. Иногда он оставлял оружие около Стеллы, и та заворожённым взглядом смотрела на поблёскивающее в свете лампы дуло, на матовую поверхность искорёженного магазина… Даже нажала на спусковой крючок — неизвестно, из интереса или же планируя привлечь внимание мародёров громким звуком, но выстрел не произошёл. Ян предусмотрительно оставил заклинивший затвор опущенным, видимо, догадываясь, что Стелла не оставит в покое даже винтовку.       Вивиан окончательно оскорбилась этим жестом — ей не доверяли собственное оружие. Поэтому она, скрепя сердцем и немного челюстью — от нервов, — стала собирать свои скромные пожитки. В тощий рюкзак были напиханы: сменное бельё, таблетки, остатки круп в мягких мешочках — всё было уложено поверх пяти оставшихся ампул. Выстиранные чистые брюки женщина решительно надела поверх спортивных штанов, сообразив, что так будет как минимум не холодно. Потом вспомнила: пальто, в котором она скиталась две недели по складам, было испорчено отродьями, а позже — выкинуто. Выходило так, что верхней одежды у неё не было. Ви со страдальческим стоном упёрлась взглядом в потолок, ведь от осознания, в каком тупике она находилась, подступала тошнота. Ей всё это осточертело.       Натянув подаренный Яном свитер на футболку и затянув платок на голове — совсем как в юности, на сенокосе, подвязывая широковатую тёплую ткань сначала под подбородком, а потом на задней стороне шеи закрепляя узлом, — Ви перекинула по-грустному лёгкий рюкзак и вышла из комнаты.       Там её ждала неожиданная картина: охотник, застёгивая собственный балахон, явно куда-то собирался. Его собственный рюкзак лежал на полу, уныло облокачиваясь о ножку стола.       Они так и застыли: глядя друг на друга, в полной растерянности. Вивиан не ожидала, что Ян куда-то сейчас соберётся идти, и мысль, что придется выйти вместе с ним, вызывала какую-то детскую неловкость. Охотник, замерший в полудвижении, анализировал внешний вид своей вынужденной соседки: испуганный взгляд серых глаз, точно её застали на месте преступления, теплая одежда и сумка. На женщине были надеты платок и свитер, что подарил он, когда ещё не сомневался в ней… Лямка от рюкзака, перекинутого через левое плечо, почти не натянулась, обозначая пустоту содержимого. Ян слышал её шуршание за дверью, но бесконечно объяснял для самого себя её нервное поведение неудавшейся попыткой женщины прогнуть, перековать мужчину под себя. Он замечал её взвинченное состояние в последние несколько дней, её неожиданную тихость и грусть, но хотел видеть в этом только попытку привлечь внимание. И вот опять же: она стояла, огромными глазами смотря на него, будто бы случайно встретившись с ним на пороге. Мужчина не верил в совпадения, а тем более, что предыдущие расчёты Вивиан оказались не только верны, но и возымели успех: Ян проникся ею. Но теперь всю хрупкую связь, едва прошедшую через двух травмированных людей, небольшое доверие, всё: было порушено. Сейчас Яну казалось, что Ви разыгрывала новый спектакль под названием «Смотри, я сейчас уйду!», и мужчине, как главному герою и зрителю этой пьесы одновременно, стоило броситься ей в ноги, просить остаться, умолять, заклинать не бросать его… Ян не позволит играть собою, хватит.       Уставившись глазами в пол и чуть потоптавшись, Вивиан выдавила жалкое: — Я ухожу. Отдай мою винтовку.       Мужчина, деловито пройдя к стенке, взял коробок спичек, потряс тот в руке, молча сунул его в карман джинс. Подхватил свой рюкзак и, нацепив его на спину, глухо бросил из-за маски: — Стелла сейчас слаба. Останься с ней, пока я не вернусь.       Волна возмущения и злости всколыхнулась в Вивиан. С мыслями «Да как смеешь ты мне указывать?! Ты! Тот, кто оттолкнул меня!» лицо Ви исказилось яростью: раскрытый в полной растерянности рот, опущенные дуги бровей, выпученные глаза. Всё в мимике женщины выдавало её максимальное недовольство ситуацией, в которую её пытались насильно вогнать. До недавнего времени бледная кожа лица с желтоватым оттенком теперь стала медно-рыжей, окрасившись от ярости за считанные мгновения. Зрачки резко расширились, поглотив чернотой серую радужку, своей бездонной пустотой одновременно пугая и завораживая.       Уже было начав злостно ругаться на мужчину, Ви успела только пискнуть высоким голосом пару слогов, как Ян, не обращая никакого внимания на её возмущения, прошагал мимо рассвирепевшей женщины, оказавшись перед Стеллой. Та полулежала на комоде, укрывшись пледом мужчины. Её глаза были наполовину прикрыты, будто она находилась в состоянии транса. Мародёрша нисколько не следила за диалогом двух взрослых, лишь приоткрыла чуть шире глаза, когда к ней подошёл мужчина. Охотник наклонился к девушке, отчего его белая маска с черными линиями оказалась перед её лицом. Потрепал Стеллу за плечо, будто пробуждая, тихо предупредил: — Я вернусь через три дня. Экономь продукты.       Ян порывисто развернулся, поправил ремень на плече от винтовки Вивиан, лишь мельком взглянул на пораженное лицо Ви… Лязгнул железом о проход, и высокая фигура охотника исчезла из поля зрения женщин.       Вивиан стояла в шоке. Ей не оставили собственного оружия — добытого хоть и нечестным, но трудом! В приказном порядке мужчина оставил Ви охранять Стеллу (или Стеллу для слежки за Ви?), не дав женщине спокойно покинуть этот полуразрушенный каземат. Ян предупредил о своём уходе маленькую мародёршу, а не Вивиан, что в который раз подорвало их и без того хрупкое доверие, которое в последние дни было выкинуто, разбито, и женщина почти почти воочию видела, как Ян топчется протекторами своих разношнуровых сапог об эти осколки.       Теперь Вивиан была приставлена нянькой к истеричной наркоманке, которая воплощала всё то, что Ви ненавидела: хаос, неорганизованность, избалованных детей и приказы. Последнее особо сильно давило на психику, женщину тошнило от одной мысли о том, что придётся вести себя так, как просил Ян. Вивиан, конечно, могла бы уйти, бросив и Стеллу, и Яна, — чтоб его черти съели, — но совесть не позволяла: ранее мужчина добывал продукты, дарил вещи, да и эта девочка… Она может сотворить что-то немыслимое, если за ней не проследить.       Вивиан разрывалась между «хочу» и «должна?», на самом деле понимая, что она никому ничего не должна. Её личный эгоизм и боязнь трудностей кричали и молили о шансе остаться в убежище охотника, но уязвлённая гордость и задетые чувства мешали принять правильное решение. Теперь ситуация накалилась ещё больше: её преследовали мародёры, искали военные, а с охотником на демонов у неё острый конфликт. В какой-то момент Ви даже задумалась: «Это у меня характер такой дурацкий, или все люди вокруг — сплошь говно? Почему я не могу жить спокойно…», но ход мыслей перебил смешок Стеллы: — Что, твой «рыцарь» слинял? Ну и смотрите вы друг на друга… Думала, прямо здесь драку начнёте, — бандитка хихикнула, — Я бы на это посмотрела. — Заткнись.

I день.

      Когда начался первый день отсутствия Яна, отчего-то на душе Вивиан стало спокойнее. Больше не давили его тяжёлые взгляды, никто не следил за каждым её шагом и действием, поэтому женщина, почувствовав себя вновь «хозяйкой», принялась проводить ревизию припасов продуктов. Результат оказался неутешительным: шесть банок тушёнки (у двух закончился срок годности, да и Ви уже тошнило от одного вида этих консерв), десять литров нефильтрованной воды (+ три литра уже чистой, но затхлой: Вивиан нашла случайно в ящике малой комнаты), банка кукурузы, грибов, фасоли и двенадцать (!!!) рыбных консервов. Женщина даже ахнула, найдя это золото: непросроченные запасы атлантической сардины в томатной заливке. На зелёной жестяной баночке фирмы «John West» красовался целый косяк рыбок, а прелестнейшая дата «годен до» выдавала ещё три года на размышления о съедении. Ви была вне себя от счастья, ведь рыбу она любила всей душой! Но оставался вопрос: почему сам Ян не ел консервы, если в ящике лежали запасы аж в несколько рядов? Не любит рыбу или оставил на «потом»?       Ви не высовывалась из «зала», сидя первоначально на нарах близко к полу, но быстро замёрзнув, залезла на комод. Стелла забилась в самый угол дивана в малой комнате, стуча зубами и костями от холода первых морозов. В середине дня Ви поняла, что дальше так продолжаться не может, и сама перешла в малую комнату к мародёрше, разогревая промёрзшую комнатку масляной лампой. Так и уснула, устроившись на письменном столе, прикрываясь ворсистым пледом, крепко сжимая в здоровой руке нож.

II день.

      Второй день не задался с самого начала: во сне Ви расчесала швы на левой руке: не до крови, но боль так сильно вцепилась в руку, что казалось, кожа сейчас разойдётся на лоскуты. Жуткий зуд означал одно из двух: или попала инфекция, или рана начала вновь заживать. Вивиан, конечно, надеялась на второе.       Сняв бинты, женщина обнаружила странного вида заживление: где-то рана была покрыта красными рубцами, где-то стягивалась белёсыми нитями. В местах расхождения шва лейкопластырь держался на одном «честном слове», почти не скрепляя края раны. Кожа была измучена сильным двойным повреждением за короткий промежуток времени, заживала едва-едва. Йодный антисептик придавал кожице противный выцветший жёлтый оттенок, а на участках, не повреждённых когтями отродий, она потрескалась от сухости и постоянной обработки спиртовым раствором. От кожи шёл неприятный запах: сладковато-терпкий, Вивиан даже подумала, что гнилостный, но из раны выходила лишь сукровица да немного гноя. В целом, в таких антисанитарных условиях повреждение заживало слишком хорошо, что не могло не радовать женщину. На правой руке красовался синяк, оставленный Яном, фиолетовыми и желтыми оттенками окрашивая внутреннюю часть плеча. «Эксперимент» по изучению реакции мужчины был заочно признан провальным: «испытуемый» покинул «лабораторию», оставив «профессора» с «лабораторной обезьянкой». Стелла брезгливо пялилась издалека на искалеченную конечность женщины, в какой-то момент выдав язвительное: — О, это тебя твой железный дровосек поцарапал? У него что, вместо лица — дырокол? — юная бандитка изобразила наигранно-печальное лицо. — Хм… рана хреновая. Ты скоро умрёшь. — Надеюсь, когда он вернётся, лично испытает на тебе свой «дырокол».       Ви молча сменила повязку, поменяла футболку на спортивный топ: уже начинала чувствовать, как от неё тащит потом. Набрала в металлическую ёмкость снега — в ту самую, что когда-то чинила сама, — и растопила снег в холодную воду, выстирав грязные вещи. Вывесила их на металлическом стуле, которым отгораживала себя от мародёрши, уселась прямо на стол, вновь натягивая свитер. Вивиан поедала найденные в шкафу Яна сардины, впервые за долгое время почувствовав себя живой. Стелла, учуяв запах рыбы, убежала в соседнюю комнату: из-за ломки ароматы казались ей искажёнными, противными и резкими. Но через несколько минут вновь вернулась, замёрзшая и злая, уселась на диван, дыша через ткань пледа, принялась есть консервированную фасоль прямо из банки, яростно поглядывая на довольную Ви. Стелла ела неаккуратно, будто специально разбрасывая бобы по помещению, капала рассолом на свою же одежду и диван. Она ела левой рукой — правая была «инвалидкой», место раны болело и ныло, а полуобрубленный сустав двигался под кожей, болезненно натягивая швы до предела.       Так закончился второй день.

III день.

      Весь третий день Ви была в ужасном настроении.       Близилось время, когда вернётся Ян, и ей придётся покинуть убежище, ведь она сама так заявила. Как могла она откладывала мысли о возвращении охотника, но часы неумолимо бежали вперёд, нисколько не задерживаясь. Нужно было прикинуть хотя бы примерный план действий, но в голову лезла всякая чепуха, а карта складов, оставленная Виктором, так и лежала на дне рюкзака. Вместо этого Вивиан думала о недавнем конфликте: она уже подостыла, не чувствовала себя безоговорочно правой, к тому же… добавилось чувство вины за собственное поведение, за расход продуктов и воды, за грубое обращение с Яном…       Пыталась ли таким способом женщина «зацепиться» в логове охотника? Да, ей хотелось безопасного места, где ей не придётся ходить, вечно поджав хвост, смотря на всех со страхом. Чувствовала ли Ви искреннее раскаяние за своё поведение, за упущенный шанс на дружбу с Яном? Да, ей было стыдно, к тому же… Ян её заинтересовал. Не только физически развитый, он эмоционально и интеллектуально находился, возможно, на одной ступеньке с Вивиан. Ей всегда нравились умные спокойные люди: с громкими и поверхностными она могла развлекаться, общаться… но не больше, они ей быстро наскучивали. Но в ней вызывали просто животный интерес и азарт персоны, что могли умно пошутить или подколоть. Ви сама причисляла себя к таким людям, поэтому, найдя в охотнике такую же черту, женщина почувствовала… родство.       К вечеру Вивиан вновь собралась: спрятала уже высохшую выстиранную одежду в рюкзак, сбросила его около ног, уселась по-турецки на столе и стала ждать. Она завернула контрабанду в футболку, пряча ценный ресурс как можно дальше от Стеллы. Наручные часы показывали только без пятнадцати восемь, но за окном уже сгущалась тьма. Украдкой Ви подумала: «Не выгонит же он меня посреди ночи…? Но мне нужно самой вспоминать, как выживать в ночи, как добывать пропитание…». Женщина чувствовала себя беспомощной: брошенная всеми, ей оставалось только выбираться самой, опираясь и надеясь только на саму себя. Ви почти доходила до отчаяния, мысли скакали от вынужденного возвращения на базу до попытки повеситься на перилах лестницы. Вивиан даже подумала: сделать петлю можно из ремня, большая высота необязательна, так как асфиксия может произойти даже при небольшой высоте — главное знать, что делать. Но потом вспомнила о родителях… Женщина даже не знала, живы ли они, как их здоровье, под арестом ли они?... Нет, заканчивать жизнь самоубийством, когда она буквально зубами выгрызала себе шанс на эту жизнь, глупо, это избавит от проблем лишь саму Ви, но остальные… они не заслуживают быть брошенными.       К девяти часам вечера охотник не явился. Как и к десяти. К двенадцати часам его тоже не было. В один момент Вивиан услышала стук на лестнице: металлический звон, как если бы кто-то шагал по ступеням… Прислушавшись сильнее, женщина поняла: всего лишь ветер шевелил железо. Мужчина так и не объявился.       Ви немного подуспокоилась, прикинув, что Ян решил переждать ночь где-то и идти по утру. Означало ли это, что у Вивиан есть несколько часов в запасе для принятия решения? Да, означало. Но от нервных переживаний хотелось спать, истраченные нервы «перезапустили» организм, склонив его ко сну. Женщина уснула на столе, прижимаясь щекой к твёрдой холодной поверхности.

IV день.

      На четвёртый день Вивиан проснулась поздно — около половины второго часа. Диван пустовал, а в помещении стояла звенящая тишина: было ощущение, будто Ви осталась одна во всём мире. За заколоченным окном тихо падал снег, нисколько не колыхаясь на ветру, а оранжевые лучи солнца падали на стену, освещая полупустое пространство. Тело женщины ныло от неудобного положения во сне: она уснула на правом боку, вся сжавшись в эмбриональную позу, стараясь сохранить остатки тепла. Левая рука горела в местах швов: кожа срасталась, жутким зудом сигнализируя об этом. Правая же, затёкшая от сна на ней же, «шипела» и покалывала, а синяк на внутренней стороне плеча — пульсировал. Стопы свисали с поверхности стола, щиколотки отекли из-за сна в сапогах с узким голенищем. Голова гудела.       В середине комнаты на полу стояла лампа, догорая остатками масла. Едва отапливаемое помещение удерживало тепло благодаря нагреву солнца: небесное светило всё ещё по-осеннему жгло, не уступая бразды правления зиме, хоть на земле уже лежали небольшие сугробы. В ближайшем будущем уже стоило бы задуматься о системе отопления, потому как долго продержаться на одной масляной лампе в этой холодной кирпичной коробке не удастся. Ви подумала, что, возможно, могла бы сделать маленькую печь, похожую на ту, что стояла в беседке её родного дома. Нужна была заготовленная металлическая конструкция, трубы… Ви остановила поток мыслей. Она собиралась покидать это место, хоть пока только на словах, а значит, переживания по поводу отопления теперь не в её юрисдикции. Вряд ли Ян захотел бы сделать хоть что-то общее с Вивиан. Казалось, теперь он её ненавидел совершенно ни за что.       Женщина медленно перекатилась с правого бока на ягодицы, сев ровно, упёрла руки в край стола, свесив голову. Боль в висках резко затянулась от акробатического движения, тут же отпуская и расслабляясь… Нужно было начинать новый день.       В разные дни Ви ощущала себя по-разному: иногда ей казалось, что она может двигать стены своим боевым настроем, едва встав с постели, принимаясь сразу за дело. Иногда… впрочем, как сегодня: Вивиан не могла даже подумать о том, как встать. Было тяжело. Ежедневная рутина убивала, рана зудела, головная боль от нервов просто не прекращалась, а нервный тик оккупировал правую сторону груди. К тому же, периодически ощущая боль внизу живота, женщина с усталым вздохом отметила: за две недели скитаний по складам, за… сколько отсутствовал Ян? Если шёл четвёртый день… а до этого шестнадцать дней Ви находилась в убежище… Всего около тридцати пяти дней назад женщина бежала с базы, и если приплюсовать ещё две недели до этого дня… За это время у неё не случилось ни одной менструации, а значит, организм находится в огромнейшем стрессе и просто «выключил» эту функцию. Фактически сейчас Ви была при смерти.       Нечаянная мысль ударила как обухом: Вивиан вытаращила глаза в пол, неверящим взглядом следя за неподвижными половицами. Долгая задержка не сулила ничего хорошего: лишь болезни, бесплодие, «самоедство» организма и последующая смерть… Закрыв глаза, Ви представила, как и без того хрупкие зубы совсем вываливаются, рассыпаясь в желтоватую крошку. Как кости — хрупкие и тонкие, слабые от малого количества кальция — в один момент трескаются, взрываясь осколочным переломом. Как ослабленное тело падает в обморок, как её находят в бессознательном состоянии мародёры, как её тело раздевают, и…!       Ви ужаснулась своим же мыслям, больше всего испугавшись их реалистичности. Паника захлестнула с головой, Вивиан всё больше мерещилось, что её вес с каждой минутой стремится к нулю, она чувствовала, как качаются зубы в ямке десны, как её чересчур густые волосы медленно опадают, оставляя мерзкую проплешину…       Вдох… выдох.       Нельзя было сейчас поднимать панику. Ви объективно понимала, что её организм борется за жизнь, просто временно отключив цикл до лучших, стабильных и безопасных времён. Но, возможно, такие времена никогда не наступят, а её болезнь усугубится. Мало было того, что Вивиан совсем не чувствовала себя женщиной, проживая долгое время в казарме солдат, так ещё и остатки той женской сути, что она смогла сохранить, исчезли. К тому же один из солдат посмел… Надругаться над её отрицанием женственности. Это было даже иронично: женщина, отрицавшая собственную феминность, стала заложником своего тела, ведь когда её придавили мужскими бёдрами к раковине, а крепкая жилистая рука полезла под одежду, единственное, о чём думала Ви, так это о женственности. Та самая, идущая от природы, данная ей с рождения, просто по факту того, что она — девочка, девушка, женщина. Её природная хрупкость — она явно не могла соперничать с подготовленным бойцом по силе — сыграла плохую шутку. Лишь чудом несколько солдат почуяли заминку Фабиана, пришли за ним, увидев нелицеприятное зрелище: женщина с распоротым кровавым боком, склонённая над раковиной, и Фабиан — во всей красе, нагнувшийся, прижавшись всем телом к скукоженной добыче. Мучителя оттащили от испуганной Ви, едва отодрав от женского тела, скрутили и потащили на построение, подбадривая и Вивиан, и Фабиана словами: «Успокойся, ничего не было!». Эти слова прочно вшились в подкорку Ви: она — ничто. Её боль — ничто. Её страдания, посягательство на её тело — ничто. Она ощутила себя настолько преданной обществом, которому доверяла, что инстинкт самосохранения, натренированный на побеги, подсказал единственно верное решение: бежать.       Ви тряхнула головой. Нужно было поесть. Срочно.       Женщина обнаружила Стеллу в главной комнате, сидящую на кухонном столе, одетую в рубашку Яна. Сперва Вивиан возмутилась: как только наглости хватает девчонке, что плевала в мужчину, носить его одежду? Но тут же остыла, не успев вывалить поток желчи, ведь… Стелла, возможно, замёрзла. Ви прислонилась виском к холодному косяку, остужая голову, вяло интересуясь: — Как обстановка?       Мародёрша медленно сползла со стола, дошла до полочной стенки, поиграла полупустым коробком и, прикусив губу, ответила вопросом на вопрос: — Как думаешь, когда ты уйдёшь, этот придурок в маске на меня не полезет? Ну типа… — Стелла подняла взгляд к потолку, — Тебя не будет. Я не знаю, что в башке у этого сраного Гостфейса! Может, он тебя по ночам долбит, а когда ты сгинешь — перейдёт на меня. А мне этого не надо! — Под конец речи бандитка почти кипятилась. Вивиан не могла отрицать зерна истины в её словах: было по-тупому странно то, что сильный мужчина и слабая женщина живут вместе, он делится своими припасами, а она… истерит. Мужчина терпит это всё… за просто так? В голове Ви промелькнула мысль, что, возможно… Ян так неожиданно среагировал на касание женщины из-за… какой-то травмы? Не любит прикосновения? Но раньше спокойно он сам тянулся к ней… Или же дело в другом, и Ви попросту не предлагала ему что-то бо́льшее? Тогда почему не психанул раньше? Вспыхнувшая догадка тут же погасла: подстроить поведение Яна под мужчин, до этого окружавших Вивиан, не получилось, теория провалилась, а вопрос остался открытым — «Почему же Ян оттолкнул Ви?». Помолчав в раздумьях, женщина уверенно сказала: — Он тебя не тронет.       И тихо добавила, смутившись своему нагольному тону: — В любом случае… Мне хочется на это надеяться…       Стелла громко фыркнула, показательно закатив глаза. Она шарнирно наклонила голову, смотря исподлобья на Ви, недовольно поджав губы. Приседающей походкой прошла мимо женщины, лишь поровнявшись с ней, бросила: — И где он тебя только отрыл? Не делай вид, что тебе не насрать на меня. Я тебя убить хотела. — Но чуть не убила я тебя.       Юная бандитка замерла в проходе. Она не до конца понимала, о чём говорила эта странная, худая, сутулая женщина с приплюснутым носом, но напоминание о собственной слабости поддело униженное эго. Из искривлённого рта мародёрши вырвалось шепелявое: — Тц, горгулья.       К концу четвертого дня Ян не вернулся.       

V день.

      Утром пятого дня Ви проснулась от грубого толчка в раненую руку. В углах и по стенам комнаты сгущались сумерки, лампа давно погасла, пряча очертания предметов в тьме. Над Вивиан завис черный силуэт, гневно дыша на лицо женщины кисловатым воздухом изо рта: — У тебя рожа скрипит, как чищенный сапог! Прекрати!       Сперва Ви узнала голос — надрывный, почти детский и шуршащий. Потом мысленно перевела шепелявые английские звуки на родной язык, и лишь потом, окончательно проснувшись, осознала ситуацию: над ней зависла Стелла. Видимо, во сне, вновь и вновь переживая стресс, у Вивиан обострился приступ бруксизма, и нижняя челюсть начала с усилием ёрзгать по верхней. Женщина провела языком по зубам: к счастью, боли не было, эмаль не была сточена, а значит, мародёрша разбудила её вовремя. Ви мягко улеглась на спину, наконец чувствуя расслабление мышц челюсти. Выдохнула, поудобнее кутаясь в плед, посмотрела на недовольную, замершую в нескольких шагах бандитку, и тихо прошептала: — Спасибо, что разбудила… Ложись спать, ещё рано.       Стелла не нашла чем ответить на это, лишь цыкнула пару раз, укладываясь на диван.       Второй раз проснулась Вивиан уже сама. Недолго полежав на столе, осторожно спрыгнула, пытаясь не разбудить всё ещё спящую девчонку, прошла к ящикам, принявшись ковыряться в них в поиске свежих бинтов. Осторожно развязав узел, женщина разматывала полутугую ткань на руке, освобождая травмированную кожу от повязки. Рана выглядела всё так же: ни лучше, но и не хуже. Края блестели сукровицей, кое-где выделялся незначительный гной, но в целом рука функционировала, хоть и была немного припухшей. Синяк под правым плечом, что оставил Ян, стал чуть бледнее, но в целом, всё такой же: фиолетово-жёлтый, с кровоподтёком. Ви прижала начало свежей повязки на плече головой, разматывая рулон бинта…       …Как вдруг на лестнице послышался оглушительный в тишине звон металла.       Стелла сразу подскочила с кровати, испуганно заозираясь, не сразу поняв источник звука. Ви первоначально обрадовалась: Ян вернулся, а задержка всего на полтора дня могла случиться из-за внешних факторов (отродья, которых пришлось обходить, группа мародёров, обвалившийся асфальт), а не из-за ран — неполных два дня это небольшой срок в апокалипсисе. Потом Вивиан, ужившись с этой мыслью несколько минут, мгновенно расстроилась: ей придется уйти. Она бросила грустный взгляд на собственный рюкзак, успокоила сбившееся в волнении дыхание, и прошла в зал.       Следом за ней посеменила Стелла, укутанная в тёплый плед Яна. Женщина бросила косой взгляд на неё, приглушённо усмехнувшись: когда-то в детстве Ви так же ходила по своему родному дому, закутавшись в спальное одеяло. Мама тихо посмеивалась, легко и ласково называя такую выходку «пленный немец». — Чего ржёшь? Иди своему Фредди Крюгеру открывай. — Стелла сморщилась, язвительно и тихо отплёвываясь словами. Казалось, ей не нравился праздный настрой Вивиан. — Ты похожа на пленного немца.       Ви почувствовала удовлетворение от закольцовывания этой фразы. Раньше мама шутила над ней так, а теперь сама Вивиан подколола хоть незнакомую, но маленькую девочку. Это ощущалось почти как закрытый гештальт, ведь в какой-то степени Ви повторяла поведение своей любимой родительницы: ласковые подкалывания, что были приняты в их семье, лёгкое подтрунивание и постсоветские шутки. Вряд ли Стелла поймёт, какой смысл вложила женщина в эти слова, насколько они важны для её морального состояния. На секунду Вивиан почувствовала себя в тёплом доме, в окружении саркастичных, но любимых родителей.       Стелла зависла на пару секунд, вопросительно подняв брови, изогнула губы в презрении. Выдавила сдавленное: — Э… Отвали.       Вивиан лишь ласково улыбнулась, приоткрывая импровизированную дверь убежища.       Ожидая увидеть высокую фигуру в чёрном балахоне, обе девушки её не обнаружили. Лишь пухловатый чёрный ворон с белым пятном на крыле прыгал, важно расхаживая вдоль перил.       Стелла скривилась пуще прежнего, отходя на несколько шагов назад, выдав уничижительное: — Пернатая тухлятина, фу… Ещё они червей с трупов жрут.       У Ви из головы никак не выходил лязг железа, ведь она уже представила, как возвращается Ян. Ложное предложение теперь разгоняло переживание по всему организму: задёргалось правое веко, взгляд стал стеклянный, неосмысленный… Где же бродит Ян, раз не может вернуться вторые сутки? С ним что-то случилось, или же это была проверка на верность? Но о какой верности могла идти речь, если они общались всего две недели… Вивиан бесилась из-за невозможности решить эти загадки, не поддавался ни один аспект, связанный с Яном, она не знала о нём ничего: ни его возраста, ни прошлого, ни… настоящего. Мужчина, проживший бок о бок с Ви, теперь растаял, растворился, как морок, как иллюзия, как наваждение… Был ли он в самом деле? Или же это почудилось умирающему организму женщины?       Очнувшись от мыслей, Вивиан услышала громкий крик: Стелла визжала, кутаясь сильнее в плед, убегая в соседнюю комнату от преследующего её ворона. Лишь оставив немного приоткрытую дверь, она следила за птицей из щели, её огромный испуганный чёрный глаз виднелся в прорехе. Ви прикрыла веки. Нервный тик не отступал, нагоняя с прежней силой, захватывая жилы на шее, мышцу плеча, бицепс. Если так будет продолжаться и дальше, то её психика даст сбой, не выдержав натиска внешних факторов. С ней может произойти нечто похожее на «афганский синдром», так называемые приступы паники и судорог без эпилепсии у солдат, что пережили травматичные события. Когда-то женщина слышала рассказы от старших родственников о таком заболевании, и, сопоставляя давнишние разговоры и её сегодняшнее состояние, она догадывалась, что близка к этому заболеванию. Заниматься самодиагностикой приходилось вынужденно, ведь психологов и психиатров в таких условиях не было… Возможно ли, что у Ви было посттравматическое стрессовое расстройство? А у кого его сейчас не было? Нужно было как-то расслабить психику, ослабить удавку, затянувшуюся на шее, иначе нанесённые ей психологические травмы выйдут из-под контроля. Вивиан всей душой не желала этого, ей было отвратно от одной мысли, что мелкая наркоманка или Ян могут увидеть её в состоянии, когда она не управляет собственным телом. Для неё это было бы хуже смерти.       Ви осторожно прошла мимо застывшего ворона, что поглядывал на неё, явно выпрашивая еды. Крупная птица вертела головой, вприпрыжку перемещаясь по помещению. Вивиан не выдержала, легко хохотнув, спросила: — Эх… И где же твой друг? Пропал…       Птица непонимающе прыгнула, почесала клювом под крылом и громко гаркнула. Стелла с грохотом захлопнула дверь, на что женщина лишь тихо прыснула. Ведь сама точно так же испугалась этого крупного зверя, едва заприметив его на плече Яна. Вивиан задумалась: если их реакции так схожи, то… Была ли эта угловатая истеричная девчонка похожей на неё, только… более озлобленную и жестокую? Думать об этом не хотелось, Вивиан резко отдёрнула себя от этих размышлений, ведь прояви она чуть больше внимания и сочувствия к этой чумазой бандитке, как ей тут же сядут на шею — женщина была в этом уверена.       А пока оставалось существовать рядом со Стеллой, дожидаясь прихода Яна и возвращения винтовки.       К концу пятого дня Ян не вернулся.

VI день.

      Шестой день уже навевал смутные сомнения, засыпая голову Вивиан вопросами: «Где Ян?», «С ним что-то случилось?» и «Он ранен?». Мысли не останавливались ни на минуту, шестерёнки в мозгу крутились всё быстрее, подбрасывая неутешительные образы: смерть, ранение, контузия. Ви сидела на стуле, пустым взглядом прожигая стену, анализируя последние мгновения, когда она видела Яна живым. Он был холоден (как и предшествующие этому дни), мало болтал, да и то — лишь со Стеллой. Возможно ли, что он покинул их, а его слова о «трёх днях» и вовсе были попыткой скрыть его уход «насовсем», чтобы неопытная наркоманка и раненая женщина не бежали за ним? Вивиан скривилась от этой мысли. Она? Бежать за ним? Это какое унижение нужно выказать, положив свою гордость на алтарь… чего? Хотя бы минутного взгляда этого мужчины? Или одного едва-едва выдавленного слова? Не хочет нормально обращаться с ней, не отталкивая — это его проблемы, к нему в голову Ви влезть не в состоянии, да и желания не было. Но… отчего же он её всё-таки оттолкнул…? Мысли не поддавались, логичной причины не находилось, а всё, что примерно подходило под определение (хотя бы если сравнивать Яна с мужчинами, с которыми раньше общалась Ви), тут же отваливалось, ведь… это же Ян. Если бы Виктор так отверг заботу о нём, женщина предположила бы, что он дуется за ампулы, за то, что подставила его перед мародёрами, за то, что убежала с базы — её безопасность и надёжность периметра в какой-то степени ответственность Виктора, за побег техника ему явно влетело. Если бы такую выходку выкинул… Андрей, то… вряд ли Ви сейчас была цела, да и самой Вивиан не существовало бы. Он бы скорее ударил её, — как в тот, последний раз, — потом извинялся, а на её отказы сыпал оскорбления, следил за ней, следуя за женщиной сначала по городу, потом по стране, а позже… Ви выдохнула. Она, несмотря на всё природное сочувствие и эмпатию, искренне надеялась, что Андрей сдох, причём самой позорной и жестокой смертью. Он мало страдал по жизни: сынок директора столичного завода, что родился с золотой ложкой во рту, ни в чём себе — да и друзьям — не отказывая. Утешало только то, что ещё на родине женщина, имея от природы тяжёлую руку и глухую ярость, сломала аккуратный прямой носик Андрея, с хрустом вмазав кулаком в его искажённое в бешенстве лицо. Так и разбежались: он — в ванную, держа руки около носа, с криками «Тупая сука! Проклятая деревенщина, зачем я с тобой связался?!», а она — хлопая входной дверью, едва нацепив на себя пальто, помутнённым левым глазом почти ничего не видя. Позже она потеряла и работу, и дом, а в остатке — даже имя.       Четыре с лишним года… и так всё круто поменялось: вот она в чужой берлоге ждёт какого-то непонятного мужчину, который, возможно, вообще умер, сидя на пару с малолетней наркоманкой. А ведь «прав» был Андрей, и будь она помягче и посговорчивее, то могла бы стать женой директора столичного завода. Ви прикрыла глаза, с едкой улыбкой представив: вот она, с длинными ухоженными волосами, на дорогой машине, разместившись на пассажирском кресле, едет со своим мужем. Андрей — обязательно с ослепительно-белыми зубами, в выстиранной рубашке и свежем пиджаке — держит одной рукой руль, положив другую на колено своей жены. Всё кругом чистенькое и бежевое — цвет, что женщина ненавидела всей душой, — никаких заражённых, наркоманок с отрубленными пальцами и загадочных двухметровых охотников. Возможно, решившись однажды, у Андрея и **** даже появились бы дети: два мальчика и девочка — конечно, это было бы решением Андрея, хоть женщина и мечтала всю жизнь об одной-единственной дочери. Вивиан улыбнулась шире. Нет, даже полувзгляд Яна перед его уходом казался теплее этой перспективы многодетной семьи, его продуваемая лачуга — лучше трёхкомнатной квартиры, а нытьё Стеллы — было лучше комплиментов Андрея. Потому что это было правдой, а правду Ви любила больше всего. Какой бы горькой она ни была.       Женщина сидела на стуле, прожигая взглядом лист железа.       К концу шестого дня Ян так и не вернулся.

VII день.

      На седьмой день Вивиан с самого утра, прихрамывая, расхаживала по комнате, закрывала глаза, мысленно вспоминая и сопоставляя. Карта складов, отданная Виктором, лежала раскрытая на столе, придавленная с краёв консервными банками — чтобы не свернулась. Стелла сидела на комоде, без энтузиазма наблюдая за мечущейся женщиной, пытаясь стащить банку с угла карты. Всё равно же бестолково всё.       Ви резко остановилась в середине комнаты, почти запнувшись от внезапной для самой себя остановки, уставилась нечитаемым взглядом в девушку. Прошла минута, две, три… Стелла, не выдержав, громко рявкнула: — Эй, идиотка! Перестань пялиться, на мне нет узоров!       Женщина, всё так же застыв посреди помещения, вдруг тряхнула головой, выражение лица сразу стало осознанное, и она, чуть сощурив глаза, процедила: — А он… тебе точно ничего не говорил? Куда пошёл? За чем? Точно?       Мародёрша простонала, почти переходя на рёв, упёрла глаза в потолок, состряпав мученическое лицо. Рывком встала с комода, предварительно схватив консерву со стола, на ходу выкрикнула: — Как же ты меня заебала! Одни и те же вопросы! Ты тупая, или да? Не знаю я ничего про твоего маньяка! Ни-че-го! Отвали!!! — и скрывшись в соседней комнате, хлопнула дверью.       «Мда… Какая экспрессия. Ей бы в театральный.» — подумалось Вивиан. Вынужденной союзницы у неё больше не было, но на неё рассчитывать и не приходилось. Женщина вновь обвела взглядом карту, прижимая закрутившийся угол рукой: «Так… Если Ян ушёл за продуктами, то… Боже, ну где он лазает?! В прошлые разы он говорил о торговом центре и базе мародёров…». Зацепка сработала как кофеин, точно ударив в голову бодростью и почти маниакальным интересом. Ви понимала, что если с Яном что-то и случилось, то ответственность по его возвращению лежит на ней, ведь Стелла явно не помощница. Поэтому, начав поиски ближайшего торгового центра, уже мысленно осознавала: Яна она всё ещё не простила. Слишком сильно была задета её гордость и личные убеждения, к тому же мужчина так и не извинился. Если ему плохо, он ранен, контужен или при смерти — Вивиан поможет, даже не глядя. Потому что Ян спас её от отродий, зашил рану, делился водой, едой, одеждой… Жаль, кажется, они не сошлись характерами. Ну и пусть — они оба живые люди, и ругаться для них это нормально. Тем более, что открытого конфликта не было, они не оскорбляли друг друга, не били… В голове Ви промелькнула мысль: «Интересно, смог бы он меня ударить? Потому что я — да. Но если бы Ян поднял на меня руку… наверное, от меня бы остались лишь рожки, да ножки… Забавно.»       Женщина вновь уткнулась взглядом в карту, ища торговый центр, что должен находиться в одном-двух днях ходьбы от убежища, — желательно, здание в несколько этажей. Поблизости не было подходящей цели, лишь многоквартирные дома, строительные магазины, продуктовые… Нужно было рассчитать путь, который мог бы пройти взрослый подготовленный мужчина за семьдесят два часа, причём туда-обратно… Как жаль, что Вивиан ненавидела математику, точные расчёты ей никогда не поддавались, а цифры, если не были записаны на бумаге, то быстро испарялись из головы. Составление текстов и чтение литературы шло намного лучше, Ви даже какое-то время пробовала писать выступления для научных конференций. Жаль, что Яна не получится вернуть обычным словом…       Волна ярости резко поднялась от собственного умственного бессилия: женщина не представляла, как рассчитать возможный путь, что гипотетически мог пройти Ян, на чём записывать расчёты, как всё структурировать… Ви сжала кулаки, с силой впиваясь ногтями в собственную кожу и глубоко, прерывисто дыша: ближайший к запястью шов натянулся, скрепя нитями и повреждённой тканью, полуотросшие ногти вперились в ладонь до синевы. Боль не подействовала отрезвляюще, казалось, что этого мало. Тогда Вивиан, схватив стол за край обеими руками, со всей приложенной силой швыранула его в сторону, с непривычным грохотом переворачивая, опрокидывая всё, что было на поверхности. Тут же отвернулась, схватившись за голову, цепляясь пальцами за тёмные короткие завитки. Её трясло от злости.       Дверь тихо скрипнула, открывшись, в проёме показалась белёсая голова, суженными чёрными глазами высматривая обстановку. Раскиданные консервы, смятая карта, придавленная перевёрнутым столом. И трясущаяся женщина, замершая около стены. В голове Стеллы тут же пронеслась мысль, что это горгулья — сошла с ума. До этого тихая и едкая, теперь эта полумумия швырялась столами, будто не у неё гнила рука. Если эта психованная так и будет продолжать, то юной мародёрше придётся бежать и отсюда.       Стелла, повиснув на ручке двери, вяло поинтересовалась: — Свихнулась?       Вивиан медленно вытянула руки из волос, опустив конечности вдоль тела. Затравленно обернулась на развернувшийся хаос: жестяные банки, смятая карта, стол вверх ножками. Подумала: «Замечательно. Верх контроля и самообладания…», но потом мысленно отметила: «Хотя бы легче стало». Женщина подняла голову, уставшими глазами глядя на девчонку. Глубоко вдохнув и выдохнув, промямлила: — Да. Помоги всё убрать. — И, видя приподнятую в недовольстве бровь Стеллы, прикрыла глаза и добавила: — Пожалуйста.       Девушки сообща подняли стол — Стелла кряхтела и возмущалась, но, поглядывая на успокоившуюся женщину, помогала. Мародёрше было непонятно: отчего взорвалась эта истеричка? Была одна, что-то ковыряла в карте… Девочка невольно сравнивала Ви с матерью: мать звали Шарлоттой, она орала по поводу и без, била своих детей — не важно, сыновей или саму Стеллу, — и постоянно пила. Только позже, когда резко повзрослевший Клинт дал матери сдачи и сломал ей челюсть, та замкнулась. Стала тихой, надолго уходила из дома, а когда возвращалась, то была пьяная, злая и на взводе. Тогда часто случались драки: мать била кулаками сыновей, кидалась с ножом на дочь, стояла под дверями соседей, долбилась в звонок. И всё это… ещё до апокалипсиса. Стелла всю жизнь жила в аду, а когда мать сдохла — как собака, лёжа в парке с пробитой головой и сломанными ногами, — один ад сменился другим. Девочка думала, что после смерти матери вздохнёт спокойно: ни драк, ни пьянок, ни побоев. Но братья Стеллы, всю жизнь терпя побои, озлобились, теперь вместо драк с матерью — кидались с кулаками друг на друга, вместо пьянок мамы — колеса Даррена. Злость, ранее направленная на единственную родительницу, — все дети были от разных отцов, и казалось, что Шарлотта сама не знала, от кого беременна в очередной раз, — вся ярость братьев теперь была распылена друг на друга, на юную сестру, на членов недавно собравшейся банды. «Жестокость порождает жестокость» — Стелла выучила это наглядно, на собственной шкуре, на переломанных мамой рёбрах, на шрамах, оставленных шнуром от фена, на сломанном носе. И, увидев вспышку ярости от Вивиан, Стелла почувствовала себя лучше. Теперь было абсолютно понятно, что эта женщина была такой же жестокой, сколь бы она не прикрывалась под маской добродетели. Мародёрша ещё не забыла удар рукоятью ножа по собственной челюсти, что злобно оставила эта «святая» Вивиан. Кожа на месте гематомы чуть распухла и посинела, но оставила больше моральный отпечаток, чем физический: было обидно за собственную слабость, за невозможность вновь дать сдачи. Стелла подыскивала удобный для себя момент, когда можно будет отомстить этой наглой горгулье. А пока… можно ей подыграть. Ведь…       К концу седьмого дня охотник на демонов не вернулся..

??? день.

      С утра Вивиан вновь принялась за карту. Отодрала со стены под обоями кусок алебастра, белым пористым камнем фиксируя свои расчеты на деревянном полу. Половицы в большой комнате были исписаны кривоватыми прерывающимися цифрами: средняя скорость ходьбы человека (возможно ли, что Ян ходил быстрее? Ви не знала), время — семьдесят два часа, ни больше ни меньше, и расстояние. Карта Виктора лежала на полу, чуть разорванная в некоторых местах, но в целом — без значительных повреждений. Допросив Стеллу, женщина узнала, что убежище находится в спальном районе по улице Милл-стрит, намного ближе к Оксфорду, чем заброшенный завод, куда Ви должна была доставить контрабанду. Теперь, когда у Вивиан была начальная точка отсчёта, она могла попробовать угадать цель Яна, но… невозможно же залезть в голову человека? Откуда ей знать, что он их не бросил? Не ушёл, сдав их местонахождение братьям Стеллы? В голову лезла одна перспектива чернее другой, пока за своей спиной женщина не услышала недовольный визг: — …Эу! Я кого спросила, блять? Ты оглохла или отупела от своих расчётов? — Это была Стелла. Её лицо выражало крайнюю степень нетерпения и возмущение тем, что её слова не были услышаны. Ви коротко повернулась, смотря на девушку снизу вверх, приподняв бровь, явно не рассчитывая, что бандитка скажет хоть что-то сколь полезное. Чуть помолчав, Вивиан спросила: — Ну? Что тебе?       Стелла, карикатурно закатив глаза, явно раздраженная тем, что её не слышали, повторила с большим нажимом и агрессией: — Говорю: рожу-то этого придурка видела? Ну типа… — она манерно перебрала ладонями в воздухе, — он маску при тебе снимал?       Вивиан опустила голову, уткнувшись взглядом в пол. Нужно ли было этой девчонке знать, что женщина видела не только лицо Яна, но знает его имя? Что общались они какое-то время… довольно позитивно? Тяжело выдохнув — больше от моральной усталости и вранья, — Ви сдавленно пробормотала: — Видела.       Неудавшаяся наркоманка почти просияла, победно хмыкнула, тут же обходя вокруг женщины: — О, ну тогда заебись! — Стелла встала посреди помещения, — Сможешь опознать, если его тело обгрызли заражённые, кишки выпустили дикие звери, а птицы… выклевали его глаза. — Девочка улыбнулась почти радостно.       На Ви такие разговоры не произвели впечатления. Если Стелла старалась поднять в ней панику за Яна и напугать, то не вышло, увы. За свою жизнь Вивиан видела всякое, но сейчас она явно сомневалась, что сильного, жилистого и подтянутого мужчину могли уничтожить какие-то заражённые. Ян казался ей чересчур сильным, больше подходящим на какой-то эксперимент вроде капитана Америки или подобных…       Не увидев ожидаемой реакции, Стелла, раздражённая, продолжила: — Ну, вообще… Ещё есть вариантик. — Девушка задумчиво приложила средний палец правой руки к губам, ведь указательного у неё не было. — Мои братья любили развлекаться так: ловили какого-нибудь пацана посильнее, разбивали рожу, кости ломали… А потом он становился их «девочкой». — Стелла затихла, чтоб далее широко улыбнуться, демонстрируя щербинку. — Я таких криков в жизни не слышала! Он так орал, когда они ему разбитую бутылку сунули в… — Заткнись! — Вот теперь Вивиан и правда трясло. Её отчего-то не пугала смерть Яна, но она представила его возможные мучения: такие… уродливые, стыдливые… В груди сжался ком, руки затряслись, дышать стало тяжело. Ви бросила затравленный взгляд на кухонный стол: в голову резко пришла мысль закурить. Рывком встала, приблизившись к четвероногой мебели, открыла ящик стола, рыская меж консервных банок в поиске сигарет. В ящиках не обнаружилось ни найденной там ранее пачки «Честерфилда», ни крупноватых наручных часов Яна, что он показывал лишь единожды — когда считал дни присутствия Вивиан в убежище. Взял с собой…?       Тем временем Стелла, явно довольная собой, с показной уверенностью расхаживала по комнате, делая непомерно огромные шаги. Её узковатая фигура замерла, наслаждаясь реакцией женщины. Мародёрша хотела вызвать в Ви нестабильность, вновь сковырнуть её привычную маску спокойствия, за которой, — она была уверена, — прятался садизм, жестокость и ярость. Но вместо злости, оскорблений, попытки ударить, в Вивиан отозвалась странная для Стеллы эмоция — сочувствие, боль за другого человека, эмпатийное сострадание. В этом бандитка даже завидовала ей — уметь открыто проявлять эмоции, испугаться за кого-то… Достоин ли этот охотник этих переживаний? А если он такой же, как её братья? Стелле нужно было прощупать почву, узнать их истинные отношения, причины личного переживания женщины за этого верзилу. Но расчётливая цель сталкивалась с чем-то, что вызывало тошноту глубоко в девушке: возможность… нормального общения? Если этот двухметровый увалень не бил эту истеричку, не насиловал… Возможно, что и Стелла может общаться с ним? Жить в его убежище? Да она готова всю оставшуюся жизнь стирать вонючие носки, лишь бы больше не терпеть унижения! Лишь бы была… крыша. Дом.       Ещё раз взглянув на женщину, бандитка поумерила свой пыл: встала расслабленнее, обхватила левой рукой правое предплечье. Женщина, казалось, была напугана выдуманной судьбой этого маньяка, оттого в душе Стеллы зашевелился червячок зависти: к их возможной связи, доверию? Совместной жизни? Юная мародёрша замято потопталась, неловко выкручивая длинные ноги, и прошепелявила: — Эй, слышь! Пошли искать твоего аборигена. Только не реви, блять.       Ви замерла как вкопанная. Её серые глаза сверлили лицо белобрысой пакостницы на предмет издёвки, шутки. Но Стелла сама выглядела шокированой своими словами, неверящим взглядом буравя пол. Вивиан догадалась: нужно было лишь мягко толкнуть девчонку к принятию этих эмоций. И тогда, возможно, бандитка и нарушительница правил раскрылась бы с новой стороны: едкая, но помогающая, жёсткая на словах, но не в деле.       Вивиан вновь взглянула на карту. Если её расчеты были верны, то… Возможной целью Яна мог быть торговый центр «The Chimes», что находился на расстоянии сорок одной мили… Ви стала натужно переводить это расстояние в километры, что были более понятны для неё, но числа поддавались со скрипом, женщина едва не искрошила в труху единственный крупный кусок алебастра. С помощью небольших сносок в углу карты Вивиан удалось перевести мили в более понятную величину: вышло около шестидесяти пяти километров. Оставалось только собрать необходимые вещи, подготовиться и… идти.       Потому что его отсутствие невыносимее взгляда злых глаз.