Часть XVI. Съел бы тебя заживо

Once you seepin

Under my skin

There's nothing, there's nothing

In this world that could wash you away

— Это пиздец.       Ви рассматривала в потрескавшемся карманном зеркальце Яна красно-оранжевые разводы на белках глаз. Капилляры лопнули, не выдержав тотальной нагрузки, и кровь хлынула в глаза. Мысленно женщина сделала пометку: «Хорошо, что не кровоизлияние в мозг. Было бы позорно умереть от инсульта в такое время».       Ян, как отмечала Вивиан, нервно хихикая над ним, «отделался легким испугом». Ведь крылатая женщина, скрывшись за поворотом, сразу ослабила болезненные тиски, что скрутили голову мужчине. От адской агонии мигрени не осталось и следа, из-за чего Ян был слегка растерян.       Стелле досталось больше всего: кровь из ушей навлекла на неё панику, она долго не могла успокоиться, билась в истерике, то рыдая, то крича. Бесноватую девушку едва ли удерживал Ян, которого та знатно отпинала в голени.       Маленькая красная печка была доставлена до «дома», красовалась у стены, готовая в любой момент к установке. Но отчего-то её хозяева не торопились…       Глаза Вивиан жгло. Она с тревогой раздвигала пальцами веки, с трудом оглядывая белки глаз. Ян, увидев её замешательство, медленно коснулся её узкой челюсти ледяными пальцами. Приподнял голову, заглядывая в глаза: — Дай я.       Его дыхание стелилось по лицу Ви, ложась едва ощутимой вуалью. Воздух, выходящий из его лёгких, был холодный, пах несвежим дыханием, сигаретами и чем-то терпким, мужским. Зрачки широкие, сверкающие в огне лампы, а чёрные ресницы блестели отсветами. Он поворачивал голову женщины из стороны в сторону, разглядывая белки, сосредоточась на глазах Вивиан. Казалось, он не замечает ничего: ни её учащённого дыхания, ни судорожных движений глотки, ни покусывания губ в попытке просто-напросто не притянуть лицо Яна к себе, чтобы голодно вгрызться в его губы. Влечение тлело внутри Ви, делало её, и без того несколько бунтоватую, совершенно неподконтрольной. Ей нужно было прижать его к себе, нужно чувствовать его губы, его руки на себе, тепло его бёдер меж своих…       Невольная близость, почти вынужденная, сработала на Яна как дефибриллятор, шарахнув по сердцу, заставив его учащённо биться. Ранее, изучая эту женщину, он восхищался её силой, спрятанной в столь хрупком теле. Её самоотдачей, почти граничащей с безрассудностью, ведь кто, как не самоубийца, мог последовать за малознакомым человеком, который бросил? Ян лишь не хотел вновь остаться один и покинул их, чтобы обдумать дальнейший вектор мыслей, план жизни — с двумя женщинами или без. А эта русская… Она буквально выволокла его на себе, заставив вернуться. Заставив понять и принять свою преданность. Всучила в руки мужчины собственное хрустальное сердце, робко прося не ломать. Кто Ян такой, чтобы противиться желанию женщины?       Белки глаз Вивиан выглядели жутко, будто она залила их алым красителем. Серая радужка контрастировала на рыже-красном фоне, глаза мокро блестели от слёз. Ей было больно.       Взгляд мужчины сам по себе спустился на её переносицу. Не сказать, чтобы Ян был большим искусствоведом, но знал толк в красоте и эстетике, чувствовал её, будто кожей. Лицо у Ви не было миловидным, оно блестело гранями, словно вытесанное из булыжника. И было одним из тех, что назвали бы «греческим профилем» — единая линия от лба до кончика носа. Древняя, античная красота, родившаяся в стране снега и льда, теперь в окружении грязи, крови и смерти. Ян видел это кощунством, ведь с лица этой женщины могли лепить скульптуры, писать картины! Её бюст, выполненный из какого-то дорогого камня, мог бы стоять в одном из домов, напоминающих отеческий. В доме самого Яна.       Глаза мужчины упали совсем далеко от серых глаз: на губы. Выраженная арка купидона, тёмные приподнятые уголки. Губы Вивиан были бледноватые, с некой рыжиной, сплошь покрытые тугой плёнкой. Яну захотелось… коснуться. Обвести языком сухие корочки на нижней губе — наверняка твёрдые, царапающие. И укусить, оторвав кусочек, тут же зализывая ранку. Он мысленно представил это: упругость её кожи, сладковатый вкус губ… Внутри что-то дёрнулось, загоревшись. Это было влечение, что мужчина за секунду осознал: всё восхищения её силой, голодные взгляды этой женщины, да и сама помощь Яна ей… Всё изначально вело к одному финалу — он желал её. Желал притронуться, вцепиться мёртвыми руками, зная, что она не отпрянет. Выдержит его натиск. Его нужду, голод, жажду, потребность!..       Ян сглотнул, не отводя взгляда от рта Вивиан. Потом, словно нашкодивший кот, медленно двинулся взглядом вверх: губной желобок, опущенный кончик носа, плоская переносица и… глаза. Серые глаза искрились радостью, торжеством. На бледных губах выступила победоносная улыбка, слегка подёргивающаяся уголком. Она видела всё. И всё поняла, осознала его потребность и чисто по-женски ликовала. Самсон был покорён.       Первой отошла Вивиан. На её губах всё ещё играла победная усмешка, взгляд был прямой и тяжёлый, исподлобья. Ян почти физически чувствовал, как в его глаза воткнули два ножа. Острый, разгоревшийся азартом взгляд женщины выглядел многообещающим. Ян сам не знал: беспокоиться ему или сгорать от любопытства и нетерпения. Ведь он и сам мог устроить ей представление.       Ви двинулась на шаг назад, впечатавшись в стену, наклонила голову вбок, всё так же не отводя взгляда. Она, обычно прячущая глаза и старающаяся не сталкиваться взглядами с людьми, теперь нагло и упрямо смотрела. И Ян теперь понимал, почему: её взгляд был такой интенсивности, что мужчина буквально горел. И физически, и морально.       Ян находился словно в сахарном сиропе. Вокруг него было так вязко и густо, что он понимал: одно неосторожное движение, и всё полетит к чертям. Стоит ему сделать шаг или ей — без разницы. Они набросятся друг на друга, как две голодные собаки, выгрызая куски мяса в попытке утолить внутренний голод. Ян не касался женщины чуть больше трёх лет. Его тяга к Вивиан сейчас казалась обострённой до предела: ни совместный сон, ни перевязка не действовали так тотально. А сейчас… Сейчас, в этот миг, желание настигло резко и безоговорочно. И казалось правильным до абсурда: вот она — женщина, что пошла за ним в пекло. Вот он — мужчина, что вытащил её из когтей отродий. Они парадоксально тянулись друг к другу, хоть и казались со стороны абсолютно неправильными, неподходящими, разными.       …А кровь бурлила, нашептывая в уши сказки о забытом удовольствии тела, об отчаянных движениях таза, и чужих — встречных. О крепких руках на талии, возможно, совсем нечувствительных. О широких бёдрах, не стиснутых на мужской пояснице, а закинутых на плечи почти в акробатическом движении. Об игривых укусах в шею, о сжатых пальцах в волосах, жадных поцелуях…       Вивиан дёрнула за ручку, открывая дверь. Её взгляд был устремлён на Яна, она покусывала сухую губу, сдирая плёночку. Совсем как он хотел.       Она исчезла за дверью в мягком свете малой комнаты, оставив Яна наедине с нечто более ужасным, чем желание или фантазии.       Она оставила его один на один с её победой.

***

      Стелла, мучимая долгим плачем, уснула. Её серо-блондинистые волосы разметались вокруг неё ореолом, почти церковным золотистым нимбом. Она лежала спиной к двери, поэтому Ви, едва войдя в комнату, долго смотрела на худые лопатки, проступающие из-под кофты. Узкие плечи мерно двигались, тело девушки провалилось в усталую дрёму.       Женщина подошла к дивану, присела на краешек и грустно улыбнулась. Маленькая визгливая Стелла напоминала ей избалованную породистую кошку — глупую и пугливую. Против логики у Вивиан срабатывал материнский инстинкт к этой хрупкой мародёрше, засунутой в самое пекло: голод, холод, предательство братьев. Ви понимала, почему Стелла цеплялась за неё и за Яна: они были едва ли не единственными людьми, кто имел структуру и чёткую последовательность действий. Да и сама юная девушка не торопилась уходить, всеми силами — хоть и будто бы «нехотя» — пыталась влиться в не очень дружный коллектив отстранённого мужчины и чудаковатой женщины.       За дверью заскрипел пол, несколько раз что-то чиркнуло — похоже, зажигалка. И железный занавес грохнул, оповещая об уходе Охотника.       Стелла мелко дёрнулась, перевернувшись на спину. Уставилась опухшими чёрными глазами на сидящую рядом женщину. Хриплым, почти пьяным голосом пробубнила, не теряя привычного гонора: — Хули надо?       Вивиан улыбнулась, едва сдерживая смех. Хитро́ уставилась на Стеллу, явно что-то задумав. Настроение было хорошим: ситуация с Яном не прояснилась полностью, но вектор был намечен. И Ви чертовски нравилось то, к чему вело их немое взаимодействие, а в особенности — сдержанность мужчины. Он не накинулся на неё в порыве, не схватил. И, казалось, был сам шокирован собственной жаждой. Впервые за очень долгое время Вивиан ощутила себя не просто существом, а женщиной. Человеком. — Знаешь, Стелла? Ты как-то говорила, что детство у тебя было далеко не радужным, да?       Голос Ви звучал сладко. И немного отстранённо, из-за чего мародёрша внутренне напряглась, ожидая подвоха. Раненая рука Вивиан поднялась, касаясь чёлки девушки. Заправила едва ощутимую бледную прядь за ухо, вновь осмотрев открывшуюся ушную раковину: свежей крови не было. Стелла смотрела на женщину пустыми глазами с минуту, сощурилась, но промолчала. Ви приняла это за подтверждение. — Хорошо. То есть, плохо, конечно… У меня, знаешь ли, было хорошее детство. Как минимум благодаря матери… — Собираешься хвастаться мамкой? — Стелла явно не выдержала монолога, вскочила, вклинившись в речь женщины, будто бронебойный поезд. — Вот и валила бы к ней под крыло.       Ви ласково улыбнулась. Она безумно скучала по хлопочущей вокруг неё матери, по ворчанию отца. Она надеялась, что они были живы. Почти молилась, если бы пред ней была икона, а не сухая девочка-подросток с жуткими глазами. Вивиан больше не испытывала злости и ярости к Стелле — теперь, после инцидента с «небесной женщиной», она казалась не более чем ребёнком. Брошенным, и оттого — несчастным.       Ви понимала, какое действие оказывают на Стеллу слова: от похвалы она замирала, будто испуганный оленёнок, впервые увидевший бабочку. Оскорбления, напротив, лились изо рта мародёрши столь естественно и натурально, что можно было решить, будто это её родной язык. Вивиан же решила действовать от обратного: снизить планку, не требовать от Стеллы взрослых решений. Разрешить побыть ей ребёнком: пусть местами гадким и пошлым. Разрешить ей веселиться.       Рука женщины приподнялась, и девчушка замерла, уставившись. И тогда Ви, на быстром русском, заговорила: — Идёт коза рогатая…       И ткнула двумя пальцами в бока Стеллы, начав щекотать.       Далее последовал мат, пинки и шепелявый хохот, разбавленный низким женским смехом. Они метались по кровати, пытаясь защекотать друг друга, — Стелла дрыгалась в конвульсиях, пытаясь уползти на четвереньках, а Ви догоняла её сзади. Потом они рухнули на пол, и в ход пошли покрывала: за неимением подушек девушки дрались комками одеял. Стелла едва держала правой рукой смятое покрывало, оно выпадало через прореху отсутствующего пальца. Рука Вивиан ныла, но она продолжала отбиваться, внутренне ликуя от ощущения исцеления и лёгкости. Звучал грохот и смех, и Ян, войдя в комнату, сперва не понял, что происходит. Он случайно треснул Стеллу по голове дверью, когда пытался войти. Потом чуть не наступил на голень Вивиан, получив в ответ звонкий шлепок по ляжке. Мужчина смешно отпрыгнул, едва не выронил недокуренную сигарету из губ, как за ним поползла женщина, пытаясь вскочить. Мародёрша, недолго думая, схватила ту за лодыжку, потянула на себя, отчего Ви звонко шлёпнулась на покрывало под собой. Девушки тяжело дышали, взяв перекур. Ян стоял с совершенно растерянным выражением лица, молча отошёл до полчатой стенки. Стряхнул пепел с сигареты, хотел затянуться, но понял, что дошёл до фильтра, и бросил затею. Обернулся, вновь осмотрев открывшуюся ему картину: две молодые женщины на полу, тяжело дышащие. Дрались точно понарошку, но почему прилетело ещё и Яну — вопрос. Мужчина первым заговорил: — …А меня зачем?       Девушки переглянулись, хихикнули вместе, между собой, будто секретничая. Начала говорить Вивиан, тяжело дыша: — Прости… Я… не хотела… — Она глубоко вздохнула. — Я хотела по заднице шлёпнуть.       Раздалось почти ведьминское хихиканье Стеллы, а затем и Вивиан начала смеяться. Ян несколько раз хохотнул, широко улыбаясь. Подошёл к разбойницам, помог подняться сначала одной — Стелла тут же начала жаловаться на боли в ухе, на то, что «во всём виновата старая горгулья» и что «ничего не слышит, ведь была контужена». Затем помог Ви: протянул ей руки, а когда увидел, что она схватилась, медленно подтянул её на себя. Его ладони сместились на женскую талию, держа, притягивая. Ян пытался понять: был ли тот, совсем недавний ток, прошедший по телу, выдумкой? Вдруг это было наваждением организма, давно не знавшего женщины? Хотелось ли ему лишь тела, услады потребности, или он хотел её всю: от печальных глаз до тайн, что она хранила?       Стелла изобразила рвотный позыв, увидев их близость. Ви оторвалась от крепкого тела, но взгляд оставался на лице Яна: внимательный, не отпускающий. Такой, с которым прощаются, зная о скорой встрече. И вмиг Ян осознал: его кожа откликалась на тепло именно её тела, живот и бёдра заныли в попытке удержать чужое тепло. Мужчине хотелось больше: ближе, горячее, жаднее. Не секса, а какого-то плотского слияния, поглощения. Растворить её тело в своём. Съесть её заживо.

***

      Коллегиальный совет во главе с лютой Вивиан, которая не хотела больше спать на морозе, решил, что пора устанавливать печь.       Место установки долго выбирать не пришлось: чтобы скрыть следы дыма, было принято решение воткнуть трубу в уже существующую систему вентиляции. Так можно было частично скрыть дым, не привлекая к себе внимание.       Зачисткой площадки под печь занялись все трое: Ян отодвигал комод, где обычно сидели Стелла или Вивиан. Ви с грустью смотрела на выдвинутую мебель, ведь он так удобно и привычно стоял у стола… Стелла имитировала бурную деятельность, и пока старшие снисходительно отвернулись, занятые делом, она выхватила сигарету из потрёпанной пачки Яна. Отвернувшись, подожгла зажигалкой с третьего раза. Затем развернулась, деловито оперевшись о полку, с видом прораба начав следить за ходом работы: — Эу! Вы сейчас стол раздолбаете, Чип и Дейл!       Ян и Вивиан замерли. В руках они держали стол, пытаясь отодвинуть его подальше от предполагаемого места дислокации печки, чтоб не загорелся. Уставились на Стеллу с таким выразительным молчанием, что она тут же зажала щербатыми зубами сигарету, засучила рукава джемпера и принялась раскладывать продукты по полкам и ящикам. Больше никто не говорил.       Все трое намеренно избегали травмировавшей их темы небесной нимфы, которая одним своим появлением почти убила их.       А когда стемнело, Ян порывался прекратить работу и даже повздорил с Ви, но женщина была неумолима: последовал душещипательный монолог о «мужчинах, которым никогда ничего не надо» и «ленивых мародёршах». После этого работа продолжилась. Вивиан зажгла масляную лампу, всё ещё дуясь на Яна из-за его попытки саботировать процесс. Стелла сидела на единственном стуле, бормотала о скуке и о том, как она хочет спать. Вивиан, взбешённая недавней паникой, общей ситуацией в своей жизни и тем, что эти двое почти сговорились против неё и не хотели работать ночью, взорвалась: — Отлично! Если тебе скучно, я дам тебе задание. Пой. — Чё?..       Сонную дрёму со Стеллы мигом сдуло, она уставилась на женщину прищуренными глазами. Губы изогнулись в ехидной усмешке, она не верила, что ей не послышалось. Вивиан продолжила: — Пой, говорю. Негромко, а то стёкла треснут.       И тут же добавила, дёрнув проходящего мимо Яна за рукав рубашки: — Какие заказы будут, мистер Охотник? Джаз, панк или поп?       Ян вдруг остановился, медленно развернулся с хитрой улыбкой. Поправил бинт на голове — тот съехал, когда мужчина наклонялся, — и задумчиво протянул: — Личный диджей? Давай что-нибудь… помощнее. Чтобы не уснуть.       Девушка скривилась от указаний ей, села на стуле широко, готовая в любой момент вскочить: — Вы охуели? Не буду я ничего делать!       Ви, до этого выгребавшая мусор из угла, буркнула, не поднимая головы: — Ты и так нихрена не делаешь.       И продолжила, выметая пыль и грязь тряпкой.       Ян усмехнулся, потрепав Стеллу по голове, как нашкодившего котёнка. Та рявкнула что-то непонятное, шлёпнула мужчину по ладони, зло уставившись на него.

***

      Позже Охотник и мародёрша двинулись в соседнее здание, где много раньше, ещё в 60-е года, была котельная. Сейчас это здание было полуразрушено, что было лишь на руку — Ян, вспомнив военный опыт, надеялся выложить основание под печь из кирпича. Помимо этого, им потребуется несколько листов металла — для изоляции стен и пола.       Пока Вивиан трудилась над чистотой пола, дуэт двигался к котельной. Тишина была неловкой: о чём им говорить? Могли ли у них быть общие темы, помимо женщины, что соединяла их? — И что, типа? Вы с этой… вроде как женатики?       Ян мрачно промолчал. Могла ли его понять Стелла? Глубину его переживаний и неопределённости, страх вновь ошибиться, ужас от того, что все, кто его окружают, тут же умирают? — …Нет. Мы… партнёры. — Половые?       От неожиданности мужчина замер, с глуповатой улыбкой посмотрел на девушку. Вздохнул, покачав головой. Стелла, как всегда, в своём репертуаре. — …Нет, ну я серьёзно!       Серьёзно Ян был не готов говорить. Да и что он мог сказать? «Мне она симпатична»? Любая симпатия в это время могла вмиг обернуться предательством. К тому же, даже «Охотник на демонов» не был уверен, что сможет осилить загадку под названием «Вивиан». Что таилось под личиной оператора ЭВМ военной базы? Она была женой бандита? Нет, слишком примитивно… Выглядит так, будто Ян пересмотрел тех сериалов, что показывали Павел и Дмитрий: роковая женщина, впутавшаяся в бандитские разборки из-за мужа, а когда он умер — она переметнулась на сторону врага, начала свою деятельность в маргинальных кругах, нашла нового мужа, потом второго, забеременела, пыталась скрыться от главного бандита, но их начали преследовать, мужей убили, а она улетела в Стамбул… Боже, ну и мешанина образовалась в голове Яна. Он просто хотел знать наверняка, с чем столкнулся, насколько Вивиан жертва обстоятельств, а насколько — их зачинщица? — …Слышь? Эй, я с кем разговариваю? Вроде оглохла я, а не ты!       Ян дёрнулся, с силой отвёл взгляд от промёрзлой земли. Стелла стояла, уперев руки в бока, её вытянутое лицо было искажено недовольством, а чёрные глаза почти горели красным — от злости. Мужчина не торопясь натянул перчатки. — Что ты хочешь услышать?       Мародёрша обиженно надула щёки, показательно отворачиваясь. Бросила через плечо неожиданно смущённым, смятым тоном: — Да пошёл ты. Я, может, по-настоящему!.. На хуй иди, короче.       Это заинтересовало Яна. Что «по-настоящему»? В голосе девчушки звучала такая неловкость, что сердце в груди мужчины нежно сжалось от беззащитности тона. Она была явно чем-то пристыжена, причём — сама собой.       Ян приблизился к ней осторожно, почти бесшумно. Снег падал через пробитую крышу котельной прямо на бледные волосы Стеллы, тая на темени. Мужчина осторожно положил руку на её предплечье, поверх пыльной дублёнки. Говорил тихо: из-за возможности быть услышанными и деликатности разговора. Он не хотел спугнуть девушку. — Стелла. Я тебе не отец и не брат. Я не буду терпеть капризы… — Ян заметил, как мародёрша нахохлилась, готовая взорваться, — Но. Поэтому же, что я не твой родственник — я не буду издеваться над тобой. Я выслушаю. И помогу.       Стелла захлопнула рот и скривилась, но было видно, как шестерёнки в мозгу крутятся. Она прожевала обиду, скуксив недовольное лицо, и, расслабив мимику, произнесла на выдохе: — Просто… сначала она меня выбешивала. Эта Вивиан. Потом… потом не знаю. Я хотела ей отомстить. За тот удар в челюсть, — Стелла выразительно провела средним пальцем правой руки по фантомному удару, — А сейчас… мне стрёмно, что… вдруг она окажется ненастоящей. Она… была с военными, ок? Научилась притворяться, шифры разные… Вдруг она вовсе не Ви?       Ян понимал Стеллу. И разделял с ней точку зрения. Было по-глупому странно, что все трое делят кров и еду, а ничего друг о друге не знают. Кем была Вивиан в детстве? Кто её родители? Да и о самом Яне женщина ничего не знает: ни об отце, ни о военном прошлом… Лишь смутные намёки на лицей и его незаурядное настоящее в амплуа «Охотника». Как оказалось, хамоватая мародёрша была единственной, кто был искренен.       Стелла оказалась совсем под носом Яна, казалось, нисколько не осознавая малой дистанции меж ними. Подозрительно сузила глаза, всматриваясь в зелёные радужки мужчины: — Да и о тебе, Голем, мы ничего не знаем. Вдруг ты ешь младенцев на завтрак?       Ян отошёл на шаг, скрипнув берцами, создал дистанцию. Снисходительно ухмыльнулся, прищурившись, и прошёл мимо застывшей Стеллы, бросив из-за плеча: — Тебя я уж точно есть не собираюсь. Боюсь отравиться.       Девчушка крикнула «Эй!» и поспешила за мужчиной под его хриплый приглушённый смех. Но недосказанность так и застыла в морозном воздухе: кто они на самом деле и кто друг для друга?       Несколько узких, погнутых и потрёпанных железных листов нашлось почти под самой крышей котельной. Старинные пластины разогнулись, швы лопнули, и покрытие рухнуло на верхний этаж вместе с деревянной балкой.       Кому-то нужно было это доставать.       Первоначально Стелла ворчала, ехидно тыкая тонким пальчиком в Яна, скандируя: «Ты полезешь! Ты полезешь!». Но когда мужчина с неожиданной от его габаритов грацией подпрыгнул, ухватился за выступ обрешётки и упёрся ногами в стену, девчушка застыла с огромными глазами. А потом и вовсе, когда Ян был почти под крышей, завизжала от ужаса, закрывая рот девятью пальцами. Она подбежала к стене, пытаясь ухватиться за край его пальто, громко шипя: — Эй, быстро слезай! Я что этой ебанутой скажу, если ты сдохнешь тут?! Я не хочу соскребать твои мозги, слезай!!       Мужчина повис на правой руке, второй пытаясь выдернуть железный лист из-под обломков асбеста и цемента. Ян старался сделать всё быстро и бесшумно, но чёртов кусок металла не поддавался. — Слышь, придурок, я не шучу!! Я сейчас твою истеричку позову, она тебе рожу до конца вскроет!       Стелла не унималась. Мужчина устало выдохнул, вновь взявшись за обрешётку стены двумя руками, повиснув на них. Заговорил тихим, спокойным голосом: — Стелла, не кричи. Иначе на этот концерт сбежится вся дичь в округе.       Перенёс весь вес на левую руку, правой пытаясь нащупать сигареты в кармане пальто. Выходило скверно. Это начинало раздражать, и Ян цыкнул, буркнул приглушённо, обращаясь куда-то вниз: — Помоги мне пока что. Собери одиночные кирпичи без цемента. Если несложно.       Девушка лишь свела прозрачные брови на переносице, возмущённо открыв рот. В голове Стеллы пронёсся винтажный нарисованный самолёт с прикреплённым к нему баннером с надписью: «Как он смеет мне приказывать?! Вот сдохнет под этой рухлядью, я его, дохлого, ещё и отпинаю!». Но в лицо ничего не сказала, лишь скрестив руки на груди и отвернув лицо. Складывать кирпичи было не во что.       Ян наконец смог достать пачку, измучившись, зажал сигарету зубами и кое-как крутанул колёсико зажигалки. В перчатках это было делать неудобно, а нечувствительными руками — тем более.       Ещё через несколько минут лист железа рухнул на промёрзшую землю, прогрохотал на всю округу. Мужчина недовольно скривил губы. Надо было срочно уходить, пока к ним не пришли гости.       Стелла собирала кирпичи, складывая их в небольшую пирамидку. Она сидела на корточках за углом, нервно поглядывая на замершего на высоте Яна. Ей вдруг стало страшно — не от мысли о его смерти. А от осознания, что его предполагаемая смерть вызывает в девчонке не привычные торжество, безразличие, брезгливость, а… Леденящий ужас от мысли дальнейшего существования без… него. Она могла в красках представить: вот он, сорвавшись вниз, летит, расшибает голову в мясо. Кровь-мозги-смерть. Стандартный набор для апокалипсиса, а с родословной мародёрши — ещё и привычное. Но… стало мертво. В груди похолодело, Стелла смотрела немигаемым взглядом на притоптанный снег у стены котельной, воображая яркие малиновые брызги, мягкий бледно-розовый мозг, выпавший из черепной коробки, навсегда застывшее печальное выражение лица мужчины. А потом — возвращение девушки в одиночку, рыдания Ви… или ярость? Ударила бы она Стеллу, обвиняя в смерти охотника? Или, увидев ошпаренные ужасом глаза мародёрши, Вивиан бы всё поняла?       Неожиданно влага выступила на глазах Стеллы, нос неприятно защипало — явно не от мороза. Она всё ещё была в ужасе перед ликом неизвестной рыжей небожительницы. Кто была эта женщина? Почему одно её присутствие вызвало такую волну паники не только у девушки, но и у Вивиан, а тем более — у Яна? Что она сделала с их сознанием, если после этой случайной встречной в порядке был лишь взрослый, явно здоровый во всех смыслах мужчина? Мародёрша была… ошарашена. В её голове сформировалась чёткая иерархия: чем крупнее человек, тем он сильнее. Поэтому она странно косилась на Ви — та была меньше на полголовы, а сил было в дюжину больше. Стелла старалась держать язык за зубами при Яне — его сила была безоговорочной. Но та ангелица… Она выглядела слабее самой Стеллы, а длинные космы и одежды не располагали к драке. Тогда как такое визуально слабое существо смогло вызвать ужас и панику даже у Охотника на демонов?       Мародёрша никогда прежде не встречала небесных посланцев (читать как «засранцев»), лишь слышала редкие слухи, будто некоторые военные зачисляли таких в отряд и пользовались их силами. Какой тогда урон наносился отряду каждый день, час и минуту? Или же троица столкнулась с нечто более могущественным, чем те пешки военных?       Раздался громкий окрик Яна, первой со стены рухнула сигарета, падая в снег и расплавляя его с тихим шипением. Затем, раскачавшись, спрыгнул и сам Охотник, неловко приземлившись на одно колено. Он мигом вскочил, бросился на ничего не понимающую Стеллу. Подхватил её под плечо, больно впиваясь пальцами в плоть сквозь дублёную кожу куртки. Рванул девчонку в сторону от стены, почти кидая на землю.       Корочка снега под мародёршей хрустнула. Стелла больно ударилась затылком и локтями, в ушах всё ещё звенело после стычки с божественной посланницей. Белый пух волос разметался под головой, почти сливаясь со снегом.       Сверху послышалась какая-то возня. И… стоны. Девушка резко раскрыла глаза, в её голове зазвенела возмущённая мысль: «…он меня толкнул, чтобы потрахаться с кем-то?..». Сил резко прибавилось, захотелось кому-то ввалить посильнее и пожёстче.       Мародёрша с усилием напрягла шею, приподняв голову. Перед глазами, опираясь об стену спиной, стоял запыхавшийся Ян. Кажется, одетый.       А вот у его ног валялось нечто, что Стелле напоминало ту утку, которую мать готовила как-то на Рождество. «Merry Christmas!» — визжала подвыпившая родительница, выкладывая на стол синеватую тушку, жутко воняющую болотом. Даррен тогда лихо облевался, попробовав «сочную ножку».       Субстанция не шевелилась, сложившись пополам. Ян пнул это нечто ногой — оно не двинулось. Подбежал к Стелле, садясь перед ней на корточки, хватая за плечи: — Стелла? Ты в порядке? Слышишь меня?       Девушка молчала, вдруг по слогам произнеся: — Что эт-о за хуй-ня?       Ян выдохнул, оглядываясь. Больше никого замечено не было. Он вытер поясной нож от густой гниловатой крови и спрятал в ножны. — Это был заражённый. Его, кажется, привлекли громкие звуки… — мужчина неловко отвёл взгляд, чувствуя вину, — Извини, я слишком сильно тебя дёрнул. Голова болит?       Мародёрша уставилась на него и шёпотом, задыхаясь от злости и дёргая длинными ногами в кроссовках, пророкотала: — Я больше из дома нахуй не выйду!       Ян прикрыл глаза рукой, но не смог сдержать смеха. Стелла точно была в порядке.

***

      Они вернулись домой далеко за полночь. Ви ждала их у порога, и как только Ян и Стелла переступили его, на них снизошёл её праведный гнев: — Если вас там не убили, то я сейчас добью… Вы где были, ублюдки?!       Юная мародёрша, едва вышагивая к стенке, сбросила охапку кирпичей. Простонала на всю комнату, громко объявив: — Я с вами больше, нахуй, никуда не пойду! То тёлки с куриными крыльями, от которых шизофрения наступает раньше срока! То мумии Тутанхамона пытаются откусить от меня кусок! Всё, нахуй!       Стелла схватила с комода плед и яростно промаршировала в малую комнату. Хлопнула дверью так, что с потолка посыпалась пыль и грязь. За стеной послышалось недовольное сопение, скрип пружин и ворчание, а затем — тишина.       Лицо Вивиан вытянулось, такого концерта она не ожидала. Перевела вопросительный взгляд на Яна, приподняв густую бровь, с изумлением проговорила: — Обычно она такая бешеная после общения со мной. Ещё немного, и я начну ревновать.       Ян устало развёл плечами, хрустнув костями, вновь выдохнул. Он восстановился не до конца — бедро ныло, особенно после сильных нагрузок, голова ещё была туманной. А ещё он сильно устал. Морально или физически — было сложно разобрать. Единственным желанием сейчас в нём горело забраться к Вивиан под бок и просто уснуть. Хотя бы на несколько часов перестав вздрагивать от подозрительных звуков, перестав просыпаться каждые полчаса из-за страха обнаружения. Просто отдохнуть. — Заражённый пришёл на звук от железа. Чуть не напал на Стеллу. Вовремя заметил.       Вивиан видела его усталость. Этот мужчина, всегда казавшийся нерастраченной батарейкой, сейчас осунулся и выглядел старше себя обычного. Ви поняла всё без лишних уточнений: каждый по-разному среагировал на ситуацию. Стелла бесилась, потому что не смогла себя защитить, хоть и строит образ непоколебимой и сильной. А Ян… Он боялся не успеть.       Женщина медленно встала со стула, подошла к мужчине. Её ладони легли на лацканы его шерстяного пальто: холодные и мокрые от подтаявшего снега.       Ян закрыл глаза, словно проваливаясь в сон. Свесил доверчиво голову, и ледяные руки Ви тут же обняли его такие же ледяные щеки. Мужчина стоял на ногах нетвёрдо, слегка покачиваясь. Женская ладонь робко вильнула к черному затылку, опуская голову Яна, а губы Вивиан коснулись его щеки. Поцелуй был чётким, но безумно нежным, оставленным на коже ниже скуловой кости. Ви целовала его целую, не испещрённую шрамом щёку, сохранившую чувствительность.       Мёртвые руки Яна были полны жизни: окольцевали спину женщины, притягивая к себе — тепло к теплу. — Пойдём спать, Ян. Я буду тебя охранять.