Дорога и путь

      Жанна проводила своего мужа утром. Он направился в Лувр, чтобы в составе королевской делегации поехать в аббатство Флёри.       Король встретил своего друга во дворце с чувством светлого смирения: с таким настроением он просыпается тогда, когда готов помиловать всех и вся. Франсуа даже сомневался, не является ли это притворством, чтобы задобрить Бога, который дарует спасение Келюсу, единственному выжившему среди миньонов и не единственному лежащему при смерти благородному дворянину Парижа.       По приказу Генриха с ним в карете поехали Сен-Люк и Шико. Первое время они ехали в мёртвом молчании, но Шико, не привыкший к неловким молчаниям, решил прервать эту могильную тишину.       - Генрих, сын мой, ты уверен, что очередное паломничество поможет твоему выжившему другу? Мне кажется, новые бальзамы и мази Амбруаза Паре помогли бы ему намного больше.       - Шико, неужели вы так безграмотны, что не знаете о том, какие чудеса бывают при паломничествах?       - Кажется, паломники чаще едут не за чудесами, а за тем, чтобы прославлять Господа нашего. Иначе чем они отличны от детей, которые прислуживают свои родителям за кубик сахара как маленькие собачки? Впрочем, вы, наверное, этого не знаете. Ведь ребёнком вы были давно, а сблизить рубашки со своей женой вы так и не решились.       - Шико!       - Генрих!       - Ваше Величество!       Их спор прервал один из слуг.       - Что случилось?       - Нужно дать лошадям передохнуть. Мы сменим лошадей и будем готовы двигаться дальше. Какие будут указания? Сразу направляемся дальше?       Генрих кивнул и ничего больше не сказал слуге. Тот поклонился и направился к конюшим.       - Сен-Люк! – позвал он своего друга.       Франсуа, не зная, чего ожидать от короля, внезапно позвавшего его, побледнел, но всё же отозвался.       - Да, мой король?       - Прогуляйся со мной.       Голос Генриха был тих. Это напоминало не требование короля, а кроткую и стеснительную просьбу ребёнка. Тем не менее, Сен-Люк не мог не повиноваться. Он поклонился, и король со своим другом вышел из кареты.       Шико тоже вышел из кареты, но пошёл в противоположном направлении, чтобы подумать, ведь было ясно, что с королём и его капризами редкая возможность спокойных размышлений будет утеряна.       «Мне нужно скрываться, чем раньше я затаюсь, тем лучше. Герцог Майеннский не простит мне эту шутку, пусть даже и в виде расплаты. Он будет мстить, а, значит, здесь я на пороховой бочке. Но время, конечно, мягко говоря, не лучшее. Генрих как дитя, потеряв меня, направит все свои силы, чтобы найти меня, или чтобы разрушить то, что и так с трудом держится. Тогда чем я буду отличаться от беглеца? Нет, так не пойдёт. Надо дождаться, когда у короля будет хоть один надёжный человек. Д’Эпернона он прячет в укромных комнатах так, будто даже призрак Бюсси может прийти и отомстить за себя. Не исключено, что и король, и его любимчик действительно так думают. Сен-Люк сейчас в своих заботах: он хочет, чтобы король принял Бюсси в свою свиту. И даже если у него получиться каким-то чудом сменить гнев на милость в отношении этого доблестного графа, разве захочет сам Бюсси прислуживать королю? Вот так ребус… Впрочем, в деле замешана женщина, а значит тут всё может быть и не такое чудо…» - размышлял про себя Шико, прогуливаясь по пыльной широкой дороге.       Мимо него проехала телега с какими-то крестьянами. Ничего необычного, просто пара деревенских жителей направились на ярмарку в соседний город, весело напевая просторечные песни. Однако они явно боялись опоздать и неслись так быстро, что на дорожке легко подняли слой песка и пыли, затуманивших вид на дорогу. Это очень помогло всаднику несущемуся не менее быстро и обрушивающего на прохожих не меньшие песчано-пыльные бури. Суматоха эта не позволила Шико увидеть того, кто сидел на коне и сам гнал коня куда-то вдаль. Тем не менее, появившийся украдкой человек очень заинтересовал шута.       «Кто гонит лошадь в такой час на такой дороге? Только тот, кому нужно донести очень важные сведения. О чём же? Может, герцог Майеннский готовит новый заговор? Или госпожа де Монпансье? Что ни говори, а вид этого малого показался мне до дрожи знакомым. Не мог ли господин д’Эпернон поехать навстречу нам и разминуться? Нет, этот одет был не так пышно, как обычно одевается наш славный миньон. Вряд ли бы он променял свои изящные наряды на шанс встретить какую-то милую даму, пока король держит его в своей золотой клетке и угрожает опалой, если тот ослушается его…» - размышлял Шико.       Его размышления прервал голос Генриха.       - Шико!       Его звали и дальше расследовать это дело не получилось бы. Впрочем, когда всадник уже в нескольких лье от тебя, вряд ли получится что-то разузнать. Пришлось Шико оставить эту загадку, какой бы интересной ему она не казалась.       Шико направился к своему королю.       - Шико, сколько нужно ждать и звать, чтобы ты появился? – раздражённо жаловался король.       - Зови меня, мой милый Генрих, и обретёшь. Разве не так говорят наши священники?       - Снова ты грешишь, мой милый друг? А между тем мы идём молить о здоровье ближнего нашего! – умоляюще убеждал его король.       - О ближнем? Здесь, в стольких лье почему ближний для вас лишь граф де Келюс? Ведь есть люди и поближе. Вот, ваш бедный Сен-Люк уже который умоляюще смотрит на вас. А есть ещё не менее бедный Шико, который уже много раз молил своего короля о новом аббатстве. А как насчёт графа де Бюсси, который сейчас такой же ближний к вам, ведь находится так же далеко от нас и так же близко к Богу, как и ваш миньон?       Генрих стиснул зубы.       «Как же королю удаётся не гневаться по-настоящему на Шико? И как Шико удаётся избегать опалы и не бояться гнева Генриха?» - размышлял Сен-Люк.       - Мы отправляемся! – сообщил король и всё вернулись в карету.       Все послушно сели в карету и поехали дальше. Добрались они в аббатство ближе к вечеру. Там их встретил полноватый священник, одетый в плащ грязно-коричневого цвета. Он, уже узнавший о приезде короля и не ждавший иных гостей, выбежал к каретам, как только услышал топот лошадей.       - Ваше Величество! Ваше Величество! Мы безумно рады вам! – почти крича, приветствовал он. – Для вас готовы лучшие комнаты!       - Не стоит, – кротко отказался король, выходя из кареты. – Это совсем ни к чему. В молитвах я и мои друзья предпочтут скромность. Ведь через лишения наш путь короче к Богу.       Священник был в восторге от богословских речей короля, однако не рискнул оставить его и его друзей в самых убогих комнатах. Вместо этого их ждали покои, пусть и не сравнимые с Лувром, но и ничуть не уступавшие комнатам в какой-нибудь гостинице Парижа. Здесь был диван, стул, стол, пол был покрыт узорчатым ковром, в камине уже горел огонь, согревая каменные стены монастыря. Король попросил лишь отдельную комнату, где мог бы уединиться в молитвах, оставив Шико и Сен-Люка наедине.       Находясь в одной комнате, путники неминуемо сближаются. Если их совместное пребывание не является долгим испытанием, и они изначально не являются смертельными врагами, это сожительство не доставляет особых проблем. Шико был бы рад подумать о том всаднике и поразмышлять о том, кто послал его в такой спешке в сторону Наварры, но он решил, что займётся этим потом, ведь нет ничего проще, чем найти место и время для мыслей в монастыре.       Сен-Люк опасался, что Шико снова будет над ним подшучивать. Он всё ещё помнил это заточение в Лувре, когда ему очень уж надоели его постоянные издёвки. Всё, о чём надеялся Франсуа, - вернуться домой к возлюбленной. Но для этого королю нужно было поверить в то, что молитвы его были услышаны.       - Господин де Сен-Люк, - начал их разговор Шико, - подозреваю, что вы не очень рады этому уединению с Богом? Или вам не нравится пребывать здесь со мной?       - Не с Богом и не с вами, скорее, а с тоской. Знаете, дело не в вас, но обществу монахов и шутов я предпочёл бы общество своей жены.       - О, сударь, как грешно! Чем вам не угодили наши слуги божьи? – усмехаясь, интересовался Шико.       - Господи, вам ли не знать? Они ничего не умеют и ничего не знают. Только читают свои молитвы, пьют и снова читают свои молитвы.       - Какое у вас скверное представление о монахах! – заметил с осуждением Шико.       - А вы не согласны? – удивился Сен-Люк.       - Я? Не согласен? Более того, я протестую!       - Вы?       - Я!       - И что же, вы видели монаха, который садился на лошадь, наведывался к врагу и побеждал его вместо того, чтобы пьянствовать и молиться?       - Да, но не на лошади, а на осле! – смеясь, отвечал Шико.       - На осле? Далеко на осле уедешь ли? – заметил Сен-Люк.       - Ой, сударь, да куда захотите. Вот видите, вам стало интересно. А вы переживали, что тосковать будете со мной! Я вам много ещё смогу рассказать и про монаха на осле, и о своём отречении, но давайте поговорим о более интересных вещах.       - О каких же?       - О тех, для кого мы приехали. О страждущих наших! – заговорил Шико голосом священника.       Сен-Люк откинулся на подушки, предвещая великую тоску.       - Не стоит вам так мучится. Я хотел обсудить с вами наш совместный проект, которому непременно кто-нибудь да захочет помешать.       - Что ж у нас с вами за совместные проекты такие? Не припомню что-то… - засомневался Сен-Люк.       - А такие, мой милый Сен-Люк, что я хочу исчезнуть. Исчезнуть настолько, что б мой король во мне не нуждался и что б не требовалось ему искать меня с помощью армии своих миньонов. Вы хотите, чтобы выжил ваш друг господин де Бюсси. Мне странно представить, что за христианская милость заставила вас с ним подружиться, ведь он то и дело норовит попасть под шпагу и, думаю, шпага почившего главного ловчего будет далеко не последней, но раз так, то вы ещё и хотите заполучить его в союзники короля. И я готов вам помочь.       - А какая вам в это выгода?       - Такая же, какая и у вас, я полагаю, – лукаво улыбнулся Шико.       - Я вас не понимаю, господин де Шико, - жаловался Сен-Люк. – Вы то говорите про монаха на осле, то про наши общие выгоды. Вы либо шутите надо мной, либо я сплю.       - Полагаю, ни то, ни другое.       - Тогда что?       Шико лёг на свою кровать, облокотившись об стену и сложив ногу так, чтобы рука покоилась на ней.       - Я хочу, чтобы у короля было достаточно надёжных и храбрых людей, которые готовы будут защитить и помочь ему, когда я исчезну. Вы, хоть исчезать и не планировали, кажется, тоже присматриваете себе новую команду за место старой погибшей.       Сен-Люк с упрёком посмотрел на Шико, что тот, конечно, заметил.       - Ой, я вовсе не подозревал, что вы ищете замену. Но посмотрите на ситуацию без эмоций. Миньоны короля, которые полегли на дуэли, были настолько фанатично ему преданы, что нарвались на проблемы и погибли. Важен не фанатизм, а преданность. Те, кто погиб, были фанатиками. Те, кто выжил, - преданными. И в вас я вижу искру рассудка, господин де Сен-Люк. Когда вы женились против воли короля, когда вы сыграли с ним ту шутку…       Тут Франсуа сделал протестующий жест.       - Вы же помните, что сами предложили мне это как способ сбежать из золотой клетки?       - Да-да, это была моя затея, но и ваш выбор. Я смотрел, что выбираете вы и пришёл к выводам, что вы и преданы, и разумны. Вы думаете своей головой, поэтому сбежали из золотой клетки короля. Вы преданы, поэтому, сбежав в Анжу, не встали на сторону герцога. Хотя, подозреваю, Бюсси вас уговаривал.       Сен-Люк покачал головой, снова протестуя.       - Нет-нет, я всё понимаю, молчите, не выдавайте того, кого считаете другом. Тем не менее, вы не встали на сторону герцога и вернулись к королю, чтобы защищать его. Это похвально. Потому, исчезнув, я мог бы доверить двор вам.       - Не хотите же вы мне передать свою должность шута? – чувствуя нотки оскорбления, спросил Франсуа.       Шико рассмеялся, да так сильно, что не смог ответить сразу.       - За кого вы меня принимаете? За дурака? Нет, господин де Сен-Люк, вы шутите столь скверно, что я бы даже не взял вас на роль палача. Но вы честный и не бросаетесь на копья просто так. Даже если возле вас будут такие вспыльчивые, я могу быть уверенным, что вы уладите ситуацию.       Сен-Люк не знал, как воспринимать слова своего собеседника: как оскорбления или как похвалу. Предупредительно он взялся за эфес шпаги.       - Ба! – удивлялся Шико. – Вас ранил мой слог, и вы готовы решиться на драку прямо в месте покаяния и смирения? Но, заметьте, я так же суров к нашему бедному королю. Он нашёл же в себе милосердие в Лувре, возле которого несколько раз в месяц кому-то перерезают глотки, а вы не можете сдержать себя в святом храме нашем?       Сен-Люк отпустил эфес и лёг на кровать.       - Господин Шико, вы меня, признаться, несколько утомили. Позвольте мне отдохнуть от этого разговора.       «Отдыхай. Вот только долго ли ты сможешь не думать о том, что я тебе сказал?» - ехидно размышлял Шико.       Изобразив, что он засыпает, Шико лёг на кровать и, отвернувшись, действительно очень быстро уснул. Сен-Люк, наоборот, лёжа на кровати, всё не мог успокоиться, думая о замыслах того, кто лежал совсем рядом.       «Что же имеет в виду этот дурак? Что он хочет оставить на меня? Он готов помочь мне с Бюсси, но что хочет он для себя? Нет, Шико отнюдь не добрый христианин, чтобы творить милосердие ради милосердия. Значит, тут есть какой-то иной смысл. Он хочет исчезнуть. Но для чего? Вряд ли, чтобы затаиться в монастыре. Неужели он хочет сбежать от кого-то?» - сколько ни размышлял Сен-Люк, в голове у него рождались только вопросы. Эти размышления всё же утомили его и в середине ночи он заснул. Этого сна ему, вероятно, не хватило, поскольку он с трудом проснулся от крика короля.       - Сен-Люк! Сен-Люк, вставайте! Нам пора идти!       Наконец очнувшись и увидев перед собой короля, Сен-Люк резко встал, не до конца помня, как он оказался в монастыре.       - Простите, ваше высочество! – чуть ли не крича, растеряно повторял он.       - Довольно, - король быстро менял гнев на милость. – Одевайтесь, нам пора. Даже дурак Шико уже готов!       - Какой же вы соня, господин де Сен-Люк! Сами просили оставить вас в покое, я уснул позже вас, а теперь и король должен до вас докричаться! – притворно жаловался Шико, так артистично отворачиваясь, что это невольно вызывало улыбку и у короля, и у Сен-Люка.       Аббатству принадлежала небольшая церквушка, куда подчас приходили молиться немногочисленные крестьяне. Именно в эту церквушку и попросился Генрих.       Она была скромна, сделана из тонкой древесины, через которую проходил сквозняком воздух, как будто это карточный домик. Местами старая древесина начинала гнить. Редкие окна были такими мутными, что из них ничего нельзя было увидеть. Внутри было лишь немного стульев и алтарь, на который даже священникам было страшно становится, настолько он устарел и прогнил.       - Ваше величество, я думаю, вам не стоит… - священник старался уговорить короля не оставаться в этом ветхом здании.       - Не стоит, отец мой, чем скромнее, тем ближе к богу, - спокойно отвечал Генрих. – Вы можете идти.       Неуверенно он отступил и вернулся к аббатству, оставляя Генриха на попечении своих друзей.       Генрих спокойно зашёл в это пустое, казалось бы, безжизненное помещение, сел на один из стульев и, сложив руки, начал молиться. Сен-Люк и Шико последовали его примеру.       Сен-Люк действительно молился. Он просил Бога помочь Жанне перенести роды, Диане и Бюсси пережить всё случившееся и жить счастливо, молил даже о спасение Келюса и Рибейрака. Какая-то часть его души верила в то, что Бог поможет. Ведь не зря он столкнул их всех на этот жизненный путь, не зря они до сих пор живы, пусть и не все здравствуют.       Шико скорее размышлял о своём, нежели молился.       «Кто этот всадник? Он не даёт мне покоя. Он быстро пролетел мимо меня, но это не помешало мне его увидеть, запомнить. Всадник кажется спокойным… Вот бы ещё на спине были глаза, тогда я бы точно его узнал! Ох, Боже, чудны мои молитвы, но глаз ему на спине не хватает! Точно, ведь я видел не только его самого, но и его коня…»       Он нахмурился, пытаясь вспомнить все детали встречи, казалось, что он сильно погружён в свои молитвы.       Когда король закончил молиться, он посмотрел на спокойного Сен-Люка и напряжённого Шико. Подумав, что его друг наконец обрёл божественное вдохновение, король облегчённо вздохнул, коснулся нежно плеча Сен-Люка и прошептал: «Оставим нашего друга с Богом, они нашли, о чём поговорить».       «Сомневаюсь» - подумал Сен-Люк, но вслух, конечно же, этого не сказал.       - Нам есть, о чём поговорить, - объявил Генрих, когда они вышли из церквушки.       - О, мой король, с вами всегда приятно беседовать, – растерянно польстил Сен-Люк.       - Мы не в Лувре, потому оставь эти хвалебные слова, - остановил его Генрих. – Знаешь, я подумал о том, как важно уметь прощать.       - Вы так думаете? – поддерживал беседу Сен-Люк с тайной надеждой.       - Да, - кивнув, ответил король. – Если бы я простил ту выходку господину де Бюсси, мы бы не столкнулись со всей этой бедой. Я знаю, мои друзья напали на анжуйцев не из своих интересов, а из моего эгоизма.       - О, государь! – в волнении Сен-Люк не знал, что сказать.       - Нет, не отрицай. Я сам наплодил себе врагов. – раскаивался Генрих. – Господь говорит любить ближнего, а я не послушался, и он наказал меня.       Сен-Люк молча ждал, что скажет король дальше. Но тот остановился и взял руки Франсуа.       - Скажи, - просил Генрих, будто от его друга зависела жизнь всей Франции. – ещё не поздно изменить всё?       - Всё? – спросил непонимающий Сен-Люк.       - Да, всё. Бог милостив к тем, кто раскаивается. Я честно раскаиваюсь и готов сделать всё, что нужно, лишь бы он вернул моих друзей.       - Но, мой король… - Сен-Люк хотел возразить, но тот коснулся пальцем его губ, прося молчать.       - Я знаю, - говорил грустно Генрих. – знаю, что друзей не вернёшь из мёртвых. Никто не воскресить моего Можирона, моего Шомберга… Но Келюс ещё дышит! А значит Господь даёт мне знак – это шанс! Если я прощу врага своего, то Келюс выживет и, может, мой враг станет моим другом.       На встречу господам уже вышел священник.       - Ваше Величество, удалось ли вам достичь того мира и вдохновения, о котором вы мне говорили?       - Да, отец мой, потому нам нужно срочно ехать, наш ждут дела. О, нужно позвать Шико, уезжаем сейчас же!       Священник сразу же отозвался выполнить эту миссию, но вскоре он осознал, что его работа уже наполовину выполнена: Шико уже вышел из церквушки и шёл им навстречу.       «Бюсси следовало бы побыстрее прийти в себя. Ведь такое благоволение короля – явление чудесное и, увы, временное!» - размышлял Сен-Люк, надеясь на то, что чудо произойдёт и в Париже.       Когда всё было готово, Генрих и его друзья сели в карету и поехали в сторону Парижа.       - Что, Генрих, - притворно жаловался Шико, который был на самом деле рад покинуть столь тихое и непримечательное место. – мы даже не попробуем местного вина и местных куропаток? Сын мой, неужели удовлетворив голод духовный, ты одновременно удовлетворил и голод телесный.       - Ты успеешь поесть своё, - успокаивал его спокойный и добрый Генрих. – в Париже нас ждут великие дела!       Шико приподнялся, забыв про свой рост, но тут же ударился о потолок кареты.       - Что ж за дела такие? Генрих! Генрих, неужели?       Он внезапно стал хлопать в ладоши от радости.       - Что «неужели»?       - Ты наконец услышал мои мольбы и подаришь мне одно из аббатств? Может, даже то, где мы были?       Генрих разочарованно отвернулся, отвергая тем мечты и надежды Шико. Впрочем, тому, кто собирался вскоре исчезнуть, не очень сильно нужны были дворцы и аббатства, потому он не долго расстраивался и вскоре заснул.