Глава 3

      Пока они шли за Лань Цижэнем и Лань Сичэнем по крытому переходу, Юй Цзыюань не сводила с дочери испепеляющего взгляда. Каждый её шаг был под пристальным надзором, словно Цзян Чэн уже успела совершить преступление, о котором сама ещё не знала.       — Я ничего такого не сделала, — прошептала она в сторону матери, но та не ответила, даже носом не повела.       Чем ближе они подходили к комнате, тем отчётливее у Цзян Чэн возникало чувство, что она идёт не на разговор, а на смотрины. Когда же они сели, Лани по одну сторону, Цзяны по другую, мысль оформилась окончательно. Два великих дома, два молодых наследника — в воздухе витала натянутая вежливость переговоров о возможной помолвке. Она покачала головой: нет, глупости.       Усталость накапливалась, раздражение и злость подступали к горлу. После долгой дороги и пресного ужина ей хотелось лишь покоя. А теперь, вместо того чтобы наконец откланяться, она сидела под пристальными взглядами старших, словно что-то натворила.       Когда Лань Сичэнь заговорил, он обратился прямо к ней, и она едва заметно вздрогнула. До последнего ей хотелось верить, что всё это не имеет к ней прямого отношения. Но, конечно же, речь шла о прянике.       О каком-то чёртовом прянике!       О боги. Ну съела она его, и что? Разве это преступление взять одну сладость с праздничного стола? Почему теперь на неё смотрят так, будто она осквернила древнее святилище?       Ну, по крайней мере, это не разговор о сватовстве… или?..                    С каждым словом Лань Сичэня ей становилось всё неуютнее.       Обряд. Будущая супруга. Первая брачная ночь.              Лань Сичэнь смотрел на неё так, будто именно она лично обрушила вековую традицию.       Только Лани могли превратить обычный пряник в повод для дипломатического кризиса!       «И что теперь?» — отец задал ровно тот же вопрос, который крутился у неё в голове.       Мать уже велела ей извиниться — как будто она в чём-то виновата! Цзян Чэн, конечно, не собиралась — ещё чего не хватало. Но тут вмешался Лань Цижэнь и, не теряя своей обычной невозмутимости, спокойно предложил провести... официальную церемонию.              Что-то внутри вспыхнуло и тут же вырвалось наружу:              — Простите, из-за пряника?!       Голос её сорвался почти на крик и уж точно прозвучал громче, чем позволяли приличия.       — Цзян Чэн! Где твои манеры?! — немедленно упрекнула её Юй Цзыюань.       Цзян Фэнмянь кашлянул в кулак и, сохраняя всё ту же вежливую отстранённость, мягко уточнил:       — О какой именно церемонии идёт речь?       — Мне кажется, всем ясно, о какой церемонии идёт речь, — резко отрезала Цзян Чэн, не выдержав.       — Цзян Ваньинь, как ты разговариваешь с отцом? — прошипела Юй Цзыюань, схватив дочь за рукав.       Она уже готова была выдать очередную язвительную реплику, но Лань Сичэнь, замолчавший на некоторое время, будто отрешённый от происходящего, внезапно встал и, опустившись в глубокий поклон, заговорил первым, с лёгкой, едва уловимой дрожью в голосе:       — С почтением и уважением орден Лань просит рассмотреть возможность заключения брачного союза. От лица своего рода и с разрешения старших я прошу руки молодой госпожи Цзян Ваньинь... — он на мгновение замялся, но продолжил с тихой решимостью: — если она согласна.       В комнате вновь воцарилась тишина.        Цзян Фэнмянь лишь кивнул… но Цзян Чэн сразу поняла: это не согласие, а скорее попытка сохранить лицо. Он просто не нашёлся, что ответить.       Юй Цзыюань выпрямилась, как хищница, уловившая запах добычи. В глазах мелькнул знакомый блеск — тот, при котором даже старейшины предпочитали не спорить.       — Не думаю, что моя дочь нуждается в милостыне в виде случайной помолвки, — с лёгким прищуром произнесла Юй Цзыюань. — Она наследница ордена. С высоким уровнем культивации и родословной, которой может похвастаться далеко не каждый. У неё большой выбор достойных кандидатов в мужья.       Цзян Чэн едва не подавилась воздухом от наглой лжи матери.       Большой выбор? Последние три «кандидата в мужья» сбежали: один при знакомстве, второй посреди чаепития, третий упал в озеро и решил вылезти на другом берегу. А мать, как ни в чём не бывало, уверяет, что претенденты толпятся у порога. Разве что спиной к дому.              — Если вы собираетесь забрать мою дочь в Облачные Глубины, — ровно произнесла госпожа Юй, — вы должны быть готовы возместить должное.       Лань Цижэнь бросил короткий взгляд на Сичэня, будто сверяя с ним нечто невысказанное, и, вернувшись к Юй Цзыюань, сдержанно произнёс:       — Мы готовы обсудить условия. Наш орден открыт для разумных договорённостей.              Цзян Чэн казалось, что она всего лишь сторонний наблюдатель. Она ещё не успела толком открыть рот, а её уже почти выдали замуж. Мать торговалась с таким спокойствием, словно обсуждала цену на шелк, а не судьбу собственной дочери.              И тут, наконец, заговорил отец.       — Со всем уважением к древним обычаям ордена Лань… — он говорил спокойно, но твёрдо. — Пряник был съеден по ошибке. Цзян Чэн не могла знать, что за этим последует. Это её ни к чему не обязывает.       — Это правда. Она не несёт за это ответственности, — тихо подтвердил Лань Сичэнь.       После его слов наступила пауза.       — Тогда пусть она решает, — сказал Цзян Фэнмянь. — Сама.       Все взгляды обратились к ней. Отец смотрел выжидающе, но слегка отстранённо, в его взгляде не чувствовалось ни давления, ни поддержки. Мать выглядела сдержанно раздражённой, ведь её внезапно лишили контроля над ситуацией. Лань Цижэнь сидел с таким видом, словно каждый следующий вздох мог нарушить тонкую грань между порядком и хаосом.              А Лань Сичэнь просто смотрел на неё, не отводя взгляда. Он смотрел так, словно пытался прочитать её мысли, но Цзян Чэн не верила, что за этим стоит искренний интерес к её мнению.       Взгляд Цзян Чэн метался от одного лица к другому, но неизменно возвращался к нему. Лань Сичэнь. Цзэу-цзюнь. Старший Нефрит Гусу. Первый в списке завидных женихов их поколения. Как она, Цзян Ваньинь, с её печально известным «большим выбором», могла ему отказать?       И всё же. Всю жизнь она была уверена, что её будущий муж, если она и выйдет замуж, будет жить с ней в Пристани Лотоса. Теперь же её будущее, которое казалось таким определённым, внезапно превратилось в туман.       На мгновение ей стало по-настоящему смешно. Всё происходящее казалось фарсом, слишком нелепым, чтобы воспринимать всерьёз. Она будто попала в чужую пьесу и вышла на сцену, не зная своих реплик. Как вообще дело дошло до помолвки из-за какой-то сладости?       Цзян Чэн по-прежнему не чувствовала за собой никакой ответственности за съеденный пряник, и то, что все внимание было приковано к ней, только выводило из себя.       Кроме того, было неясно, кто виноват в ситуации с пряником — Лань Сичэнь, Лань Цижэнь или кто-то другой? Лань Сичэнь вёл себя странно, и Цзян Чэн не могла принять решение, не зная, что он на самом деле об этом думает.       — А вы, молодой господин Лань? — спросила она. — Чего вы хотите?       Он заговорил о правилах, что было вполне предсказуемо, но Цзян Чэн перебила его.       — Я сейчас не спрашиваю о правилах, чего хотите вы?       Он замер, и Цзян Чэн была готова поклясться, что кончики его ушей порозовели.              — Если молодая госпожа Цзян позволит, — сказал он, опустив глаза, — для меня будет честью взять её в жёны.       Он поднял на неё взгляд, полный ожидания, и Цзян Чэн показалось, что в нём мелькнули смирение и... восхищение? Она привыкла к тому, что так на неё смотрели юные адепты ордена, но увидеть такой взгляд у будущего главы ордена Лань — да ещё и обращённый на неё — она никак не ожидала.              В горле пересохло, сердце предательски забилось быстрее, и на мгновение ей показалось, что она потеряла рассудок.       — Тогда… пусть так и будет.       На несколько ударов сердца повисла тишина. Между ними незримо протянулась тонкая нить, сотканная не из долга, а из выбора: сделанного им и принятого ею.              Но это хрупкое, почти магическое мгновение продлилось недолго. Лань Цижэнь ровным голосом напомнил о позднем часе, предложил обсудить детали утром и добавил, что делегация ордена Юньмэн Цзян может оставаться в Облачных Глубинах столько, сколько сочтёт нужным.              А потом младшие адепты проводили их по ночным коридорам к гостевым покоям. Тихие шаги глушились циновками, мягкий свет фонарей колыхался на стенах, и всё вокруг будто шептало: очередной день закончился, всё идёт своим чередом.               Цзян Чэн шла медленно, будто в полудрёме, с ощущением, что каждый её шаг по этим тропам — репетиция будущего. Через несколько месяцев она, возможно, вернётся сюда уже не как гостья, а как новая госпожа Лань. Эта мысль была одновременно ледяным уколом в сердце и опьяняющим жаром в венах — страхом и предвкушением.