Глава 7

      Лань Сичэнь не помнил, как покинул свои покои. Ноги сами привели его к месту, которого не должно было быть в Облачных Глубинах. Перед ним простиралось озеро, затянутое лёгкой молочной дымкой. Туман стлался над водой, укутывая мир призрачной тишиной. В воздухе смешались сладковатый аромат лотосов и свежий запах земли после дождя. Ветер тихо колыхал одинокий фонарь в беседке, и золотые круги света дрожали на поверхности воды.       Он остановился у порога. Внутри, в полумраке, сидела она. Он узнал бы её из тысячи. Её силуэт оставался неподвижным и изящным, словно выведенный тушью на рисовой бумаге. На ней было лёгкое лиловое одеяние, и тонкая ткань мерцала в зыбком свете фонаря. Волосы свободно спадали на плечи, блестя влажным шёлком, а тонкие пальцы бережно держали чашу чая.       — Молодая госпожа Цзян... — тихо позвал он.       Она подняла голову. В её взгляде было что-то тёплое, почти домашнее.       — Молодой господин Лань, — отозвалась она мягко, с лёгкой улыбкой. — Я ждала вас.       Он удивлённо моргнул, словно не расслышал.       — Ждали?.. Но я...       — Вы ведь составите мне компанию? — её голос звучал спокойно, почти блаженно. Она слегка наклонила голову и пригласила жестом к низкому столику, где уже был приготовлен чай.       Нервно сглотнув, он шагнул внутрь.       Она наливала чай, и каждое её движение было плавным и завораживающим, словно заученный танец.       — Молодая госпожа Цзян, — произнёс он негромко, когда наваждение слегка рассеялось, — нам не следует оставаться вдвоём без сопровождения.       Она подняла взгляд и улыбнулась.       — Не тревожьтесь. Я никому не расскажу. И здесь нас никто не увидит.       Он чуть помедлил, но всё же послушно сел.       Она передала ему чашу, и их пальцы невольно соприкоснулись. По спине Лань Сичэня пробежала дрожь. Если подумать, это был первый раз, когда он прикоснулся к ней напрямую... или всё же нет? Мысли уводили его к далёким воспоминаниям, но каждое исчезало, не успев оформиться, всё тонуло в мягкой дымке, словно туман над озером окутал и его сознание.       Он поднёс чашу к губам и сделал глоток.       Чай был безвкусен — словно и не чай вовсе. Как странно.       — Молодой господин Лань, — внезапно заговорила Цзян Ваньинь, чуть склонив голову. Голос её звучал тихо, почти ласково. — Вы напряжены. Позвольте, я сниму вашу усталость.       Лань Сичэнь едва не поперхнулся воздухом.       — В-в этом нет необходимости! То есть… я вовсе не против, но вдруг кто-то...       — Не волнуйтесь, — прошептала она, приближаясь. — Мы здесь одни. Только луна будет этому свидетелем.       Он моргнул и вдруг понял, что столика между ними больше нет, а чаша исчезла из его рук. Она сидела напротив, так близко, что их колени касались. Её пальцы мягко легли ему на виски, и Лань Сичэнь затаил дыхание. Её лицо оказалось на таком опасном от него расстоянии, что он мог пересчитать её ресницы; её ровное дыхание касалось его кожи, обжигая.       В голове он лихорадочно перебирал сотни правил ордена, которые они сейчас нарушали, но каждое из них теряло смысл перед этой близостью, что не снимала напряжения, а лишь делала его невыносимым.       — Молодая госпожа Цзян... вы уверены, что это... уместно? — спросил он, чувствуя, как пересохло горло.       — Разумеется, — спокойно ответила она. — Теперь уже всё уместно. Что предосудительного в том, чтобы проявить заботу к любимому?       Он застыл. Сердце, казалось, пропустило удар, прежде чем забиться быстрее.       — Любимому?..       Цзян Ваньинь улыбнулась.       — Я ведь люблю вас, молодой господин Лань, — сказала она тихо, и в голосе её не было ни тени сомнения. — Всегда любила только вас.       Руки её опустились, но вместо того чтобы отойти, она обняла его. Щека её коснулась его щеки, и Лань Сичэнь, несмотря на все запреты, обнял её в ответ.       — Молодая госпожа Цзян, нам нельзя... — прошептал он, едва дыша.       Она лишь крепче прижалась.       — Мы просто никому не скажем, — произнесла она вполголоса.       Тишина повисла в воздухе. Холодный лунный свет отражался в воде и мягко скользил по шелковистым волосам Цзян Ваньинь.       — Молодая госпожа Цзян...       — Молодой господин… — отозвался голос, но теперь он звучал странно далёко, будто из другого мира.       Он моргнул. Беседка исчезла. Лотосы растаяли в воздухе.       Перед ним был письменный стол, заваленный свитками, а над чернильницей тонко чадил огарок свечи. Щека ныла; очевидно, он задремал за столом этой ночью, уткнувшись в рукав.       Лань Сичэнь провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Как неуважительно к Цзян Ваньинь, даже мысленно представлять её подобным образом. Он вновь опустил глаза на стол. Среди свитков лежал нефритовый жетон, доказательство проделанной ночью работы. Постепенно он восстановил в памяти прошедший день и понял, что, по крайней мере, решение о их помолвке было не сном.       — Молодой господин... — голос за дверью прозвучал почти умоляюще.       Он выпрямился, поправил лобную ленту и поспешил открыть.       На пороге стоял один из младших адептов. Тот виновато отвёл взгляд, хотя, по правде говоря, виноватым следовало чувствовать себя Лань Сичэню, ведь, похоже, юноша стоял под дверью уже довольно долго.       — Вам письмо, — произнёс адепт, протягивая свиток.       Лань Сичэнь поблагодарил адепта, и тот поспешно удалился.       Послание оказалось от дяди и извещало о предстоящей встрече с Цзян Ваньинь, разумеется, в присутствии сопровождающих.       Эта новость мгновенно сняла остатки усталости. До часа Лошади оставалось ещё немало времени, и Лань Сичэнь решил посвятить его медитации, чтобы упорядочить мысли.       Однако чем дольше он пытался успокоить разум, тем сильнее чувствовал волнение, совершенно ему несвойственное.       К тому моменту, как нужно было выходить, усталость вернулась с удвоенной силой.       Когда он встретил по пути Ванцзи, тот, как обычно, сохранял невозмутимость. Однако Лань Сичэнь знал брата и заметил в его взгляде нечто, похожее на удивление и лёгкую жалость.       — Брат...       — Ванцзи, всё в порядке. Мне просто неважно спалось после вчерашнего банкета.       Теперь во взгляде Ванцзи ясно читалось недоверие. Лань Сичэнь не знал, что именно рассказал ему дядя, но был искренне признателен брату за то, что тот не стал задавать лишних вопросов.       Некоторое время они шли молча. Когда до места встречи оставалось совсем немного, Ванцзи вдруг замедлил шаг.       — Что-то не так? — спросил Сичэнь.       — Если брату нездоровится, он не обязан идти, — произнёс Ванцзи тем же ровным голосом, в котором только Лань Сичэнь мог расслышать заботу.       Сичэнь мягко улыбнулся.       — Всё хорошо, Ванцзи. Эта встреча меня нисколько не обременяет.       Из-за поворота показались Цзян Ваньинь и молодой господин Вэй.       Лань Сичэнь невольно замер.       На ней было тонкое фиолетовое платье, подол которого мягко колыхался при каждом шаге. На плечах лежала тёплая накидка, оберегавшая от утренней прохлады.       Волосы её были аккуратно заплетены и собраны в высокий пучок. На ней не было никаких украшений, кроме изящной серебряной шпильки, поддерживающей причёску.       В действительности она была куда прекраснее, чем в любом его сне.       Но взгляд невольно сместился, ведь рядом шёл Вэй Усянь, слишком близко, гораздо ближе, чем позволяли приличия. Он что-то шептал ей с озорной улыбкой, и Цзян Ваньинь чуть опустила голову, будто скрывая улыбку в ответ.       Лань Сичэнь отвёл взгляд, как и прошлым вечером, когда ему показалось, что он стал свидетелем слишком личного момента между ними. Сердце предательски дрогнуло.       После коротких приветствий Лань Сичэнь и Цзян Ваньинь направились на запланированную прогулку по саду.       Время тянулось медленно, как вязкий мёд, и Лань Сичэнь впервые в жизни не знал, с чего начать разговор. Может, процитировать стих? Только какой? Если слишком возвышенный, она подумает, что он зазнался. Если слишком простой, решит, что он глуп. А если откровенно любовный, то, пожалуй, что он слишком навязчив или, хуже того, пошл.       Когда Цзян Ваньинь неожиданно процитировала Сунь-цзы, продолжение трактата сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать. Напряжение немного спало, и Лань Сичэнь поблагодарил небеса, что не начал разговор с любовного стиха.       Он решил осторожно задать несколько простых вопросов, чтобы поддержать беседу. Но стоило упомянуть еду, как Цзян Ваньинь с невинной улыбкой вспомнила о прянике. Тема оставалась для него неловкой, почти постыдной. Однако он не мог позволить, чтобы невеста решила, будто всё это было спланировано им.       В итоге разговор о прянике оказался не напрасным. Из него выяснилось, что Цзян Ваньинь не сохранила обрядную ленту, которой был перевязан пряник. Эта новость застала Лань Сичэня врасплох, хотя, по правде говоря, ничего удивительного в этом не было, ведь она и не могла знать об их свадебных обычаях.       И всё же это не могло не тревожить. Лента и пряник были неразделимы — два символа одного обряда, две половины единого обещания. Без ленты обряд оставался незавершённым. Но куда она делась? Мысль, что лента могла попасть в чужие руки, вызвала у него беспокойство. Если кто-то из ордена найдёт её и поймёт, что это за вещь, то символ союза превратится в улику, а то, что должно было принадлежать лишь им двоим, станет достоянием других.       Теперь Лань Сичэнь ясно осознавал, насколько хрупко всё, что связывает их с Цзян Ваньинь. Он хотел верить, что их союз освящён традицией, но понял, что на деле он противоречит ей. Потеряв ленту, Цзян Ваньинь невольно разрушила сам смысл обряда. В глазах других это выглядело бы как оскорбление для жениха, и если уж искать в произошедшем знак судьбы, то, по сути, это был не повод для брака, а предлог его отменить.              Лань Сичэнь почувствовал, как сердце впервые рвётся между долгом и тем, что он едва осмеливался назвать желанием. Но виноватый взгляд Цзян Ваньинь не оставил ему выбора. Он решил, что просто подготовит новую ленту, даже если это будет нарушением правил. Пусть это станет его маленьким секретом во имя сохранения мира между орденами.       К сожалению, было заметно, что разговор о ленте испортил Цзян Ваньинь настроение. Лань Сичэнь несколько раз пытался возобновить беседу, но она отвечала коротко и отрешённо, пресекая все его попытки.       Постепенно Лань Сичэнь начал подозревать, что проблема вовсе не в ленте. В памяти всплыл Вэй Усянь, который так беззаботно шутил с Цзян Ваньинь, стоял слишком близко, касался её слишком свободно, будто имел на это полное право. И ведь сама Цзян Ваньинь ему это позволяла…       Может быть, она просто искала повод отменить помолвку. Но Лань Сичэнь не собирался сдаваться, не объяснившись.       Его осторожный вопрос о Вэй Усяне явно застал её врасплох, и он сам не понял, радует его или огорчает такая бурная реакция Цзян Ваньинь на имя её соклановца.       В конце концов, чтобы разрядить обстановку, ему пришлось признаться в собственной неопытности в подобных делах, надеясь, что она поймёт, что он не всегда так неуклюж. Но стоило ему сделать ей искренний комплимент, который он, впрочем, и не считал комплиментом вовсе, а скорее констатацией очевидного, как Цзян Ваньинь вспыхнула и заявила, что прогулка окончена.       Лань Сичэнь не стал её останавливать и ещё некоторое время стоял посреди сада в лёгком замешательстве. Он не знал, чем именно обидел её, но был уверен, что виноват только он.       С угрюмым видом он направился к брату. Лань Ванцзи, как ни странно, выглядел не лучше: стоял неподвижно, взглядом буквально сверля спину удаляющегося Вэй Усяня. При других обстоятельствах такое поведение брата, возможно, показалось бы Сичэню забавным, но сейчас у него не было ни сил, ни настроения интересоваться чужими делами.       Братья обменялись короткими кивками и направились обратно, вглубь резиденции. Тишина между ними была привычной, но сегодня Сичэнь не находил в ней покоя. Он не хотел обременять Ванцзи своими переживаниями, но кроме него поговорить было не с кем. Дядя вряд ли одобрил бы его сомнения, а посвящать в них Не Минцзюэ до официального объявления помолвки казалось Сичэню несправедливым по отношению к Цзян Ваньинь.       Он надеялся, что брат сам спросит, как прошло свидание, но Ванцзи молча шёл рядом, погружённый в собственные мысли. В конце концов, Сичэнь не выдержал.       — Мне кажется, Цзян Ваньинь считает меня… недостойным, — тихо произнёс Сичэнь, стараясь скрыть смущение.       — Цзян Ваньинь недостойна, — ответил Ванцзи, как отрезал.       Лань Сичэнь строго посмотрел на брата, будто тот оскорбил его лично.       — Ванцзи! Не говори так о Цзян Ваньинь. Она достойнейшая из всех. В ком ещё сочетаются такая сила духа, красота и ум? Кто вообще может с ней сравниться?       Ванцзи заметно растерялся, не ожидая столь бурной реакции.       — Я не знал, что брат так близок с Цзян Ваньинь...       Теперь уже Лань Сичэнь растерялся.       — Нет, мы вовсе не близки... Просто эти вещи, мне кажется, очевидны для любого.       — Для любого очевидно, что брат станет идеальным мужем, — произнёс Ванцзи, слегка смутившись. Они с братом обычно не говорили на подобные темы.       — Ты правда так думаешь? — с надеждой переспросил Лань Сичэнь. — Но что же мне делать... Как убедить в этом Цзян Ваньинь?       Лань Ванцзи посмотрел на брата с лёгкой жалостью, будто перед ним безнадёжный случай.       — Брату не нужно ничего делать. Если Цзян Ваньинь согласилась на помолвку, значит, её устраивает брат таким, какой он есть.       Казалось, ответ хоть немного, но успокоил Лань Сичэня.       — Спасибо, Ванцзи.       Он на мгновение задумался, а потом, как бы между прочим, добавил:       — Кстати, я заметил, ты неплохо поладил с молодым господином Вэй.       — Это не так, — спокойно, но чуть резче, чем следовало, ответил Ванцзи. Кончики его ушей, однако, предательски порозовели.       Лань Сичэнь опустил взгляд и прикрыл улыбку рукавом.       — Как скажешь.       В итоге они разошлись по своим покоям.       Лань Сичэнь хотел немного привести мысли в порядок перед тем, как пойти прощаться с гостями, покидавшими Облачные Глубины, но вскоре его настигла новая тревога: хорошо, если Цзян Ваньинь он устраивает таким, какой он есть, но что, если её устраивает не он, а её представление о нём?       Он задумался: каким она его видит? Что заставило её согласиться на помолвку? Сегодня он, без сомнения, не оправдал ни одного из её ожиданий. Изящество уступило место неуклюжести, уверенность сменилась смущением. Разве можно было выглядеть перед ней ещё более неподобающим?       Тем временем сама Цзян Ваньинь наяву была ещё прекраснее, чем в его снах. Он действительно её не заслуживал…       Однако Лань Сичэнь верил, что не всё потеряно. У него ещё будет время завоевать благосклонность Цзян Ваньинь и доказать, что он способен стать ей достойным мужем.