Безумный день

      Дзинь! Парная сабля встретилась со своим близнецом, породив этот звук. Треньк! Еще одна встреча. Сабли пели лишь им одним известную мелодию.       Несколько темных тварей, до этого окруживших молодого заклинателя, застыли, словно зачарованные, затем неожиданно вцепились друг другу в глотки.       На лице заклинателя проступила тень улыбки. Дзинь! Треньк! Вокруг него царил хаос битвы, но сам юноша, стоя в эпицентре взрыва, оставался спокоен.       Треньк! Дзинь! Увидь его кто из старших заклинателей, решил бы, что Старейшина Илин вернулся с еще более грозным оружием. Сабли не могли рождать музыку сами по себе, но в руках Не Сычжуя они именно пели.       Клан Цинхэ Не отличался от прочих великих кланов. Их заклинатели не шли по пути меча, они использовали сабли, но даже так один из заклинателей молодого поколения смог выделится. Две сабли! Редкое золотое ядро обладало силой контролировать два оружия одновременно. Но одна сабля не могла выдержать силу такого ядра.       Когда твари перебили друг друга, Не Сычжуй вложил сабли в ножны за своей спиной и просто пошел дальше. Лишь мертвые монстры были свидетелями песни его сабель. Людей такая музыка пугала. Особенно старшего брата. Для Не Сычжуя это был самый близкий человек, но именно он не мог его до конца принять. Так думал Сычжуй, пока не увидел тень ужаса на лицах других заклинателей при использовании им его истинной силы. Он мог управлять тварями! Его контроль не был безграничным, но он был. История знала лишь одного заклинателя, способного на подобное. Сейчас от этого заклинателя не осталось не только тела, но даже дух его был рассеян.       Беспокойство Не Юаня, старшего брата Не Сычжуя, было оправданным, но не брата он боялся, а заклинателей. Прошло уже четырнадцать лет с тех пор, как мать велела ему забыть обо всем. Но Не Юань помнил. Он помнил, что раньше носил другую фамилию. Он слишком хорошо помнил, что стало с заклинателем, от которого младший брат унаследовал свою силу. Постоянные разговоры о тех давних событиях не давали ему забыть. И посреди этой молвы ничего неподозревающий Вей Юри демонстрировал силу доступную лишь последователям темного пути.       - Глупости! – каждый раз он отмахивался от предостережений, - Старейшину Илин убили из-за того, что он вступился за псов клана Вэнь! Я же не стал бы за таких вступаться. Если я и стану кого защищать, то это будет либо близкий мне человек, либо совсем слабый.       - И кто по-твоему был сильным, а кто слабым в противостоянии остатков клана Вэнь и великих кланов? – лицо Не Юаня каменело каждый раз, когда он задавал этот вопрос.       Сам Не Юань помнил соотношение сил, но его младший брат рос лишь на рассказах обывателей о том, что тогда случилось. Герои этих рассказов были черно-белыми: победители безгрешно хорошие, проигравшие плохи в своей подлости.       - Пока ты не отклоняешься от принятой великими кланами нормы, ты хороший. Но стоит тебе отступить, и ты станешь всеобщим врагом!       Этот разговор проходил между братьями множество раз. В конце концов, Не Сычжуй перестал использовать песню сабель у всех на виду. Он уходил в лес один, чтобы выпустить бурлящую в нем энергию, пока никто не видит, после чего как ни в чем не бывало возвращался в резиденцию клана Цинхэ Не, Нечистую Юдоль.       Также он поступил и сейчас. Завтра у его старшего дяди день рождения. Гости начнут собираться уже сегодня и, вероятно, задержатся на несколько дней. Пусть Сычжуй не носил фамилию Не с рождения, но он считал Нечистую Юдоль своим домом и должен был встречать гостей вместе со всеми.       Было еще раннее утро, поэтому юноша успел вернутся до прихода первого гостя. Следом прибыл еще гость. Сычжуй мог с уверенностью сказать, что Не Минцзюэ не любил все эти празднества, но будучи главой одного из великих кланов обязан был в них участвовать. Кого подобная атмосфера действительно радовала, так это Не Хуайсана. В отличие от старшего брата тот любил весело проводить время и окружать себя красивыми, но бесполезными вещами. Тем не менее много лет назад именно он заступился за пару одиноких сирот, за что Сычжуй всегда был ему благодарен.       Не Хуайсан был подобен певчей птице, которая могла разлиться трелью только в такие легкие мирные моменты. Не Минцзюэ же комфортнее чувствовал себя на ночной охоте, когда напитывал свою саблю кровью тварей. Такие разные они оставались близкими людьми. Как Не Юань и Не Сычжуй. Не будь перед их глазами такого примера близости столь разных людей, смогли бы они создать собственную тесную братскую связь? Не Сычжуй не знал и не хотел знать. Клан Цинхэ Не дал им с братом фамилию и дом. Сычжуй знал лишь, что никогда не забудет этой милости.

***

      - Юная госпожа изволит злится!       После этой фразы послышался издевательский смех.       Несколько юношей в золотых одеждах и с красной киноварью на лбу окружили одного и заключили в середину круга. После чего беднягу стали толкать от себя друг другу как мячик.       - А ну отстаньте! – юноша отчаянно пытался вырваться из плотного кольца, но численный перевес был не на его стороне.       - Отстать?! Думаешь, раз ты племянник Верховного заклинателя, то можешь отдавать здесь приказы? Что за наглость! Мать родила, но не воспитала!       В этот момент загнанный в угол юноша толкнул одного из обидчиков с такой силой, что тот упал. Да, у него действительно нет матери, чтобы воспитывать. Отца тоже нет. Их обоих убил Старейшина Илин. Цзинь Лин, так звали юношу, всем сердцем ненавидел убийцу родителей, и сейчас эта ненависть наконец нашла выход в образовавшейся драке. Вынырнув на мгновение из куча-малы Цзинь Лин позвал подкрепление:       - Фе-ея!       - А самому без псины слабо справится?       Казалось, нападавшие забыли, что навалились на одного человека целой толпой.       - Что здесь происходит? А-Лин! А-Лин, остановись!       Это был Цзинь Гуанъяо, Верховный заклинатель.       На миг лицо Цзинь Лина просветлело, чтобы потом стать еще мрачнее.       - А-Лин, - наставительно начал его дядя, - что за неподобающее поведение? Разве так должен вести себя наследник великого клана?       Мать родила, но не воспитала. Цзинь Гуанъяо не стал прямо произносить эту фразу, он умел действовать тоньше, коварнее, притворяясь близким другом.       - Но дядя! – разгоряченный битвой воскликнул Цзинь Лин.       - Что «дядя»? – голос Верховного заклинателя звучал как всегда вкрадчиво, доброжелательно.       В эту доброжелательность Цзинь Гуанъяо вкладывал всю ту жестокость, которую не замечал его племянник. Где-то глубоко в душе нынешний Верховный заклинатель все еще оставался Мэн Яо, сыном шлюхи, которого отец заставил пересчитать своим телом все ступеньки в Башне Золотого Карпа. Один из сыновей бывшего главы клана Ланьлин Цзинь был обласкан вниманием и заботой, другого без сожаления спустили с лестницы. Мэн Яо сумел проглотить ту обиду, но она оставила шрам в его сердце. Отец и брат уже покинули этот мир. Остался сын его сводного брата. Цзинь Лин доверял дяде и любил его, не догадываясь, какую черноту в душе тот скрывает.       - Они напали первыми! – юноша не желал сдаваться.       - И что с того, - с мягкой улыбкой произнес Цзинь Гуанъяо. – Разве я не говорил тебе, что достойные благородные люди не решают дело кулаками, а используют слова?       Сам Цзинь Гуанъяо мастерски владел словами. Для Цзинь Лина хуже всего было то, что задиры слышали весь их разговор. Его дядя не только не поддержал его, он пристыдил его! Теперь его существование определенно ухудшится. Удрученный этой мыслью Цзинь Лин промолчал. Верная Фея утешающе ткнулась носом в его ладонь.       Так бесславно прошел еще один день. Только к вечеру Цзинь Лин решил выбраться в город, чтобы развеять тоску.       - Редис не так сладок, как картофель, но зато способен прорасти на любой земле, - услышал он незнакомый голос. – Просто помни об этом, и тогда судьба пошлет тебе друга, которого когда-то выбрала тебе мать.       Цзинь Лин с досадой посмотрел на говорившего. Перед ним стоял какой-то бродяга, наверное, из странствующих заклинателей. На его одежде не было никаких опознающих знаков.       Юноша фыркнул и прошел мимо. Ему хотелось, чтобы сегодняшний день завершился, он уже успел пожалеть, что не остался в своих покоях. Но именно сегодня стены дома нещадно давили на него.       - Твоя судьба должна была сложится иначе, но тот, кто лишил тебя родителей, лишил родителей и его. Теперь обе нити ваших жизней пошли по новому пути.       - Чего ты от меня хочешь?! – Цзинь Лин в гневе развернулся к не желавшему оставлять его в покое человеку.       Тот, казалось, не обратил на него внимание и продолжил нести околесицу:       - Его ци темное, но сердце не знает сожалений. Твое ци светлое, но сердце давит печаль. Вы оба прокляты тьмой: у него повреждено ядро, у тебя - сердце.       - Замолкни! – юноша замахнулся, но не стал опускать кулак, заметив, что люди стали косится на них.       - Не волнуйся, - заклинатель улыбнулся. Улыбка не выглядела здоровой: - Редис не так сладок, как картофель, но способен прорасти на любой земле.       Цзинь Лин развернулся и пошел прочь. Докопавшийся до него человек явно был безумцем. А на сегодня с него хватит безумия.       Завтра ему нужно будет вместе с дядей ехать в Нечистую Юдоль на день рождения названного брата дяди.       Следующее утро не принесло облегчения. В сопровождающей Верховного заклинателя свите было много людей, которые были рады лишний раз напомнить ему, что он сирота. Хуже вчерашних задир был только Мо Сюаньюй. Дядя терпел своего единокровного брата и заставлял племянника делать тоже самое. Но юноше было не по себе, когда он замечал, как тот смотрит на других мужчин.       Наконец, они прибыли. Нечистая Юдоль отличалась от сверкающей Башни Золотого Карпа, здесь царили приглушенные темно-серые тона. Пейзаж показался Цзинь Лину унылым, и он заранее надулся, готовый к тому что его дни здесь будут еще тоскливее, чем дома. После приветственной церемонии наследник клана Ланьлин Цзинь явно не знал, куда себя деть.       Внезапно его внимание привлек юноша из числа заклинателей клана Цинхэ Не. Устроившись за одним из столов, он ел редис. Заметив, что Цзинь Лин на него смотрит, он улыбнулся и приветственно кивнул. Улыбка молодого заклинателя клана Не не была заискивающей, как у дяди, в ней читалась искренняя доброжелательность.       Цзинь Лин поспешно отвернулся. Прямое выражение эмоций осуждалось его дядей, поэтому юноша не знал, как реагировать.       Отчего-то слова того психа вновь зазвучали в ушах:       Редис не так сладок, как картофель, но зато способен прорасти на любой земле. Друг, которого выбрала мать.       Мысль об этом отозвалась в сердце колющей болью, и Цзинь Лин поспешил выкинуть ее из головы.