Песня сабель

      - Дядя, скажи, а моя мать…       Цзинь Лин запнулся, не зная, как дальше продолжить. Цзян Чэн повернул к нему голову и недовольно посмотрел на племянника. В детстве юноша часто донимал своего дядю вопросами о матери, но с возрастом понял, как того это раздражает. И вот опять…       Они находились в гостевых покоях клана Цинхэ Не. Цзинь Лин решил переночевать вместе с дядей со стороны матери по двум причинам. Первая, не хотелось иметь дело с заклинателями своего поколения клана Ланьлин Цзинь и этим дураком Мо Сюаньюйем, который вечно таскался за его дядей. Вторая причина, ему хотелось поговорить о матери. Как Цзинь Лин не старался, он не мог выкинуть услышанные ранее слова из головы.       - Что ты хочешь узнать? – скривив губы, спросил глава клана Юньмэн Цзян. – Если начал, так говори.       - А был ли кто-то, кого моя мать хотела видеть моим другом? – на выдохе спросил юноша.       Его дядя посмотрел на него озадачено.       «Я все еще хочу верить, что наши дети смогут стать близкими друзьями».       - Почему ты вдруг спросил? - голос предательски дрогнул.       Цзинь Лин никогда прежде не видел у дяди такого выражения лица. Он понял, что такой человек действительно был, а еще понял, что главе клана Цзян больно вспоминать об этом.       - Так просто… - он уже осознал, что этот разговор не кончится ничем хорошим, но было поздно.       - Просто?! – взорвался глава клана. – Просто о таком не спрашивают!       - О чем, о таком? – Цзинь Лину надоело, что все на нем срываются. – Так он был? Что с ним стало?       - Умер в младенчестве, - процедил дядя и едко закончил: - Считай, что Старейшина Илин убил его.       Цзян Чэн и сам не знал, что ему будет больно вспоминать об этом.       Четырнадцать лет назад…       - Я все еще хочу верить, что наши дети смогут стать близкими друзьями.       Именно эту фразу произнесла его сестра стоявшей напротив нее женщине с мертвым младенцем на руках. Произнесла уже после того, как увидела его мертвое тело. Цзян Чэн тоже хотел посмотреть, но Яньли решительно встала между ним и женщиной с ребенком на руках.       Когда-то Вэнь Цин была красивой, когда-то Цзян Чэн даже думал, что любил ее. Но он не стал отказывается от всего ради нее, как его названный брат. Сейчас некогда прекрасное лицо этой женщины было искажено горем от потери сына. Но была в нем и страстная решимость, которую Цзян Чэн не смог понять. Та же решимость была и в глазах сестры. Брат не знал, что произошло между двумя женщинами за считанные мгновения, пока Цзян Яньли смотрела на младенца, но видел, что они пришли к молчаливому согласию.       Вей Юри… Ребенок, которого сестра хотела видеть другом своему сыну, мертв. Он родился с обезображенным тьмой ци и все равно не смог бы стать хорошим заклинателем. Хорошо, что он был мертв, иначе мир заклинателей все равно бы его не принял.       Цзян Чэн посмотрел на Цзинь Лина. Этот мальчишка иногда бывал невыносим. Вот и сейчас зачем он решил разбередить старые раны? Напоминание о Старейшине Илин должно его отрезвить.       Цзинь Лин и правда больше ни о чем не стал спрашивать, погрузившись в мрачное раздумье. Снова Старейшина Илин. Почему все его беды исходят от одного человека?

***

      Треньк! Треньк! Цзинь!       Чтобы не случилось Не Сычжуй начинал утро одинаково.       Цзинь! Цзинь! Цзинь!       Он заметил на себе чей-то взгляд и повернул голову.       - Доброе утро!       - Доброе утро!       Родня Цзинь Лина была порой невыносима, поэтому он решил не задерживаться в гостевых покоях и прямо с утра вышел подышать воздухом. Пахло свежестью обновления после вчерашнего дождя.       - Что ты делаешь?       - Даю своим саблям немного развеяться.       - Саблям или себе? – недоверчиво спросил Цзинь Лин.       - И то и другое, - засмеялся Не Сычжуй и внезапно ему захотелось показать, на что могут быть способны сабли, если их не сдерживать.       - Смотри!       Цзинь! Треньк! Он не думал о том, что кто-то еще услышит. Постоянно скрывать невыносимо. Треньк! Цзинь!       - Похоже на музыку, - глаза Цзинь Лина раскрылись от удивления.       - Да, - кивнул Сычжуй. – Я словно слышу ее в своей голове, и мне хочется ее сыграть.       - На саблях? – заклинатели клана Цинхэ Не и впрямь могут удивить.       - Мой старший дядя не любит искусство, - пожал плечами Не Сычжуй, затем в его глазах появилась лисья хитринка. – Главное, он видит, что у меня хороший ритм сражения. Музыку он не слышит.       Не Сычжуй радостно засмеялся и снова ударил саблей о саблю.       Зато музыку услышал кое-кто другой.       Для Не Сычжуя это была лишь мелодия, помогавшая ему поймать ритм тренировки или сражения. Он не знал, откуда в его голове взялась эта песня. Порой ему казалось, что он слышит слова, но он не мог разобрать их. Порой музыка приходила пронзающими сердце звуками флейты.       Когда Не Сыжчуй поделился этим с братом, тот велел больше никому об этом не рассказывать, иначе заклинатели решат, будто Сыжчуй одержим Старейшиной Илин. Не Сычжуй с усмешкой заметил, что мир заклинателей одержим этим человеком куда больше него. Однако все вокруг тогда еще искали следы возвращения Старейшины Илин, поэтому объявить, что ты слышишь у себя в голове флейту, означало подписать себе смертный приговор. Не Сычжуй был открытым человеком, но не глупцом. Он молчал о флейте, но и сама музыка была опасна для сохранения его тайны. Не Сыжчуй был не единственным, кто знал ее.       Лань Ванцзи пел эту мелодию всего один раз в пещере Черепахи Губительницы для одного особенного человека. После она часто звучала в окрестностях горы Луаньцзан игрой на флейте. И вот эхом тех далеких дней мелодия его сердца вновь явилась миру ударами сабли о саблю.       Реально ли это? Или измученная душа выдает желаемое за действительное?       Второй Нефрит клана Гусу Лань не знал, но подобно мотыльку, летящему на яркий свет костра и сгорающему в нем, он устремился навстречу звуку.       Вскоре он увидел двух заклинателей молодого поколения. Те тоже заметили его. Тот, что был одет в золотые одежды клана Ланьлин Цзинь, явно смутился от одного холодного взгляда Лань Ванцзи. Зато второй в темно-серых одеждах клана Цинхэ Не с открытой улыбкой прямо встретил его взгляд. И эта прямота вновь напомнила о человеке, смерть которого Лань Ванцзи так и не смог до конца принять.       Молодые заклинатели почтительно склонили головы при появлении старшего.       - Хангуан-цзюнь.       - Чем вы заняты? – голос, задавший этот вопрос, звучал как всегда отстраненно.       - Ну словно живой мертвец, - невольно подумал Не Сычжуй. – Совсем не похож на своего старшего брата.       - Мы? Ничем, - Сычжуй улыбнулся своей обычной беспечной улыбкой, но по сердцу пробежал неприятный холодок. Этот ледяной пронзающий взгляд напрягал.       - Я словно слышал музыку в ударах сабли, - Лань Ванцзи напряженно посмотрел на пару молодых заклинателей. – Не знал, что у клана Цинхэ Не есть талант к музицированию.       - В клане Цинхэ Не не увлекаются музыкой, - поклонился Сычжуй. – Мы предпочитаем сабли, - он поднял голову и с улыбкой закончил: - И уж точно никто в нашем клане не сравниться в музицировании с кланом Гусу Лань.       - Как ловко он обходится со словами, - подумал Цзинь Лин. – Все вежливо и все по делу. Вот кто бы точно понравился моему дяде.       - Но у тебя явный талант, - сказал Второй Нефрит клана Гусу Лань. – Скажи, ты не думал обучится игре на флейте?       Флейта. Почему именно флейта? Не Сычжуй на миг растерялся, но быстро взял себя в руки. Ему не нравился взгляд, которым на него смотрел старший заклинатель. В его глазах было напряжение, немой вопрос. Возбуждение? Чего он хочет?       - Благодарю за высокую оценку, Хангуань-цзюнь, - юноша склонил голову. – Но для меня будет правильнее придерживаться пути сабли, как это принято в моем родном клане.       - Ты принял верное решение, юноша, - за спиной послышался резкий голос.       - Глава клана Юньмэн Цзян, - Не Сычжуй повернулся к говорившему и поклонился.       Цзян Чэн едва ли обратил на него внимание, полностью сфокусировавшись на Лань Ванцзи.       - Что ты удумал? С чего ему учится играть на флейте?       Не Сычжуй много слышал о суровом нраве главы клана Юньмэн Цзян. Поговаривали, он был заносчив, груб и не ведал жалости к людям, чье мнение отличалось от его собственного. Но даже для Цзян Чэна этот тон и слова были слишком грубыми.       Между этими двумя явно был какой-то давний неразрешенный конфликт, который сейчас угрожал разрастись новым витком вражды.       - Глава клана Цзян, - холодно проговорил Лань Ванцзи, - не нужно во всем искать подвох.       Он повернулся к Не Сычжую.       - Адепты клана Цинхэ Не со временем сталкиваются с яростью своих сабель и погибают от искажения ци. У тебя две сабли вместо одной. Понимаешь ли ты, с каким давлением можешь столкнутся в будущем?       - Я очень благодарен Вам за заботу, - Не Сычжуй снова склонил голову, затем поднял глаза и прямо посмотрел на старшего заклинателя. – Но эти сабли часть меня. Я не смогу отказаться от них, даже если погибну. Я не боюсь искажения ци и уверен, что смогу сохранить за собой контроль.       Вей Ин тоже не боялся, что когда-нибудь потеряет контроль над тварями. Однако этот день настал и принес всем очень много скорби.       Лань Ванцзи вздохнул. Последние сомнения развеялись. Он почувствовал исходящую от юноши темную ци, сразу как увидел. На памяти Второго Нефрита клана Гусу Лань был лишь один человек, в чьем теле было собрано столько темной энергии. Лань Ванцзи не знал, как этот человек оказался в Нечистой Юдоли, но в одном он был уверен.       Перед ним стоял сын Вей Ина.