Воспоминания

      Не Сычжуй почувствовал, что наступил на что-то. Наклонившись, он поднял с пола пещеры деревянную бабочку, такими играли совсем маленькие дети. От времени игрушка почти почернела, но на ней все еще угадывались былые яркие краски.       Они оказались заперты в логове Старейшины Илин на неопределенный срок. Пока взрослые ужасались нынешнему положению, молодое поколение решило оглядеться. Размер пещеры поражал воображение, неудивительно, что когда-то здесь укрывалось много людей. Но сейчас вокруг царило запустение, грубо нарушенное их невольным вторжением.       Не Юань посмотрел на бабочку, и его сердце наполнилось тупой болью. Эту бабочку он сам раскрасил. Юноша поднял голову и огляделся.       - Здесь была детская, - негромко сказал внезапно возникший Вэнь Нин.       Молодые заклинатели вздрогнули и напряглись. Они выросли на рассказах об ужасном и грозном Призрачном Генерале, вырывавшем сердца всех неугодных его хозяину.       - А-Юри любил эту игрушку, - хоть голос мертвеца звучал монотонно и не мог выражать эмоций, Не Сычжуй услышал в нем тоску.       Старейшина Илин был известен приверженностью темного пути, но это также был человек, который купил сыну игрушку. Не Сычжуй скорее почувствовал, чем подумал, что бабочка, пролежавшая в этой разрухе много лет, все еще хранила тепло маленьких детских ручек.       Юноша протянул деревянную бабочку мертвецу.       - Возьми.       На мертвенно-бледном лице отразилось удивление, когда Призрачный Генерал робко спросил:       - Ты отдаешь ее мне?       - Да, - он улыбался улыбкой отца и смотрел глазами матери, даже не подозревая об этом. – Тяжело не иметь совсем ничего, что напоминало бы о близких.       - А у тебя есть что-то от родителей? – Вэнь Нин знал ответ, но ему хотелось подольше поговорить с сыном своей сестры.       - Нет, - просто ответил юноша. – Я даже имени матери не знаю, но думаю она была ужасным человеком.       Не Юань при этих словах вздрогнул, а на лице Призрачного Генерала появилось нечитаемое выражение.       - Почему ты так решил?       - «Скорбеть и помнить» что за человеком нужно быть, чтобы дать ребенку такое имя?       Вэнь Нин замолчал. Перед его мысленным взором внезапно возникла картинка из далекого прошлого.       - Сестра, что теперь будет с А-Юанем и А-Юри? – спросил Вэнь Нин.       - Вот А-Юри, - женщина, шедшая рядом с ним, приподняла тело мертвого младенца. – А-Юри мертв, чтобы А-Сычжуй смог выжить в мире, где каждая живая душа желает ему смерти. Затем она рассмеялась безумным и горьким смехом, полным боли, гнева и отчаяния. Она смеялась громко и с надрывом, и слезы продолжали течь из ее глаз.       - Но я хочу верить, что настанет день, когда мой сын сможет вспомнить свое настоящее имя, - твердо закончила Вэнь Цин, и дальше они шли молча до самого конца.       - Уверен, у твой матери были причины, назвать тебя так, - только и мог сказать Вэнь Нин сыну своей сестры, волею злосчастной судьбы забывшему даже собственное имя.       Он огляделся и печально вздохнул:       - Раньше это место выглядело иначе. Это из-за меня оно теперь такое. Если бы… если бы я не… - Призрачный Генерал не договорил, только посмотрел на свои руки: они дрожали. Не Юань тоже помнил это место другим, но не считал Вэнь Нина ответственным за его изменение. То, что послужило причиной разрухи, начал вовсе не Вэнь Нин.       - Может не стоит идти туда, - с сомнением и тревогой в голосе говорила мать много лет назад.       Отец лишь добродушно улыбался, с радостью предвкушая встречу.       - Как я могу не пойти, когда моя сестра пригласила меня? У нее родился ребенок, и я хочу сделать ему подарок! – он действительно не разделял ее тревог. – Не волнуйся, сестра не причинит мне вреда, к тому же со мной будет Вэнь Нин.       - Я не о Цзян Яньли беспокоюсь, - не унималась мать. – А о клане ее мужа.       Отец обнял ее за плечи и торжественно пообещал не назвать Цзинь Цзысюаня, мужа своей сестры, павлином в его присутствии. Увы, это был его максимум. Увы, мать не ошиблась, беспокоясь о безопасности отца.       Вечер подкрался к ним незаметно, и мать никак не могла успокоить младшего брата. А-Юри начал плакать в середине дня и никак не желал успокаиваться. В глазах матери была тревога, и она усилилась, когда женщина услышала зов, обращенный к ней.       - Сестра!       Женщина оглянулась, чтобы увидеть двух раненных мужчин, брата и мужа. Один нес на спине другого, находящегося без сознания.       - Что случилось?! – она бросилась к ним.       - Это была ловушка, - лепетал Вэнь Нин, он весь дрожал. – Клан Ланьлин Цзинь не собирался приглашать господина Вея на праздник в честь дня рождения Цзинь Лина. Они хотели заманить его в ловушку и убить.       Мать посмотрела на лицо отца, ведь догадывалась же, что так будет, но Вей Ин так радовался приглашению, что она не могла ничего сказать.       - Клади его на постель, - скомандовала она, беря себя в руки.       В родном клане Вэнь Цин была лекарем, она сможет залечить их раны. Вэнь Нин послушно уложил отца, продолжая дрожать.       - У меня не было выбора. Мне пришлось. Иначе он бы убил господина Вея. Я не мог этого допустить. У меня не было выбора, - все время повторял он. – Мне пришлось…       Руки матери замерли.       - Кто убил бы господина Вея? – севшим голосом спросила она. – Что тебе пришлось?       Вэнь Нин смотрел на нее равнодушными глазами лютого мертвеца, но голос дрожал, словно он был все еще жив:       - Цзинь Цзысюань. Я убил мужа госпожи Цзян. Я… я вырвал ему сердце.       В пещеру зашла Бабушка, чтобы увести Вэнь Юаня и дать взрослым поговорить. Уходя, мальчик успел увидеть, как мать рухнула на колени, словно скошенная трава.       Следующие три дня все ходили подавленные. К подступам горы трижды в день подходили глашатаи, которые требовали кровь за кровь. Смерть Цзинь Цзысюаня должна быть отомщена, но великие кланы в своей милости готовы простить и пощадить Вей Ина, известного как Старейшина Илин, если он выдаст им всех, в ком течет кровь Цишань Вэнь. Всех, ибо сын самого Старейшины Илин, рожденный сучкой из клана Вэнь, такой же пес Вэнь.       - Почему нас зовут псами? – спрашивал Вэнь Юань, но никто не отвечал ему. Взрослые отводили глаза и с тревогой наблюдали за Вэнь Цин. Бремя выбора лежало на ней.       Все эти три дня отец валялся в бреду, а мать ухаживала за ним. На третий день отец очнулся, и тогда мать озвучила свое решение. Все в клане поддержали ее. Против был лишь один человек – отец. Но мать уже придумала, как убедить его.       Острая игла вонзилась ему в грудь, полностью обездвиживая тело.       - Я благодарна тебе за все, - твердый и решительный голос звучал хрипло. – Но ты лишь отсрочил неминуемое.       - А как же А-Юри?! – гневно кричал отец. – Как же А-Юань?! Ты подумала о них?!       - Пока они связаны с кланом Цишань Вэнь, у них тоже нет права на жизнь, - горько прошептала женщина, навсегда покидая мужа. – Прости.       Так остатки клана Цишань Вэнь покинули гору Луанцзан и направились в Башню Золотого Карпа навстречу своей гибели, твердо глядя в глаза судьбе. Но еще долго пока они шли, их преследовали истошные крики отца, молившие Вэнь Цин остановиться.       - Что будет с отцом? – спросил Вэнь Юань.       - Теперь с ним все будет хорошо, - мать улыбалась одними губами, и эта улыбка пугала. – Когда мы покинем гору, великие кланы оставят его в покое, они обещали.       - Но он обездвижен, - Вэнь Юань как ни старался не мог понять.       - Паралич пройдет через три дня, - сказала мать. – Этого времени нам хватит.       - Хватит для чего? – спросил мальчик, но ответа не получил.       Взрослые покорились судьбе и в мрачном молчании шли вперед.