3. Безумие— в необозримом будущем.

      Они застыли, прислушиваясь к шуму снаружи, будто от этого зависело их существование. Теснота кладовки душила, в воздухе стоял запах плесени, старых книг и сырости. Сквозь хлипкую дверь доносились отзвуки боя: взрывы, крики раненных и отчаянных, лязг металла, словно титаны схватились за мечи, бесконечно сталкиваясь ими, не в силах решить— кто же вернётся живым. Маша дрожала, как осиновый лист, во мраке подсобки, зажимая рот рукой, но в её глазах, полных ужаса и слёз, читалась отчаянная решимость – она понимала, что сейчас всё зависит от веления судьбы. И их желания жить. Кто окажется недостоин дальше существовать за земной поверхности— отправится в её недра. — Всё б-будет хорошо..       Выдохнула Барбара, пытаясь успокоить подругу, хотя собственные нервы тоже были на пределе. Зубы едва не стучали друг о друга, выдавая непомерный страх. Сердце бешено стучало, оставляя в ушах только отзвук крови, суматошно бегущей по венам. Она оглядела тесное помещение, словно надеясь найти хоть какое-то оружие, которое бы обеспечило малейший шанс на самозащиту. Коробки, набитые хламом, стопки книг с пожелтевшими страницами, старый веник в углу – всё это казалось совершенно бесполезным.       Мозг буквально закипал от такого количества новых ощущений и информации. Глаза болели и слезились от множества подмеченных деталей и отблеском пламени прямо на веках, мигающими в темноте закрытых очей.       В недолгой тишине раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Тяжёлые шаги, будто кто-то огромный приближался, уверенно и неотвратимо. Затем– треск разбитого стекла, словно хищник проламывал себе путь, не желая тратить много времени на аккуратные поиски. Их выслеживали? Драпиковская вздрогнула, а губы её зашептали: — Они здесь… из-за н-нас?       Барбара прижала палец к устам, призывая к абсолютной тишине. В груди словно застрял колючий ком, не желая ни вырываться наружу, ни сидеть взаперти грудной клетки. Она знала: у них гости. И далеко не доброжелательные.       Монстры приближались постепенно, словно боясь спугнуть антилопу. Шаги раздавались ближе, громче, будто преследователи уже знали их местоположение. Барбара почувствовала, как неизвестная энергия охватило это место, порабощая пространство, заражая собой. От накатывающих эмоций першило в горле, а из рта вырывалось прерывистое дыхание. Они близко.       Дверь, казалось, вот-вот разлетится на щепки из-за напряжения, царившего между двумя царствами этого помещения: обычными людьми и монстрами. Раздался грозный рык, оглушительный, опасно близкий, и в тот же миг, когда Барбара приготовилась к худшему, дверь сорвалась с петель, ударившись о стены кладовки.       Шульц, дрожа, заслонила рукой Машу, смотря во все глаза на монстров, чей силуэт не помещался в дверном проёме маленькой комнатки. Обе видели, как эти твари свирепые, оттого желание попробовать убежать отпало моментально: стать похожей на обломок двери никто желания не выражал.       В проёме стоял лишь один инопланетянин, что не убавило тревоги. Его глаза горели хищным огнем, а за спиной он держал оружие, похожее на посох. Пришелец был огромен, страшен, и кладовка казалась ему слишком тесной. Заметив девушек— оглушительно зарычал и, не тратя времени разбор полётов, шагнул внутрь, протягивая когтистую руку к белоруске. Он не собирался долго возиться в тесном помещении, ужаснувшись подумала Барбара. Они убивали людей на улицах, демонстрируя свою силу всем желающим, не желая, чтобы хотя бы одна смерть осталась забытой. Ей довелось лицезреть, как эти монстры выводят людей из здания прежде, чем сформировать из их тел кровавую кашу.       Не успела Барбара даже выдохнуть, как монстр схватил Машу за руку, пытаясь вытащить её из кладовки. Маша вскрикнула, её ноги заскользили по полу, и она попыталась ухватить руками за потолок или стены, но силы были неравны. Извиваясь в попытке высвободиться, Драпиковская буквально билась в конвульсиях, впиваясь ногтями в кожу нападающего, но тот даже не обратил на чужое трепыхание должного внимания, крича: — Помогите! Помогите! Спасите!       В Барбаре вскипело отчаянье, с шипящим звуком образуя в мозге новую нейтронную связь. Ярость. Она видела, как Машу тащат прочь. Заметила ужас в её глазах. Это был не просто страх перед смертью, а животный страх перед неизвестностью. Перед тем, что ждало её там, снаружи. Обещание быть вместе и острая необходимость придумать хоть что-то— смешалось в клубок, разрывающий грудь в желании оголить сердце всему миру.       Она бросилась вперед, не чувствуя ног. Первым, что попалось под руку, оказалась увесистая книга в твёрдом переплёте. Не раздумывая, Барбара замахнулась и со всей силы швырнула её в монстра. Переплёт ударился о его голову, но лишь на мгновение заставила отвлечься. Монстр не обратил внимания на эту шалость, продолжая тянуть Машу к себе. Девушка хваталась за стеллажи, срывая ногти с пальцем в отчаянной попытке задержать движение и выиграть время. Лишние десять секунд могли определить ход её собственной жизни.       Под ногами монстра хрустело стекло и книги, разрывающее страницы. Драпиковская вскрикнула, едва не подавившись собственным криком, когда чудище стало вылазить из витрины на улицу. Солнечный свет ударил в лицо, а звуки боя опасно приблизились. Закрыв лицо руками, девушка продолжала вырываться и плакать.       В голове Барбары разразился шторм. Обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала, вспыхивали и гасли, множа перед глазами кошмар потери. Она не должна… не смела допустить, чтобы этот кошмар повторился. Чтобы еще один близкий человек оказался вырван из ее жизни.       Сначала из головы грубо вырвали куски её же прошлого, украв воспоминания об отце— бесценные фрагменты, словно драгоценности, которые она так отчаянно пыталась собрать воедино. Потом, словно потешаясь, вернули часть украденного. Позволили создать новые воспоминания только для того, чтобы безжалостно отнять их непосредственный источник, оставив после него слишком много фотографий, событий и тёплых моментов.       Этот ледяной ужас повторной утраты заставлял сердце биться в безумном, совершенно не читаемом ритме, словно барабанщик, сошедший с ума. Шульц чувствовала, как в венах вскипает лава. Как тягучая и обжигающая ярость сменяет беспомощность, заполняя каждую клетку тела, подобно ядовитому газу, проникающему в самые дальние уголки сознания. Это была не просто злость. Это— яростное отчаяние. Совершенно дикий, первобытный гнев загнанного в угол зверя, для которого не существовало ничего, кроме желания защитить ближнего своего.       Перед ее глазами, словно слайды старого проектора, начали проноситься размытые образы. Вот она, маленькая, держит отца за руку, и он учит ее названиям цветов в их саду. Вот он читает ей сказки на ночь, и его голос успокаивает, словно колыбельная, а потом зажигает красивый ночник со звёздами над кроватью. А вот он, Лью, как мама любила его называть, лежит и еле дышит на больничной койке.

Вот он уходит… Уходит навсегда…

      Руки лихорадочно шарили вокруг, ища хоть что-то, что могло бы остановить это чудовище. Мозг, словно перегруженный компьютер, выдавал противоречивые команды, но одна мысль пульсировала с неистовой силой:

Защитить! Спасти! Выжить!

      Она схватила следующую попавшуюся под руку вещь— старый веник. Замахнулась и огрела монстра по спине, но тот даже не вздрогнул. Она нащупала что-то тяжелое среди осколков и замахнулась. Пришельцу вряд ли было больно, но подобный маневр был не лишним. Еще одна увесистая книжка полетела в голову гаду, а вслед за ней — статуэтка с витрины. Демонстрация беспомощности, от которой хотелось лишь плакать, приказывая себе придумать что-то еще. Барбара поняла, что ее обычные атаки бесполезны. Тогда она схватила Машу за ногу, пытаясь перетянуть ее на себя, удержать, не дать утащить подругу, упираясь пятками в пол. — Рара! Помоги! Помо-       Но противник оказался слишком силен.       Мария кричала, плакала и звала на помощь, задыхаясь в собственных рыданиях и страхе. Драпиковская пыталась вырваться, но хватка пришельца была мертвой вокруг ее талии. Барбара словно в замедленной съемке увидела, как пришелец, вырывая Машу из ее рук с небывалой легкостью, продолжает идти к дороге. Спотыкаясь о книги и скользящие журналы, Шульц лезет следом, царапая ноги и руки о осколки витрины, рассыпанные повсюду.       Пришелец поднимает ее вверх, занося руку, доставая из-за спины оружие с розовым камнем в центре. Он пульсировал зловещим светом, вызывая приступы мигрени в голове Барбары. Решение, принятое за долю секунды, казалось самым правильным во всей ее жизни.       Она, собрав всю оставшуюся силу, бросилась на врага, набирая скорость за несколько метров. Ударив плечом в таз, обвивала руками талию в надежде, чтобы ее вес хоть как-то повлияет на сложившуюся ситуацию. Должна была успеть. Должна хотя бы попытаться!       Но противник лишь вздрогнул от неожиданности, сделав шаг вперёд. Он силен. Его тело— создано для боя. Пришелец развернулся, и когтистая рука, словно стальной капкан, обрушилась на Барбару. Удар пришелся в бок, пронзив острой болью сразу в трёх местах соприкосновения ткани и когтей.       От боли перехватило дыхание, когда лёгкие попытались запастись кислородом. Барбара попятилась, слыша тихий лязг где-то рядом, и осела на покрытый трещинами асфальт. Кости словно налились свинцом, а перед глазами поплыли мутные пятна реальности.       В отчаянии, понимая, что это может быть конец, она попыталась хоть как-то защититься. Рука машинально поставила блок, словно принимая атаку в лицо волейбольным мячом, а с помощью второй оттолкнулась и перекатилась в сторону. Рядом послышался стрекот асфальтной крошки и скрип металла по камню. Локтя коснулось нечто холодное и гладкое, с характерным запахом крови.       Оружие пришельца! Вот что подсказали ей глаза. Оно выпало из его лап, когда Шульц попыталась опрокинуть инопланетянина. Барбара предприняла попытку дотянуться к середине длинной рукояти, чтобы не хвататься за лезвие на конце, но от касания к нему сознание пошло рябью. Стон сорвался с губ. Протяжный и тихий, походящий на скулёж.       Она увидела… его. Лежащий рядом, с несколькими каплями крови поверх, фиолетово-розовый камень, который был сердцевиной оружия пришельца. Он переливался, как самый ценный в мире бриллиант Дерианур, излучая странное, манящее свечение. От него исходила неведомая энергия, от которой по коже бежали мурашки, словно от прикосновения к чему-то живому и дышащему. Минерал овальной формы, гладкий, и, казалось, пульсирующий в такт с ее собственным сердцем, словно приглашал к союзу.       Не стоило отказываться, если это может стать спасением.       Собрав все остатки сил, Шульц, словно хищница, набросилась на камень. Не думая о боли и последствиях соприкосновения с инопланетным составом, она вцепилась в него, сжимая до побеления костяшек. Повернув голову в сторону врага, который вновь заносил лапу для удара, Барбара уклонилась. Острые когти вошли в асфальт как по маслу, но не успел противник осознать, куда же делась жертва, как брызнула кровь. Острый край камня, словно лезвие, вошёл в податливые ткани черепа, пронзив голову монстра в районе виска. Из горла пришельца донеслось трещание, а сам он застыл, как гротескная скульптура. Чужая кровь попала на лицо девушки, отчаянно пытающейся отдышаться.       Камень пульсировал в руках Барбары, оставаясь при этом в черепе инопланетянина. Немного успокоившись, она попыталась выпустить оружие из ладони. Минерал заискрился и сверкнул, когда пальцы разжались, а вторая рука попыталась отодрать его от кожи.       Барбара с ужасом почувствовала, как вздуваются вены и внутри них разливается невыносимая, обжигающая боль, словно раскалённые иглы, пронзающие кожу. Казалось, что с руки сдираю мясо до кости, а кровь кипит от неведомой силы, как лава, прорывающаяся сквозь земную кору. Каждая клетка, от кончиков пальцев до плеча, корчилась в агонии, пытаясь пережить ощущение выворачивания кожи наизнанку.       Конечность, словно в адских тисках, сжималась, вдавливая кости друг о друга, грозя разлететься на осколки. В глазах сгущалась кромешная тьма, заслоняя собой мир, а легкие судорожно хватали воздух, который не приносил облегчения, а лишь заставлял ком в горле образовываться быстрее.       Мария, видевшая эту ужасающую сцену, закричала со всей мощи, но тот оборвался, как перерезанная нить. Она потеряла сознание, рухнув без чувств около Шульц, стоило только увидеть ужасающую картину убийства. В мыслях мелькали обрывки кошмарных картин этого, казалось бы, многообещающего дня: кровь, чудовище, боль, страх, ярость.       Барбара, не обращая внимания на боль, на то, что мир вокруг неё расплывается, попыталась доползти до Драпиковской. Ползла, превозмогая нестерпимую боль, таща за собой искореженную руку, словно привязанный к ней мертвый груз. Всего лишь очередное тело для голодного паразита. Она должна была убедиться, что с Машей всё в порядке. Должна спасти. Собрав последние крупицы энергии в своём теле, Шульц доползла до подруги, коснувшись чистой от крови ладонью щеки. И, будто потеряв последнюю опору и повод находиться в сознании, отключилась, проваливаясь в спасительную тьму.       Перед тем, как потерять сознание, Барбара ощутила лишь одно — ответственность за Машу, жгучую необходимость быть рядом даже, если ничего не сможет сделать.       И что-то еще, неведомое. Совершенно новое, пульсирующее внутри. От чего перехватывало дыхание, а мир вокруг становился невообразимо пёстрым.