4. Радужный ад.

      Барбара нехотя открыла глаза, предчувствуя отсутствие покоя вокруг. Темнота стремительно рассеивалась, уступая свету. Мир вспыхнул, словно взорвалось солнце. Белая краска палаты— режущий хром. Стены сдавливали, как железный саркофаг на глубине озера.       В голове— гул, в ушах— какофония. Тиканье часов— пульс тревоги. Капельница— монотонный отсчет в никуда. Обрывки разговоров в коридоре— рваный вой. Она чувствовала себя экспонатом в музее, на который пялились со всех сторон и слишком часто щёлкали. Ощущать себя Джокондой оказалось не из весёлых.       Мир ослеплял. Шульц видела странное свечение вокруг предметов, но не могла понять, что это такое. Толи в глазах двоилось, толи всё всегда имело такой странный силуэт, а она предпочитала игнорировать данное явление реальности. В воздухе скопился клубок, а его тонкие нити касались кожи, оглаживая повреждения и туго перетянутые бинты. Запахи— удушливая смесь специй и свежесрезанных цветов, в результате которой смешались всевозможные оттенки. Мозг перегружен, как устаревшие компьютеры в кабинете информатики.       Дверь распахнулась, и в комнату вошла медсестра. Её форма походила на ослепительный флуоресцентен потолочных ламп. — How are you feeling?       Вопрос прозвучал приглушенно, сквозь вакуум.       Барбара попыталась ответить, но слова застряли в горле. Говорить— словно пытаться создать статую из песка без воды. Шульц с трудом собрала мысли в кучу, приложив ладони к щекам. В помещении слишком душно, на её скромный взгляд, а вот ледяные ладони, перемотанные бинтами и несколькими пластырями— вполне достойный пакет со льдом. Английский казался чужим, незнакомым, когда предложения стали всплывать в мыслях, постоянно допуская ошибки в построении. Она запиналась, путала слова, и от этого становилось стыдно. — T-the Avengers?       Выдавила она, вспомнив обрывки разговора. Собственный голос показался детским лепетом, а стыд — колючей проволокой в глотке, медленно ползущей вниз, к желудку.       Медсестра вскинула брови, удивившись. — The Avengers? Yes... yes! They are a team of superheroes who saved New-York City.       Барбара смотрела на медсестру, как на мираж. Супергерои? Нелепица, выдумка, раздутая из Капитана Америки. Её разум отказывался это принять, но в глубине души, в темном уголке, тлел уголек надежды. Может быть… это действительно объяснит все странности, что происходили с ней? Может быть, это объяснит, почему сердце всё ещё качает кровь?       Шульц вновь попыталась сформулировать вопрос, но язык заплетался, слова ускользали, как песок сквозь пальцы. Чувствовать себя беспомощной, как ребенок, который не может связать два слова, было просто отвратительно. — Where am… I? — You're in a hospital.       Успокаивающе проговорила медсестра, касаясь лба пациентки, а также засовывая градусник под мышку. Незнакомка смягчила голос, но слова не успокаивали. Больница? Где, черт возьми, она конкретно находится? И сколько сейчас времени? Она попыталась взглянуть на часы, но их не было. Календарь, календарь! Ей нужно знать дату. —Я.. я.. What's t-the date now?       Пробормотала она, нервно теребя отклеивающуюся сторону пластыря. — May 5th, dear. You were found unconscious after the Avengers defeated the Chitauri. The view of those aliens attacking the city.       Медсестра бегло осмотрела пластыри на руках, откинула простынь и осматривала колени, тоже перевязанные бинтами. Осколков, наверное, вытащили немерено. О боги… это ведь такие счета… — Wo ist Maria Drapi-?       В сердце словно вонзили гвоздь, когда понемногу память стала возвращаться, выстраиваясь в причудливый калейдоскоп яркости и вычурности. Весь вчерашний день— сплошной парад хаоса. — Your friend is fine. She was discharged this morning. Get some rest. Does your head hurt?       Шульц быстро кивнула, однако боль сжала тисками виски, проломав те до самого мозга электрическим импульсом. Она хотела спросить еще, но силы иссякали слишком стремительно. — Да.. ой, то есть Ja, то есть.. yes. — Try to sleep.       Повторила медсестра, сдерживая улыбку. — Call me if you need me.       Медсестра исчезла, оставив Барбару наедине с новыми ощущениями. Мир— ослепляющая пляска красок, звуки— оглушительный оркестр. Но где-то в глубине— частичка надежды, веры. Именно этот день ощущался по настоящему тёплым. Это проявлялось в том, что в безумном мире осталось ровно столько родного и любимого, сколько и было вчера. И она, наконец, смогла это защитить.

— Два с половиной часа спустя —

      Барбара вновь открыла глаза, ощущая прежнюю боль в висках. День не закончился, а потому обещал быть таким же сумбурным, как и вчерашний. Сейчас, в больничной палате, всё казалось лишь далеким эхом её разыгравшегося воображения. Медсестра уже принесла обед — легкий бульон и кашу с перетёртыми ягодами, но Барбара не спешила притрагиваться к еде. Шульц все еще пыталась привести в порядок мысли, расставить по местам обрывки доступных воспоминаний. Тяжело, когда под рукой нет дневника с деталями. Ей бы пригодились несколько записей, сделанных незадолго до отключки. Но вот незадача- хрен ты где найдёшь время и место сделать это, если уж не говорить о силах.              В дверь постучали. Барбара мгновенно напряглась, но выдавила из себя: — Ja? Come in!       Сазано с видимым усилием, ведь английский давался на больную голову с трудом.              В палату вошли двое. Строго одетые, с безупречными прическами и одинаково вежливыми улыбками. Барбара сразу почувствовала, как в воздухе вокруг них заискрилась фальшь. Словно актеры, репетирующие роли в дешевом спектакле, наконец пришли на прослушивание.        — Guten Tag, Frau Schulz. Начал мужчина постарше, с аккуратно подстриженными седыми висками. Его немецкий был безупречен. — Wir sind vom Spezialbüro. Wir wollen ein paar Fragen stellen und fragen Sie nach Ihrer Version der Ereignisse.              Барбара опешила. Она совершенно не ожидала, что они заговорят с ней по-немецки, а потому растерялась: — G-good morning..       Выдавила она на английском, стараясь скрыть свое замешательство. Девушка решила, что даже такой позор можно обратить в свою пользу. В конце концов— не стоит показывать им сразу, будто бы понимает их язык. Мало ли, какой информацией те располагают о ней. Аура фальшивости проникла вместе с незнакомцами в палату, неприятно окутывая помещения и начиная наседать на плечи. Спина заныла, будто бы ребёнок сидел на шее, свесив ноги.        — Yes, o-оf course..       Ответила Шульц, стараясь выдать слова изо рта ровным тоном, хотя удавалось с трудом даже думать. Английский зудел и чесался на подкорке, как надоедливый укус, заставляя каждое слово выдавать с усилием. Новые люди, который она точно никогда не видела и не хотела бы увидеть— настоящая головная боль, которой она сторонилась избегать. Многие были подозрительными или слишком скользкими, оттого внимание цеплялось за детали особенно упорно, разгадывая загадки. Взгляд ее упал на нетронутый обед, единственное, имеющее хоть сколько-нибудь привлекательную наружность в этой палате. Она слегка смутилась из-за урчания живота, но решила не делать акцента на чувстве голода.       Сойти за повреждённую мозгом оказалось нетрудно. Можно легко перепутать два языка, если ты билингв, не поняв особой разницы, когда смысл един. Возможно, они сейчас потеряют бдительность, решив, будто бы совсем уж мысли в кучу собрать не может, раз говорит на другом, зная родной, а потому ситуация разрядится и чувство, словно спина ноет, прекратиться.              Второй агент, моложе, с блестящими глазами, перехватил инициативу — Do you remember the day of the invasion? What can you tell us about it?              Барбара начала свой рассказ, стараясь говорить медленно и четко, но ее слова путались, а мысли скакали. Она описала хаос, панику, вид ужасающих монстров в небе, а также о самих читаури вблизи. Рассказала о своем страхе в тот момент. О том, как пыталась спасти Машу и о безумной схватке в книжном магазине, завершив рассказ примерном описанием убийства читаури, которое удалось провернуть.              Во время ее рассказа она расслышала, как мужчины переговариваются между собой на немецком, быстро и отрывисто. Она не разобрала всех слов, но уловила общий тон: что-то вроде «Muss sie wirklich alles erzählen?» и «Der Stein...» . Это усилило растущее беспокойство, сделав из арифметической прогрессии— геометрическую.        — And the stone...       Начал мужчина постарше, но Барбара перебила, чувствуя, как к горлу подступает .        — The stone... it was gone. I don't know where it disappeared.       Говорить ровно удавалось через раз. Мысли продолжали путаться, создавая узлы и ненужные образы перед глазами, сбивая. Ей казалось, будто бы эти агенты наседают на нее, вытягивая каждое слово.              Агенты переглянулись.        — We are sorry, but we are having a hard time understanding you. Do you speak any other languages?       Молодой удачно скакал с темы на тему, разбавляя атмосферу. Как будто бы прямо сейчас с ней играли в «плохой и хороший полицейский», но очень странную версию.              Барбара сделала глубокий вдох. Теперь, когда их ложь вскрылась, она решила больше не притворяться.        — Да, по-немецки. Вы ведь тоже?       Ответила она, переходя на родной язык. Давящее чувство на затылке утихло, уступив место блаженной чистоте мыслей. Теперь можно было бы сыграть на чужом замешательстве, ведь они не заметили, как мысли больной так резко прояснили.       В глазах агентов мелькнуло нечто, что Барбара не смогла расшифровать. Они переглянулись, и фальшивые улыбки стали еще более натянутыми.              Старший из дуэта выразительно покосился напарник и, покачав головой, ответил.        — К сожалению, мы его так и не нашли.       Агент, сменив тактику, словно ничего и не было, продолжил на немецком. — Возможно, он разлетелся на мелкие частицы, когда попал в тело пришельца.              Барбара внутренне усмехнулась. Неужели они думают, что можно поверить в эту чушь? Она не знала, где камень, но чувствовала, что они в замешательстве. Либо лгут, либо не знают. Она не знала, в чем конкретно, но ощущала давящее чувство от них, словно они наседали каждым словом.        — Да, вероятно.       Согласилась она, стараясь, чтобы это прозвучало убедительно, хотя сама не верила ни единому слову. Всё это покрыто туманом и плесенью, запах которой ощущался в палате.        — Вы не получили серьезного облучения. Вы в безопасности.       Заверял старший агент, словно пытаясь загипнотизировать её. Барбара чувствовала ложь и напряжение. Лгут в каждом слове и жесте. Но она не могла понять, что именно они скрывают.              Комната всё ещё напоминала тёмно-зелёную рощу, из которой выход один— умереть, дабы не мучиться. Дымка окутывала стены и потолок, тянула свои завитки к ней. Наседала. Давила.        — Спасибо.       Ответила Шульц, стараясь звучать искренне и воодушевлённо, хотя в груди образовалось уплотнение. Пульсирующее и бьющееся, подобно мышечному тику.        — Мы взяли на себя все ваши медицинские расходы.              Это прозвучало как контрольный выстрел. Барбара окончательно убедилась: они что-то замышляют. Страх сковал по руках и ногам, не давая шевелиться. По спине скатилась капля холодного пота, уползая к резинке нижнего белья.        — Это очень любезно с вашей стороны. Большое спасибо за вашу доброту.       Еле выдавила из себя, чувствуя, как волосы на затылке шевелятся.              Агенты еще немного поговорили о произошедшем, задавая общие вопросы и стараясь успокоить. Но Барбара уже приняла решение, будет играть свою роль до конца, параллельно пытаясь узнать хотя бы что-то новое.       

***

      Кафельный пол безжалостно холодил босые ступни. Больничный дух, — едкая смесь хлорки и приторных лекарств, — пробрался в легкие, вызывая неконтролируемую дрожь. Барбара замерла перед зеркалом, разглядывая в нем искажённое отражение. Глаза безжизненно смотрели в ответ. Кожа, тронутой печатью усталости, заметно побледнела на фоне здоровой себя. Мешки под глазами сообщали о невидимом вампире, выкачавшем жизнь из неё прошлой ночью. Зрачки лихорадочно блестели, предвещая скорый взлет, неясный и пугающий. Голова пульсировала, и эта череда волнообразных болей перерастала в оглушительный гул. В нем чувствовалось не только физическое страдание, но и отголоски чего-то иного, тревожного и неопределенного, будто внутри нее жужжал обезумевший улей.       Взгляд скользнул ниже, и мир вздрогнул. Вокруг ее тела струилась фиолетовая дымка, обнимая со всех сторон. Не яркая, не четкая– эфемерная рябь, словно граница между реальностью и потусторонним. Она едва не закричала, увидев эту непонятную обводку, словно у персонажа пресловутого комикса, которых так любила её сестра.       Мысли роились в голове, сбивая с толку, подобно стае всполошенных птиц. «Последствия? Что, если это просто игра света?» «Галлюцинация, но почему такая реальная? Так осязаемая? Я будто чувствую её…» «В пизду думать… голова кипит…»       Телефон требовательно завибрировал, грубо нарушив больничную тишину. На экране – шторм из пропущенных вызовов и сообщений, словно связь только-только восстановили. Сотни посланий от матери, сестры, неизвестные номера. В горле образовался тяжелый ком.              Не было сил читать или отвечать. Шульц словно заперта в клетке из невесомой ваты, отделенная от мира ещё больше. Теперь, когда с ней творилось неладное, будто бы и от себя стоило ожидать… подвоха. Почему отдалиться от себя нельзя?       Собрав волю в кулак, она выбрала сообщение от матери, но пальцы застыли над сенсорным экраном третьего айфона, покрытого мелкими царапинами. «Всё в порядке, нет нужды переживать.».       Сжато и безжизненно. На другое сил не хватило.       Сестре – то же самое, добавив: «Не волнуйся, я жива.»       Ложь, горькая и беспомощная. Как признаться в страхе, в неуверенности, в том, что потеряла себя в зеркальном лабиринте? Что она скажем им по приезду? Ой, мам, представляешь, облучилась инопланетным камнем! Почти как ты, когда отгремел Чернобыль! Мы теперь стали ещё ближе!              Тьфу.       Вечер накатил неожиданно, словно шторм, быстро поглощая горизонт. Черный автомобиль за окном казался катафалком, готовым увезти в неизвестность, под названием «ближайшая психиатрическая лечебница». Городские огни мелькали за стеклом, но Барбара их не замечала. Внутри— хрупкая стеклянная сфера, и она трещала под напором чего-то невидимого, но бесспорно гнетущего.              Каждый метр отзывался разным вкусом на языке, цветом и формой, меняясь с такой скоростью, что в глазах рябило. От сенсорной перегрузки удалось сбежать одним способом— прикрыть глаза.              Отворившиеся двери машины впустили в салон промозглый холод, выпинывая из размышлений в реальный мир. Барбара, выбравшись из тесного пространства, крепче прижимая к себе рюкзак, вместе с сопровождающим двинулась к дверям отеля. Те распахнулись, и ее окутал мир мягких объятий и настороженных взглядов. Наталья Михайловна и несколько других воспитателей возникли вокруг нее, словно рой пчел, оберегающих детёнышей от шершня.        — Барбара, о Господи, милая, хвала богам ты цела! Мы так волновались!       Наталья Михайловна, крепко обняв ее, попыталась согреть своим теплом её холодные ладони. Но, отстранившись, просканировала тревожным взглядом с головы до ног, виновато приподняв брови. — Прости нас, мы не смогли тебя найти тогда, в толпе… А потом начала атака и мы вас оставили... Мы так виноваты…              В ее глазах плескалось искреннее раскаяние – за беспомощность и неспособность защитить ученицу, которую взяла под свою ответственность, а в итоге облажалась по всем фронтам. У Барбары все внутри сжалось в тугой комок. Едва заметно улыбнувшись, она постаралась скрыть смятение от искренности чужих переживаний.              Искреннее раскаяние тёплой волной облада кожу, щекоча щёки и нос до покалывания. Шульц в ответ неуверенно приобняла женщину в ответ. После недолгой беседы о больнице и назначенных лекарствах, а также рекомендациях, Барбара попросилась в номер. Дневного сна не хватало совсем, а оголённые нервы из-за странных агентов и вовсе не сглаживали углы.              В комнате, помимо Маши, ее ждал и Коля. Живой. Маша, только завидев подругу в дверях, тут же вскочила с места. Вцепившись в больную мёртвой хваткой, словно заслоняя от всех бед, Драпиковская лихорадочно шептала: — Ты здесь… здесь. Цела… здесь. Со мной... с нами.       Облегчение сквозило в каждом букве, которую только произносили искусанные от волнения губы.       Внезапно Коля возник за спиной Драпиковской и поддался вперед, приобнимая обеих девушек с той осторожностью, с какой прикасаются к хрупкому сокровищу. — Ты поступила просто… ахуенно! Маша мне всё-всё рассказала. Не знал, что ты можешь быть такой опасной… мне стоит искать адвоката в следующий раз, когда решишь позволить мне задохнуться?       Прошептал он, зарывшись лицом в ее волосы. Из-за одинакового роста Шульц почувствовала себя слегка неловко, но в ответ расширила объятия, обхватывая холодной рукой мужскую талию Завидно, конечно, если вспоминать её объём и сравнивать со своим. — Спасла Машку от этого пришельца... я знаю, как в тебе сейчас, наверное, скребут кошки на душе из-за всего, но ты— настоящий герой. Ты наш Мститель местного разлива!       Его слова звучали, как тихая музыка, едва пробиваясь сквозь гул в ее голове. Маша устроила подбородок у неё на плече, поглаживая место между лопатками. Стоять так оказалась непросто, но до того уютно, что Барбара решила потерпеть.       Мария, подняв голову, ярко улыбалась, пока глаза её сияли восхищением, а щеки горели румянцем. Если вспомнить дикую любовь Драпиковской к супер геройским комиксам, которые она коллекционировала и планировала спустить на них кучу денег здесь, в Нью-Йорке, то можно смело сказать одно: новый супергерой в виде подруги интересовал ту с удвоенной силой. — Да, ты была такая крутая! Как в кино! Ты такая… Отпусти её, кья! Это моя подруга! Держи статуэтку в голову! Не помогает? На тебе книгами! А потом как ты его пыталась сбить с ног! Это, наверное, самое крутое событие в моей жизни!       Русоволосая отстранилась, пытаясь догнать собственные мысли с помощью жестов и глуповатой сценки, чем вызвала смешки у Данилевского, разъединившего объятия, посчитав такой жест чересчур интимным для друзей.       Но вместо облегчения, похвала вызвала лишь нарастающее смятение. Шульц смотрела на их сияющие лица, как сквозь толстое мутное стекло, не в силах разделить их радость и облегчение. Слова, как эхо, отдавались в пустой комнате ее души, не находя отклика.       Волнение все-таки вырвалось наружу, преодолев с десяток блокпостов под названием «а надо ли?», «а уместно ли?»: — Коля, как ты… Как ты остался жив?       Голос дрогнул, и ей потребовалось усилие, чтобы продолжить. — Я… Мы так за тебя переживали. Просто тогда не было времени думать, надо было вытащить наши задницы из этой передряги… А потом я все время думала об этом, когда была в больнице и…       В его глазах промелькнула тень. Данилевский вспоминал что-то неприятное, поёжившись. — Мне просто повезло.       Сказал он, стараясь звучать легко, но в голосе все равно чувствовалась натянутость. — Эти твари… Они словно чувствовали страх. Я оторвался от них, а потом притворился мертвым. Забился в угол и ждал, пока все не закончится. А когда они ушли— выбрался наружу и наткнулся на военных. Они меня и вытащили.       Николай замолчал, явно не желая продолжать. Его взгляд блуждал по комнате, избегая ответного. Барбара почувствовала, будто в воздухе повисла неловкая напряжённость из-за полуправды. Но не стала настаивать и бередить свежие раны. Сейчас всё слишком тяжело, чтобы разбираться в чужих секретах. И слишком свежи воспоминания о вчерашнем дне, который мог бы обойтись им чересчур дорого.       Звуки его голоса, запахи в комнате, лица друзей, – все это обрушилось на нее с невыносимой силой, затапливая собой сознание. В голове все еще гудело. Образы битвы с читаури, фиолетовый камень, странные агенты – все это смешалось в какой-то невообразимый кошмар. Хотелось лишь одного: чтобы все закончилось. И она снова могла быть обычной девчонкой, без страха, без излишних рисков, без этих невыносимых ощущений, накатывающих каждую минуту. Но понимала невыполнимость просьбы. Жизнь навсегда изменилась. И ей придется жить с этим. — Ты, кстати, видела Мстителей?       Вдруг спросила Маша, пытаясь унять общую хандру. Понятное дело, что у каждого на душе паршиво из-за пережитого, но девушка старалась быть хоть сколько-нибудь позитивной. Барбара чувствовала дрожь вокруг подруги, сильную рябь вины и жалости. И крохотный просвет радости не смог как следует скрыть её филигранный переход с темы на тему: — Они такие крутые! Спасли мир! А ещё-...              Барбара кивнула, улыбаясь уголками губ от осознания, что Маша старается подбодрить каждого из них, отвлекая. Но никакие Мстители не могли исцелить ту трещину, что образовалась внутри нее. И потому чувствовала себя одинокой – в огромном городе, в окружении людей, внутри своего же сознания. Помощи ждать было неоткуда.

***

      Когда за окном стемнело ещё сильнее, комната наполнилась полумраком. Коля ушёл готовится ко сну, пожелав спокойной ночи.       Барбара села на кровать, тяжело вздохнув. Найдя дневник между стеной и матрасом— начала листать объёмное творение, состоящее их все подряд. Чистые страницы смотрели на нее, будто пустой экран: ожидая действий.              Открыто-то открыла, а что написать— не имела понятия. Слишком много всего и сразу. Из-за повышенного стресса в тот день каждая сцена отпечаталась в мозгу, проматывая сами себя каждый раз, когда веки опускались. Слова не могли передать ни ее страх, ни ее растерянность, ни это давящее чувство, которое не покидало ее ни на секунду. Всё вокруг менялось. Становилось цветным или обесцвечивалось, но продолжало сжимать в тисках. Слишком много звуков, запахов, образов.              Настроение менялось в соответствии с местом, которое оказалось посещено: ванна вызвала усталость и тоску, а кровать— энергию и бодрость. Почему так? И где ей лечь? На полу? Где нейтрально абсолютно всё? А если у половиц тоже есть желания?              Взяв ручку, она вывела первую строчку. Кисть дрожала. « 5 мая. 2012 год. Я призрак? Может, это все сон?»       И тут же зачеркнула написанное.       Барбара захлопнула дневник. Бессмысленно. Все это было бессмысленно. Она не знала, что делать, как жить дальше. Не с кем поговорить о случившемся… всё произошло так внезапно. Мозг как будто только сейчас осознал масштаб происходившего вчера апокалипсиса. В ушах зазвенело.       Шульц легла в кровать, накрыв голову подушкой, плотнее укутываясь в одеяло. Хотелось чуточку тишины и покоя. Лунный свет проникал сквозь щель между шторами, отбрасывая причудливые тени на стены. Она попыталась спрятаться от этого света, от переизбытка чувств, от самой себя.       Сон наступил, принеся долгожданное забвение. Временное, но такое необходимое.