6. Запущенная многослойность математики.

— 17 Мая —

      Лучи солнца, пробиваясь сквозь высокие окна спортивного зала, ослепительно отражались от гладкого лакированного пола, пуляя зайчиками прямо в глаза присутствующим. Барбара, прикрыв очи ладонью, глубоко вдохнула, унимая дрожь в коленях. Мандраж брал своё: это первая тренировка за две прошедшие недели. До этого ей строго-настрого запрещали их посещать, выписав обязательную справку. Пришлось немного пошаманить, дабы выпросить у Петровича, физрука, право прийти в зал именно сегодня, а не ещё через неделю, когда на самом деле истекала справка.              После холодных больничных коридоров и гнетущей тишины, давившей на плечи подобно бетонной плите, шумная школьная суета обрушилась на нее неожиданным, почти болезненным, потоком ярких ощущений. Как взорвавшийся прямо у лица фейерверк.              Сейчас же тренировка по волейболу манила, словно долгожданный глоток свежего воздуха. Она даже чувствовала себя… хорошо? Спокойно? Неужели жизнь действительно возвращается в привычное русло?       Разминка начиналась как обычно, по накатанной: десять кругов вокруг зала, быстрая, энергичная зарядка, а затем разбиться по парам и оттачивать пасы, пока руки не отвалятся.       Обычно, ближе к седьмому кругу Барбара начинала задыхаться, словно рыба, выброшенная на берег, замедляясь и отставая от остальных. Дыхание в такие моменты сбивалось, превращаясь в хриплое клокотание, а мышцы ног ныли, словно их били молотком. Она всегда выдыхалась, если приходилось бежать в темпе со всей командой– проклятое неумение правильно дышать сыграло злую шутку. Барбаре очень повезло в Нью-Йорке. Адреналин— самая невероятная вещь, которую ей удалось испытать.              Но сегодня… всё случилось иначе. Даже после десяти кругов она не сбила дыхание! Ноги двигались легко и упруго, словно у хорошо смазанной машины, а в легких не было ни малейшего намека на одышку. Шульц двигалась легко и свободно, как будто нащупала пресловутое «второе дыхание». Как будто ей вживили новые, прокаченные легкие. Не было ни усталости, ни одышки, ни болезненного покалывания в боку, которое обычно сопровождало ее на каждом забеге. Лишь легкое приятное тепло разливалось по телу и размеренное стучание сердца, которое, в кое-то веки, не пыталось вырваться из грудной клетки.       Затем началась пасовка– ад для предплечий, если честно. Позиция под сеткой была её любимой не спроста: так не приходилось ловить подачи. Первый же прием снизу, который обычно отзывался мучительной пульсацией, вызвал искреннее удивление. Удар пришёлся точно в предплечье, в районе запястий, но пульсация, обычно пронизывающая кожу даже сквозь плотную ткань защитных повязок, прошла почти мгновенно. Барбара даже не успела ощутить её толком, прежде чем вновь подскочить вперед и отбить летящий мяч этим же приёмом.              Что за чертовщина? Это точно ее тело? Может, она случайно выпила какой-то допинг? Или все это – лишь галлюцинация, вызванная недавним нервным истощением? Может… сон?              Вчера такого не было! Но… она ведь не тренировалась, откуда такая молниеносная готовность?              Настала очередь подачи. Эта ахиллесова пята в и без того не идеальной волейбольной технике. Шульц, набравшись побольше смелости, сосредоточилась, словно настраивала прицел. Вдох. Выдох. Визуализация идеальной траектории помогала сосредоточиться на том, чтобы вложить максимум сил в замах и перекинуть мяч через сетку.              Она замахнулась, вложив в удар имеющиеся силы. И тут что-то пошло не так. Мяч, подобно пушечному ядру, со свистом пронесся через зал, миновав сетку, и с оглушительным грохотом врезался в противоположную стену, оставив на голубой краске яркий отпечаток. Мячи никто не мыл, оттого нередко после соприкосновения со стеной те оставляли следы грязи. Которые не замажешь.        — Ого!       Вырвалось у Шульц против воли, словно запоздалый сигнал тревоги. Сокомандница, Алиса Бурунова, удивлённо хлопала глазами. Раньше новенькая таких результатов не показывала!              Тренер, суровый мужчина с седеющей бородой, чьё лицо исчерчено морщинами, подобно карте прожитых лет, высоко вскинул густые брови, раскрыв глаза пошире. Во взгляде тренера читалось нескрываемое замешательство.              Барбара, покраснев от стыда, повторила попытку, пытаясь умерить пыл. Но результат был тем же, будто бы тело не слушалось приказов. Мяч, словно выпущенный из катапульты, безжалостно улетал за пределы площадки, оставляя за собой лишь гулкий эхо и неловкое молчание. Она никак не могла рассчитать силу ни после третьего, ни после восьмого, ни после двенадцатого замаха! Барбара ощущала искреннюю беспомощность и обеспокоенность, будто бы очутилась в игре, где кто-то выкрутил чувствительность мыши на максимум.              Но это было не единственное странное ощущение, царапавшее сознание.              Шульц вдруг почувствовала что-то новое. Нечто, чего раньше никогда не наблюдала. Тёплое и едва осязаемое. Подняв голову, она увидела Петровича с лучшим мячом, который использовался только для игры. На тренировку данную ценность выносить не разрешалось, а пинать ногами— и подавно. От него шла странная энергию, притягивая к себе взгляд, как магнит, зачаровывая.              Барбара ощущала яркость ауры, переливающуюся всеми цветами радуги. Предмет… являлся частью чего-то большего. Словно в нем заключен кусочек души каждого, когда-либо коснувшегося кожаной поверхности. Словно меч связан со всеми здесь одновременно. Невидимыми нитями. И вместе они образовывали клубок, вибрирующий от энергии каждого коснувшегося.              И из-за этого, непостижимым образом, Шульц уследила траекторию полета, предсказывала его движения с многообещающей точностью, словно видела путь насквозь из-за бесконечного рестарта одного и того же уровня. Барбара создавала ощущение совершенно другого человека.              Страх, холодный и липкий, начал подступать к горлу, пока невидимая рука сдавила гортань. Эти изменения– они пугающие, противоестественные, опасные. Она… опасна. Неконтролируемая сила, обострившиеся чувства, странная связь с мячом… Что это, черт возьми, было? Что с ней происходит? Ладно, пара перестать задаваться такими абстрактными вопросами. Нужно конкретнее.              Что с ней происходит на этот ёбаный раз?              Барбара больше не могла притворяться, что все в порядке и списывать это лишь на временное помешательство. Чувствовала себя неуправляемым оружием, бомбой с часовым механизмом, опасной для себя, для других, для всего мира. Захотелось сбежать.        — Мне нужно выйти..              Прошептала она, обращаясь к тренеру, как будто читая молитву о спасении.        — Плохо себя чувствуешь? Встревоженно спросил он, заглянув в лицо подопечной. Чужой лик отражал искреннее смятение.        — Да.       Ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Страх бы выдал ее с головой. — Голова ужасно разболелась. — Пойдёшь домой? — А можно?       Мужчина приподнял бровь, скептично оглядывая побледневшую школьницу. — Тебе— нужно.              Не дожидаясь, пока тренер передумает, она развернулась и, стараясь не бежать, быстро вышла из зала, оставив команду в недоумении. Первая тренировка за такое долгое время— коту под хвост.              Выбежав с территории спортзала, как из горящей избы, Барбара чувствовала себя загнанным зверем. Слова тренера, полные заботы и сочувствия, подобно клейму жгли кожу, вырезая на месте сердце уродливое «Лгунья». — Тебе нужно отдохнуть.       Напоследок крикнул Петрович, когда дверь ведущая на выход закрывалась.       Отдохнуть… от чего? От собственной силы? Страха? А может от надвигающейся неизвестности?              Весь вечер она провела в своей комнате, пытаясь осмыслить произошедшее. Ужинала семья всегда раздельно, так что свою тарелку Шульц просто испачкала в томатном соусе, добавив пару крошек для пущего эффекта, словно еда действительно там была.              Мысли кипятили мозги едва ли не до пара из ушей. Она перебирала в памяти каждое ощущение, движение или мысль. Перечитала все записи дневника, пытаясь найти хоть какое-то объяснение новообретённым способностям. Хотя бы малюсенькую, но закономерность. Всё тщетно. Шульц словно собирала пазл, не видя картинки. Да, бесспорно, можно сложить его и так, однако это займёт в два раза больше времени.              Ночь прошла в беспокойном сне, полном обрывочных видений и тревожных предчувствий. Ей снились переливающиеся ауры, шёпот с кладбища, едва различимый из-за постоянного шуршания ветра, и фиолетовые вены, пульсирующие под кожей, по которым разливалась лава.

***

— 18 мая —

             На следующий день, после утомительных семи уроков, она решила вернуться в спортзал. Нужно было разобраться в новых способностях. Понять, как их контролировать.              Барбаре удалось уговорить Петровича не закрывать зал после занятий, сославшись на необходимость дополнительной тренировки перед важными летними соревнованиями. Петрович, хоть и ворчал, но не смог ей отказать, а потому оставил ключ и строго-настрого велел не трогать «лучший мяч».              Оставшись одна в просторном зале, Барбара почувствовала себя намного спокойнее: высокие потолки, широкие окна, огромная площадка. И ни одной живой души. Только она и стук мяча о паркет. Методичный «тук-тук-тук» прорезиненной поверхности о доски словно смывал остатки страха и напряжения. Девушка закрыла глаза, глубоко дыша, пытаясь почувствовать нечто, имеющее хоть какое-то отношение к её разборкам со своими новообретёнными талантами.              Шульц начала с простых упражнений– пасовалась со стеной, принимала снизу или сверху. Но все было по-другому. Не так, как раньше. Чувствовать себя намного сильнее оказалось до дрожи в пальцах ужасно. И здорово одновременно. Тело словно и не болело никогда: мышцы окрепли, бледность спала, мешки разгладились, выносливость возросла. А вот память как была дырявой, так и осталась. Камень не смог исправить инвалидность. Н-да. 1:0 в пользу человека, паразитишка!               Мяч слушался, словно становился продолжением рук. Ещё вот-вот— и сольются воедино. Предмет окружала только её собственная аура, сделав индивидуальным. Фиолетовая. Точное название оттенка в мыслях не всплыло, но… цвет определённо тёплый и мягкий, как бархат дорогих подушек на старых портретах.              Барбара решила попробовать что по сложнее, а потому отошла к дальней стене и начала отрабатывать подачу. Но все повторилось, как и в прошлый раз. Мяч, словно выпущенный из пушки снаряд, с невероятной силой врезался в противоположную стену, едва не треснув деревянное ограждение вокруг батарей и труб, располагающихся по периметру стен. Сжав руки в кулаки, Шульц громко задышала, унимая ярость.              Наконец села на скамейку, больше расстроенная, нежели уставшая. Что теперь делать? Как контролировать эту силу? Как не навредить себе и другим?              Ответ дать себе девушка не смогла. Утерев лоб тканью рубашки— встала, намереваясь попробовать вновь. Если мир не хочет ничего объяснять, то она добьётся ответов сама.       Ярость ещё клокотала в крови, когда Барбара вдруг почувствовала присутствие. Не шум шагов, не скрип двери, а что-то тонкое, едва уловимое, но оттого еще более навязчивое в своей сложности. На кончиках пальцев будто возникло покалывание, а в воздухе повеяло едва ощутимым запахом знакомого одеколона. Древесно-пряного, с тонкими нотами яблока, мандарина и лаванды, дополняемых кедром.       Она почувствовала приближение Данилевского еще до того, как тот появился в дверях спортзала, со скрипом заходя внутрь. Будто бы между ними тянулась невидимая нить, позволяющая ощущать его присутствие на расстоянии. Это странно, даже немного пугающе, но в то же время… согревающе? Словно мысли прояснились лишь от одного факт, что это действительно хорошая сила.       Когда Николай направился к ней, Барбара почувствовала, как по телу пробежала легкая дрожь. Но дело было не только в чужом присутствии. Что-то изменилось. Что-то было не так.       Аура Коли… Она переливалась будто несколькими цветами сразу, слегка вибрируя в такт шагов. Обычно спокойный, глубокий синий оттенок смешался с тревожным серым и голубоватым. Незнакомое чувство. Словно в нем боролись разные эмоции и намерения. Будто он что-то скрывал.              При всей своей наблюдательности, компенсирующей плохую память, она не углядела никаких намёков на эту ветку развития событий. — Я тут это… проходил мимо… и подумал… может…       Данилевский замялся, избегая смотреть ей в глаза. В школе не так много высоких людей, так что он отучал себя в её присутствии машинально склонять голову. — Что-то случилось?       Спросила Барбара, стараясь скрыть свое беспокойство. Скрыть то сокрыла, да вот только вызвала чужое. — Ну… это… в общем… мне нужна твоя помощь.       Наконец выпалил Николай, смотря куда-то в потолок, словно всё это заставляло его ощущать высшую степень испанского стыда. — С математикой. У меня совсем не получается эта тема с арксинусами, арккосинусами и прочее… Я понимаю лишь часть, а потому делаю какие-то глупые ошибки. Типа… я знаю, что ты шаришь и поэтому решил обратиться. Я… могу заплатить, если хочешь. Просто совсем нет времени искать репетитора. Контрольная через неделю, а я… проебал все сроки. Елена Николаевна съест меня с дерьмом, если напишу контрольную по этой теме на 4.       Барбара на мгновение растерялась от нелепицы. Математика? Это все, что ему нужно? Она ожидала чего-то большего, чего-то более важного. Например… он задолжал ей разговор по душам.       В голову крутилась и другая мысль: неужели он ничего не заметил? Пришёл сюда просто… с просьбой?       Она расслабилась, словно с ее плеч упал тяжелый груз, улыбнувшись уголками губ. Все оказалось намного проще, чем представлялось изначально. Коля не может знать о её способностях. Он просто нуждается в ее помощи, а не в разоблачении кого-то, вроде неё.       Откуда только взялась столь агрессивная подозрительность? — Помогу конечно. Иногда забываю, насколько ты глупый.       Подметила Барбара, сжимая в руках мяч. — Точно-точно?       С надеждой переспросил Коля, словно не мог поверить в свою удачу. В голубых глазах отражалась искренняя радость. — Абсолютно. Математика – это не так страшно, как кажется. Просто нужно немного терпения и правильный подход.       Она подошла к столу учителя и аккуратно положила мяч на сидение. Словно прощалась с ним, оставляя там все свои страхи и сомнения, Шульц шагнула навстречу другу, подхватив увесистый рюкзак. Его лямки отрывались уже дважды, что несколько нервировало, а потому обращалась с вещицей девушка чересчур аккуратно. — Подожди.       Вдруг сказал Коля, вынимая из кармана кошелек. – Я… ну… я хочу заплатить тебе за занятия. Я понимаю, что ты тратишь свое время… и… в общем, могу платить тебе некоторую сумму за каждое занятие. Мне сказали найти за эти деньги репетитора, а как назло идти уже к кому-то постороннему поздно.       Барбара удивленно вскинула брови. Деньги? Сейчас они бы ей точно не помешал новый рюкзак— да и маме было бы полезно. Но брать их с Коли… С… друга.

Это неправильно.

— Нет.       Решительно отвергла его предложение Барбара, качая головой. – Мне не нужны твои деньги. Я делаю это не ради выгоды, а просто потому, что хочу помочь тебе. Если ты завалишь математику, то мы не сможем летом гулять. — Но…       Попытался возразить Данилевский, даже вскинув ладонь для жеста, но Шульц перебила его. — Никаких «но». Мы друзья, разве нет? А они не берут деньги друг с друга за помощь. Просто оставайся в классе после уроков, когда у нас будет меньше домашки, и мы вместе разберемся с твоими «арками». Не думаю, что идти куда-то далеко для этого— удобно.       В глазах Николая вспыхнула благодарность. Облегченно улыбнувшись, словно с плеч свалился тяжелый груз, парень обнял ту за плечи, прокрутив над землёй, а затем поставив.              Шульц уже успела привыкнуть и лишь поправила волосы, слушая чужие благодарности. Чем-то он напоминал девушке щенка— тоже виляет хвостом и радостно топочет лапками в ожидании вкусняшек. — Спасибо, Барбара. Ты лучше, чем просто друг! Ты— настоящий друг. — Не за что.       Ответила она, чувствуя, как на сердце становится немного легче. – Ну что, пойдем? А то мне нужно самой сделать уроки.       Барбара оглянулась, словно прощалась с этим местом. На стуле остался лежать забытый мяч, но Шульц была уверена —вернется сюда снова. И не раз.              Просто… должна разобраться в своих способностях, научиться их контролировать. Но сейчас, в данный момент, у нее наклёвывались дела поважнее. Нужно помочь одному болвану с арксинусами.              Немного отвлечься от самой себя и побыть достойным другом.       Хотелось оставить все вопросы здесь, вместе с мячом. Но знала: однажды придется столкнуться вновь, лицом к лицу. Придется найти ответы на все вопросы, как бы страшно это ни было.              Но пока… пока есть Коля и его забавное непонимание алгебры.