8. Коктейль из страхов.

— 25 мая —

      Кухня наполнилась теплым светом и ароматным запахом жареного мяса. Шницели по-полесски шипели на сковородке, подрумяниваясь до золотистой корочки. Барбара, старательно орудуя лопаткой, перевернула очередной кусочек и улыбнулась, глядя на маму, которая нарезала петрушку на разделочной доске. Верена сидела за столом, сосредоточенно делая уроки, но время от времени поглядывала на них, как бы убеждаясь: когда уже будет готов ужин? — Ну что, девочки.       Начала Елена, откладывая нож в сторону. — Рассказывайте, как день прошел? В школе, надеюсь, все в порядке? — Да все нормально, мам. Ничего особенного.       Ответила Барбара, стараясь придать голосу бодрости. — Как это ничего особенного?       Возмутилась Верена, аж оторвавшись от решения дробей. — А новенький в одиннадцатом классе? Ты же говорила, что он красавчик! Так ещё и на волейбол тоже ходит.       Барбара покраснела, вспомнив про разговор с сестрой о нём, едва не начиная кричать чайкой от стыда. Ну как можно постоянно забывать о таком? — Да ну его. Ничего особенного. Просто очередной нарцисс. – Ой, да ладно тебе. Ты просто ревнуешь, что он на тебя всё своё внимания не обращает.       Хмыкнула брюнетка, стрельнув хитрым взглядом в Барбару. — Да с чего бы это?       Средняя Шульц бросила на младшую сердитый взгляд. – Мне и без него есть, чем заняться. – Например? Спасти мир на досуге? Хотя нет, знаешь, я погорячилась с новеньким. У тебя ведь в окружении уже есть один милашка, кажется-       Едва подколола Верена, и тут же увернулась от летящей в нее картофельной кожуры, оборванная на полуслове. – Эй, осторожнее!       Смеясь, предупредила Елена. — Тут и убить можно! А если серьезно, девочки, мне кажется, что я совсем вас забросила. Вам не кажется?       Барбара запнулась. Не хотелось говорить о том, что чужое отсутствие теперь казалось самым огромным плюсом в её жизни. Эта мысль обожгла стыдом. — Да все нормально, мам. Ты же устаешь сильно. Я понимаю. — Устаю..       Вздохнула мама, начиная мыть посуду. — Смены длиннее, а платят за это копейки. Да что поделать. Надо же вас поднимать. — Может, тебе поискать другую работу?       Робко предложила Барбара, всё ещё теша надежду здоровый человеческий эгоизм. Ну, он должен быть у каждого. Можно попробовать до него достучаться. — Нельзя же так себя изматывать. — Да где я сейчас что-то лучше найду, дорогая?       Ответила женщина с грустной усмешкой. Тени залегли под её глазами. — Сейчас всем тяжело. – Но у тебя ведь есть образование кондитера. И ты обязательно что-нибудь придумаешь…       Мама улыбнулась, глядя на них с любовью. – Спасибо вам, мои хорошие. За вашу поддержку. А теперь давайте-ка помогите мне стол накрыть. Шницели остывают.       Все вместе они принялись накрывать на стол, расставляя тарелки, приборы и стаканы. В воздухе витал аромат жареного мяса, петрушки и вареной картошки. Между ними образовалось нечто тёплое, кажущееся осязаемым— только протяни руку. Но даже эта идиллия не могла заглушить тревогу, которая поселилась в сердце Барбары. — Помните, как раньше мы вместе собирались за столом?       Елена скучала без своего мужа. Ей хотелось разделить эту боль хоть с кем-то и обычно эта фраза означала: «Я хочу немного поговорить о нём». — Конечно, помним.       Барбара, стараясь сдержать слезы, улыбнулась, набирая пюре вилкой.        — Он всегда говорил, что семья— это самое главное. И что ужины в её кругу самые сытные.       Бал-Бал вздохнула и посмотрела на сестру. Что-то было не так. Верена смотрела на нее как-то странно, с какой-то тревогой и беспокойством. – И он был прав. Семья – это все, что у нас есть.       Кивнула Елена, методично отламывая кусочки мяса. — Что-то случилось?       Уточнила девушка, глядя на младшую сестру. Во взгляде родных глаз мелькала тревога. — Да нет, ничего.       Барбара не поверила. Чувствовала, будто Верена нечто скрывает. Какого чёрта здесь творится? Что она скрывает? И почему все вокруг так странно себя ведут? «Нужно быть нормальной. Им нужно видеть, что всё хорошо.»       Вина за сокрытие правды от близких вновь окатила кипятком желудок. Каждый вдох становился тяжелее и глубже, а слова – как камень, падающий в колодец лжи.       В эту минуту, сидя за столом в кругу своей оставшейся семьи, Барбара почувствовала себя одинокой и испуганной. Казалось, словно мир вокруг рушится. И ничего с этим не поделать.              Через пятнадцать минут совместного ужина шницели с тарелок были съедены, как и пюре. На кухне царила тихая идиллия, прерываемая лишь тихим звоном посуды, которую Барбара и Верена вместе убирали в раковину. Мама, устроившись в кухонном кресле, листала старый журнал, но старшая Шульц видела, что ее мысли далеко, т.к. аура колебалась, сменяясь разными цветами. В последнее время мама слишком часто не находилась здесь мыслями, предпочитая бороздить потоки сознания. Слишком много работы— универсальный ответ, но виднелось в этому что-то ещё.        — Может, посмотрим что-нибудь перед сном?       Предложила Шульц, видя, как атмосфера начала сереть, утрачивая оранжево-розовые нотки комфорта.        – Конечно. Выбирай.       Согласилась Елена, откладывая журнал. — Что-нибудь веселое, а то мне что-то грустно сегодня. – Сейчас найдем что-нибудь очень веселое.       Пообещала Барбара, направляясь к полке с дисками. После недолгих поисков— нашла взглядом «Мулан» и высунулась на кухню, показывая обложку.        – Вот!       Воскликнула она, торжествующе подняв его вверх. — То, что нужно! — Мулан?       Переспросила Верена, с весельем вскинув брови. — Серьезно? — А что не так? Тебе разве она не нравится?       Искренне изумилась Бал-Бал, хлопая большими черными глазами.        — Да нравится, не парься. Просто… мы его уже сто раз смотрели. — Зато маме нравится. И потом— хорошие вещи можно смотреть вечно. — Ставь.       Закатила глаза «барашка», отложив наконец ручку. Уроки оказались позади.              Все устроились на диване в гостиной, укрывшись теплым клетчатым пледом. Мама, зевнув, положила руки на спинку дивала, сев по центру. В комнате погас свет, и на экране телевизора появились первые кадры мультфильма.              Барбара старалась кидать взгляды на экран и смеяться в нужных местах. Подпевать знакомым с детства песням. Но мысли занимало вовсе не это, а чувство, словно мама тревожно бдит за ней, не отводя взгляд. И как Верена украдкой отвлекается, проверяя, всё ли в порядке.              Верена, с ее огромными, не по годам умными карими глазами, казалась какой-то слишком серьезной. Она повернула голову и молчала, словно читая мысли. Этот взгляд проникал в самую душу, заставляя поеживаться от страха.        — Мам, ты сегодня совсем какая-то уставшая и вялая.       Вдруг сказала Верена, поворачиваясь к матери.        — На работе что-то произошло?       Мама вздохнула и провела рукой по коротким чёрным волосам.        – Да, Верена. Тяжело сейчас. Но что делать? Надо же вас кормить. — Может, тебе всё-таки уволиться? Найдем что-нибудь другое. Где… легче? — Да где я сейчас что-то другое найти смогу?       Ответила Елена с грустной усмешкой, медленно моргнув. — Возраст уже не тот. Да и опыта у меня мало. — Но ты ведь такая умная и упорная… неужели никому не нужны твои качества? — Спасибо, доченька, но пока что придется потерпеть.              Улыбнулась она, обняв младшую дочь одной рукой. Барбара смотрела на них и чувствовала, как сердце сжимается от боли. Ощущала на собственной шкуре, как тяжело маме. Цену её стараний и труда ради них. И понимала, что не может больше молчать.        — Мам…а может, я тоже попробую найти какую-нибудь подработку? — Что ты.       Покачала головой женщина, нахмурившись. — Тебе сейчас надо учиться, а не работать. — Но я же могу что-нибудь делать по вечерам или выходным.       Возразила старшеклассница. — Хотя бы раздавать листовки или- — Нет.       Перебила она, твёрдо чеканя каждое слово: — У тебя и так после школы волейбол, уроки и уборка. Откуда ты хочешь достать ещё время? Я справлюсь сама.              Барбара хотела возразить, но передумала на полуслове: знала, что спорить бесполезно. Мама всегда была и будет упрямой самостоятельной труженице. И всё равно она чувствовала себя виноватой. Глубоко в душе скребли кошки, мурлыча: ты недостаточно помогаешь своей семье.              Взгляды родственниц, полные тревоги и беспокойства, буквально прожигали кожу в месте соприкосновения с кожей.        «Они подозревают. Маме тяжело. Я должна что-то сделать. Верена ведёт себя странно.»       Шульц понимала: попытки вернуть близость проваливаются одна за другой. Никто из них не расслабляется, тревожно наблюдая каждое мгновение за ней. Но что в такой ситуации говорить?              Может… они просто волнуются за неё? Или боятся?              На экране телевизора Мулан героически сражалась с врагами, свою страну. Мультфильм подходил к концу. Но Барбара не видела ярких цветов и песен. Лишь тревогу в глазах матери и подозрение во взгляде сестры. Нужно действовать. Прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно.              Нога лихорадочно задёргалась.       Тишина наступила в квартире, когда Верена, пожелав всем спокойной ночи, ушла чистить зубы. Барбара помогла маме убрать остатки печенья с кружки с недопитым чаем. В воздухе висела недосказанность.        — Не хочешь поговорить?       Тихо предложила женщина, глядя на неё с тревогой в глазах.        — Хочу.       Кивнула Барбара, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.              Они прошли в мамину комнату, где горел из света— лишь маленький ночник, отбрасывающий мягкие тени. Обе сели на кровать, укрыв ноги стареньким, но родным одеялом с цветочками, едва ли видными на ткани. Стену украшала старая фотография в рамке, запечатлевшая счастливый день, когда они еще были вместе— мама, папа, Барбара и совсем маленькая Верена. Они ездили в парк аттракционов, смеялись и ели сладкую вату. Тогда они… не знали проблем и забот.              Барбара отвела взгляд, чтобы от нервов не расплакаться прямо сейчас.        — Что происходит, дорогая? Ты… какая-то не такая в последнее время. Словно не с нами. — Все нормально, мам.       Пробормотала Барбара, стараясь смотреть прямо в глаза. Она знала одну простую истину: мама не любит трагедии. И становиться ещё одной желания не возникало. — Просто устала сильно. Школа, контрольные…              Она почти врала, но голос предательски задрожал. Шульц видела, как в глазах родительницы отражается боль и искренняя тоска.        — Не ври мне, Бал-Бал. Я же вижу, что ты что-то скрываешь. Ты… стала другой. Отдалилась от нас.              Слезы подступили к глазам. В носу защипало и она опустила голову, не в силах выдержать пристальный взгляд.        — Мам… я… я не знаю, что сказать.       Прошептала она, теребя кожу ладони между пальцем.        — Просто скажи мне правду.       Спокойно предложила Елена, вглядываясь в лицо старшей дочери. — Что случилось? У тебя что-то болит? Кто-то тебя обижает?              Барбара молчала, не в силах произнести ни слова. Хотелось рассказать все. Вывалить на маму весь груз проблем и страхов, сковывающий изнутри. Но она боялась стать проблемой. Что она испугается иметь дело с таким. Нет. Девушка почти была уверена, что не справляется даже сама, а тут ввязывать в это кого-то из родни… Нет.        — Я всегда буду рядом, Барбара.       Продолжала мама, взяв её руку в свою, аккуратно сжимая. — Что бы ни случилось— ты можешь мне доверять. Я всегда помогу тебе.              Шульц подняла красные от слёз глаза и посмотрела на мать. В чужих на месте тоски виднелась лишь любовь, сочувствие и готовность помочь.        «Мама права. Она всегда была рядом и поддерживала меня.»       Нервно выдохнув, девушка вобрала побольше воздуха в лёгкие. «Я должна ей доверять.»       И выдохнула, прокусив язык. «Я не могу. Я боюсь. Я не хочу становиться её проблемой.»              Слезы хлынули из глаз Барбары. Она прижалась к матери, обнимая ее крепко-крепко, что у женщины аж дыхание спёрло.        – Прости, мам.       Прошептала она сквозь слезы. — Прости, что я такая… — Не смей так говорить о себе.       Успокаивала дочь Елена, поглаживая ладонями по волосами. — Все будет хорошо. Просто расскажи мне, что случилось. Я пойму.       Но Барбара молчала, прижавшись к матери, боясь произнести хоть слово. Страх сковал по рукам и ногам, не давая даже вздохнуть. Истерика накатила внезапно, застав в самый уязвимый момент. Сердце тревожно барабанило по рёбрам, в попытках вернуть обладание над своей хозяйкой. Мозг кипел, но не давал отклониться от намеченного плана.              В тихой комнате слышалось лишь тихое всхлипывание и ласковые слова. В этот момент они были так близки, и в то же время— далеки друг от друга. Между ними стояла стена лжи и страха, которую однажды придётся снести. Но не сейчас.

— 26 мая —

      Солнце щедро заливало парк золотистым светом, просачиваясь сквозь густую крону каштанов. Барбара глубоко вдохнула свежий воздух, пытаясь отогнать навязчивое чувство тревоги. Словно невидимый груз давил на плечи, напоминая о надвигающейся опасности.       Она шла рядом с мамой и Вереной, стараясь уловить обрывки разговора. Елена что-то взволнованно рассказывала о новой истории с первой работы, а Верена, как всегда, внимательно слушала, вставляя забавные комментарии. Барбара чувствовала себя отстраненной, словно наблюдала за ними с обратной стороны тёмного стекла.       Сделав ещё один шаг, Шульц как будто вдохнула слишком густой воздух. Мир вокруг искажался, стремительно наполняясь серым и зелёным. Из-под толщи воды, под которую опустили голову, не слышалось звуков. Барбара почувствовала, как энергия волной прокатывается по телу, обжигая каждую клетку, а затем уползает, становясь бледной и бесцветной. В глазах расплывались образы родственниц.       Она оглянулась вокруг, пытаясь понять, что происходит. Прям рядом с ней возникла тёплая материнская аура. Та казалось тусклой и какой-то… потрескавшейся.       Паника захлестнула сознание, а к горлу подступила тошнота. Что происходит? — Барбара? Ты бледная как смерть, что случилось?       Тревожно потрясла за плечо родительница, прикладывая ко лбу дочери ладонь. – Мне… мне плохо.       Прохрипела Барбара, чувствуя, как ноги подкашиваются и она начинает падать. – О боже…       Свалившаяся прямо в руки к матери, Шульц всё ещё чувствовала распирающую изнутри энергию, но никак не могла отключиться. — Сейчас я вызову скорую!       Мама, держа её одной рукой, начала суетливо рыться в сумке, доставая телефон. Верена же напротив действовала быстро и четко. Позволила сестре облокотиться о себя и помогла сесть на ближайшую скамью. Расстегнула воротник ее джинсовки, освобождая шею. — Дыши глубже, Бал-Бал.       Тихо порекомендовала Верена, пытаясь найти место пульса. Её пальцы дрожали, но лицо... — Постарайся успокоиться. Все будет хорошо.       Ее прикосновение казалось прохладным и успокаивающим, а голос— ровным. Для 12-летнего ребенка младшая Шульц была слишком спокойна для такой ситуации.       Барбара опустила взгляд на сестру и увидела, чего раньше не замечала. Тревогу, заботу… и осознание. Словно Верена догадывалась, что происходит с ней на самом деле, но не была до конца уверена в своей теории. – Что со мной происходит?       Прошептала одними губами Барбара, пытаясь хоть как-то выкрутиться из ситуации. Мозг лихорадило, а сердце бешено билось, создав из лёгких барабаны. В глотке словно застрял песок. Только и оставалось, что косить под дуру. – Ничего страшного. Просто немного переутомилась. Сейчас все пройдет.       Заверила она с улыбкой.       Но Барбара не верила, потому что знала правду. Это «всё» будет происходить и дальше лишь из-за неё самой. Тряпки, которая не удосужилась за такой огромный срок совладать с собой. В памяти внезапно всплыл момент, как сестра хвасталась успехом на внеклассном курсе по экстренной медицинской помощи, заявляя о стремлении стать такой же крутой, как парамедики       В этот момент Барбара почувствовала себя загнанной в угол. Ей больше некуда было бежать, негде было спрятаться. Правда надвигалась на нее, словно машина по встречке. И она не знала, как избежать столкновения.

— 26 мая. Вечер. —

— Мы срочно прерываем эфир свежим выпуском новостей. Сегодня, в полчетвёртого дня, было совершено ограбление ювелирного магазина по улице Трудовая 8, под названием ZIKO, на сумму около 10 миллиардов рублей. Свидетели утверждают, что магазин «вынесли подчистую» и скрылись с места преступления за несколько минут. Полиция уже ищет грабителей. Спасибо за внимание, с вами был выпуск новостей телеканала Беларусь 1.       Женский голос, холодный и строгий, наверняка поставленный в лучшем училище, отрапортовал и скрылся с телеэкрана старого пузатого телевизора на холодильнике.       А сидящую за столом Барбару, мирно пьющую крепкий чай по совету парамедиков, пробрало мурашками. Через улицу, рядом с парком, где ей стало плохо, произошло ограбление.

— 30 мая —

      Верена уже спускалась с лестницы, в надежде порепетировать с классом номер на последний звонок, как услышала маленького котенка, отчаянно мяукающего в их палисаднике. Рыжик каким-то образом пролез между прутьев ограды и теперь не мог выбраться обратно, мучась туда-сюда и надрывно мяукая. — Только этого мне не хватало…       Она схватила телефон и набрала номер сестры, которая ещё оставалась в квартире. — Ты где там возишься?       Недовольно спросила Верена, когда та наконец ответила. — Мне нужно спешить, а тут.. – Что случилось? Я ещё ем. – Тут котенок застрял!       Выпалила Верена в телефонную трубку, начиная нервничать. — Между прутьев в нашем палисаднике, прям под нашими окнами. Надо его вытащить. — И как ты предлагаешь мне это сделать? Сама уже не справляешься? – Я уже пробовала, он боится и не дается.       Огрызнулась «барашек».        — А ещё царапается. Мне нужно, чтобы ты воспользовалась своей суперсилой. — Какая еще такая у меня есть суперсила, которой нет у тебя?       Засмеялась Барбара. — Очень смешно. Просто спустись и помоги, пожалуйста, подержать котёнка за лапы. А то я опоздаю в школу. — Ладно, ладно. Иду, спасать мир от твоих опозданий.       Через несколько минут старшая Шульц спустилась во двор. Верена стояла рядом с оградой, скрестив руки на груди, и с нетерпением топая ногой. — Ну и где тут твой пленник?       Спросила новоприбывшая, зевнув. Сестра указала на маленького рыжего котенка, который жалобно мяукал, пытаясь выбраться из плена. — Ладно, давай попробуем вместе. Ты его отвлекай, а я попытаюсь вытащить. Сил у меня побольше, как и аккуратности.       Хмыкнула Бал-Бал, подходя к металлическому заботу по колено. Кто вообще такой ставит?              Они несколько минут уговаривали котенка, пытаясь его выманить. Но все было без толку. Рыжий комок лишь жалобно мяукал и забивался еще глубже между прутьями. – Ну все…       Вздохнула Верена, глядя на часы. — Я опаздываю. Придется вызывать спасателей. – Спасателей? Да ладно тебе, сейчас что-нибудь придумаем.       Решительно заявила девушка. Она не могла позволить Верене опоздать в школу из-за какого-то дурацкого котенка, а самой задержаться— так уж тем более. — Отойди. Сейчас я его вытащу.       Верена с недоверием посмотрела на сестру, поднимающуюся на ноги. — Что ты собираешься делать? — Просто немного помогу ему выбраться.       Она подошла к ограде, стараясь скрыть волнение, и взялась за один из прутьев. Закрыла глаза и сосредоточилась в попытке немного сдвинуть тот в сторону.       И металл подался, со скрипом изгибая форму. Барбара даже не ожидала, что новообретённые способности настолько увеличивают её силы. Теперь подавать мячик стало ещё страшнее. – Ну вот.       Котёнок, почувствовав облегчение, тут же выскочил из плена и убежал. Шульц отряхнула руки и посмотрела на Верену. Сестра смотрела на нее с нескрываемым удивлением. – Что такое?       Спросила старшеклассница, стараясь говорить как можно более непринужденно. — Ты… ты видела, как ты сейчас это сделала?       Пробормотала Верена, не отрывая взгляда от прута, который Барбара только что сдвинула. — В смысле? Я просто немного отогнула его. В чем проблема? — Просто… отогнула?! Он металлический! Ты как это сделала? – Да ладно тебе.       Отмахнулась Барбара, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Просто случайно получилось. У меня ведь руки сильные, забыла? – Сильные? Да ты же хрупкая, как тростинка! Не смеши меня.       Барбара почувствовала, как ее разоблачили, оголяя каждым словом слой за слоем. Ей больше нечего сказать. — Тебе разве не пора в школу?       Верена аж в лице переменилась и, развернувшись на пятках, спешно убежала на автобусную остановку. В отличии от старшей сестры она никогда не экономила на своём передвижении, предпочитая комфорт ходьбе в любую погоду.

***

      Школьная линейка, стоящая звонким эхом в ушах до сих пор, осталась позади, но ощущение праздника уже успело раствориться в густой, предгрозовой духоте. Барбара и Верена шли по тротуару, утопая в потоке таких же, как они, подростков, спешащих домой. Солнце пряталось за облаками, бросая на землю призрачные тени, которые казались особенно длинными.       И тут, словно из ниоткуда, в ушах Барбары возник странный звук. Он был едва слышен, но настойчив, как назойливый комариный писк. Топот. Стремительный и глухой, словно кто-то невидимый мчался на предельной скорости, а потому считался «невидимым». Старшеклассница остановилась, вслушиваясь в нарастающий гул, который, казалось, исходил откуда-то издалека, из самого сердца города. Такой чужой, инородной, не принадлежащим спокойному весеннему дню.              Она обернулась, пытаясь уловить источник, но вокруг царила обыденная суета: дети смеялись, обсуждая планы на каникулы, взрослые спешили по своим делам, а машины проезжали мимо, скрипя шинами. Никто, кроме неё, не слышал и не чувствовал нарастающего напряжения в воздухе. — И давно ты записалась в ряды птиц-разведчиков? Кого тикуешь?       Спросила Верена, заметив, как изменилось выражение лица сестры. —Да так... показалось.       Оправдалась Барбара, стараясь скрыть нарастающую тревогу. Она попыталась улыбнуться, но и та получилась натянутой, словно перекрывая граффити стена сталинки.       Идя дальше, окружённая сосновым лесом, она краем глаза, заметила, как по другой стороне улицы пробежал какой-то мальчик. Он был совсем юный: лет десяти, в мятой футболке и выцветших джинсах. Его догоняла шпана на пару лет старше. Барбара, более-менее привыкшая к своему обострённому слуху, почти не удивилась своей правоте. Однако это не уменьшало тревог, скорее, наоборот: добавляло ощущений. Страх, липкий и холодный, окутывает её, как будто она попала в ловушку, из которой нет выхода.              Когда мальчик скрылся из вида, то и тревога исчезла: то ли обидчики выдохлись и не догнали проворного школьника, то ли… да нет, не догнали, получается. Раз негативная энергия вокруг не скапливается, то всё закончилось мирно.       К такому выводу для себя пришла Барбара. Если её приступы связаны с огромным количеством негативной энергии, происходящими из-за преступлений, то явное отсутствие становилось, фактически, лакмусовой бумажкой для обнаружения чего-то подобного.

Ха, да из неё вышел прям компас неприятностей.

— 31 мая —

      Ночь накрыла город, окутав его непроглядной тьмой. Луна, спрятавшаяся за плотной ватой облаков, не давала ни единого лучика света. В доме царила тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем старых настенных часов. Верена, убаюканная ночной прохладой, спала глубоким сном, но эта идиллия была прервана пронзительным криком, разорвавшим спокойствие на мелкие клочки.       Барбара подорвалась на постели от кошмара, что ледяным ужасом сковал её сердце. Во сне, больше походящем на острый приступ панической атаки, собственная сила вышла из-под контроля, превратившись в безжалостную убийцу, вытягивающую энергию из всех, кто был ей дорог. Своими глазами наблюдала, как бледнели лица близких и тускнели их глаза, а жизнь затухала, подобно огню на ветру. Чувство ужаса, всепоглощающее и невыносимое, сдавливало горло тесками, вынуждая драть горло руками.       Крик вырвался изо рта, непроизвольный и дикий, сухой и гулкий. Кошмар, казалось, всё ещё висел в воздухе, обволакивая сознание липкой дымкой паучьих сетей.       Спустя мгновение, Верена, встревоженная криком сестры, вбежала в комнату без одного тапка. Свет от ночника на батарейках, тусклый и рассеянный, озарил её встревоженное лицо. Она поставила тот на тумбу рядом с кровать, вырывая Барбару из мрака ночи.       Младшая увидела, как сестра сидит на кровати, вся мокрая от пота, с широко раскрытыми глазами, полными ужаса и обнимает себя руками в попытках согреться. Её губы дрожали, а тело сотрясала мелкая дрожь. — Барбара, что случилось?       Встревоженно спросила Верена, руками оглаживая её лицо, заправляя волосы за уши. В голосе читалась настойчивость.       Барбара попыталась улыбнуться, но отказалась от идеи в процессе, видя усиливающееся беспокойство чужой ауры. — Да так... ерунда всякая… снится.       Пробормотала она, отворачиваясь. Страх плотно сжимал рот, а стыдно из-за собственной беспомощности лишал здравого смысла. Так будет лучше. Лучше. Лучше. Лучше. Пожалуйста, стань уже когда-нибудь лучше…       Верена смотрела на сестру, не веря ни единому слову. Видела в её глазах лицо, которым бы обладал ужас. Мерзкое и пугающее до дрожи в коленях. Заметила, как Барбара уклоняется от взгляда и пытается отгородиться от неё, спрятавшись от реальности под пледом.       Верена чувствовала, как её подозрения усиливаются, укореняясь всё глубже. Она знала, что с Барбарой что-то происходит. Скрывает ото всех нечто. И это пугало все больше и больше.              Девочка нахмурилась, вспоминая события последних дней. Странные звуки, которые слышала Барбара, её излишняя погружённость в себя и пугливость... Это складывалось в тревожную картину. Барашка осторожно положила руку ей по голову, разлохматив каре.        — Это… связано с читаури, да?       Мягко спросила она, стараясь не давить. Понимать весь ужас— это одно, а когда твоя сестра была там, в эпицентре событий, а после ничего конкретного не рассказывает— совсем другое. Теперь вот… мучается от ночных кошмаров.              Барбара вздрогнула, услышав это название. Лицо приняло сомневающееся выражение. И тут же разгладилось.        — Нет. С ними это не связано.              Она накралась с головой, не в силах вынести пристального взгляда.        — Просто… иди спать.       Попросила старшая Шульц, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Со мной всё будет хорошо. Обещаю.              Верена ещё немного помедлила, но, поняв, что сейчас не время для расспросов, кивнула. А когда оказалась у двери, то остановилась на пороге. — Если что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти.       Тихо сказала она, намекая на мамину комнату, пустующую сегодня из-за ночной смены. Затем девочка вышла из комнаты, оставив за собой тишину, нарушаемую лишь учащенным сердцебиением Барбары.

***

— 12 июня. Глубокая Ночь. —

      Ночь окутывала город, как тёмный плащ, скрывающий силуэт. Барбара спала, а Верена, не в силах уснуть, металась в кровати, вновь и вновь прокручивая в голове всё, что происходило в последнее время. Головные боли, которые Барбара списывала на усталость, внезапные приступы слабости, когда она бледнела и теряла силы прямо на глазах, словно таяла. Невероятная сила, которая погнула прут. Странные звуки, доступные ей. И, конечно же, эти кошмары, мучающие уже не первую ночью       Обособленные, будто бы случайные, происшествия сплетались в узор, вселяющий тревогу. Верена больше не могла отмахиваться от ощущения, что абсолютно всё идут на пере косяк. Сестра словно прятала нечто важное. Эта мысль заставляла кровь стынуть в жилах, когда сознание выдавало крайне пугающие версии и картины.       Преисполнившись решимости, Верена превратилась в тень сестры и следила за той последние десять дней. Незаметно наблюдала, пытаясь расшифровать поведение, мимолетные взгляды и реакции на обыденные вещи. Жаждала проникнуть в запутанный лабиринт её мыслей и понять: а что за буря терзает родную Бал-Бал изнутри?       Барбара отгородилась от мира, а её взгляд постоянно смотрел сквозь тебя, заставляя кости подрагивать. И если кто-то укалывал на подобное, то делала вид, словно ничего и не было. И эти ночные вылазки...       Первый раз Верена проснулась от едва слышного скрипа. Выглянув из комнаты, то заметила, как Барбара, скрываясь под покровом темноты, осторожно покинула квартиру, мелькнув в свете лампочки на лестничной клетке. Тогда страх обуял Верену, не позволив последовать за сестрой, но тревога не отпускала до рассвета.       Теперь, когда это стало повторяться регулярно, сомнений не осталось: это не больная фантазия, а страшная реальность. Ночью, пока все спят, Барбара тайком покидает дом и возвращается лишь спустя час. А еще стала исчезать по утрам, задолго до подъема мамы. Куда направляется и что скрывает в этих утренних и ночных вылазках— Верена могла только гадать, но чем дольше длилась эта тайна, тем сильнее становился растущий в геометрической прогрессии страх.       Заметила Верена и то, что сестра принимала душ сразу по возвращении. Будь это ночь или ранее утро. Недолго стояла под обжигающими струями воды, словно пыталась смыть грязь, а затем прошмыгивала в комнату.       И вот, той ночью, когда мама была на очередной ночной смене, а Барбара вернулась с первой вылазки, Верена решилась.              Собственная боевая готовность узнать чужой секрет буквально пожирала изнутри. Желудок зудел. Глаза горели огнём, когда ноутбук был благородно унесён из гостиной в мамину спальню, которая становилось временным пристанищем Верены каждую ночную смену.       Пальцы дрожали, но она вбивала в поисковую строку запросы один за другим:        «Жертвы Нью-Йорка» «Среднестатистические супергеройские способности» «Воздействие радиации на организм»               Десятки статей и форумов промелькнули перед глазами, но точного ответа не следовали: лишь чувство отчаяния росло в груди вместе с усталостью.       Охваченная острым желанием довести дело до конца, Верена пошла на крайний шаг – достала из маминого комода медицинскую карту сестры, ведь помнила, что Барбара проходила обследование после нападения. Изучив медицинские записи, она наткнулась на упоминание о некоем материале, послужившем причиной облучения. Но в заключении написали— «незначительное». Ха.       Интернет выдал горькую правду через пару статей. В них она узнала, что «неизвестный материал» имел название «камень Читаури». И что все, кто подвергся их воздействию даже в малых дозах, умирали в течение недели после контакта.              Сердце ухнуло в пятки, а рот лихорадочно втянул воздух, когда Верена действительно осознала: Барбара не больна. Нет. Это хуже, чем болезнь. Потому как то, что из сейчас представляет её организм сейчас… не вылечить.              Её Бал-Бал— мутант.