11. Прошение о дружелюбии и понимании.

— 15 июня —

— Я так рада, что нам удалось наконец-то погулять вместе.       Садясь за стол в Макдональдсе, Маша выглядит счастливой, буквально излучая собой тёплое солнечное сияние. Погода за окном испортилась, так что о ночной тренировке и речи быть не может.       Благо они успели потренироваться сегодня на рассвете и вчера ночью, так что жалеть о потраченной возможности не стоило.       Хотя Верена откровенно расстроилась. Не столько тому, что на улицу не выйти, — а она пыталась погулять под дождём, да вот только тот оказался слишком холодным, — сколько необходимости оставаться в доме. А это значило одно: уборка на ней, т.к. Барбара предупреждала о своей встрече с друзьями. Ну… убираться дома в одиночестве, так ещё и под орущий телевизор, должно быть, неплохо, раз ей всё ещё не позвонили.       Сестра временно окрестила Бал-Бал супергеройским именем «Lila Leuchtturm», что переводилось с немецкого как «Фиолетовый маяк», ведь издалека сложно не увидеть тех экспериментов, которые девушки проводили раз за разом. Из-за утренней тренировки тело болело даже после сна: созданная Вереной программа практики, буквально пришедшая в голову той на ходу, выжимала все соки.       В самом деле чудо, а не способность, досталась ей. И щиты ставить можно, и работать компасом «неприятностей», и ходячим очистителем воздуха,(Верена отметила в своём блокноте это так: «Окутанная энергией в ног до головы Барбара отмечает необычную лёгкость кислорода. Словно «слой» фильтрует вредные элементы. Сколько ещё у этой способности функций? Ну просто шампунь 12 в 1.») и музыкантом. Струны, соединяющие людей между собой, а также с вещами,(Верена ещё задала по поводу связи людей и мест, но между большими объектами вроде человека/помещения нет нитей. Пришедший в любимое место как бы «подзаряжается» там, т.к. связан более «глобальным» чувством) виднелись Барбаре, однако девушка напрочь отказывалась от перспективы «играть на чужих струнах души».       Ну поэтесса, не меньше.       Заказ ещё готовился, поэтому необходимо проявить терпение и совсем немного помолчать. Сегодня настроение имелось, даже приподнятое, однако ощущение постоянного взгляда прямо на затылке не давало покоя. Обычно «третий глаз» исправно предупреждал о повышенном внимании к хозяйке, как бы «сливаясь» с чужой энергией, которая обращалась непосредственно в сторону Барбары. Будь то интерес, мимолётный гнев из-за пропущенного мяча или чужая жалость.       Но теперь стало совсем некомфортно, без слов сообщая: паника будет наиболее приемлемым вариантом в такой ситуации. За ней кто-то целенаправленно следит. — Мы каждые выходные гуляли на протяжении полугода. Неужели тебе действительно ещё есть, о чём с нами болтать?       Усмехнулся Коля, подпирая рукой подбородок. Телефоны лежали на столе, а сумки рядом с Данилевским. Парень сидел один, пока напротив расположились подруги. Обычно Шульц предпочитала сидеть спиной к стене или хотя бы в уединённой части, дабы «бдить» как настоящая курочка-наседка, однако из-за дождя весь зал переполнился желающимися укрыться от дождя.       Ну, они не единственный умники на земле, стоит признать. Благо у девушек имелся один на двоих зонт, завсегда лежащий именно в шоппере брюнетки.       Перекинув хвост за спину, Маша хмыкнула и щёлкнула парня по носу: — Если захочу, то тема всегда появится, верно? — О, спасибо, предпочту обойти рассказы о твоих новых приключениях десятой дорогой.       Драпиковская хищно улыбнулась, прищуриваясь. — А ты чего такая грустная сразу стало? Стены давят?       Повернув голову к подруге, спросила русоволосая. Барбара качнула головой, стряхивая наваждение. — Много людей. Громко. — Почему вдруг у тебя обострился слух?       Вопрос Коли не застал врасплох, т.к. продумывать возможные варианты сценария диалога— всё равно, что медитировать для кого-то тревожного, как она. — Стала лучше спать? Не знаю, если честно. Десять часов, вроде как, норма. — Десять?       Маша моргнула, вновь прищурившись. В этот раз— скептично. — Ну… да? Во время учёбы особо много не поспишь, домашки под завязку, а сейчас что? Тесты иногда присылают, читаю, иногда гуляю, убираюсь и готовлю. Напряга никакого. — Это-то понятно, но слух из-за хорошего сна не обостряется. У тебя нет никакой гиперакузии? — Это…? — Сверхчувствительной слух, вызванный повреждением слуховых рецепторов или нервной системы. — Мне-то откуда знать? Я свою медицинскую карточку не листаю на досуге, а вот ты была бы не прочь.       Драпиковская просто кивнула, как бы говоря: ну да, а что в этом такого? Барбара скривилась, фыркая. Любовь изучать чужие истории болезни— вот первопричина, по которой её подруга ударилась в биологию и химию. И что только интересно внутри людей? Набор клеток?       Хотя не отметить живую страсть сестры её особенностям— всё равно, что игнорировать слона в комнате. Верена действительно могла придумать миллион теорий и применений этим силам. Хотя учитывая медленный прогресс до полётов они дойдут к концу лета дай бог.       С каких пор она верит в бога? Хотя если этот мужик из всемирной энциклопедии о жизни действительно подаст знак или типа того, то шанс уверовать выше.       Вон, Тор-то жив живёхонек, мало ли, в каком конце вселенной живёт кто-то вроде Иисуса. — Ну, зная, какую хуйню ты пережила, то почему бы и нет? — Этому даже нет подтверждения. Этой хренью болело ровно два человека. — Ну… до вас же кто-то этим заражался, верно? Их ведь могли просто не определить как больных.       Барбара только закатила глаза, выразительно глянув на парня, мол: «неужели это действительно так интересно?»       Коля хмыкнул и улыбнулся, пожав плечами. — Кстати насчёт сплетни, которую рассказать хотела…       Маша огляделась, проверяя, готов ли заказ, а затем встала, прерывая саму себя на полуслове.       И кому она собралась рассказывать?       Коля и Барбара проводили подругу еле сдерживаемыми смешками. — Вам бы тоже свои забрать. Понимаю, ножки болят, а задница мягкая, но надо.       Поторопила девушка друзей, садясь на столик. Негласное правило: ждать всех, чтобы вместе поесть, вступало в силу каждый раз, когда кто-то первым добирался до своего заказа. Шульц могла с уверенностью сказать, что копила на этот небольшой обед почти семь дней: мама исправно старалась выделять деньги на «погулять»(то есть проезд до парка в две стороны. на большее не хватало.), из-за чего приходилось звать друзей к себе. Маша жила непосредственно в Гомеле, рядом с открытым катком, однако на период учёбы съезжала в квартиру поближе, снимаемую родителями, дабы «прочувствовать вкус ответственности», которая располагалась в соседнем от Барбары подъезде. Не ходили в школу вместе лишь потому, что Драпиковская вечно просыпала.       А Коля не водил их к себе, т.к. далеко. Проще уже было собраться где-то на нейтральной территории, типа парка или кафе.       Друзьям о своём бедственной положении сообщать не приходилось: пусть с первого взгляда и не заметен достаток, но когда ты находишься в одном и том же обществе с одинаковыми людьми каждый божий день— начинаешь приглядываться.       Маша чуть в панику не впала, когда у Барбары однажды настолько износился портфель, что дно прорвалось и все учебники рассыпались, а несколько тетрадь безвозвратно улетели в сторону луж. Нести пришлось руками, а записи… ну, тогда их точно не удалось бы спасти.       Заметить общее безденежье не трудно: однообразная, пусть и чистая, одежда, а также много старого и самодельного.       Несколько раз Драпиковская порывалась одеть подругу за свой счёт, говоря, что у неё много карманных денег, на что Шульц едва Кондратий не хватил. Стыдоба- то какая!       Коля и Барбара встали с мест и направились к раздаче. Там уже выстроилась очередь, так что они стали в пару, дабы не удлинять столпотворение. Данилевский шепнул, прикрыв ладонью часть рта: — Ты правда выглядишь подавлено. Всё нормально? — Почти. И вправду очень громко. — Могу одолжить беруши.       Вполне серьёзно предложил парень. Из-за острого слуха ему части приходилось применять средства «сдерживания» нежелательных головных болей из-за обилия людских симфоний. Пусть сейчас Николай и ходил в наушниках с лёгкой музыкой, перебивающей основные шумы, но имел привычку носить с собой «экстренные меры». Этот факт Барбара узнала, когда помогала бедолаге выбирать подходящие наушники. — Серьёзно? Они ведь, ну… твои. — У меня целая пачка с собой. Не могу зажать их, видя, как тебе плохо. — Оу. Что за джентльмен со мной рядом стоит? И почему я раньше не знала об этом?       Хмыкнула Барбара, закатив глаза. Одновременно сложив руки на груди, молодые люди хихикнули. — Кстати.       Обратился Данилевский, немного опустив подбородок. Из-за одинакового роста общаться шёпотом давалось значительно проще. Это ради Маши приходилось сильно опускать голову. — Ты точно в порядке? — Если ещё раз спросишь, то обещаю— тресну. — Я серьёзно. Ты какая-то слишком дёрганная и нервная. Маша пытается отвлечь, да не получается, раз ты всё равно внутри себя засела. Ты же знаешь, что мы секретов наших не рассказываем. — Коль…       Сердце тоскливо сжалось. Выдохнув, девушка заглянула в голубые глаза шатена и, потупив собственные, ответила: — Я не могу сказать, окей? Я… не готова. — Ты больна?       Сразу же обеспокоился парень, но ответа не получил: подошла из очередь забирать заказ. На его панику Шульц только пожала плечами, потому что и сама не могла дать точного ответа на этот вопрос.       Вот бы сделать генетическое сравнение прошлого ДНК и нынешнего. Что в нём могло измениться такого, что теперь она способна аж энергией манипулировать? О подобных случаях внезапных побочных суперспособностей не сообщалось.       Да даже если бы были, то каков шанс узнать хоть что-нибудь?       Наверняка скрываются где-то. И кем-то. — Так вот… на днях Настя, которая ходит с Колей на танцы, была на тусовке по случаю выпускного девятого класса. Решили отметить после официальной части…       И понеслось говно по трубам. Пусть они сегодня собрались только ради очередной порции грязных историй. Пусть действительно не могли похвастаться супер интеллектуальными разговорами из серии «о важном». Пусть. Зато они, хотя бы, проживали свою лучшую жизнь.       Барбара чувствовала, как затылок прожигает чужой взгляд, поэтому попросила друга поменяться местами и «сторожить вещи» вместо него. Подняв карие глаза, практически чёрные из-за совпадения цвета радужки и зрачка, Шульц обратила чужое внимание против наблюдателя. Некий мужчина, практически старик, безбожно пялящийся ей в затылок последние минут десять, изрядно попортил кровь. Такое повышенное внимание не спроста: это точно кто-то из тех, кто следует за ней тенью.       Кто, не отрываясь бдит, словно дышит в затылок. Склонив голову на бок, Барбара улыбнулась незнакомцу, томно моргнув. Мужчина сделал вид, будто не шпионил за ней только что.       Хотите… поиграем?       В детстве у неё особенно хорошо получалось находить гнёзда птиц. Интересно, а эта струсит, если его немного подбирать?       Шульц чувствовала, как в груди растёт жажда действий. Хотелось броситься и выпытать ответы, заставить вывалить всё, что они от неё хотят. Это шестой по счёту.       Когда эти бездари займутся чем-то действительно нормальным? Типа, можно же просто выйти на контакт и хорошенько огрести. Барбара была уверена, что лицо человека не особо похорошеет от контакта с энергетической сферой.       Старшеклассница не осознавала, но, кажется, до смерти напугала старика, сверкнув фиолетовым огоньком в глазах.       Энергия этого места— не самая добрая. Уставшие и голодные, люди несли сюда свои проблемы. Боль, печаль, грусть. Пусть она и не задерживалась здесь надолго, выветриваясь при пересменке, но ощущения масла на языке дурманило, словно кто в горло специй засыпал.       Барбара физически ощущала желание выместить свой негатив, накопленный внутри из-за странных любителей играть в тайных агентов. Как говорится: воздух— лекарство. Но Шульц больна. — Эй, Рара.       Обратилась к подруге Мария, поедая картошку с сырным соусом. — Да?       Любовно отозвалась та, не скрывая благоговеющей улыбки перед подругой. — А какая теория заговора у тебя любимая? — Серьёзно? Я типа человек науки. — Я думала инвалиды в неё не верят. — Я не полоумная, чтобы надеяться на чудесное исцеление. Скажи спасибо, ибо я не додумалась тратить деньги на тупые сеансы с медиумами из интернета. — А если честно?       Ухмыльнулся Николай, наклонившись над столом. Барбара краем глаза уловила, как друг подкладывает ей два пирожка с вишней. Ну просто золото, а не человек. Не хватало только… стоп. Серьёзно? Он реально мысли читает, что ли? Откуда взял капучино? — Я всё вижу.       Предупредила его Шульц, на что уже Маша предприняла попытку атаковать чужой поднос с жалкой картошкой и спрайтом. На нём появилась ещё и шаурма. — Давай, тростиночка моя. Кушай.       Пропела Драпиковская, довольно-довольно улыбаясь. Её всегда пытались накормить, даже несмотря на объективное: «я не буду больше». — Для волейбола нужны силы. На одном желании далеко не уедешь.       Поддакнул парень, расплываясь в усмешке, а затем передал небольшую коробочку с одноразовыми берушами. — Раз ты не хочешь рассказывать, то мы не станем давить. Однако это не может стать препятствием к тому, что внезапные перекусы за наш счёт закончатся. — Вы болваны… самые настоящие. — От тебя это слышать даже приятно.       Отправив ложку мороженного в рот, Драпиковская вдохнула через нос, указывая на собеседницу. — Секреты это не повод переставать помогать друг другу. Поделиться им сложнее, чем сама тайна, понимаешь? Просто имей ввиду, что мы типа не левые друзья, а те, кому можно рассказать без риска. — Я сейчас испытываю такой жёсткое дежавю. И… спасибо, вы лучшие. Я очень ценю вашу помощь.       Наконец-то и Барбара счастливо улыбнулась, втыкая беруши. Блаженная тишина от посторонних шорохов оказалась столь приятной, что по спине аж прошли мурашки.       Маша и Коля, дав друг другу пять, продолжили разговор, словно не решали секунду назад судьбу их дружбы.       Шульц наконец поняла: у неё действительно имеются друзья. Искренние. Заботливые. Весёлые. Настоящие. — Мне нравится теория, согласно которой нами управляют пришельцы.