30. Смотря какой fabric. Смотря какие details…

— 14 августа. Звонка симфония комфорта. —

      Коля вернулся в квартиру, словно триумфатор, несущий знамя победы. В руках его красовались пакеты, доверху набитые сокровищами из ближайшего хозяйственного магазина. Барбара, склонившись над ноутбуком, едва удостоила его взглядом, усиленно печатая в ворде. Взглянув одним глазом, стало понятно: его девушка переводит. Ну, собственно, этим же она занималась даже в самолёте по пути сюда, словно окаянный юнга, стоящий посреди шторма на палубе. — Смотри, что я принёс!       Выпалил Данилевский, сбрасывая свою ношу на кухонный стол с таким грохотом, будто возвещал о начале революции.       Шульц вздрогнула и смерила пакеты взглядом, полным подозрения, а затем вытянула один из наушников, заставив тот повиснуть на проводе. — Это что, еда на вынос?       Спросила она, не отрываясь от экрана. — Хуже…       Загадочно ответили ей. — Это избавление от гастрономического варварства!       С этими словами парень начал извлекать на свет божий трофеи: стопку белоснежных тарелок, изящные квадратные чашки, сверкающие новизной вилки и ложки, а также новенькую сковороду с антипригарным покрытием и кастрюлю, чье глянцевое брюшко отражало свет кухонной лампы.       Барбара наблюдала за этим представлением с растущим ужасом. — Коля, зачем?       Наконец выдохнула она, отрываясь от ноутбука. — Зачем ты это купил? — Затем, что мы больше не будем есть из этих…       Данилевский брезгливо поднял пластиковую тарелку, на которой ещё оставались несколько крупинок гречки. — …изделий из ада! Мы живем в нормальной квартире, где есть полноценная кухня, и мы заслуживаем нормальную посуду! — Но это же деньги на ветер! Пластик тоже можно мыть и использовать снова. — Барбара, я понимаю твою любовь к экономии, но всему есть предел! Неужели ты хочешь всю жизнь есть из этих… одноразовых гробов?       Он окинул взглядом кухню, уставленную лишь самыми необходимыми предметами. В этом царстве функциональности, где царил минимализм и старость, его покупки выглядели как бунт против здравого смысла. — А чтобы вся эта красота поместилась… нам нужно избавиться от хлама!       С этими словами Коля схватил старую, видавшую виды кастрюлю, чьи обгоревшие бока хранили отпечатки бесчисленных кулинарных экспериментов, а ручки давно уже были оторваны с корнем. Хвала богам, что у той всё ещё имелась крышка. — Ты куда?       Встревожилась Барбара, почти подскакивая с места. — На заслуженный отдых? Она отслужила свое.       Он довольно улыбнулся, направляясь к двери, оставив девушку в одиночестве среди белоснежных тарелок, сверкающих приборов и укоризненного молчания кухонных стен. В этот момент она почувствовала, как в душе начинает зарождаться смутное чувство протеста. Слишком много роскоши. Слишком много недопустимых одновременных перемен в её системе координат. Слишком много… комфорта. И все это ради того, чтобы есть из нормальной посуды?       Коля вернулся спустя минуту, сияя от восторга. Этот день, казалось, доставлял ему массу удовольствия! — Ну вот. Теперь у нас есть место для прекрасного.       Но Шульц лишь молчала, буровя керамику строгим взором. В ее чёрных очах отражались не радость и благодарность, а лишь смутное беспокойство, ведь знала: эта посуда — лишь первый залп в войне с собственными демонами, и её исход был далеко не предрешен.

— 16 августа. Баллада о проволочных мученицах. —

      Шкаф в спальне зиял пустотой, словно ненасытное чудовище, готовое поглотить немногочисленные вещи Барбары. Она хмуро оглядела свои скромные пожитки, развешанные на потрепанных плечиках. Большинство из них были куплены в секонд-хендах, некоторые – перешиты из старых вещей или вовсе таковыми являлись. Одной водолазке, к примеру, столько же, как и Верене. Лишь одинокое вечернее платье, подаренное Колей без особо повода, просто на всякий случай, выделялось своей роскошью и изяществом, переливаясь фиолетовым блеском атласа. Его подол доходил до щиколоток и не требовало чужой помощи при надевании, т.к. застёгивалось на шее. Девушка любовалась им, нежно расправляя складки. Чехол от него на верхней полке, аккуратно сложенный, показывал бережное отношение во всей красе. Было приятно, что её парень так старался, выбирая наряд, но в то же время она чувствовала себя неловко. Платье было слишком красивым. Слишком дорогим. Слишком… не для нее.       Барбара попыталась повесить наряд на хлипкую проволочную вешалку, но та жалобно скрипнула и согнулась под тяжестью ткани, едва не уронив атлас. — И почему я не взяла свои?...       Вздохнула она, глядя на бедственное положение собственного гардероба. Коля, наблюдавший за ней из дверного проема с подносом, усмехнулся. — Я как раз об этом думал. Пойдем в магазин, выберем что-нибудь красивое и удобное. Что-нибудь, достойное твоих нарядов.       Барбара отмахнулась, закусив губу: — Да ну, зачем тратиться? Я нашла в кладовке старые, проволочные. Вполне сойдут.       Коля скривился, словно от зубной боли. — Барбара, ну это же просто издевательство над вещами! Они же погнутся, потеряют форму… Неужели тебе совсем не жалко свою одежду?       Девушка пожала плечами, подняв бровь. — Ничего страшного. Главное, чтобы висели и не мялись.       Данилевский поставил поднос на тумбу и приблизился к ней, заглядывая в глаза, а затем произнес с притворной обидой: — Не могу поверить, что ты настолько ненавидишь несчастное платье, которое я тебе подарил.       Барбара покраснела, а её сердце чуть удар не хватил. Взгляд метнулся к фиолетовому наряду, симпатично блестящего в свете потолочной лампы. — Да не в этом же дело! Платье очень красивое, я его берегу. — Тогда почему ты хочешь повесить его на эту проволочную мученицу?       Коля кивнул на вешалку, согнувшуюся под тяжестью атласа. — Послушай, а что если мы попробуем поискать вешалки в секонде? Там иногда попадаются вполне приличные экземпляры, да еще и по смешным ценам. И, знаешь, думаю, твоё платье заслуживает собственную, достойную вешалку. Хотя бы… одну?       Лицо Шульц немного просветлело. Идея с секондом показалась вполне приемлемой. А мысль о том, что её любимое платье будет висеть на хорошей вешалке, вызвала внутри нечто вроде удовлетворения. Да, ради платья, подаренного Колей, можно было и немного потратиться. — Хорошо… пойдем в секонд. Поищем что-нибудь подходящее.       Данилевский удовлетворённо улыбнулся и обнял ее за талию, положив голову на плечо. Он знал: это небольшая победа, но с чего-то нужно начинать. Был уверен, что однажды сможет убедить Барбару в том, что она заслуживает лучшего, чем проволочные мученицы и поношенная одежда из секонда. Но пока оставался рад и этому маленькому шагу навстречу комфорту.

— 19 августа. Торжество пружин. —

      Коля последние три дня пытался уговорить Барбару купить новый диван. Старый, доставшийся им от прежних жильцов, был продавлен и неудобен, а выпирающие пружины доставляли немало мучений при сне. Но Барбара была непреклонна. — Этот диван вполне нормальный. Да, немного продавлен, но сидеть можно. Главное, чтобы не сломался. — Барбара, на нем же пружины выпирают! У меня спина от него болит, я не могу нормально уснуть ночью! — Ничего страшного. Положи плед сверху наволочки и все будет нормально. Я могу даже купить специально именно толстый, чтобы было удобнее…       Коля понимал простую истину— с его упрямой женщиной торговаться бесполезно. И понимал, что Барбара никогда не признает, что ей тоже нужен комфорт. Поэтому решил действовать быстро.       На следующий день, когда та была на первой тренировке по смешанному единоборству, Данилевский тайно посетил магазин мебели и договорился о экстренной доставке. К ее возвращению старый диван уже был вынесен на помойку общими усилиями парня и молодого работника, а на его месте красовалась новенькая, а главное— мягкая и уютная, замена кремового цвета.       Барбара вошла в гостиную и замерла на пороге, ошеломленная увиденным: серая обивка резко изменила цвет на бежевую! Она медленно подошла к дивану и осторожно провела рукой по мягкой ткани, пытаясь понять: не её ли это рук дело, учитывая ночной кошмар? — Коля, что это?       Прошептала она, чувствуя вместо грубого материала мягкую рогожку, ничем не пахнущую. Коля подошел к ней и обнял за плечи, показывая одной рукой на преобретение: — Это новый диван. Для нас.       Барбара нахмурилась, чувствуя, как чужая энергетика мерно пульсирует радостью: — Ты потратил на это деньги? Зачем? — Барбара, я же говорил, что неудобно спать на старом. Не пререкайся. Было бы удобно— не подстилала бы плед. — Я могла бы и потерпеть…       Пробурчала Шульц, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Нет, Барбара, ты не должна терпеть. Ты заслуживаешь комфорта. И вообще… а ну-ка присядь!       Подталкивает девушку к дивану, а после нежно садит, прищуриваясь в хитрой улыбке. Шульц приземлилась на него, немного скованно и настороженно, словно тот обещал провалиться подобно предыдущему. Данилевский опустился рядом, приобнимая рукой за плечо. — Ну как?       Барбара молчала, глядя в одну точку перед собой. Через несколько секунд она тихо произнесла: — Мягко. Даже чересчур.       Коля хмыкнул довольно, как кот. — Вот видишь? Я же говорил.       Шульц вздохнула, щипая переносицу. – Я должна была отговорить тебя. Это всё… действительно дорого. Но ты в чём-то прав: он вправду намного удобнее.        Коля прильнул к ней и поцеловал в шею, аккурат около челюсти, пытаясь ещё сильнее изнежить девушку после занятия. — Никогда не говори так, хорошо? Ты заслуживаешь всего наилучшего. И не спорь со мной.       Барбара ничего не ответила, хотя почти открыла рот. Просто прижалась к нему и закрыла глаза, мерно вздыхая. Спорить не расхотелось, однако ей ясно дали понять: это глупая затея. Впервые за долгое время она почувствовала себя по-настоящему комфортно и спокойно, просто сидя без дела. Возможно, Коля действительно прав. Возможно… она действительно заслуживает немного роскоши в своей жизни.       Но эта мысль все еще вызывала легкий дискомфорт на обратной стороне век. Привычка экономить и жертвовать собой была слишком непреклонной. Она знала: пройдет еще много времени, прежде чем чувство вины за растраты начнём понемногу выветриваться. Но, по крайней мере, теперь них стоял удобный диван, на котором можно было об этом подумать с наибольшим комфортом.

— 20 августа. Дар щедрого спонсора. —

      Коля уныло сидел на новеньком диване, перебирая одни и те же вещи, словно пытаясь найти среди них что-то потерянное. Его взгляд направлен в пустоту, а плечи поникли от бессилия. Барбара, зашедшая в гостиную с чашками чая, не могла оставаться равнодушной к его горю. — Что случилось?       Спросила она мягко, присаживаясь рядом с ним. Данилевский вздохнул и провел рукой по уже почти отросшим до прежнего состояния волосам. — Я забыл свой второй костюм для танцев. А он мне нужен. Один — это просто провал, учитывая темпы наших подготовительных тренировок… Я его стирать не успеваю. — Ой, ну это не проблема. Я что-нибудь придумаю.       Коля скептически изогнул бровь глядя на чужую улыбку: — Что ты можешь придумать? Хотя... погоди. Ты же супергерой. Можешь телепортироваться в Беларусь, пока я сплю, и принести мой костюм оттуда.       Шульц рассмеялась: — Было бы неплохо, но, к сожалению, я пока не умею телепортироваться. — А ты пробовала? Типа… ну, ты же управлять энергией, можно ли растворить вещи до состояния невидимой материи и «вылепить» снова, но уже в другом месте.       Девушка только улыбнулась с опущенными уголками рта, щёлкая того по носу.

***

      На следующий день, вернувшись с тренировки, Данилевский был ошеломлен. На спинке дивана красовался новенький спортивный костюм. Подойдя, ближе убедился в промелькнувшей догадке: точно по его размерам и с удобными штанами, которые так сложно было найти из-за тонкой талии.       Коля в изумлении посмотрел на Барбару, поливающую кактус, оставшийся здесь после прежних хозяев. Девушка чувствовала перед цветком ответственность, а потому не давала тому помереть. — Откуда у тебя деньги? Это же сраный Найк!!! И как ты узнала мой размер?       Шульц смущенно улыбнулась, махнув свободной рукой. Она чувствовала затылком, как аура парня колеблется от бешеного восторга до полного непонимания. — ОБС содержали меня достаточно долго. Вот… немного осталось.       Уклончиво ответила она, качая головой. Учитывая, что её буквально содержали последние три года, а также всех Шульцев, накопилась немаленькая сумма, к которой сверху ещё упал «привет» от Старка, решившего, что на голом полу те спать не захотят, а потому выслал первоначальный стартовый капитал для обустройства. Ну… Тони будто бы очень сильно не разбирается в современном ценообразовании на мебель раз считает, диван стоит 10 тысяч долларов. И это ведь только вершина айсберга! Это сколько он ей планировал отвалить за «работу супергероем», в таком случае?... «Да, конечно, Тони, действительно диван может стоить столько... Если сделан из не иначе, чем из кожи и дуба!»       Возмутилась про себя девушка, только получив оповещение из банка ещё в день приезда, когда они даже не доехали до квартиры. «Лучше бы мне медицинскую страховку оплатил. Теперь эти документы оформлять надо… Слишком много он тратит, как и Коля. И что теперь с этими оставшимися деньгами делать?… Нельзя же просто взять и потратить их на что-то бесполезное, верное?»       Значит… на страховку возьмёт из заначки, хотя не очень-то хотелось, если быть честной. Деньги, оставшиеся с покупки мебели в гостиную, отложены в общую заначку.       Коля подозрительно прищурился, а потом обратил внимание на аккуратно отрезанный ценник(а также бирки), который всегда заранее убирала. Он знал: девушка делает так каждый раз, когда подарок оказывается слишком дорогим. — У меня просто один маленький вопрос.       Произнес Коля, скрестив руки на груди. — На какой прожиточный минимум нужно жить, чтобы у тебя остались деньги на костюм от Найк? От него ещё заводом пахнет…       Он специально выделил название бренда и недавнюю дату изготовления, чтобы подчеркнуть всю абсурдность ситуации.       Барбара только пожала плечами: — Ну… я практически ни в чем себе не отказывала. Считай, что жила на широкую ногу. Те ребята действительно были неприлично богаты, так что не составляло труда откладывать хоть половину «стипендии» сразу.       Шульц старалась говорить легко и непринужденно, но Данилевский видел: ей неловко. На подкорке сознание чувствовалось— она до сих пор чувствует вину за то, что работала на ОБС, даже несмотря на то, что орден раскрыт и уничтожен.       Коля вздохнул и взял костюм в руки. — Спасибо, Барбара.       Сказал он искренне, а затем поднял ткань. — Он идеален. Но в следующий раз, пожалуйста, не трать на меня столько денег. Лучше купи себе что-нибудь.       Барбара отвернулась и посмотрела в окно, на сгущающиеся сумерки. — Не волнуйся. Я… куплю.

— 22 августа. Мысленная конвертация валют. —

      Шульц стояла в начале огромного зала неплохого секонд-хенда, сжимая в руке сложенные вдвое тридцать баксов, которые выделила на новую одежду. Для себя. Коля предложил им пойти именно сюда, зная бережливость Барбары и нежелание тратиться на себя, а соответственно, из ТЦ они вылетят быстрее пули, стоит увидеть девушке ценники на новую одежду. Он надеялся, что там она сможет найти что-то достойное, не испытывая при этом мук совести. — Да ладно, Коля, может, и не надо ничего?       Пробормотала она, рассматривая вещи, глазом цепляясь за цифры на карточках. — Мне и старое все еще носится…       Коля мягко взял ее за руку, уверенно глядя перед собой — Барбара, это как раз то, что тебе нужно. Здесь можно найти отличные вещи за небольшие деньги. И не надо думать, что это пустая трата. Здесь ты уж точно что-то найдёшь, а в ТЦ… ты и двух магазином не обойдёшь, а как решишь, что цены слишком высокие.       Барбара переводила взгляд с ценника на деньги в руке, и обратно, успевая присмотреть краем глаза симпатичные фиалковые джинсы. Уникальные и настолько приятные глазу, что рука не поднималась тратить двадцать баксов за них… — Всё равно… для меня это дорого…       Тихо сказала она, ее голос звучал виновато. Коля усмехнулся, как бы невзначай ложа вторую руку в карман. — Ты же не переживала, когда покупала мне тот костюм для танцев. Ты проехала на другой конец города, лишь бы найти именно комплект для танцев, так ещё и мучалась с выбором размера… А на себя – жалко?       Барбара понурила взгляд и промолчала— ее щеки заметно порозовели. Она знала, что не права. Подсознательно всегда было проще заботиться о других, чем о себе. Эта привычка, укоренившаяся с детства, казалась слишком фундаментальной, а оттого— непреодолимой. ОБС давали ей столько денег, что она жила буквально на одну десятую часть, посылая половину родным и близким, а остаток складывая на чёрный день, который… наступил! Да, действительно, теперь у неё нет стабильной поддержки, вроде работы, но тем не менее запасы денег всё равно едва ли шевелились вниз, постоянно лишь пополняясь. ЩИТ содержал Верену и маму, хвала святой деве Хилл. Однако на себя, даже совсем немного, было тратить непривычно.       Барбара выдохнула, отпуская его руку, и пошла медленно между стеллажами, внимательно всматриваясь в каждую вещь. Свитера, джинсы, рубашки… Все они казались ей слишком дорогими, несмотря на «поношенность». Разумеется, здесь и впрямь можно найти откровенное рваньё, однако взгляд цеплялся за красивые вещи, которые язык не поворачивался назвать «вторичными». Шульц было сложно представить себя в чем-то настолько… нетипичном? Девушка пыталась высмотреть вещь, которая бы ей приглянулась, но внутренний голосок, тонкий и спокойный, постоянно твердил: «Тебе это не нужно. Ты можешь обойтись и без этого.»       Коля терпеливо ждал, наблюдая за своей возлюбленной издалека, сжимая в кармане ещё две сотни баксов, взятых осознанно именно для такого случай, ведь знал: Барбаре будет непросто. И всё-таки искренне считал, что Барбара заслуживает всех этих усилий, а потому был готов помочь ей во всём.              Спустя полчаса тщательного анализа, девушка всё-таки взяла две вешалки, на которых висел стандартный белый топ с завязками на груди, а также те самые широкие лавандовые джинсы. Данилевский улыбнулся, вытягивая из кармана две купюры, после чего радостно сообщил о «находке», провожая ту обратно к стеллажам в поисках дополнительных тряпиц, которые бы ей понравились.

— 23 августа. Душевный комфорт. —

      Барбара собиралась на очередную тренировку, надевая свои старые, с несколькими небольшими дырками (уже зашитыми), абсолютно чистые носки.        – Барбара, ты серьезно?       Воскликнул вошедший парень, увидев их. Ему казалось, что такое уже нужно выкидывать, а не реанимировать. — Что такого? Все равно в сапогах не видно. И это мои любимые… они очень удобные и самые длинные. А там я переодену их. — Барбара, ты же можешь простудиться! Там сейчас ветер, а ты опять сэкономишь и полетишь туда… холодно вечером уже! Пожалуйста, надень нормальные носки. Я не хочу, чтобы ты заболела. — Да ладно, ничего не случится. Я привыкла. И вообще, это же просто носки.       Коля, выгнув бровь, подошел к комоду и достал новые теплые шерстяные носки, которые он купил на прошлой неделе, специально, чтобы отдать в очередной такой раз. – Надень это. Я спецом купил их тебе. Они мягкие и теплые. И не спорь со мной. Пожалуйста.       Барбара вздохнула, взяла протянутые носки и внимательно их рассмотрела, пытаясь отыскать ценник. На ощупь эти гораздо лучше, чем все ее старые носки вместе взятые! Теплые, уютные, с длинным ворсом на всей поверхности, кроме стоп и… новые. Было немного стыдно, что Коле вновь пришлось тратить на неё деньги, но в то же время на душе стало так приятно, что он о ней подумал и специально купил подобное! — Они… они красивые.       Данилевский подошел к Барбаре, разглядывающей пушистые цветы, взял ее руки в свои и посмотрел в глаза, присаживаясь на корточки. — Барбара, ты заслуживаешь не только удобные носки, но и все остальное. Пожалуйста, помни об этом. И не бойся заботиться о себе.       Барбара густо покраснела, но улыбнулась самой счастливой улыбкой из возможных. Она, очерчивая рисунок пальцем, почувствовала, как тепло окутывает не только ноги, но и поднимается выше, желая обнять её всю. — Спасибо. Теперь действительно теплее.

— 25 августа. Бал-Бал. —

      Барбара зажала телефон между ухом и плечом, перебирая ворох квитанций и рекламных проспектов, наводнивших почтовый ящик. На экране высветилось «Рене»— и сердце кольнуло иголкой вины. Мелкая звонила нечасто, предпочитая писать смс, а потому каждый пропущенный звонок ложился на совесть тяжёлым камнем. – Бал-Бал! Наконец-то! Я уже волноваться начала, думала, вы совсем в этом Нью-Йорке пропали!       Голос Верены, как всегда, звучал живо и немного взволнованно, выдавая каждую эмоцию своей хозяйки. В нём слышалась искренняя забота, от которой Барбаре становилось хорошо на душе. — Всё хорошо, Рене, ты чего?       Отозвалась Барбара, стараясь придать голосу беспечность. — Просто замоталась совсем. Переезд, обустройство, дом… Ты же знаешь. Как у вас там дела? Мама не ругается, что я совсем не пишу? — Да как обычно, ворчит немного, но понимает. Говорит, что у тебя сейчас важное время. Кстати, как Коля? Ему нравится в университете? — Коля в восторге.       Улыбнулась Барбара, представляя, как глаза парня загораются, когда он рассказывает новое и новое о специальности, увлечённо махая руками и чуть ли не танцуя на кухне, пытаясь наиболее полно посвятить девушку в профессиональную сферу своего хобби. — Сейчас на подготовительных курсах, готовится к настоящей учебе. Все безумно нравится. А знаешь что?       Старшая Шульц понизила голос до заговорщицкого шёпота, откладывая в сторону рекламные листовки, под которыми скрывались несколько медицинских документов, которые предстоит заполнить. — Скоро тебе кое-что придет. По почте. — Это что-то из разряда «новинки СтаркИндастрис» или «вот твой сраный мерч по супергероям»?       В голосе Верены прозвучало явное любопытство, пытающееся прикрываться под эгидой ехидства. Барбара представила, как сестра сейчас наверняка переминается с ноги на ногу от нетерпения, и невольно рассмеялась. — Что-то очень интересное…       Загадочно тянет она, сдерживая улыбку. — Но пока секрет. Скажу только, что это поможет тебе чувствовать себя лучше.       В голове Барбары отчётливо всплыла картинка: стопка комиксов, номера которых ещё не вышли на русском и две фигурки, уложенные между ними. Она заказала их в небольшом интернет-магазине, случайно наткнувшись на распродажу. Это был сугубо личный жест, и Барбара надеялась, что Верена почувствует её любовь(потому как запомнить людей в трико было, мягко говоря, сложновато), даже находясь за тысячи километров.       Спустя полчаса, когда разговор подошёл к концу, Барбара почувствовала, как камень вины уменьшился в размерах, переставая пригвождать буду к сердцу. Нужно чаще звонить родным, решила она. Ведь даже короткий разговор может согреть сердца близких людей и напомнить им о том, что они не перестанут общаться, даже если разделены расстоянием.

— 27 августа. Эмоциональные затраты.—

      Барбара, помешивая лопаткой овощи на сковороде, нащупала телефон на столе и, вытерев руки о фартук, нажала на видеозвонок. На экране расплылось сияющее лицо Маши, почти моментально принявшей вызов. Быстро поставив мобильник на полку под специи, Барбара была наполовину видна в кадре. — Маша! Привет!       Воскликнула Барбара, радуясь возможности немного отвлечься от готовки. — Рара! Приветик!       Ответила Маша, и в ее голосе чувствовалось искренняя радость. — Как там твои американские будни? Как Нью-Йорк?       Шульц вздохнула, оглядывая кухню, где на белоснежных тарелках горкой высились нарезанные овощи и мясо, а на доске стояла кастрюля с макаронами. Новенькая сковородка с антипригарным покрытием работала на ура, как и купленные деревянные лопатки. — Да как сказать… Вроде бы и неплохо, но всё какое-то… дорогое. Я до сих пор не могу привыкнуть к этим ценам. Нервов не хватает это переварить. — Ну самой собой. У них и зарплаты больше, чего бы им не повышать цены. Ты свои таблетки пьёшь? Как там Коля? Не отвечает уже четвёртый час, гад, у меня такая важная новость! — Он в бешеном восторге. От всего, буквально.       Улыбнулась Барбара, понимая, что ничего из «важной» новости не поймёт, потому как Драпиковская с таким энтузиазмом обсуждает только к-поп. Тема про препараты, выписанные ещё в Германии, тему поднимать не хотелось принципиально. — Но знаешь, иногда кажется, что он пытается нас разорить. Купил тут недавно кучу новой посуды… Говорит, что наше временное пребывание здесь не значит отсутствие комфорта! Но я считаю, что пять лет— не такой большой срок, чтобы так обустраиваться. Тем более… куда мы её денем, когда уедем обратно? Старку?       Маша заливисто рассмеялась, широко улыбаясь. — Ну, может, он и прав? Ты же вечно на всё необходимом экономишь.       Шульц нахмурилась, став похожей на злого йорка. Не хватало только усов и пресловутого хвостика на лбу. — Я просто считаю, что нужно быть разумным в тратах. Особенно сейчас, когда у нас только один источник дохода. — Рара, не рассказывать ты мне эти сказки!       Мягко возразила Дапиковская. — Ты же и в здесь так жила. Помню, как ты отказалась от чашки кофе, чтобы денег на кино хватило. Знаешь, я иногда скучаю по тем временам… когда могла просто взять и помочь тебе. Да и… скучаю по тебе самой.       Барбара вздохнула. Маша действительно в чём-то права. И дело не только в деньгах. Просто ей всегда было сложно позволить что-то хорошее. Будто она этого не заслуживает. — Маш, ну что ты начинаешь? Мне неловко принимать помощь, когда я уже не школьница… да и супергерой как бы. — Дорогая, ты для меня всегда будешь Рарой, которая экономила на проезде и отказывалась себе в лишней порции еды, лишь бы побольше осталось другим. Ты просто не умеешь заботиться о себе. Но ничего, я верю, что ты справишься. А если что, я всегда рядом.       Барбара вздохнула и отвернулась от камеры, помешивая овощи с удвоенной силой. Лучшая подруга, как всегда, видела ее насквозь.

— 28 августа. Одинокое ли будущее? —

      Звонок телефона застал Шульц врасплох. Едва не обронив мокрую тряпку в ведро, девушка сделала неосознанный «бросок», заставив махровую ткань вернуться в ладонь. На экране высветилось «Мама»— и в груди что-то болезненно кольнуло. Она не звонила уже несколько дней, и чувство вины, невовремя настигшее именно сейчас, нахлынуло внезапно. Глубоко вздохнув, девушка ответила, заставя мобильный на полку. На экране возникло знакомое, спокойное лицо Елены, обрамленное отросшими прядями. Но в глазах она увидела не только привычную заботу, но и легкую тень усталости. — Привет, доченька.       Мягко произнесла Елена, и этот тихий, добрый голос словно перенес Барбару в успевшую стать родной квартиру, с кустами клубники в горшках, свежим хлебом по выходным и материнской любовью. — Как ты там? Как вы с Колей устроились? Всё ли у тебя в порядке? — Привет, мам!       Ответила Шульц, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало и тени беспокойства. — У нас всё хорошо. Живем потихоньку. Коля сейчас на занятиях, а я вот решила немного прибраться в квартире. Удалось прийти пораньше. Как ты? Как Верена? — Мы хорошо.       Елена вздохнула, и этот вздох показался каким-то особенно тяжелым. — Верена готовится к ЦТ, вся в книжках. А я… знаешь, доченька, я очень переживаю за тебя. Ты там так далеко… Одна. В чужой стране. Как тебе эта учеба по обмену вообще? Интересно хоть?       Девушка немного замялась: знала, что матери нельзя рассказывать правду, но сердце всё равно ныло от мысли о таком колоссальном обмане, выстроенном годами. Сейчас же приходилось выкручиваться ещё сильнее и придумывать правдоподобные истории. Собравшись с духом, Барбара попыталась вспомнить рассказы Коли с его теоретических занятий. — Да, мам, очень интересно! Ты не поверишь, какие у нас тут предметы! Сегодня, например, мы обсуждали…       Она на секунду запнулась, как бы протирая полку. — …влияние глобализации на современный английский! Представляешь? Какие новые формы он приобретает под воздействием разных культур!       Елена улыбнулась, и морщинки вокруг ее глаз стали заметнее. — Вот видишь, как хорошо!       В голосе послышалась гордость за дочь. — А то всё обустройство-траты-готовка и по новой… Совсем учиться перестанешь успевать, если так и продолжишь. Коля тебе помогает? — Конечно, мам.       Барбара тепло улыбнулась, когда вспомнила, что парень каждый день готовит им завтрак, а вечером протирает полы, дабы поддерживать чистоту вместе.        —Он у меня душка. Коля не только помогает мне с учебой, но и поддерживает во всем. Я ему очень благодарна, что мы сейчас рядом. — Это хорошо, доченька.       Женщина снова немного помолчала, и в этой паузе Барбара вдруг отчетливо почувствовала, как одиноко матери. — Я очень рада, что у тебя есть такой человек рядом. Но все равно— будьте осторожны, пожалуйста. Жизнь сейчас такая неспокойная… И не забывай о здоровье. Вовремя проходи обследования, ладно? Те таблетки пьёшь? — Конечно, мам. Обязательно.       Пообещала Барбара, хотя в голове уже роились тревожные мысли о том и сём. Тема препаратов, словно незаживающая рана, пульсировала под рёбрами, хотя, по сути, они всё просто были близкими обеспокоенными людьми, которые хотели помочь, а не сыпать соль на рану. Конечно, таблетки нужно пить ещё полгода, аж до января, однако организм протестовал, не давая ей нормально спать по ночам, а потому решение не принимать их она приняла единолично и безоговорочно. Да и регенерация, чего греха таить, была бесплатной, в отличии от тысячи бунов на пачку, которой хватало на две недели.       Закончив разговор спустя двадцать минут, Шульц подошла к окну и посмотрела на суетливый Нью-Йорк, раскинувшийся вдалеке. Материнские слова эхом отдавались в голове, вызывая острое чувство тоски по дому. Задним числом она понимала: маме, наверное, сейчас очень тяжело. Ведь скоро Верена тоже уедет учиться в университет, и она останется совсем одна в пустой квартире. Барбаре стало стыдно за свою беспечность. Она так увлеклась своей новой жизнью, что совсем забыла о тех, кто больше всего в ней нуждается. Нужно будет что-то придумать. Нужно как-то поддержать маму, показать, что она не одна.       В голову сразу же пришла мысль о путёвке в санаторий. Это действительно важно, особенно в её положении. Там и отдых, и еда, и компания. Тогда… снова придется сокращать расходы. Этот замкнутый круг казался бесконечным, если ухватиться всего за одно звено, ведь повторялось снова и снова. И вывод этому был: «синдром отложенной жизни».

— 29 августа. Свидание с учёбой. —

      Барбара, облокотившись о кухонную столешницу, предлагая Коле скромно поужинать дома, перед тем как тот с головой окунется в учебу. Ей хотелось провести с ним этот вечер в тишине и покое, ощутить тепло домашнего уюта. И, если честно, сэкономить. Где-то это безумно дорого и не так вкусно, как может приготовить она. Да и потом, они же собираются сделать это вместе! Но Коля же наверняка придумает отговорки, лишь бы не занимать девушку после тяжёлого дня. Это его право, а потому парень решительно воспротивился. — Нет, Барбара. Сегодня мы идем в кафе. Тебе нужно почаще перекладывать ответственность на других, а не взваливать все на хрупкие плечи.       Шульц закатила глаза, но во взгляде не было злости. Девушка просто не понимала, почему он так настаивает. — Да не взваливаю я ничего!       Запротестовала она, скрещивая руки на груди. Её глаза буравили рубашку, которую парень решил выбрать для свидания. — Просто я знаю, что лучше меня никто не приготовит.       Уверяет она, махнув рукой в сторону окна. На лице— тень тревожного ожидания. — Да ладно?       Усмехнулся Данилевский, приподнимая бровь, позволяя девушке закатать его рукава. — А кофе ты почему-то предпочитаешь пить из кофейни, а не варишь дома. И эти восхитительные чизкейки из пекарни тоже сами собой не появляются, верно? — У меня просто нет на это времени!       Возмутилась Барбара, подняв брови. — Я слишком занята, чтобы тратить часы на приготовление десертов каждый день. — Вот именно!       Торжествующе воскликнул Коля, взяв её за плечи. Его улыбка сияла, как бриллиантовое колье. — Поэтому сегодня ты делегируешь свои обязанности по созданию кулинарных шедевров кому-нибудь другому. Позволь себе расслабиться и просто насладиться вечером.       Шульц поджала губы, но в глазах уже промелькнул блеск согласия. Коля ведь действительно прав… В отдельных случаях, разумеется! Но было сложно отпустить контроль— вот так. Внутренне она корила себя за то, что не может просто довериться другим даже в таких банальных вещах, как ужин.       Они пришли в небольшую уютную кафешку, с приглушенным светом и тихой музыкой из колонок. Барбара заказала блинчики с вишней, а Коля предпочёл взять рулетики с овощами. Но после небольшой порции ее желудок предательски заурчал, выдавая с головой, что этого категорически недостаточно. Она покраснела от смущения, как вареный рак, но Коля лишь улыбнулся, хмыкая. — Все в порядке. Я рад, что твой организм наконец-то подал голос. Сейчас мы это исправим.       И он заказал еще две порции, а на выходе они купили огромную шаурму на вынос, от которой исходил умопомрачительный аромат. Шульц смущенно опустила взгляд, чувствуя себя виноватой за такой волчий аппетит (20% чаевых абсолютно НЕ грели душу). Ей казалось, что это транжирство денег, которые можно было бы потратить на что-то более полезное, нежели впечатления.       Но Данилевский лишь взял ее за руку и крепко переплёл пальцы, целуя тыльную сторону ладони. — Не переживай. Все в порядке. Я рад, что ты наконец-то расслабилась и позволила себе немного удовольствия.       Они гуляли по вечернему Нью-Йорку, держась за руки и смеясь над всякими пустяками. Барбара чувствовала себя легко и беззаботно в тех самых фиалковых джинсах и жёлтом топе с длинными рукавами. Моментами она забывалась о том, где находится и что нужно мыслить. Было так хорошо просто… существовать в моменте. Коля умел развеять все тревоги и напомнить о том, что жизнь – это не только работа и ответственность, но и радость, любовь и простые человеческие удовольствия, вроде прогулки за руки.       Наконец, они зашли в общую квартиру. Простую, но уютную, наполненную теплом и любовью, что-то на душе будто пригрелось. В прихожей их встречал приглушенный свет ночника, а в воздухе витал легкий аромат духов обоих, т.к. все баночки стояли у выхода. Барбара огляделась, словно впервые здесь очутилась, и поняла: это место действительно стало для нее домом. Местом, где она может быть в любой момент дня и ночи. Где ее любят и принимают такой, какая она есть. Проблемной, гипер отвественной, экономной до слабоумия и… отзывчивой, остроумной, упрямой. Любили. Её. Всю.              Это осознание окрылило настолько, что свет сам зажегся в прихожей, а Коля, улыбнувшись во весь рот такому «чуду» тут же оказался в крепких объятиях с тихим, практически призрачным признанием: — Я тебя так люблю…

— 2 сентября —

      Ветер хлестал лицо Барбары, когда она приземлилась на крыше небоскреба на Манхэттене. Волосы порядком отросли с мая, а потому заплетены в две косы, бьющиеся о плечи при резком снижении. Она впервые патрулировала город, (со скрытым лицом!) да ещё и с таким энтузиазмом, что ни ветер ни холод не могли испортить настрой. О встрече с Питером она, разумеется, грезила, но сначала нужно хоть сколько-нибудь ориентироваться в данной местности без карт и навигаторов. Она облачена в костюм, выданный Старком, но с несколькими серьезными дополнениями: больше полония, легче защита на предплечьях, а также наклоненники. Две небольшие сумочки на талию, дабы «носить твою раскладушку от Хилл». И откуда только узнал?       Внезапно в ночной тишине раздался характерный звук срабатывания механизма. Ветер заботливо принёс данную симфонию право в уши, сдув выпавшие пряди из причёски назад. Барбара насторожилась и тут же покрылась фиолетовым щитом, вскинув руки. Она не ожидала никого встретить. Абсолютно. Если у неё уже появились враги… то это безумно плохо.       Через мгновение на крыше появился силуэт в облегающем костюме, опираясь всеми конечностями о поверхность небоскрёба. Неизвестный замер, увидев Барбару, и почти ощетинился, собираясь сбежать, однако здравомыслие действует быстрее всех. Знакомая аура путает, но подсказывает верный ответ: — Питер? — Барбара?       Парень не снял маски, однако выпрямился и, спрыгнув с бортика на безопасную площадку, приветствуя. В его голосе звучало удивление и искренняя радость. — Какая встреча! Я думал, ты сейчас где-нибудь в Европе. Ты как?       Барбара улыбнулась, быстро преодолевая расстояние, а затем крепко пожимает руку подростку. — Да нормально. Жива, как видишь. А что ты тут делаешь? Я думала, что в школе задают много домашки, а ты уже здесь. — Решил немного размяться. Литература— сплошные сочинения, надо набраться вдохновения. Нью-Йорк не спит, а значит, и я не должен. Знаешь, я тут недавно целую банду грабителей встретил! Они хотели ограбить банк, но я им не позволил!       Шульц внимательно посмотрела на Питера. В его словах чувствовалась бравада, а в движения сквозила нотка усталости в купе с небывалым энтузиазмом. — Это те, что здания покромсали? Видела… мрак сплошной. Поймал тех ребят? — Да я не ожидал, что у них такие мощные пушки будут! Они успели скрыться, пока я помогал владельцу магазина, которого задело, выбраться из пожара. — Плохо… очень плохо.       Барбара нервно кусает губу, скрытую под маской, а после решительно снимает маскировку. — Да ты прям Какаши из Наруто с этой штукой.       Задрав собственную по переносицу, не показывая глаз, Паркер приглашает жестом сесть подальше, к краю, однако девушка качает головой, отказываясь от увлекательного аттракциона под названием «шаг в пропасть». — Нет нужды. Моя внешность обычная, а на камеры меня не снимешь. Так что хочу поговорить так, не против? — На всякий случай зови меня по-супергеройски. Мало ли, кто тут лазит, верно?       Девушка хихикнула, садясь на прохладный бетон в позу лотоса. — Что у них было за оружие, помнишь? Если оно какое-нибудь супер-пупер, то по энергетическому всплеску удастся понять, где большое скопление высвобожденной материи. — Ну, как тебе сказать…       Парень присел, вдыхая носом. — Я не особо разглядел, но оно было действительно странным. Очень сложным на первый взгляд. Много металла и каких-то странных вкрапин. То ли полировка плохая, то ли эти парни любят стразы. То голубые, то розовые, то фиолетовые. Три вида было…       Сердце Барбары пропустило удар. Затем ещё один. Мозг лихорадочно щёлкал туда-сюда, не давая вдохнуть. Голубые, розовые, фиолетовые… камни. Эти цвета она никогда не забудет. Камни Читаури. Те самые, которыми инопланетяне убивали невинных людей. Прямо здесь, на этих улицах. Здесь лежали трупы и раненные, с раскроенными головами и выпущенными кишками. Без рук или ног. Те самые, чья радиация наделила ее силой, а остальных— мучительной лучевой болезнью, ставшей последним, что прикоснувшиеся чувствовали в своей жизни.       Холодный пот выступил на лбу, а глаза заблестели. Камни в оружии, явно человеческом. Читаури обладали подобием скипетров, а это под описание «сложное» или «странное». Определённо очень стилистическое, однако очень упрощённое. Значит его точно сделали люди. Тогда… кто? Где они взяли камни? Сколько ещё таких пушек? Кому толкают? С какой целью? И как не умирают?       Барбара почувствовала, как по телу разливается знакомое тепло, а затем спину будто лижет морозный ветер, отрезвляя голову, затуманенную страхом. Нет, сейчас не время. Нужно взять себя в руки.        — Это… читаури.       Говорит она, а голос предательски дрожит, несмотря на попытки казаться спокойной. — Это не просто какие-то пушки, найденные на помойке истории. Помнишь битву за Нью-Йорк? Это оттуда. И оно радиоактивно.              Её лицо напряжено, выражая собой смесь искреннего страха и упрямой решимости. — Оно вызывает облучение, а за ним… рак и быстрая смерть. В моём случае... лучшая из возможных мутаций. И они, кем бы ни были, переделывают это во что-то... новое.              Она замечает краем глаза, как Питер, не отрываясь, вслушивается в предупреждения, а его аура постепенно меняется. Сначала задумчивость приходит за замену замешательству, а затем, словно финальный аккорд, Питер говорит: — Тогда я просто обязан справиться с ними.       Внутренности будто сжали в кулак и перекрутили, сделав кровавую мери. Барбара шумно вдохнула через рот. Воздух в лёгких кончался. — Я не позволю тебе одному этим заниматься, Человек-Паук. — Я хорошо знаю этот город, а ты здесь недавно. Позволь мне самому.       Настаивает Питер, словно больше спорит с родителей по поводу цвету футболки, а не поводу поиска инопланетного оружия. — Пока я не научу тебя быть супергероем— будем играть по моим правилам, ясно? Тони попросил меня приглядеть за тобой. Я отвечаю за тебя не просто головой, а буквально всем, что имею, Паучок.       Шульц выглядела до глубины души возмущённо и одновременно с этим— серьёзно, будто отчитывала нашкодившего первоклашку, а не супергероя. — М-мистер Старк?! Так вот почему ты здесь! Но… — Я очень рада, что ты знаешь, где находится Беларусь, а посему… засеки на носу, Паучок. Я— твой напарник. Не учитель. Опытный напарник, у которого есть теоретическая база, так необходимая для тебя по мнению Старка. Понимаешь? Он знает, что ты сильный и безрассудный, это особо не секрет, но вот теории много не бывает. Я и сама хочу тебе помочь, поэтому… позволишь стать твоим напарником?       Паркер, кажется, ошарашен не меньше, чем она сама в момент «гениального» предложения Тони. Линзы расширяются так, точно готовы выскочить из чётко спроектированных глазниц. — Да ты шутишь?! Я уже думал, что про меня забыли, а тут… Я так счастлив, боги! Наконец-то у меня будет хоть кто-нибудь!       Парень радостно тряс её за плечи, торопливо бормоча что-то благодарное и очень взвинченное, типа очередной порции восхищения этим днём и своей удачей. Барбара смиренно ждёт, пока Питер успокоится и продолжает: — Ты… голоден?       Внезапно сам собой вырывает вопрос. Его аура мгновенно колеблется, смешивая цвета между собой. Парня застали врасплох.       Спустя секунду желудок, словно финальный аккорд, разносит урчание по всей крыше высотки. Девушка только улыбается, закатывая глаза на чужие препирательства, после чего заводит руку на спину. В набедренной сумке, удобной и вместительной, Паркер видит завёрнутые в фольгу пирожки. Один такой свёрток Шульц протягивает и ему, а затем и ещё один. — Я особо не люблю жирные начинки, так что тут капуста и немного картошки. Сойдёт? — Д-да… спасибо большое…       Неловко мнётся парень, не зная, принимать ли презент или попытаться сбежать, т.к. сгорает со стыда. — Всё в порядке. Я это делаю не потому, что мне жалко тебя, а потому что понимаю, что быть мутантом тяжеловато, хах. Организм требует слишком много еды, верно? А почему ты с собой не носишь ничего? — Ну так… а где? Это же спандекс, некуда положить. Карманов мистер Старк не предусмотрел. — А если экстренно переодеться нужно, ты куда вещи складываешь? — Ну так… оставляю на помойке?       Барбара давится откушенным пирожком и едва не выпускает в мире обратно, однако стойко проглатывает и продолжает бить себя по груди. Помогает, но с трудом. — ЧТО?!       Громко голосит она, во все глаза уставившись на виноватого Паркера. — Твои же вещи могут украсть! Ты совсем не думаешь об этом?! — А что мне делать? Так их хоть не украдут быстро! — На крыши закидывать, нет?       Между ними повисла тишина, которую парень прервал хрустом теста. Ещё тёплые пирожки действительно были хороши, как ни посмотри, а потому Питер удовлетворённо замычал.       Девушка, поджав губы, мельком всматривается в парня, коротко улыбается. Он действительно такой… простой? Наивный даже. И очень забавный, словно игривый щенок, дорвавшийся до изучения команд раньше остальных.       Глаза увлажнились, а в носу защипало. Напала ностальгия, подкравшись незаметно… «Он такой… ребёнок. Даже представить не могу, что именно он был в том аэропорту. Неужели… дети действительно слишком быстро растут?»       Смахнув пальцами слезу, Барбара хмыкает и спрашивает: — Ты можешь снять здесь маску. Камер я не чувствую. — Я не настолько уверен, знаешь. Наоборот, как по мне, тебе стоит надеть маску назад. Опасно. — Брось. Мне ничего не угрожает. Внешность у меня неприметная, так что забыть легко. — Я вот заметил, что почти все девушки, с которыми знаком, как-то странно отзываются о своей внешности… это какая-то девчачья штучка? — Загон по поводу внешности? Ну… считай, универсальный опыт каждой школьницы. — Это странно, не считаешь? Что вы так… малодушны по отношению к себе, хотя я знаю гораздо больше красивых девчонок, нежели парней.       Питер, кажется, пытается что-то разузнать, но плохо скрывает то, что выжидает конкретную веху в развитии диалога. Шульц читает контекст и подыгрывает: — Странно? Как по мне странно— совсем не переживать по поводу этого. Каждой девушке, бесспорно, нравятся комплименты про внешность, это поднимает самооценку, но всё индивидуально. — Тогда… как понравится девушке, у которой такая проблема, возможно, тоже есть? — Хм… не акцентировать всё своё внимание на этом аспекте? Думаю, что лучше начать с чего-то не вроде «хей, ты красивая» или «твои глаза как большие сапфиры», а узнать её, как друга. Тебе ведь кто-то нравится, да?       Барбара не без ехидства улыбается, щуря глаза. Паркер отводит взгляд и продолжает жевать, пытаясь проглотить угощение побыстрее, однако девушка лишь осторожно касается его плеча, говоря: — Всё нормально, если ты хочешь как-то с ней сблизиться. Но сначала лучше подружиться. Это игра вдолгую, но она наиболее удачная. Как часто вы с ней пересекаетесь? — Ходим в один клуб по декатлону… — Это хорошая новость. Ты знаешь, какая… еда ей нравится? — Еда?... Ну да, знаю. Но это ведь будет выглядеть дико стрёмно, если буду таскаться за ней с банановым молоком, к примеру, и такой: хей, тебе ведь это нравится, да? Вот, держи.       Шульц заливисто хохочет с жестом Питера, прикрывая рот ладонью, после чего успокаивается, еле дыша, и говорит: — Нет, конечно, это действительно стрёмно… Сначала нужно просто быть рядом. И быть собой. Это обязательно. — Я веду себя как придурок, когда сталкиваюсь с ней лицом к лицу… — Понимаю, не мне судить, но если она тебе прям до безумия нравится, то стоит, ну… больше с ней общаться. Вы редко говорите, поэтому у тебя мандраж перед ней, верно?       Вместо ответа следует кивок. — Тогда стоит участить контакты. И аккуратно стать другом. Понимаю, звучит жутко, но ведь она тебе нравится. Будь это план убийства— это было бы пугающим. Да, немного… кринжово? Но ведь душа требует, да?       Кивок немой, но одновременно говорящий: медленный, вдумчивый. Питер явно пытается догнать суть стратегии. Всё-таки из +/- ровесников женского пола у него… никого? — И тогда начинает проявлять ненавязчивую заботу. То у тебя найдётся зонтик в дождь. То влажные салфетки. То имеется её любимый сок, к примеру. Ты не подумай, я говорю из собственного опыта. — То есть ты думаешь, что пол никак не влияет в этом плане? — Ты подумал… что я это проворачивала?       Аура Паркера дрожит от стыда. Он снова не так понял! А Барбару разрывает на хохот. — У меня есть молодой человек, Питер. Это не его тактика или что-то вроде, просто… мы таким образом сближались. Скорее наиболее верная последовательность действий. На меня, как видишь, сработало. — То есть… просто быть рядом? В нужное время в нужном месте? — Столько, сколько сможешь. С твоим графиком это непросто, детектив.       Хмыкает девушка, вызывая демонстративный кашель от Питера, смущённого таким намёком. — А вот если мы сблизимся и, ну… станем парой, как ты и твой парень- — Его зовут К-о-л-я. — Аааа..       Кивает головой парень, доедая второй пирожок. —… то как распределить время, чтобы всё успеть? — Нужно уметь договариваться. Тайм-менеджмент, слыхал? — Ага. А он был против, когда узнал? — Он мне сначала не поверил, знаешь? Мы типа после Нью-Йорка в 2012 сами не свои были. Подумал, что бред это всё, повлияло на меня сильно то событий. Пока не показала— не верил. А так… да, это действительно сложно, но Коля понимает, что я нужна миру, пусть и просит всегда быть осторожной. Не представляешь, но он заставляет меня надевать тёплые носки, чтобы ноги не замёрзли, пока я летаю. Мне-то, честно, не холодно не жарко от их присутствия, но на душе-то как тепло.       Улыбка Барбары заразительна, и Питер не может сдержать ответную. Она говорит об этом Коле с такой искренней любовью и заботой, что в ней не чувствуется ни грамма фальши. Ему всегда нравились люди, которые с теплотой относятся к своим близким – это признак хорошего человека, по его мнению. И Барбара явно из таких.       Но дело не только в её рассказе о тёплых носках. Паркер, несмотря на юный возраст, умел чувствовать людей. В новообретённой напарнице он ощущал какую-то… аутентичность. Она не пыталась казаться круче, чем есть, не играла в супергероя. Она была обычной женщиной, которая, вероятно, имела свои страхи и сомнения, но при этом делала то, что считала правильным. В этом была её сила: просто сидеть сейчас здесь и ужинать с ним. И в подобном поведении сокрыта сила.       Еще ему нравилось, что она не относилась к нему свысока, а обозначила роли как: теоретик с небольшим объёмом практики и практикант с недостатком теории. Барбара, несмотря на своё первоначальное недоверие и попытки отговорить его, теперь разговаривала с ним как с равным. Она слушала его мнение, выражала своём и делилась конкретным примером, дабы наиболее чётко объяснить конкретный аспект и понять чужую точку зрения.       Кроме того, ему определённо импонировало её чувство юмора, проскальзывающее между серьёзными разговорами. Она умела разрядить обстановку, сделать так, чтобы он не чувствовал себя одиноким в этом странном и опасном деле. Ведь, по сути, кроме Неда и мистера Старка, у него не было никого, кто знал о его двойной жизни. И теперь, кажется, появился еще один человек, который мог его не просто поддержать, а понять.       Питеру импонировало в Барбаре её сочетание силы и уязвимости, трогательной заботы и решительность, с которой она отсекала опасность. Паркер чувствовал, что рядом с ней он не только в безопасности, но и может быть самим собой – не Человеком-Пауком, а именно Питером, обычным подростком, который случайно стал супергероем. И это, пожалуй, было самым приятным. Он надеялся, что они сработаются и смогут вместе не только остановить тех, кто использует технологии Читаури во зло, но и станут друзьями.