33. План+пар=спор.

***

      12 сентября выдался для Барбары на редкость скверным. После приказа Старка ожидать информации оставалось лишь лезть на стену от бессилия. Она пыталась написать Питеру – молчание. Еще одно сообщение – тишина. Телефон словно искупали в реке, да так, что заклинило электроды. Тревога, словно ядовитый плющ, начала медленно, но, верно, оплетать её сердце.              По мере течения времени становилось не легче, а только тяжелее. Всё напускное спокойствие таяло, как сахар в кипятке, не оставляя ни следа.       Она пыталась отвлечься, чтобы хоть как-то скоротать время. Сначала взялась за книгу – дурацкий детектив, который она перечитывала уже в третий раз, но буквы прыгали перед глазами, складываясь в одно слово: «Питер». Барбара отбросила книгу и включила телевизор. Какой-то глупый ситком нулевых, снятый чуть ли не на чёрно-белую плёнку, где зрители студии смеялись невпопад. Она выключила его, не выдержав и десяти минут.       Окинув взглядом квартиру, Шульц убедилась, что та сверкала чистотой. Она вымыла окна до блеска, перебрала вещи в шкафу, отдраила ванную и помыла потолки ещё вчера, а намыванием одного и того же по кругу грезили разве что больные ОКР. Обычно уборка помогала успокоиться, размеренно обдумать всё-всё в процессе, но сегодня все было бесполезно. Вчера ей тоже было неважно, оттого работы и вовсе не осталось. Девушка ощущала острую потребность в действии, в движении, в патруле, но мысль о том, чтобы снова надеть костюм, казалась невыносимой. Она не могла позволить себе необдуманные действия ради собственного успокоения... Должна оставаться дома и ждать, пока Питер не выйдет на связь.       Барбара уже собиралась вернуться к своему беспокойному бдению за птицами в окне, когда зазвонил телефон. Видя незатейливое «Рене», сразу же подняла, стараясь звучать бодро: — Привет, мелочь. — Бал-Бал! Ты уже слышала!? Человек-паук спас людей в Вашингтоне!       Выпалила Верена, ее голос был полон восхищения. — Серьёзно? Ты звонишь мне из-за… Человека-паука?       Переспросила она, стараясь говорить небрежно, хотя сердце колотилось, как бешеное. — Да-да-да! Я не перестаю восхищаться тем, что он такой юный, а уже супергерой. В новостных каналах говорят, он кучу людей в Вашингтоне спас, в лифте на верхушке этой, как его…       Верена начала щёлкать пальцами, пытаясь вспомнить названием, из-за чего Барбара немного расслабилась, вытянув ноги в кресле. Что-ж… они определённо точно родственница. Одна на двоих деменция развивается. — Монумент Вашингтона? — Да! Это так круто! Ты только представь, такой молодой, а уже мир спасает! Я всегда знала, что у тебя отличное чутье на хороших ребят.       Шульц попыталась скрыть нарастающее давление и попыталась перехватить инициативу. — Да, Человек-паук, конечно, герой.       Сказала она, стараясь, чтобы в голосе звучала легкая усталость и одновременно с этим активное согласие с чужой точкой зрения. — Паук скромный парень. Всех спас, как и полагается крутому протеже. Я уже наслышана. Рассказал о своем подвиге, наверное, минут десять, пока я его не прервала. Так что, да, всё знаю. — И ты мне почему не рассказала? Не позвонила? Ты у меня теперь главная по супергеройским сплетням!       Засмеялась Верена, прикрывая рот ладонью. Младшая Шульц продолжала восхищаться Питером, не замечая, что на другом конце провода царит мертвая тишина. — И кстати… а какой пейринг больше канон на твой взгляд? Чёрная Вдова и Соколиный глаз или её со Старком лучше? Мы тут обсуждали с девочками и пришли к выводу… не знаю, может такое вообще нельзя говорить по телефону?...       Барбара молча слушала восторженную болтовню сестры с удовольствием. Обычно её это раздражало, но сейчас… сейчас это было как приглушенный белый шум, отвлекающий от пульсирующей тревоги. Словно мягкое одеяло, накинутое на плечи в промозглый день. — Рене, погоди.       Перебила она, стараясь сохранить в голосе легкость. — Ты же знаешь, у меня времени в обрез, чтобы обсуждать собственных, не знаю, коллег? Это как минимум странно сплетничать о Мстителях… Хотя… что там твои девочки решили в итоге?       Младшая Шульц, словно сорвавшись с цепи, с ещё большим энтузиазмом принялась пересказывать аргументы за каждый пейринг, рисуя драматические сцены и подчеркивая взгляды украдкой, которые были заметны на многочисленных видео. Барбара не вслушивалась в детали, но монотонный, почти бессмысленный поток слов убаюкивал. Она прикрыла глаза, откинувшись на спинку кресла. Представила, как Верена, окруженная своими подругами, жестикулирует и смеется, споря о вымышленных романах. В этом было что-то… успокаивающее.       В какой-то момент разговор перетек в обсуждение новой коллекции одежды от Старка, затем в сплетни о соседях и в итоге— каждая рассказала свои планы на выходные. Барбара поддакивала, вставляла короткие реплики, позволяя Верене занимать всё эфирное время. Она почувствовала, как напряжение в плечах начинает спадать. Тревога, все еще ощутимая, больше не душила, а лишь невесомо поглаживала волосы.       Когда сестра, наконец, выдохлась, Барбара сказала: — Спасибо, мелочь. А теперь мне правда нужно бежать. Позвоню позже. — Ну как всегда, на самом интересном! Не забудь там подумать насчёт более удачного пейринга, поняла?       Барбара усмехнулась и положила трубку. Тишина в квартире больше не казалась такой давящей. Она снова посмотрела в окно. Птицы, как и прежде, суетились на перилах балкона, но теперь стали заметные не только их беспокойные движения, но и то, как лучи солнца играют в перьях.       Шульц все еще волновалась за Питера, но паникёрство отступило. Нужно ещё немного подождать, но теперь это казалось не таким невыносимым. Разговоры с Вереной, такие глупые и бессмысленные, неожиданно стали своеобразным успокоительным.       Барбара встала и направилась на кухню. Налила себе чашку чая, прихватив из духовки остывший кусочек пирога, который испекла сегодня от нечего делать, и впервые за часы бодрствования почувствовала желание поесть. Медленно, маленькими глотками, пила сладкий чай с чабрецом, глядя в окно на плывущие облака.       Мир не рухнул. Питер точно жив. А пока… пока можно присесть и выпить. И, возможно, даже подумает над тем, какой пейринг из перечисленных сегодня сестрой, ей нравится больше. Хотя бы для того, чтобы в следующий раз, когда позвонит Верена, у неё был готов ответ.

— 13 сентября —

      Барбару разбудил пронзительный звонок телефона, режущий тишину утренней квартиры. Сердце подскочило к горлу, стоило узнать мелодию. Не будильник, а телефон— это всегда плохой знак. Она сонно щурилась, пытаясь разглядеть, кто осмелился нарушить её сон в такую рань. На экране высвечивалось немного неловкое селфи Питера, сделанное в костюме Человека-паука. У неё моментально похолодело внутри и тут же голова загудела. Схватив телефон, словно от этого зависела её жизнь, девушка выпалила едва ли не шёпотом: — Питер, ты в порядке? Ничего не болит? Что за взрыв произошёл в лифте?       В ответ она услышала немного запыхавшийся, но в остальном успокаивающий голос. Барбара узнавала его – эти попытки скрыть правду, его привычку недоговаривать, когда он сильно нервничал. — Да, всё хорошо. Я просто хотел сказать, что мы дома и ну... всё хорошо, правда!       Шульц прикрыла глаза рукой, пытаясь взять растущее беспокойство под контроль, потому как знала: нужно быть строгой, напомнить ему о обещании, о учебе, о том, что Старк рассчитывает не только на неё, но и на него. Но что-то не дало сорваться на отчаянную ругань, а лишь тихо напомнить: — Питер, ты знаешь, что Тони доверил мне заботу о тебе. Ты должен быть осторожнее. Особенно сейчас.       Барбара сглотнула ком в горле. — Ты же знаешь: Тони не погладит меня по голове за то, что не уследила за тобой, а тебя… Пит, это было очень, очень, опасно. Ты ведь был так высоко, боги… Ты даже не подумал насчёт плана, верно?       Она услышала вздох на другом конце провода. Усталый и будто обречённый. Кажется, Паркер был не готов к «милому» разговору, а потому спорить не представлялось возможным, если тебя так по-доброму просят. — Да и… я знаю, Барб. Прости… я не хотел, чтобы ты волновалась, но там было столько всего после, что времени ответить не оставалось. Вот, только сейчас набрал, когда всё улеглось.       Она постаралась прибавить громко собственным словами, но голос дрожал. Барбара села на кровати, ощущая, как адреналин вымывает остатки сна, потому как не могла просто отмахнуться от всего этого. Помнила слова Старка. Помнила вкус ответственности за других. Помнила, что бывает, когда ей пренебрегают. Мурашки табунами спустились с плеч до пят, заставляя девушку поёжиться. — Пит, послушай, я знаю, что ты хочешь помогать людям. Но сейчас самое главное— твоя безопасность. Останься сегодня дома. Тебе нужно переварить случившееся в Вашингтоне, отдохнуть, да и побыть лапочкой-ботаником. Я сама поработаю. Завтра проведем тренировку, но никакого патруля, ясно? Я хочу… чтобы ты занялся учёбой, хотя бы на пару дней. Мне будет спокойнее.       Она ждала ответа, затаив дыхание. Барбара чувствовала, что ней необходимо его «хорошо» прямо сейчас. Нужно знать, что он в безопасности. Хотя бы на пару дней, прежде чем Тони найдёт торговцев и Нью-Йорк чуть более предсказуемым и человечным.       Питер, немного помолчав, выдал: — Хорошо. Я… обещаю.       Барбара отключилась, пожелав ему хорошего дня. Шульц посмотрела на экран телефона, чувствуя, как дрожат руки. Вчера она успела взять у Хэппи(кажется, у Старка вполне дебильный юмор, раз он называет абсолютно неулыбчивого мужчину «счастливый) номер отслеживания маячка, который, как оказывается, всё это время был прикреплен к костюму Питера. Сейчас, смотря на красную точку и зная, где тот находится, на душе становилось гораздо спокойнее.       Девушка встала с кровати и подошла к окну, закутанная по щиколотку в плед. За окном вставало солнце, заливая город утренним светом. Она вдохнула свежий воздух из открытой форточки, пытаясь успокоиться. «Я должна быть строже с ним. Но как я могу защитить его, если он хочет помогать людям направо и налево? Как я могу научить его быть ответственным, если сама не всегда знаю, что делаю? Тони так на меня рассчитывает. Я не могу его подвести. Но больше всего я не хочу подвести Питера.»

— 15 сентября —

      Барбара, под прикрытием, смешалась с толпой пассажиров на пароме, ощущая крупную дрожь, выстеленную ковром на спине. Операция, разработанная до мелочей, была как хождение по тонкому льду. Связь с Тони и ФБР поддерживалась через миниатюрный коммуникатор, глубоко засевший в ушной раковине. Каждый шаг, подозрительный жест или перешептывание передавались Старку и анализировались Пятницей.       Благодаря находке Питера во время борьбы с «ржавой птицей» около озера – фиолетовому камню Читаури, взорвавший лифт в Вашингтонском Монументе – Барбара смогла почувствовать отголоски энергии двух людей, долгое время контактировавших с камнем, когда поглощала его радиоактивные свойства, оставив лишь красивую стекляшку с инопланетными нутриями. Парень принёс находку в спортзал, замотанную в грёбаное полотенце. Нед, у которого находилась радиоактивная безделушка, чуть не убившая дюжину школьников, не пострадал, видимо со слов друга узнав, как обращаться с данным агрегатом. Пятница, обработав описание увиденной в видениях внешности, добытое Шульц, сопоставила его с базами данных и вывела предполагаемого торговца. Дальнейшее наблюдение привело к информации о планируемой сделке на пароме.       Барбара следовала составленную плану, как по давно знакомым нотам, но фальши проскальзывала то и дело, заставляя нервно кусать губы и беспокойно теребить заусенец. Пробиралась сквозь толпу, стараясь не привлекать внимания, к предполагаемому месту встречи, коим оказался затхлый уголок отделения с автомобилями с малюсеньким «балконом» в метрах двадцати. Девушка выверяла каждый жест, взгляд или действие, лишь бы оставаться вне подозрений. «Просто обычная туристка, любующаяся видами.»       Мысленно повторяла она. Напряжение ощущалось физически, как густой туман, обволакивающий со всех сторон и мешающий дышать. «Черт бы побрал этих читаури и их гребаные камни. Сдохнуть сдохли, но обосраться успели.»       Барбара чувствовала себя обнаженной без беруш. Ее супер слух улавливал рандомные обрывки разговоров, смех, плач детей и звук собственного сердца, готового улететь в ебеня— какофония звуков, от которой голова начинала гудеть. Приходилось намеренно концентрироваться на голосах торговцев, отсеивая остальной шум. «Десять метров. Слишком близко для комфорта, слишком далеко для уверенности.»       Шульц надеялась, что всё пройдет спокойно. Без перестрелок, жертв и сраных неожиданностей. Просто задержание и передача преступников ФБР, а потом и выход на изобретателя этих центрифуг. Мечтала об этом, как о воде среди пустыни. «Старк сказал перед миссией, что я слишком идеализирую, что в жизни подобное не бывает гладко. Что ж, хоть раз можно сделать исключение, да?»       Но в глубине души Барбара знала, что «спокойно» – это не про неё. И уж точно не про мир, в котором она жила.       Внезапно, как гром среди ясного неба, тишину разрезает крик. Затем другой, и вот уже хаос пожирает балкончик целиком. Красно-синяя вспышка, и в эпицентр событий врывается он – грёбаный Человек-паук. «Ну конечно, блять.»       Барбара теряется, как будто её окатили ледяной водой. Инстинкт берет верх над разумом, и она срывается с места, позабыв о прикрытии. «Тони меня убьет.»       Питер, словно обезумевший щенок, мечется между торговцами, пытаясь выбить у них оружие. Ловко, но импульсивно, с отчаянным желанием помочь миру. Идиот. Один из торговцев, матерясь со странным акцентом, активирует какой-то инопланетный девайс. Луч фиолетовой энергии прошивает воздух и звук джжжж— заставляет тут же отпрыгнуть в сторону, закрывая свободно ухо берушей.       Мир переворачивается с ног на голову, и Барбара на долю секунды ощущает, как внутренности совершают кульбит. Словно хищник, бросается вперёд к торговцу, окутанная фиолетовым щитом, выбивая оружие из его рук. Лязг металла о металл, глухой удар черепушки о пол— и девайс, с искрами, отлетает в сторону. Идиот. ФБР врываются на нижнюю палубу внезапно, сбитая Питера с толку, пока внутри одной из машин раздаются странные скрежетания. Разберутся сами. Её цель— ликвидировать оружие и дожидаться Старка, который, видимо, ей померещился. Или он звонил Питеру?... «Хоть бы не убили никого. Хотя... этим люмпенам явно здесь никого не жалко.»       Впитывая энергию камня, как губка, Шульц делает судорожный вдох сквозь зубы, и ее пронзает острая, обжигающая боль в висках. Коротко вскрикнув ругательства на родном немецком, она хватается рукой за голову.       В голове взрывается фейерверк образов – обрывки мыслей, чужие воспоминания, лица, тёмные помещения. Слишком много, слишком быстро.        «Не сейчас, сука!»       Мозги сейчас вытекут через уши. В наушник едва ли не звенит колокольчиком, а перед глазами плывет. Всё превращается в пятна ровно до момента, пока лёгкие снова раскрываются, позволяя ослабить давление на мозг. Пронесло... Наверное.       Но тут паром с утробным стоном металла начинает распадаться на две половинки, словно сливочное масло. Сначала тонкая трещина, потом – расползающийся зигзаг, будто молния пронзила металлическую обшивку от носа до хвоста. «Что, блять, происходит?! Это что, грёбанный титаник 2.0?»       Земля предательски уходит из-под ног. Резкий рывок, словно удар ломом в плечо, и ее отбрасывает в сторону, как тряпичную куклу. Острая боль пронзает руку— кажется, вывихнута. Шульц чудом успевает вцепиться пальцами здоровой о гладкую перекладину металлической перегородки, в последний момент избежав падения в бушующую пучину. Барбару колотит озноб, когда носки сапог не почувствовали поверхности. Страх, первобытный и всепоглощающий, сковывает конечности ледяными оковами, парализуя на мгновение. Синева залива настолько пугает, что девушка чувствует, как ладони предательски потеют. «Я могла сдохнуть. Вот так вот, тупо сдохнуть. Блять... Да я сейчас точно сдохну!»       Жадный глоток воздуха, и инстинкт самосохранения одерживает верх. Резко подтянувшись на одной руке, Барбара активирует свои силы, и рывком взлетает в воздух, подальше от рушащегося ада. Ветер свистит в ушах, в лицо летят брызги соленой воды, а сердце колотится так, словно она тонет, а не летит.       Сверху открывается жуткая панорама: кричащие в ужасе люди, хаотично мечущиеся по палубе, рушащиеся конструкции, будто ревущее от боли животное, вздымающиеся в небо столбы воды и пара, идиот-паук, бесполезно пытающийся скрепить паутиной разваливающиеся куски железа воедино. «Ну и вляпалась же я, блять. Просто прекрасный день! ТОЛЬКО ВЕДЬ ХВАСТАЛАСЬ МАШЕ, КАКОЙ У МЕНЯ ПРОТЕЖЕ. НЕТ БЛЯТЬ, НУЖНО ЧТО-ТО ИСПОРТИТЬ В САМЫЙ ОТВЕТСТВЕННЫЙ МОМЕНТ!»       Питер, вереща что-то невнятное про геометрию, вновь и вновь выпускает струи паутины, пытаясь скрепить зияющую пропасть. На мгновение ему даже удается зафиксировать трещину, став своеобразной точкой пересечения всей конструкции. — Пурпурная Леди! Получается! Сейчас мы их...       Но едва успевает он выкрикнуть слова радости, как в толпе раздается крик. Какой-то толстяк, крича благодарности Питеру за спасение, неосторожно покачивается в сторону, и вся конструкция начинает расползаться с утробным плачем металла в сопровождении треска паутины. Вода с ревом вымывает автомобили с нижних этажей, превращая их в кучу бесполезного хлама, утопающего в заливе. — Бога ради стой! Не трогай ничего! Ты только хуже делаешь!       Кричит Барбара, перекрывая вой сирен и людской гвалт. В её мыслях хаос, а перед глазами словно цветное пятно. Паника захлёстывает оба полушария. Что делать? Как спасти? У неё не хватит сил удержать даже двадцать людей, а здесь за сотню!        — Но я же пытаюсь помочь!       Огрызается Питер, отчаянно цепляясь за расползающийся борт. В его тоне обида, граничащая с гневом.        — Помочь!? Ты нам всю операцию сорвал! Сидел бы лучше классе, уроки учил! Какого хрена ты не в школе, а?! Мы договривались-! — Я вообще-то людей спасаю! — Спасаешь? Ты их чуть не убил! По ёбаному незнанию!       Спор на повышенных тонах обрывается внезапно – над водой проносится знакомый звук реактивных двигателей. — Заткнулись оба! Сейчас не время выяснять отношения!       Гремит металлический голос Старка, перекрывая все остальные звуки. Красно-серебряный костюм зависает над разломом, и репульсоры с громким воем начинают скреплять половинки парома вместе, прилепляясь к каждой половине по дюжине. Землетрясение временно прекращается. Все живы.       Барбара будто очнулась ото сна и огляделась. Преступники исчезли, растворились в хаосе. «Опять всё идёт по…»       Пока Тони, в холодной ярости, фиксирует шов ко шву и начинает запаивать, Барбара, отбросив мысли о плане поимки беглецов, резко снижается. Взмахом руки поднимает дрожащих от страха людей на верхнюю палубу по пять за раз, создавая множество пурпурных дымок, чтобы поставить бедолаг на ноги. Крики почти упавших, плач детей, мольбы о помощи отпечатываются на подкорке, вызывая не столько сострадание, сколько отчаянный гнев, а слёзы в глазах вовсе не от чужого страха. Они злые, обжигающие и солёные настолько, что чуть не разъедают кожу. Горло водолазки стремительно намокает от влаги, а брюки, в которых на одном колене попеременно стояла Шульц, пачкаются в пыли и грязи. «Заткнитесь, сукины дети! Дайте хоть немного покоя!»       Операция завершена, как только последний человек с нижнего этажа оказывается на верхнем, а корпус спаян без сучка и задоринки. Все живы, благодаря Старку и его технологиям. Но торговцы ушли. Это и не даёт назвать миссию хотя бы на грамм успешной. С таким же успехом можно было бы повязать умерших читаури и повезти их в суд. И Питер… «Этот долбанный паучий подросток. Я его придушу! Голыми руками!»       Барбара, еле втягивая сквозь зубы воздух, не говоря ни слова, взмывает в воздух. Ей просто необходимо выбраться из этого ада голосов и шума. Точнее сказать… спрятаться хоть где-нибудь, где она сможет восстановить силы. Приземляясь на крыше парома, подальше от криков и паники, она делает вдох и ноги подкашиваются. Тело опускается на колени, а руки липнут к ушам, вырывая чёртом микро-наушник вместе со всем оборудованием. Из-за перегрузки не только голова гудит, как растревоженный улей, но и шипит аппаратура, которая, фактически, более чем бесполезна.       Вскоре рядом приземляется Питер, с металлическим стуком и визгом веб-шутеров. В его движениях сквозит неуверенность и виноватость. Парень пытается что-то сказать, но Барбара поднимает руку, прерывая. — Не сейчас, мелочь. Просто… помолчи.       Она не хочет ничего слышать. Ни оправданий, ни объяснений. Хочется простого и понятного, такого родного, а именно— немного тишины. И капельку покоя.       Питер понуро опускает голову и садится рядом, не нарушая молчание. Небо над ними затянуто серыми тучами, словно предвещая дождь. Ветер треплет волосы, и холод пробирает до костей, но девушка забыла свою куртку где-то в водной глади залива, поэтому стойко терпит дискомфорт. Она просто смотрит вдаль, пытаясь собрать осколки собственных мыслей в единое целое. Столько информации, что нужно посидеть хотя бы полчаса в комнате, где даже собственное дыхание покажется громким.       Проходит несколько долгих минут. Напряжение между ними ощущается физически, как последняя струна скрипки. Шульц затылком чувствует, как Питер исподтишка бросает виноватые взгляды, но упорно игнорирует его, злясь на всё произошедшее. Ей просто… нужно время.       Наконец, Паркер не выдерживает. Тихо кашляет и начинает: — Барбара, я...       Она резко поднимается на ноги, заставив того вздрогнуть и рефлекторно поднять руку в защитном жесте. — Я сказала – помолчи, Человек-Паук.       Холодно бросает она, отсаживаясь на другой край крыши, ложа на колени голову. Ей просто необходимо личное пространство. И чтобы всё произошедшее тотчас обернулись больной фантазией.       Оставшуюся часть пути они едут в полном молчании. Каждый из них поглощен своими мыслями. Барбара смотрит на приближающийся берег, чувствуя, как внутри нарастает раздражение и разочарование.       Когда паром причаливает к берегу, и они взбираются на высокое место, избегая журналистов, над ними внезапно зависает красно-серебряный костюм. Старк висит в воздухе, и стрекотание горящего газа заполняет воздух дополнительной тяжестью. «Здесь и похороните…»       Шульц сидит, не решаясь глядеть мужчине в глаза. Знала бы, что миссия провалиться, то утонула бы в заливе. — Ну что, команда мечты, как успехи?       С иронией спрашивает он, окидывая взглядом спасённый паром и понурых героев, даже не смотрящих в сторону друг друга. Парень, свесив ноги с крыши, выглядит до того побитым, что Барбара почти прощает ему выходку, пусть не вслух, но лично для себя, однако всё идёт наперекосяк… — Тебе сказали не лезть в это, паучок, а ты? Взломал костюм, который стоит миллионы долларов, чтобы на нашими спинами ровно то, что тебе сказали не делать! — Всё… в порядке.       Заверяет парень, пристыженно косясь на собственные ноги, спущенные с ограждения. — Нет, благодаря тебе.       Кидает ответ Старк, всё ещё левитируя в воздухе. Шум двигателей напрягает, заставляя закрыть пальцами уши. — Благодаря мне?       С претензией начинает Питер, хватая маску и мигом слезая с насиженного места, идя в сторону костюма. Барбара почти уверена, что костюм не может менять цвет ауры, а потому внутри наверняка сидит Старк. — Там было это оружие, и я пытался сказать вам, но вы не слушали! Этого бы не случилось, если бы вы послушали меня!       Паркер приближается к опускающемуся на площадку Тони, с печалью и досадой пытаясь объяснить свои действия, однако тон звучит агрессивно и конфликтно, невольно заставляя Барбару поёжиться от скопления негативной энергии. Башня Мстителей(теперь вновь Старка), не самое уютно местечко, а тут ещё и происходит конфликт. — Не будь вам плевать… вы были бы здесь!       Махает рукой Питер в сторону шлема. Когда костюм садится, с лязгом пластины раздвигаются, являя миру Тони Старка, чьё лицо не выражает и капли сарказма. Лишь горькое… разочарование? Подросток сразу же делает шаг назад, инстинктивно пугаясь резкого появления, а затем ещё отступает, когда Железный Человек делает движение вперёд. — Я тебя слушал. Как, по-твоему, на корабле оказалась Барбара, а? Как там оказались ФБР? Ты знаешь, что я единственный, кто верил в тебя. Все остальные решили, что я рехнулся, когда нанял малолетку… — Мне пятнадцать… — Нет, просто помолчи! Сейчас взрослые говорят!       Повышает тон Старк, махая ладонью. Эмоции захлёстывают его с головы до ног, не мысли удивительным образом спокойные. Барбара, сидящая в пяти метрах, оборачивается всем корпусом и свешивает ноги на площадку, намереваясь вмешаться при случае. — А если бы кто-то умер? И виноват в этом был бы только ты! А умер бы ты…       Мужчина выдержал паузу, демонстративно махнув руками вверх. Его взгляд зацепился за Барбару, понуро сидящую в скрюченной позе, но с горящими пурпурным глазами. — … виноват был бы я. А мне это не нужно.       Его голос, уставший и почти лишённый злости, сочится почти обидой за чужое безрассудство. Он растроен до такой степени, что это можно списать разочарование. — Извините, сэр, извините… — Извинений мало. — Я понимаю, сэр. Я хотел… быть как вы.       Он махает рукой вперёд, а затем за спину, показывая тем самым своих «кумиров». — А надо быть лучше.       Отрезает Тони, словно выносит приговор. Аура Питера тускнеет, а лицо напоминает голодного котёнка, попавшего под дождь. — Что-ж. Не судьба... Верни костюм.       Сухо требует Старк, засовывая руки в карманы. Паркер, словно не веря, спрашивает: — Надолго? — Навсегда.       Энергия вокруг Питера словно сгущается в один момент и взрывается, осколками цветастой гранаты попадая прямо в глаза Шульц. Он сопротивляется, вскидывая кисти рук: — Нет-нет-нет-нет-нет… — Да, это будет тебе уроком. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, мистер Старк!       Взмолился подросток, чуть ли не бросаясь на мужчину в попытке встряхнуть за плечи. — Вы не понимаете! Это всё, что у меня есть! Я ничто без костюма!       Тони, ловя на слове, тут же припечатывает мальца, твёрдо уперев указательный палец в чужую грудь. — Если ты ничто без этого костюма… ты его— не достоин.       Видя слезящиеся глаза подопечного, мужчина кряхтит, отводя взгляд в сторону залива. — Ай-й-й. Я говорю как отец…       Питер пытается что-то сказать, его энергия буквально рассеивается, сливаясь с пространством, и тогда он выдаёт: — У меня… нет другой одежды. — За это не волнуйся.       Сердце Барбары сжимается в первом за сегодня приступе жалости. Она видит, как сильно Питер расстроен и разочарован самим собой. Знала, как много для него представляет этот костюм. Помнит отчётливо слова недельной давности о том, как сильно он хочет доказать, что достоин быть героем. — Но ведь… Тони, здесь холодно… где он переоденется? Во что?       Вступается девушка, спрыгивая на площадку. Мужчина поднимает руку, призывая к молчанию и, когда она почти открыла рот повторно, заявляет: — Как только он уйдет, мы поговорим, и это будет гораздо более взрослый разговор, Барбара.       Тони поворачивается и уходит вниз, оставляя печального Питера, переодевающегося, на крыше в компании встревоженной Шульц. На лице Старка застыла маска разочарования, когда двери, ведущие на площадку, закрываются.              Питер вышел из-за угла, держа в руках аккуратно свернутый костюм, сам при этом в розовых плюшевых штанах и растянутой футболке. Лицо было бледным, взгляд – потерянным, а глаза красными, будто вот-вот и слёзы польются. Барбара смотрела на него, чувствуя, как внутри что-то, вроде как это зовётся душой, рвется на части. Она подошла ближе, стараясь скрыть свою растерянность за маской спокойствия. — Хей. Возьми. Тут прохладно.       Стараясь касаться бесстрастной, девушка протягивает ему свою тёплую водолазку, оставаясь в одной майке на бретельках. Он берёт ту, словно не замечая. Ткань упала в подростковые руки бесформенным комком. Паркер даже не стал пытаться ей надеть, лишь закинув на плечо. — Ага.       Пробормотал он, глядя куда-то сквозь нее. Барбара чувствовала: нужно что-то сказать, поддержать, но слова застревали в горле. — Тони… он иногда бывает… – Жестоким?       Закончивает разговор Питер, и в мальчишеском голосе прозвучала горечь, которую было больно слышать на машинальном уровне.       Она хотела возразить, сказать, что Тони просто пытается научить его, что он делает это из любви, но знала, что это прозвучит фальшиво. Сейчас это не имело значения. Сейчас он чувствовал себя преданным, и никакие оправдания не могли этого изменить. — Это ведь… просто костюм…       Питер горько усмехнулся на чужое заявление, сказанное шёпотом, а затем передаёт его Барбаре, пытаясь улыбнуться. Выходит горько. – А что я тогда? Просто обычный парень из Куинса?       Шульц хотела сказать, о том, какой он невероятный, про его огромный потенциал, но это сейчас прозвучит как пустые слова. Попытка утешить бездарность. Наверняка так сейчас их диалог выглядит для него.       Она смотрела на него, пытаясь найти хоть какой-то отклик в карих глазах. Но видела только боль и разочарование в самом себе. – Я… я думаю, что тебе нужно время, чтобы всё обдумать.       Питер кивнул, не поднимая глаз. Он побрел к лифту, не бросив взгляд через плечо, как делал всегда на прощание.       Барбара смотрела ему вслед, ощущая на себе порывы пронизывающего до костей ветра. Ей было жаль Питера, безумно жаль. До боли в сердце и сжатых зубов. Но он должен был сам пройти через это, вынести свой урок. Даже если этот урок был таким болезненным. «Он должен стать сильнее. Самостоятельно.»       Шульц осталась стоять на посадочной площадке ещё некоторое время, дрожа от холода. Ее губы плотно стиснуты, а кулаки сжаты так, что костяшки белели. Внутри боролись противоречивые чувства: желание бежать за Питером, обнять его и сказать, что все будет хорошо, и понимание, что сейчас это только навредит. Она пыталась самолично наказать себя за ошибку – ошибку, которая, возможно, и не была ее виной, но за которую она чувствовала ответственность. Сейчас её место здесь, на холодной крыше, в стороне, наблюдая за тем, как Питер учится летать без крыльев. Потому что именно так становятся настоящими героями.

***

             Лифт башни Старка доставил её на незнакомый, но обустроенный этаж. Давящая тишина здесь почти физически ощутима. Солнечный свет, проникающий сквозь панорамные окна, лишь подчеркивает просторное помещение и напряжение, витающее под потолком. Барбара стоит у дверей лифта, напротив Тони, который, откинувшись на спинку кресла, сверлит её взглядом. В голове еще свежи воспоминания о том, как он отчитывал Питера, и как, попытавшись вступиться за парня, получила грубый, но весьма говорящий, отпор.              Старк, отходит к огромному окну во всю стену и разглядывает Нью-Йорк. Город кажется таким спокойным и безмятежным, словно и не было никакой катастрофы на пароме.              Он поворачивается, и карих глаза, обычно искрящиеся, сейчас еле блестит усталость.        — Не строй из себя очнувшуюся Луну, Барбара. Ты прекрасно знаешь, о чем мы будем говорить.       Разворачивается Тони на пятках, глядя точно в глаза. Барбара не перебивает. Сейчас лучше просто молчать и слушать, как нашкодивший щенок, вжавшийся в угол. Она видела, как Тони отчитывал Питера, и понимает, что теперь её очередь.              Тони ходит кругами по комнате, словно хищник, методично отсчитывая шаги по паркету. — Ты должна была следить за Питером. Я доверил тебе его, а ты… позволила ему безрассудно рисковать собой. Подставила его под удар! И, что самое хреновое, из-за этого могли пострадать невинные люди, Барбара!              Шульц чувствует, как её щеки заливает алой краской. Ком подкатывает к горлу, и слезы начинают подступать к глазам, жгучей солью разъедая слизистую. Она знает, что виновата. Видела, как Питер бросился в самое пекло, и не смогла его остановить, не сумев быстро перестроится. Доверилась его обещанию, а в итоге...              Тони останавливается и смотрит на подопечную с упрёком, в котором сквозит и его собственная доля вины.        — Ты же его наставник! Ты должна научить его ответственности! Объяснить ему, что супергеройство— это не игра в песочнице! Что нельзя лезть в пекло, не подумав головой… И это говорю тебе я, человек, который вечно несется вперёд, не всегда думая о последствиях!              Старк обрывает фразу, тяжело вздыхая. Он проводит рукой по волосам, и в движениях сквозит усталость. — Черт возьми, Барбара, я понимаю, что на тебя свалилось слишком много, но ты провалила свою задачу «наставника». Я знаю, что это и моя вина тоже— свалить это на тебя. Я думал, что ты справишься, раз ни разу не пожаловалась. Я был уверен, что ты сможешь сделать из Питера ответственного героя… Ты ведь являешься хорошим примером, в конце концов! Из нас двоих так точно! Но, похоже, я ошибся.              В мужском голосе звучит искреннее сожаление, и Барбара понимает его злость. Она направлена не только на неё, но и самого себя. Старк винит себя за то, что возложил слишком большую ответственность, заставив тем самым почувствовать себя если не худшим, то и не самым хорошим примером для подражания.              Тони делает глубокий вдох и кладёт руки в карманы, горько усмехаясь. — Ты знаешь, Барбара, я считал, что у тебя есть потенциал. Я видел в тебе то, что, возможно, не видели другие. Я верил, что ты сможешь стать кем-то большим. Ты уже кем-то являешься, но… похоже, я переоценил тебя.              Эти слова ранят душу больнее, чем любые обвинения. Она всегда хотела оправдать надежды, доказать всем, что чего-то стоит. Но, похоже, это не удалось. Она подвела не только Питера, но и Тони, человека, который в неё верил. И, что еще хуже,— саму себя.              Шульц опускает взгляд, не в силах больше смотреть чужие в глаза. Слезы, которые так долго полоскали глазное яблоко, наконец, прорываются наружу, и по щекам начинают катиться горячие капли.              Старк, пересекая комнату с обычной скоростью, подходит ближе и кладет руку на плечо, не обращая внимание на протянутый костюм. Его прикосновение, обычно уверенное и успокаивающее, сейчас кажется тяжелым и укоряющим.        — Послушай, Твайлайт, я знаю, что ты сейчас чувствуешь и что сделала это не со зла. Но ты должна учиться на своих ошибках и становиться сильнее. Ты должна стать для Питера лучшим примером, потому что я на это не гожусь. Но прежде, чем воспитывать героя в ком-то... научись им быть. Докажи, что сейчас я ошибаюсь в тебе. Потому что я не уверен, что действительно не ошибся.       Он направляется к лифту, минуя её сгорбленный силуэт.        — Я улетаю. А тебе советую хорошенько все обдумать. И решить, что ты будешь делать дальше не как наставник, а как супергерой. Я отстраняю тебя от приглядывания на Питером. Пока что на две недели. Питер должен посидеть дома, пока ты остынешь и будешь думать не о том, что «с ним что-то случится», а о том, как бы воспитать саму себя.              Сказав это, Тони выходит из комнаты, и на этаже воцаряется тишина, давящая еще сильнее, чем прежде. Барбара поднимает взгляд и смотрит в окно, не чувствуя земли под ногами. Видит, как красно-золотой костюм взмывает в небо и исчезает в облаках.              С трудом сдерживая подступающие к горлу рыдания, Барбара оставляет костюм на диване и просит Пятницу послать лифт не в вестибюль, а на крышу. Там, на ограждённой площадке, она садится на холодный бетон, обхватив колени руками и горько плачет. Слезы катятся по щекам с бешеной скоростью, смешиваясь с ветром и моросью все-таки пришедшего дождя. Ей кажется, что весь мир рухнул вокруг рушится с молниеносной скоростью.       Она ни на что не годна. Провалила все, что было доверено. И теперь осталась сама с собой в этом огромном, холодном городе, не знает, что делать дальше.

Барбара Шульц супергерой, который не смог никого спасти.

Супергерой, который оказался недостаточно сильным.

— Мисс Шульц, я регистрирую понижение температуры тела и повышенный уровень тревожности. Если так пойдёт и дальше, то ты получите переохлаждение и заболеете.       Прозвучал обеспокоенный голос Пятницы, доносящийся на небольшой громкости из динамика. — Вам следует вернуться в помещение. — Оставь меня, Пятница.       Прошептала Барбара, зарываясь руками в волосы. — Мисс Шульц, я не могу этого сделать. Мои протоколы требуют обеспечения безопасности всех, кто находится в этой башне. Включая вас. Я могу связаться с мисс Пеппер Поттс, если вам это поможет.       Барбара вздрогнула. Пеппер... сейчас ей меньше всего хотелось видеть Пеппер. Вирджиния и так чрезмерно занята, а тут она и её проблемы. Ну уж нет. — Не смей этого делать. — Простите, мисс Шульц, но я не могу игнорировать ваше текущее состояние. Я уверена, что Пеппер сможет вам помочь. Кроме того, я проанализировала причины вашей неудачи в ситуации с Питером Паркером...       Слова Пятницы, бесстрастные и холодные, словно медицинский скальпель, вскрыли воспалённые чувства без анестезии. Как будто её провал— это всего лишь ошибка в коде, которую можно одним кликом исправить. Не выдержав, Барбара резко соскочила с места и, недолго думая, сжала кулак. Динамик, мгновенно окружённый фиолетовым полем, со скрипом схлопнулся, став лишь грудой металлолома. Отголосок чужого предложения стоял в ушах, словно писк назойливой мухи. Тишина накрыла Барбару с головой, оставив на фоне лишь завывание ветра и тихий стук дождя. Она не хотела слышать ничьих советов. Кожа покрывается мурашками моментально, заставляя волосы встать дыбом, а зубы ходить ходуном. Ей нужно... просто побыть одной. Даже если это значит сидеть на крыше высотки под дождём и плакать, задыхаясь в собственных слезах, пока слизистые не иссохнут.