34. Шаг влево. Шаг вправо. Холостой.

— 15 сентября —

      Барбара медленно повернула ключ в нижнем замке, с запоздалым раздражением отметив, как громко он щелкнул в оглушающей тишине подъезда. Запах свежесваренного кофе, густой и манящий, ударил в нос, как щедрый, но совершенно неуместный подарок. На долю секунды уголки обветренных губ дрогнули в слабой, почти забытой улыбке. Почти. Усталость невыносимым зудом пронизывала всё тело, от кончиков пальцев на озябших ногах до самой макушки, но больше всего хотелось поскорее стянуть с себя промокшую насквозь майку на тонких бретельках, прилипшую к коже, словно вторая, ледяная кожа. Дрожь сотрясала все тело, но девушка будто отказывалась замечать очевидное. Барбара чувствовала себя вымокшей до нитки, даже несмотря на то, что дождевые капли почти все высохли.       Тишина обволакивала со всех сторон, словно липкая паутина. Обычно дом вечерами успокаивал, помогая собраться с мыслями, сейчас же эта звенящая пустота казалась давящей и укоряющей. Барбара зябко повела плечами, проклиная свою упертость и отказ от предложенной Пятницей куртки, когда всё-таки спустилась в вестибюль. Ей хотелось как можно скорее согреться, но приходилось тянуть время. Лишние движения, лишние жесты— всё, чтобы не выдать своего состояния, но Коля всё равно раскусит.       Она огляделась, и острый укол совести, обернутый в чувство вины, вонзился под ногти, как тонкая игла. Квартира выглядела так, словно в ней совсем недавно побывала фея порядка, а не ураган. Не было и следа от утреннего хаоса, царившего здесь, когда она, скомкав вещи, вылетела на задание. Гора немытой посуды, угрожающе нависавшая над раковиной, бесследно исчезла, уступив место сверкающей чистоте. Разбросанная по всей гостиной одежда, валявшаяся в живописном беспорядке, аккуратно сложена в идеально ровные стопки. Даже ее любимая, вечно забываемая на тумбочке расческа, заняла свое законное место на полке в ванной. Коля. Для него все это— как раз плюнуть, а для нее— трагедия вселенского масштаба. Оставить такой беспорядок, забыв о нём, было весьма красноречивой демонстрацией понятия «безалаберность», «Я тут устроила беспорядок, а он… всё убрал и даже ничего мне не сказал.»       Сердце болезненно сжалось, будто кто-то стиснул его в кулаке, пытаясь выжать до последней капли. Это тошнотворная смесь благодарности и стыда, чувства, которые Шульц привыкла подавлять, словно ненужный хлам. Данилевский всегда старался создать домашний уют, даже когда Барбара не замечала, как собственная жизнь с треском летит в тартарары. Николай был её тихой гаванью, якорем... и сейчас, когда она чувствовала себя раздавленной, размазанной по асфальту и совершенно точно разбитой, он снова привел всё в порядок. Снова пытался склеить осколки, не требуя ничего взамен. Разве что присутствия. И капельку тепла, которого изнутри девушка совершенно не ощущала.       Обхватив плечи руками, Барбара побрела на кухню, стараясь не шлёпать босыми ногами по паркету, где Коля уже ждал её. Парень стоял у плиты, в пол-оборота к ней, и разливал дымящийся кофе в две кружки. При звуке чужих шагов— обернулся и улыбка, тёплая, солнечная и нежная, от которой обычно всё таяло внутри, словно масло на сковородке, появилась на очаровательном лице. Но сегодня уголки губ казались натянутыми, словно он боялся спугнуть робкую птицу. И Шульц заметила, как в светло-голубых глазах плещется тревога, тщательно скрытая за выстроенной стеной спокойствия. Он знал. Знал, что сегодняшний день был для неё хуже обычного. А вот Барбара догадывалась, что два часа под дождем на крыше башни, в одной лишь майке, предвещают большую бурю. — Замёрзла?       С тревогой в голосе спросил Коля, обводя возлюбленную обеспокоенным взглядом с головы до ног. Прежде чем она успела ответить— уже достал с полки мягкий плед и бережно накинул ей на плечи, стараясь не касаться кожи обжигающе-горячими пальцами. — Иди сюда, погрейся немного. Как миссия прошла? Я видел, что произошло по новостям, но хочу узнать твоё мнение. И… Старк сильно ругал?       Барбара поежилась под теплым пледом, наконец почувствовала, как тело постепенно оттаивает. Шульц опустилась на один из кухонных стульев, благодарно принимая протянутый кофе с молоком. Украдкой отметила, что в духовке что-то выпекается. — Ругал— это мягко сказано…       Выдохнула она, прикрыв глаза и наслаждаясь горячим напитком. — Он... разочарован во мне. И я его понимаю.       Коля сел напротив, не сводя с девушки тревожного взгляда. Он молча пил свой напиток, давая возможность собраться с мыслями. Барбара сделала еще один глоток, пытаясь успокоить дрожь в руках и зубы, ходящие ходуном. — Все пошло наперекосяк с самого начала... Мы должны были перехватить продавцов оружия на пароме, но, как и сказал Старк, всё не может пройти без сучка и задоринки. Питер... он видимо решил, что может справиться со всем в одиночку. И я... я просто не успела его остановить. Он вылетел, как пробка из бутылки, и я даже не успела среагировать! Сразу бросилась к оружию, пытаясь выяснить дальнейшую цепочку покупателей. Питер всех отлично вязал, подоспели ФБР, но… тот мужик с огромными крыльями подхватил оружие и… А потом паром разошёлся пополам... я просто смотрела, как он рискует своей жизнью, и ничего не могла сделать, потому что едва не упала в воду. Мне было так страшно, что я совершу ошибку, что просто зависла в воздухе, как только появилась такая возможность... Я ничего не слышала из-за криков, не могла видеть! Без беруш было так больно ушам, что я предпочла подняться в небо, а не помогать нуждающимся... ну что я за супергерой такой, что не может пересилить боль ради других?..       Тихий голос дрогнул, и она отвернулась, чтобы Коля не увидел лицо, начинающее краснеть пятнами. В носу предательски защипало, но слёзы будто не могли попасть в глазницы. Их будто… не осталось. Она чувствовала себя выпотрошенной, пустой. Внутри зияла огромная, черная дыра, поглощающая все остатки надежды.              Тишина в кухне сгущалась, словно предгрозовая туча. Коля по-прежнему молчал, и его молчание было самым жестоким приговором, который она могла себе представить.              Барбара опустила голову. Плечи мелко подрагивали, но она упорно боролась с холодом. Кухня погрузилась в тягостное молчание, нарушаемое лишь тихим тиканьем часов. Аромат выпечки, который еще недавно казался таким манящим, теперь вызывал лишь тошноту.              Коля медленно встал, отставляя кружку, и подсел ближе к ней. Данилевский не стал ничего говорить, просто крепко обнял, прижав к себе. Она почувствовала чужое тепло и заботу, по крупицам проникающие из ауры напротив в собственную, но это лишь укрепило корочку из вины и сожалений.              Барбара сидела, словно натянутая до предела струна, не желая ни отталкивать, ни ластиться.        — Ты не виновата, солнце.       Тихо прошептал он ей на ухо. — Ты сделала все, что могла. Все ошибаются. Важно то, как ты справишься с этим дальше. Не без меня, конечно, но ты справишься. Ты ведь хотела как лучше, верно?              Он отстранился и посмотрел ей в глаза, ища в них хоть какой-то отклик. И Барбара кивнула, хмыкнув носом.        — Давай вместе посмотрим на это со стороны…       Предложил Коля, мягко отстраняясь и взяв женские ладони в свои. — Проанализируем ситуацию, чтобы тебе стало легче, как было и раньше. Я помогу тебе разобраться в то, как исправить слабые стороны, а сильные… а сильные на то и сильные, что развиваются сами. Выявим проблемы. Это поможет тебе не допускать подобного в будущем, верно?              Именно эти слова, простые и логичные, словно отрывок из инструкции по пользованию кофемашиной, стали последней каплей. Внутри Барбары вспыхнуло что-то темное и болезненное.        — Сильные и слабые стороны?       Прошептала она голосом тихим и опасным, как будто клокочущее вдали наводнение. — Ты правда думаешь, что сейчас самое время для... этой корпоративной чуши?              Она резко выдернула руки, вставая с места, словно собеседник был заразным. Девушка и не заметила, как переместилась на другой конец кухни, ближе к выходу, пока Коля, ошеломлённый резкостью возлюбленной, успел только встать со стула.        — Я только что чуть не потеряла пацана, Коля!       Выплюнула Шульц дрожащим голосом, убирая правую ладонь назад. — Паром развалился, как карточный домик, а я левитировала и смотрела, как люди тонут! И всё, что ты можешь сказать, это проанализировать мои сильные и слабые стороны? Ты… серьёзно?              Она замолчала, пытаясь унять дрожь в заведённой за спину руке. Сделала судорожный вдох ртом, не с умея выдохнуть.        — Я не хочу анализировать ситуацию, Коля.       Произнесла Барбара уже спокойнее, но тон приобрёл стальные нотки. — Я не хочу сейчас искать свои «слабые стороны». Я просто... я просто хочу, чтобы ты обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Хочу, чтобы ты просто побыл рядом. Не как аналитик, а как мой парень. Но, видимо, я прошу слишком многого.              В чёрных очах вспыхнуло пурпурное зарево, пугающее своей контрастностью на фоне приглушенного света, исходящего от вытяжки. Ярость почти утихла, оставив после себя лишь выжженную землю и всепоглощающую усталость. Она больше не хотела воевать, спорить. Просто… чтобы кто-то обнял. Без всяких анализов и нравоучений. Но, кажется, для других это слишком невыполнимая задача.       Коля, услышав тихий, полный боли голос, протянул руки, сделав несколько шагов на встречу, желая заключить её в объятия. Согреть. Защитить от той тьмы, что пожирала изнутри. Но Шульц отшатнулась, будто получила пощёчину. Видела колебания его ауры— волны сочувствия, смешанные с растерянностью, его искреннее желание помочь, искривленное непониманием: а что именно сказать? — Не надо.       Тихо, но зло сказала она, отступая на пол шага, чувствуя пяткой стык кухни и прихожей. — Мне сейчас не нужны твои... подачки.       Данилевский замер, опуская руки. Шульц видела: на мужском лице промелькнуло недоумение, а аура на мгновение потускнела, теряя сочность цветов. Его смятение м попытки понять, что пошло не так, чувствовались на таком небольшом расстоянии, как сотни игл, вонзающихся в сердце. — Но, Барбара, раньше тебе помогало...       Начал он, делая осторожный шаг вперёд. Аура снова вспыхивает, на этот раз – надеждой. Девушка кожей чувствовала намерение и уверенность в том, что он знает, как нужно помочь. —... разбираться в слабых и сильных сторонах. Понимать, что пошло не так, и как этого избежать в будущем.       Барбара горько усмехнулась, а в голосе просквозила горечь. Да, Коля действительно верит, что это поможет. Пытаясь подавить растущее внутри беспокойство, парень выдавал себя с головой. — Для этого у меня есть начальник в виде Старка.       Отрезала Пурпурная Леди, ощущая кожей, как воздух вокруг сгущается, а кислород насыщается электричеством. Энергия, тёмная и приторная, с кислым послевкусием, пробиралась внутрь через рот. — А дома... дома мне просто хочется побыть нормальным человеком. Без анализа, без разбора полетов, без...       Парень, поняв недоговорённость по-своему, словно запнулся. Шульц видела, как чужая аура на мгновение замерла, прекратив вибрировать, а затем в ней вспыхнула искра боли. Коля понял. Но это понимание не утешало, а лишь усиливало гнетущее чувство вины. —Я подвела всех…       Прошептала она голосом, что становился все тише и злее. Каждое слово отдавалось эхом в сознании, создавая ощущение никчемности. Барбар видела, как чужое лицо наполняется сочувствием, но это оно казалось фальшивым, недостаточным. — Тони, Питера, всех этих людей на пароме... Я не справилась с единственной задачей, которую мне доверили! Я обуза, Коля!       Тон становился громче, истеричнее. Лицо напротив на секунду исказилось страхом, тут же перекрытым беспокойством. Он… он боится? Её? Мысль обожгла изнутри, словно желудочная кислота прожгла желудок и залила внутренние органы.       Данилевский попытался подойти чуть ближе, протянуть руку, остановить этот поток самоуничтожения. Решимость, смешанная с опаской, не давала ощущение спокойствие, а лишь расшатывало нервную систему. Он хочет помочь, но боится. Чего? А может быть… действительно её? — Барбара, послушай меня… Это неправда!       Крикнул он, стараясь звучать громче бушующего внутри неё урагана. Его лицо искажается от беспокойства, а цвет ауры меняется, начиная вибрировать. — Ты замечательный человек, Барбара. Ты очень сильная, не отступаешь от проблем, а помогаешь их решать. Ты буквально взвалила на себя чужие! Я не вижу в тебе того, в чём ты сейчас себя обвиняешь!       Внутри будто оборвалась струна, сдерживающая ярость на коротком поводке. — Да потому что я и есть проблема!       Резко закричала она, срываясь на визг, полный отчаяния и безысходности. Шульц, чувствуя во рту скопившуюся слюну, видит энергию Коли, которая вспыхивает страхом. Барбара отступает, словно перед ней внезапно вспыхнуло пламя. — Я от природы такая! Я всё порчу! Всё, к чему прикасаюсь, превращается в дерьмо!       Девушка сделала два шага назад, а тело, почувствовав слабый сквозняк, покрывается табунами мурашек. Коля, словно ангел, сошедший с небес, светится ярко-ярко, будто окутан щитом с головы до ног, лишь бы не искупаться в тьме отродья. — Не трогай меня.       Прохрипела она, выставляя руку перед собой. Его жалость, искрящаяся в разные стороны, рыбной костью встала поперёк горла, вызывая тошнотворный привкус в глотке. — Не стоит тратить время на утешение ничтожества! Я не заслуживаю ни капли твоего ебучего сочувствия!       Барбара пыталась заплакать, дабы выпустить пар, смыть боль слезами, но тех не осталось. Вокруг неё сгущалась энергия, неконтролируемая и серая, не имеющая вкуса, запаха и цвета. Лишь хаос. Шульц видела, как собственная аура начинает мерцать пурпурным, как она начинает стремительно вибрировать, подстраиваясь под негативную волну. И Барбара боялась. Не столько за себя, переживёт, а вот навредить ему… разрушить все, что между ними было. Коля слишком хороший для нее.       Коля, повинуясь желаю поговорить нормально, протянул руку. Бушующая буря в чужих глазах виделась бездной, которую требовалось удержать от рокового шага. Просто прикоснуться, вернуть в реальность – вот что было нужно. Но не всегда всё идёт гладко, да?       Взрывом тишины отозвалась попытка. Барбару словно пронзили разрядом молнии, и неестественный, пугающий отблеск вспыхнул на месте зрачка. Не просто цвет, а сама тьма, сконцентрированная в пульсирующей точке, поглощала пространство.       Кухня, словно по мановению руки, исказилась. Мягкий свет, омывавший помещение ранее, померк, уступив место расползающейся сере, липкой, как патока. Аромат сдобы испарился, замещённый тошнотворным смрадом горелой резины и озона. В углах сгущались тени, очертаниями напоминающие хищников, готовых к прыжку.       Паралич сковал тело. Ужас заставил оцепенеть. Извергаемая энергия виделась неконтролируемой, разрушительной. Дрожь прокатилась по телу, а собственная аура съёжилась от леденящего душу предчувствия. Безмолвный вопрос невольно пронзил сознание: «Что за…»       Страх обратил в камень. Сосредоточенность на себе, поглощенность кошмаром, застилала взгляд. Окружающий мир перестал существовать. Но это длилось лишь мгновение.       Осознание пришло ударом молнии.        «Я… почти задела…»       Почти убила его. Своей тьмой, болью, ненавистью. К себе самой. Взгляд уловил искажение лица, спазм боли, животный ужас. Защитный кокон ауры сжался, отталкивая тьму. Случилось непоправимое.       Взрывом ужаса тело отшатнулось, словно от огня. Будто рука прикоснулась к раскалённым углям. Холод сковал кости, зубы выбивали дробь. Мерзость разливалась внутри лавой.       Омытая раскаянием и ужасом, сорвалась с глаза Барбары запоздалая слеза. Она больше не могла оставаться здесь. Больше не могла дышать воздухом, пропитанным тьмой.       Панический порыв толкнул прочь из кухни. Словно спасаясь от демонов, не разбирая дороги, несясь от созерцаемого ужаса, от самой себя и от той тьмы, что жаждала поглотить окончательно, Барбара рванула в только ей известном направлении.       За спиной остались полумрак и тишина. На месте крушения стоял оглушенный и ошеломлённый Коля, рассматривающий последствия чужого хаоса. Страх за себя отступал, освобождая место горечи. Всё потеряно. Мир, будто карточный домик, рухнул на глазах, оставив лишь обломки.              Кухня потеряла весь свой цвет, превратившись в огромное незакрашенное пятно на картине по номерам. Шкафчики из бежевых превратились в серые, а в углах собирались тёмные разводы, словно их уже давным-давно съела плесень. Кофе стал холодным чаем, а парные кружки изменились до неузнаваемости. И лишь он, стоя на единственном цветном островке, не выглядел испуганно.       Захлопнув дверь необустроенной спальни, Барбара громыхнула щеколдой на цепи. Замкнулась, забаррикадировалась, оградила себя от внешнего мира. Дыхание обжигало горло, сердце колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица. Прислонившись спиной к прохладной поверхности двери, сползла вниз, прижимая колени к груди.       Стук начался почти сразу. Сначала робкий, неуверенный, потом – все настойчивее, требовательнее. Каждый удар отдавался болезненным эхом в позвоночнике, проходя через кости, вибрируя в самой глубине души. — Барбара, открой! Нам нужно поговорить! Пожалуйста, я хочу понять!       Голос Коли звучал приглушенно, но каждое слово пронзало броню отчаяния. Она чувствовала чужую растерянность, боль и искреннее желание помочь. Но сейчас… это было лишним. Сейчас нужно лишь одно— одиночество.       Слёзы текли по щекам, не останавливаясь. Шульц больше не пыталась их вытирать, позволяя свободно струиться, смывая остатки веры в себя.       Руки дрожащими пальцами нашарили в тумбочке беруши. Заткнув ими уши, Барбара заглушила назойливый стук, приглушила голос. Но она по-прежнему чувствовала каждый удар спиной, как если бы Коля бил прямо по сердцу.

Недостаточно. Нужно больше защиты.

      Судорожным движением нащупала наушники, подаренные сестрой, а затем натянула на голову, включая музыку на полную громкость. Тяжелый, ритмичный бит оглушил, заслоняя собой все внешние звуки. Но даже сквозь толщу музыки, она ощущала присутствие за дверью.       Каждый такт, каждый удар, переплетался с эхом его стука, превращаясь в какофонию страдания. Тьма, ещё недавно сковывавшая кухню, перебралась в спальню, окутывая помещение и лишая кислорода.       Удары прекратились лишь пятнадцать песен спустя. По позвоночнику побежали мурашки. Она ждала, затаив дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, когда сняла наушники и отложила те на колени.       Спустя, казалось, целую вечность, Барбара почувствовала, как его аура отступает. Как Коля покидает место под дверью. Затылком чувствовалась чужая растерянность, обеспокоенность и… бессилие. И это было хуже, чем любые удары.       Он ушел. Оставил одну в этой тьме, наедине со своими демонами. И это было именно то, чего она хотела. Правда?       После бесконечного часа, полного отчаяния и самобичевания с привкусом соли, решение пришло внезапно, словно удар хлыста по мокрой спине. «Душно.»       Давящая тишина душила. «Нужно бежать.»       Осторожно поднявшись с пола, Барбара стерла слезы с лица и посмотрела на окно. Риск? Плевать. Сейчас ей было абсолютно поебать на все меры предосторожности.       Распахнув створки, она вдохнула холодный ночной воздух Куинса. Бежать. Нужно бежать. Летать.       Тихо перелезая через окно, Барбара покинула квартиру с помощью полёта, как только ноги перестали чувствовать твёрдую опору. Ночной город встретил её прохладной дымкой и разноцветными огнями. Одиночество обволакивало, как вечно цепляющийся сорняк. Свежий воздух, хоть и был приятен, не смог смыть смрад случившегося.       Никакого плана, никакой цели. Только одно— бежать.       Мозг сам понёс её в привычном направлении. Единственное место, где она могла выплеснуть свою ярость, где могла почувствовать себя живой. Спортзал.       Помещение встретило её гулкой пустотой и запахом пота. Не так давно отсюда ушли люди. Всем завтра на работу, а ей… ей некуда спешить. Идеально.       Заперев дверь изнутри, Барбара сорвала с себя толстовку и бросила на скамейку. Под ней– злосчастная майка на бретелях. Вдохнув полной грудью, девушка направилась к боксерской груше, не заботясь о перебинтовывании рук.       Удары посыпались на кожу, как град. Яростные, безжалостные, выбивающие всю дурь из тела. Она била до тех пор, пока костяшки пальцев не начали кровоточить, пока мышцы не стали гореть огнем. Каждый удар был не просто физическим упражнением, а попыткой выбить из себя тьму, вырвать с корнем боль, отчаяние, вину. Всё, что сейчас заставляло думать.       Груша раскачивалась, как маятник, отсчитывая секунды чужой агонии. Барбара не замечала ни крови, ни пронизывающего ветра из открытого окна, ни усталости. Только один инстинкт – бить, бить, бить.              Груша с тихим треском лопнула сверху, просыпав на пол песчинки. Фыркнув, девушка перешла дальше.       Пройдя в небольшую комнату с манекеном для отработки приемов, Барбара оттачивала реакцию, доводя движения до автоматизма. Она уклонялась, парировала, контратаковала, словно в реальном бою, хотя чужой бюст только и успевал, что угрожающе шататься. Оттачивала навыки, повышая реакцию, выбивая дурь из головы.       Память то и дело подкидывала обрывки картин произошедшего— лицо Коли, разрушенная кухня, тонущий паром. Ярость вспыхивала с новой силой, заставляя бить еще быстрее, еще сильнее.       Она тренировалась до тех пор, пока ее мышцы не начинали гореть, а кости— ныть. Пока тело не отказывалось слушаться. Падала, поднималась, и снова продолжала оттачивать удар.       Наконец, когда зал погрузился в тишину, а часы на стене пробили двенадцать ночи, Шульц рухнула на пол, разбивая колено. Обессиленная, но неспокойная. Тело горело, мышцы дрожали в судороге, дыхание с трудом вырывалось из груди. Но тьма внутри осталась. Просто затаилась, ожидая своего часа.       Ощущение победы не приходило. Лишь острая боль в натруженных мышцах и пульсирующая пустота внутри. «Только не останавливаться.»       Билось в голове, словно навязчивая мантра. Бессонница, когтистая тварь, уже дышала в спину, готовая вцепиться в сознание. Не в силах выносить звенящую тишину спортзала, Барбара вывалилась на ночные улицы, накинув толстовку на голову.       Патрулирование... На автомате. Единственное, что хоть как-то отвлекало. Что давало подобие цели. Подобие. Какое же всё это сейчас бессмысленное…       Ноги сами несли по знакомым маршрутам. Словно она— бездушный механизм, запрограммированный на выполнение рутинных задач. «Только не думать, только не чувствовать.»       Пьяный козел зажал девчонку в темном углу, уже вовсю пуская в ход грязные лапы? Пара отработанных фраз, взгляд, прожигающий насквозь, и один удар под дух – и агрессор, поскуливая, шатаясь из стороны в сторону, как подкошенный, оставил в оцепенении жертву.              Разрулить идиотский конфликт двух придурков, чуть не столкнувшихся на перекрестке? «Тоже мне, подвиг.»       Облегченно вздыхающие люди в благодарность что-то лепетали, но Барбара уже взмывала в воздух, подхватываемая яркой пурпурной дымкой. Снова и снова… Только бы заглушить этот навязчивый шепот в голове: «Ты ничто.»       Все плыло перед глазами, тело жгло, как после хорошей бани, и в тоже время ныло, как после жестокого избиения толпой.       Помочь бездомному найти место в ночлежке? Набрала в картах номер самой ближайшей, помогла бедолаге дойти, купив по дороге куртку, чтобы не замёрз.              Помочь маленькой бабушке донести тяжелый пакет из магазина до подъезда? — Спасибо, милая леди, помогла. Буду обязана!       Делала. Помогала. Спасала. Но в душе царила все та же ледяная пустота. Не чувствовала ни удовлетворения, ни гордости, ни радости.       Ещё один вдох полной грудью— ещё один полёт над городом. Тепло от сотен людей под ногами, в домах, в квартирах, ощущалось на коже, но до сердца не доходило.       Сквозь эту завесу рутины настойчиво пробивалась одна мысль: Питер. Он сейчас, наверное, сидит дома один, грызет себя изнутри. Чувствует себя виноватым, бесполезным, сломленным. Как и она. Только Пит— ребенок, а Барбара— его наставница. Подвела. Она струсила и бросила Питера, как последняя дрянь. Отлично сработано, Барбара, пять с плюсом за менторство, три звезды из тысячи, что нужно для полного счастья?       Сдавив виски руками, девушка остановилась прямо на крыше. Нужно вернуться. Поговорить. Или она струсит, решив бегать от своих проблем всю оставшуюся жизнь?       Ноги привели ее к краю. К краю крыши, к краю города, к краю пропасти. Шульц стояла, всматриваясь в горизонт, где робкие полосы рассвета пробивались сквозь ночную мглу.       Ветер трепал волосы, обдувал разгоряченное тело. На миг показалось, что он пытается сорвать ее с места, столкнуть в бездну.       Выдохнув, девушка закрыла глаза. И провалилась в тихий омут мыслей. «Что я творю?»       Барбара бежала, сбежала без оглядки. От Питера, от Коли. Самой себя. Заглушала боль физической усталостью, пряталась за маской супергероя. Но разве это выход? Разве это то, чего она хотела? «Я должна что-то изменить.»       Закаменела. «Я должна стать лучше.»       Но как? Что это значит? Она и так делает все, что в её силах. Или нет? «Я должна научиться контролировать свои эмоции, чтобы не причинять вред другим.»       Это самое сложное. Ведь эмоции – это и есть сила. Или слабость? «Я должна стать более сильной, чтобы защищать тех, кто нуждается в моей помощи.»       Но как защитить других, если не можешь постоять за себя? «Я должна доказать Тони, что он не ошибся во мне.»       Это её долг. Шульц не может подвести человека, который в неё поверил. «Я должна доказать, что чего-то стою.»       Вот это уже сложнее. Барбара столько раз разочаровывалась в себе, что уже почти потеряла веру. «Я должна... стать кем-то большим. Полезнее, лучше, сильнее. И начну… с себя.»       Глубокий вдох, и уверенный выдох. Не нужно искать оправдания. Больше не будет потакания своим слабостям. Нужно действовать.       В лучах восходящего солнца Барбара увидела свое отражение в стеклах небоскребов. Бледное, измученное лицо, красные от слез глаза. Не узнала себя. Свои руки, когда бросила взгляд на разбитые костяшки, где кровь местами ещё шипела, запекаясь вновь. «Пора что-то менять. Или… меняться?»       Барбара вздохнула, нахмурившись, после чего спрыгнула вниз, заставляя сознание наконец протрезветь. Только так сейчас можно бороться. Падать вниз, к правде, а не лететь, убегая от реальности.