35. Запах резины, старины, пота и... гари.

***

      Две недели. Четырнадцать дней, стёртых из памяти в пыль. Четырнадцать чёрных дыр в календаре, заполненных потом, болью и отчаянием. Четырнадцать суток неприкасаемости личного дневника, словно тот кусался, когда к нему тянешь руку.       Все они однообразны: ночи на жёстком мате в спортзале, под гулким эхом собственных ударов, пока тело не переставало дрожать от перенапряжения. Под утро— безликое патрулирование улиц, от которого воротило так, словно в рот насильно пихали песок, а затем лили уксус. Каждый спасённый— лишь жалкая попытка заглушить крик совести.       Дом. Слово, утратившее всякий смысл за это время. Лишь промежуточная точка между двумя безднами. Появление в квартире— кратковременный всплеск страха перед возможной встречей с Николаем. Она выучила его расписание наизусть, превратив визиты в филигранный танец со смертью. Заскочить около одиннадцати, как призрак, схватить что-то съестное, принять душ, сменив одежду, и снова— во мрак.       Каждый набранный Питеру текст— попытка выдавить из себя хоть что-то, кроме лжи и лицемерия. Сообщения рождались мучительно, строчка за строчкой, а потом безжалостно стирались. Что сказать? «Прости, мне было плохо.»? Или «Не бери в голову, всё будет хорошо, хотя это ни хрена не так.»?       Пальцы судорожно сжимали телефон. Она чувствовала себя грязной, недостойной. Не имела права прикасаться к его жизни сейчас, не имела права говорить с ним. Питер заслуживает лучшего наставника.       И так— каждый день. Замкнутый круг, выбраться из которого не было ни сил, ни желания. Усталость достигла такого уровня, что даже боль перестала чувствоваться, а жажда или голод— становились второстепенными желаниями. Внутри— только давящая пустота. И постоянный шепот в голове. Противно сладкий, с горькими нотками и кислым послевкусием, словно слюна во рту обретал кислотные свойства и растворяла язык.

— 30 сентября —

      Телефон зазвонил, заставляя девушку зависнуть над Манхэттеном, высвечивая «Машенька» крупными буквами. Барбара вздрогнула и нехотя поднесла трубку к уху, опускаясь на ближайший бортик небоскрёба. На кой чёрт здесь они нужны? Да ещё и такие низкие? Чтобы карлики не смогли самоубиться? — Привет, Маш...       Устало выдохнула она, стараясь, чтобы голос не звучал слишком жалко. — Рара, что за дела?! Я тебе пишу, а ты как будто в танке! Что происходит? Все нормально?       Тут же выпалила Драпиковская, и Барбара почувствовала чужое напряжение даже через телефонный звонок. — Да все в порядке, Маш, чего ты так? Просто запара на… работе, знаешь же. — Ага, знаю я твою «запару»!       Недоверчиво протянула Маша, перехватывая телефон поудобнее. Голос стал громче, а значит она что-то делает руками. Прислушавшись в момент недолгого молчания, стало понятно: готовит. — Ты у меня супергерой, а не грузчик, что б так заматываться. Что-то случилось, да? Что-то… с Человеком-Пауком? — Да нет, с Питером все нормально, правда!       Заверила Барбара, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Учится, старается... — Так, стоп. Что значит «учится, старается»? Ты чего мне не договариваешь? Барбара, я ж тебя как облупленную знаю! Ну-ка, выкладывай! — Да Маш, правда всё хорошо, просто есть свои сложности. — Барбара, прекрати нести чушь, и давай говори по нормально! Ты мне душу изливаешь каждую неделю, хвастаешься своим протеже, а тут… целых две недели молчком! Вряд-ли ты сейчас сидишь в какой-нибудь камере под землёй, верно? Вон, слышу, ветер дует.       Барбара вздохнула, понимая, что от лучше подруги правду не спрячешь. — Ладно, потом расскажу, как-нибудь. Сейчас не время, хорошо?       Попыталась она уйти от темы. Помолчав с минуту, Маша, видимо, решила не давить. — Ну ладно, как знаешь. Просто знай, что я всегда рядом, если что. А я тут знаешь, чего на вытворяла?       Тон сменился, став более радостным. — Представляешь, джинсы с такими заплатками пошила! В виде сердечек на коленях и заднице. Я даже их пару раз носила. Отличная вещь, хотя это моя первая работа с джинсой! Вот недавно ещё научилась крючком вязать. И эта срань господня! Удобнее, быстрее, надёжнее! И на парах по психологии вообще тема. Вот, свитер мистеру Оффлаперти сшила, а то его лысая жопа мёрзнет. А ещё ушивала нескольким людям халаты за символическую сумму. А ещё сделала…       Барбара слабо улыбнулась, представив себе всё, о чём так увлечённо вещала Маша. Чего-чего она не могла понять, так это страсть Драпиковской к моде. Ей хочется быть более оригинальной в выборе узла, пока будет зашивать пациента? — Звучит... интересно.       Осторожно прокомментировала она, предполагая, что фотография уже находится в их чате. — Тебе бы точно понравились! А еще, у меня тут идея фикс возникла. К твоему дню рождения забабахать целую коллекцию шмоток! Чтоб ты наконец перестала это тряпье чужое таскать. Что скажешь?       Барбара невольно улыбнулась, представив, как полки будут ломиться от одежды. Маша делала всегда с запасом, будто планировала отправить её осваивать Сибирь, а не подарить подарок. — Маш, ну ты как всегда...       Проговорила она с теплотой, уловив в голове подруги искорку вовлечённости. — Ты ж знаешь, что я к шмоткам равнодушна. А ты, к тому же, в меде учишься. — Зато я не равнодушна к тому, как ты выглядишь! Надо ж как-то супергероя из тебя сделать, а не уповать на американские секонды. Мало ли, какого там сорта паршивости вещи.       Барбара захихикала, осматривая город с высоты. У подруги наверняка только пары закончились, а у неё… полуденный Нью-Йорк во всей красе. Яркий, громкий и ужасно свободный. — Ну хорошо, хорошо, делай что хочешь. Только, пожалуйста, без сердечек на заднице, а? — Об этом подумаем! А знаешь, что еще? Я тут подумываю к тебе в Нью-Йорк нагрянуть! Соскучилась ужасно! Погуляем, по магазинам сходим, поболтаем, как в старые добрые времена. И я наконец-то попробую арахисовое масло.       Сердце Шульц ёкнуло. Как же ей сейчас не хватало Маши рядом! Но понимание, что сейчас это невозможно, тяготило. — Маш, я буду рада тебя видеть, конечно. Но давай лучше ближе к январю, ладно? Когда город будет весь в огнях, рождественские ярмарки откроются... Будет красиво, как в сказке. — Хм, к зиме, значит... Ну, если тебе так хочется... Я подожду. Только ты там не грусти, ладно? А то я приеду и всем вам там устрою!       Барбара рассмеялась, сжимая губы. — Не буду, Маш. Обещаю. Спасибо тебе за все. — Да ладно тебе. Ты ж знаешь, я всегда рядом. Звони, пиши. И не пропадай больше! И не забудь— жди коллекцию «Супергерой от Кутюр»! — Не забуду…       Ответила Пурпурная Леди с улыбкой. — Пока, Маш. — Пока, Барб. Держись там.       Отключив вызов, Барбара вздохнула полной грудь. На душе стало немного легче. Яснее. Друзья— как свет в конце тоннеля.

***

      Вечер обволакивал Куинс прохладой, словно невесомое покрывало. В школах, как шептали уличные фонари, уже отгремели первые аккорды осенних балов. Вспоминать Питера, наверняка коротающего очередной вечер в своей одинокой комнате, сейчас особенно больно. Внезапный, почти неконтролируемый порыв погнал в направлении собственной квартиры. Главное — успеть до полуночи.       Накинув капюшон, Барбара заторопилась, обгоняя запоздалых прохожих. Каждый уходящий день тяготил на сердце, будто тяжелая гиря на конце нити. А потому нужно что-то сделать. Хоть немного искупить вину перед другими. Дыхание вырывалось клубами пара, быстро растворяясь в ночном воздухе.       Кеды лежали на самой верхней полке шкафа в комнате, словно приговор несостоявшимся планам. Белая коробка, сияющая в свете уличный фонарей, выглядела пустой, но её наполнение приятно согревало душу. Внутри— чёрно-белые кеды на каждый день, с мягкой спинкой, крепкими шнурками и мини-лопаткой в комплекте. «Просто отдать коробку будет слишком бездушно.»       Пронеслось в голове. Взяв с комода яркий платок, который любила носить осенью вместо шапки, девушка решила обернуть подарок им. Получилось, как минимум, стильно, учитывая познания в фурошики. Ну, или как мама называла «Не стирать же нам пакеты. Лучше платки!».       Достигнув дома Питера с помощью своих двоих(всё-таки летать не слишком незаметный способ перемещения), быстро проверила наличие света в окнах. Темно. Знала ведь, что в это время он наверняка на балу— и все равно надеялась на чудо. Тишина была даже более гнетущей, чем обычно. Разведав, что путь чист, Барбара быстро вскарабкалась по пожарной лестнице. Боли в мышках едва не уронили её, однако наработанная сноровка спасала, как и всегда. Забраться в квартиру через окно оказалось проще простого.       Ночной ветер завывал между домами, заставляя дребезжать стекла в раме. Переступив порог(точнее подоконник), Барбара замерла, чувствуя уютную, но давящую атмосферу. Вся комната не выглядела, как из буклета мебельного. Не та степень… бедности(?), что режет глаз своей нищетой, а скорее та, что прячется за аккуратностью и любовью к деталям.       Небольшая комнатка, заставленная старой, но ухоженной мебелью, была одновременно и спальней и мастерской. Местами отклеившееся обои не скрывали, а скорее подчеркивали скромность жилища. На тумбочке, в горшке без поддона, робко тянулся к свету маленький кактус.       Вместо яркого плафона или люстры— одинокая лампочка на проводе, отбрасывающая теплый, золотистый свет. На столе— стопки книг, учебников, тетрадей, детали конструктора, провода, микросхемы и, как не странно, треснутый плафон. Все это создавало хаотичный, но при этом какой-то свой, особенный порядок. Гениальный беспорядок, проще говоря.       Стены, украшенные плакатами и вырезками, найденными в журналах, создавали ощущение тепла и уюта, контрастируя с трещиной на потолке и облупившейся краской настольной лампы. Всё говорило о том, что здесь живет талантливый, мечтательный парень, которому небезразлично, где и как творить. Главное— замысел, а не антураж.       Стиснув зубы, Барбара аккуратно поставила подарок на чистый край стола. Что бы ни случилось— Питер заслуживал лучшего. И она сделает всё возможное, чтобы загладить вину.              Окинув комнату на прощание взглядом, Шульц не удержалась и расплылась в ностальгической улыбке. Её личные «хоромы» блистали чистотой, даже офисной строгостью, будто она приходила в неё только переночевать. Не было плакатов, вырезок, постеров. Только строгие полки, усыпанные книгами, цветами и канцелярией.              Как бы хотелось вот так… просто взять и распахнуть внутренний мир перед другим человеком. Сделать из пространства не просто место для сна и отдыха, а личное убежище, где всё отражает тебя. Витебская квартира не была таковой. Гомельская и Куинская— тем более. А вот в Бакнанге… так тепло. По-домашнему хорошо. Всё было в рисунках, ленточках, вешалках с одеждой и вечным-вечным беспорядком. Там было много игрушек, пятен на обоях от фломастеров и грязных пальцев. Там всё… так… породному.              Тот дом должен был выцвести из памяти, стать простым «было», но… сейчас это «было» хотелось вернуть. Сделать «стало». До недавнего времени она считала эти воспоминания инфантильными. Пока не увидела комнату Питера.              Сердце сжалось от воспоминаний о той комнаты. Как она делала поделки из макарон, как лепила из лёгкого пластилина и случайно заляпала шерстью любимому кролику Кузе.              Как же тогда жить было… приятно.              Без задних мыслей. Без проблем. Без… ответственности.       Барбара колебалась. Хотелось дождаться Питера, встретить его с бала, посмотреть в глаза. Ноги сами несли к выходу. Хотелось извиниться лично, признаться в том, как сильно виновата. Но… как она могла смотреть ему в глаза после всего, что случилось? После того, как она подвела его, как они оба косвенно были причастны к тому, что случилось с… той операции на пароме... От одной только мысли, что Питер лишился костюма из-за неё, становилось дурно. От одной мысли, что у него не было нормальной поддержки всё это время сводило скулы. Она трусиха. И самая настоящая дура.       Она думала, что в этот раз простым «прости» нельзя обойтись. В этот раз Питер не скажет «хорошо» и простит, как прощал всегда. Но именно это и не было самым страшным. Барбара не заслуживала его прощения, пока сама не разберется со своими демонами.       Вздохнув, Шульц помотала головой, отгоняя эту мысль. Лучше уж просто оставить записку. Не идеально, но… хоть что-то. Нашла взглядом на столе чистый листок бумаги и взяла ручку. Рука немного дрожала, выдавая её волнение.       На листке появилась записка:              «Питер… Я не жду твоего прощения. Я сильно облажалась перед тобой. Мне было так стыдно писать, что ты, наверное, думаешь, что тебе достался отвратительный наставник. Это так. Мне жаль, что из-за моей ошибки всё так получилось… Я тебя не заблокировала и, если быть честной, буду рада даже простой точке в нашем чате или молчанию в трубке. Будь осторожен, Пит.»       Ручка звякнула о стакан. Телефон завибрировал в кармане. Что.       Экран вспыхнул. Неизвестный номер: Б! ПИТЕР! СВАЛИЛ С БАЛА! СТЕРВЯТНИК – САМОЛЁТ СТАРКА! ОН ЗНАЕТ КТО ПАУК!!! НУЖНА ПОМОЩЬ!!! ЭТО НЕД.       Кровь отхлынула от лица. Стервятник… эта ржавая птица знает? Нет, этого не может быть! Перед глазами плясали буквы. Бал. Самолёт. Питер… в ловушке! Нед? Почему она? Почему не Старк?!       Вспышка понимания: откуда им знать план Стервятника?! Неважно! Сейчас не время! Важно – Нед просит её. Плевать на ссору. Питер в опасности!       Второе сообщение. Координаты. Где это?       Пальцы заледенели. Действовать! Сейчас же! Бал. Стервятник. Питер. Ёбаный самолёт!       Рывок.       Окно – настежь! Ветер хлестнул в лицо. Вы: Лечу.        Город внизу – расплывчатая картина. В голове – только одна мысль. Одна цель. Успеть. Успеть. Успеть...       В полёте забив координаты поняла— центр Города. Твою мать!       Взгляд беспокойно следила, зависнув в воздухе, поддерживаемая лишь одним указательным пальцем. Сердце билось о рёбра. В голове— тревожная сирена. В ушах ветер и беруши.       И стук сердца. А затем… рёв двигателей разнёсся где-то вдалеке. Воспарив выше, она увидела, как огромная посудина падает на песчаный пляж близи парка аттракционов, чертя лини. По пляжу. Всё внутри смешалось и перевернулось, став кашей.       Барбара, оттолкнувшись от воздуха, рванула вперёд со всей силы, минуя небоскрёбы. Вдалеке упала ярко-красная грибовидная вышка, задетая крылом. От упавшего самолёта вспыхнуло пламя, порезав ярким акцентов глаза. Но ни слёзы, ни боль в радужке не могла остановить стремящуюся к месту Шульц.       Пурпурные облака стремительно набирали цвет, а щит вокруг тела мигал, как светодиодная лампочка. Кровь в ушах отбивала рингтон собственного сердца. Мышцы лица нервно подёргивались от страха своей обладательницы, а тело подрагивало в такт воздушным порывам.       Пришлось летать невероятно быстро, чуть ли не расшибиться о воздух с тихим «хлоп», лишь бы успеть. Запах гари и мокрого песка не вязались между собой, создавая диссонанс, однако по энергетическому следу удалось разобрать маршрут. Опустив на песок, оставляя после себя небольшой кратер, Барбара тут же тревожно огляделась. Всюду горело пламя и валялись обломки, а также чувствовалась… инопланетная радиация. Ебучий случай.       Барбара втянула обжигающий воздух, зажмурившись от едкого дыма. Вокруг полыхало, и каждая секунда промедления могла стоить жизни. Она должна увидеть его. Обязана! Собрав волю в кулак, Шульц направила энергию на рассеивание клубов гари, сплетая те в единую, послушную массу. Это было сложнее, чем обычно— концентрация нарушалась болью в груди и страхом, сковавшим все тело. Но Пурпурная Леди не могла сдаться.       Тёмная, пульсирующая колонна дыма взмыла в небо, пробиваясь сквозь плотную завесу, словно обезумевшая от боли змея. В месте прорыва, будто в замочной скважине, открылся короткий, но отчетливый вид на поле боя. Там, среди обломков и языков пламени, лежал он.

Питер.

      Лицо в грязи, кровь запеклась на щеках, а изорванный костюм, некогда такой яркий, теперь представлял собой жалкое зрелище, будто погрызенная псом тряпка. Барбара видела его и раньше в бою. Видела раны и синяки, но сейчас… Сейчас Питер выглядел сломанным. Беспомощным. И эта беспомощность, выжженная на лице без маски, заставила кровь закипеть от ярости. Огонь, подбирающийся к нему, горел все краснее, и от этого зрелища у Барбары перехватило дыхание.       Не теряя ни секунды, она метнулась к ближайшему очагу, взмахом руки направляя туда волну концентрированной энергии. Пламя, взвыв от боли, тут же сжалось, съежилось, словно живое существо, и, издав последний шипящий вздох, превратилось в жалкую горстку пепла и пара. Шульц не даст ему обжечь Питера. Не позволит никому причинить ему вред.       Добравшись до Паркера, Барбара опустилась на колени, чувствуя, как обжигающий песок прожигает ткань спортивок. Забыв о боли, она бережно приподняла верхнюю часть тела, будто хрустальную вазу, боясь причинить еще больше страданий. Голова Питера безвольно откинулась назад, обнажая бледное, измученное лицо. На мгновение у Барбары остановилось сердце, а кровь отлила от щёк. Она видела объятия смерти. Видела, как другие самовольно ей отдавались. Как боролись за право пожить ещё немного. И Шульц не позволит этой суке забрать её ребёнка.       Прижав два пальца к мальчишеской шее, она затаила дыхание, боясь услышать тишину. Медленный, но все еще существующий ритм отозвался под подушечками. Жив. Питер жив! И это ощущение, это осознание, наполнило изнутри такой волной облегчения, что неожиданная судорога в предплечье заставила держать Питера ещё аккуратнее, дабы не уронить. Она выдохнула. Громко и прерывисто. Жив.       Нужно действовать быстро. Решив, что перенести Паркера в безопасное место – приоритет, Барбара аккуратно подхватила его на руки. Он был легче, чем казался, но каждый килограмм отдавался болью в уставших, после марафона самоистязания, мышцах.       Глубоко вдохнув, Пурпурная Леди активировала щит и, оттолкнувшись от земли, взмыла в воздух, подхватывая фиолетовыми завитками энергии. Она надеялась добраться до Башни Старка – там всегда были ресурсы и помощь. Но едва успела набрать высоту, Питер застонал и слабо пошевелился в её руках. — Башня… не туда.       Прошептал он, с трудом разлепляя веки. Голос казался невероятно уставшим и сонным. — Тише, Пит. Я отнесу тебя в безопасное место.       Ответила девушка, стараясь говорить как можно спокойнее. — Там… никого нет.       Пробормотал тихо-тихо, сжимая её плечо. — Нужно… в другое место. К… к… Не важно.       Барбару пронзил леденящий ужас. Что происходит? Почему в Башне никого нет? Куда им нужно? Не доверяя своим инстинктам, она резко развернулась и спикировала вниз, приземлившись на крышу ближайшего заброшенного здания. Приземление вышло быстрым, отдаваясь в икрах покалыванием, однако парень наверняка даже не почувствовал. — Что случилось, Питер? Почему в Башне никого нет? Куда нам нужно?       Шульц опустила Питера на холодный бетон крыши, лихорадочно осматривая его лицо. Он выглядел дезориентированным. — Отдыхай. Сейчас ты должен отдохнуть. А я… я разберусь, что происходит.       Страх сжимал ее сердце, но она старалась не показывать его. Должна быть сильной, потому что взрослая. Потому что ответственная. Потому что задолжала это всё две недели назад.       Девушка достала телефон, дрожащими пальцами ища номер Старка. Нужно узнать, что происходит. Нужно получить ответы. Но едва она нашла его взглядом, как Питер перехватил её руку. — Не надо.       Прошептал он. Голос звучал немного сильнее, чем раньше, но все еще сонно. — Там… никого нет. — Что значит «никого нет»? Старк всегда там, Питер.       Встревоженно возразила Шульц. — Он… он переехал. Новое место. А в самолёте были его вещи…       Пробормотал Питер, прикрывая глаза. — Всё… в порядке. Просто… царапины. Заживёт.       Барбара нахмурилась. — Переехал? Когда он успел переехать? И почему об этом не сказал? Питер, это не просто царапины! Ты был в зоне взрыва! Нам нужно провериться! — Там радиация, знаю, но ничего страшного. Скоро пройдёт.       Паркер посмотрел на упрямое лицо напарницы, слегка улыбнувшись. — Давай просто пойдём в зал. Я буду там в порядке. Доверься мне. Пожалуйста. — Питер, хватит упрямиться! Я хочу убедиться, что с тобой всё в порядке! Я должна позвонить Старку и убедиться, что у тебя нет внутренних повреждений или чего-то подобного! — Пожалуйста, Барб.       Попросил он спокойно, несмотря на чужой повышенный тон. — Поверь мне. Идём в спортзал. Ладно?       Барбара посмотрела в карие глаза. В них читалась усталость и слабость, но и непоколебимая уверенность в том, что он знает, что делает. И, как бы ни хотелось позвонить Тони, как бы ни хотелось убедиться в его безопасности, она не могла игнорировать такую просьбу. Шульц видела, как подросток старается казаться сильнее, чем есть на самом деле, и это проделало дыру в сердце. — Ладно… Ладно, Пит. Как скажешь. В спортзал.       Она знала, что, скорее всего, пожалеет об этом решении, но сейчас ей нужно было, чтобы Питер ей доверился. Питер слабо улыбнулся и, покачнувшись, обхватил Барбару за шею руками, когда телефон был убран в карман. — Спасибо.       Прошептал он, прижимаясь ближе в поисках тепла.       Барбара крепко обняла в ответ, ощущая дрожь. Этот ребенок, пытающийся скрыть раны и страхи, вызывал в ней только больше беспокойства. Оттолкнувшись от крыши— поднялась в воздух, и направилась в сторону знакомого здания спортзала. Ветер свистел в ушах, но на этот раз Барбара не торопилась. Летела медленно и осторожно, чувствуя тепло Питера, прижавшегося к ней. И, несмотря на все опасения, надеялась, что ребёнок прав. Надежда, пожалуй, это всё, что сейчас было с ними.

***

      Спортзал встретил их привычным приглушенным светом, тихой музыкой, льющейся из динамиков, и запахом пота и резины. Барбара облегченно выдохнула. Здесь она провела немало бессонных ночей, тренируясь, размышляя и просто пытаясь убежать от своих проблем. Особенно сейчас. Ведь, по сути, сегодня четырнадцатый день, как она здесь ночует.       Питер огляделся, слегка нахмурившись. Он бывал здесь около десятка раз, но маленько подзабыл за две недели отсутствия расположения скамеек. Барбара же была здесь почти каждый день. И именно поэтом поддержала эту идею. Спортзал стал для не просто местом для ночлега, а… убежищем. И, когда все вокруг словно рухнуло, именно здесь она чувствовала хоть какую-то опору.       Не отходя от Питера ни на шаг, Шульц огляделась. Тренажеры, гантели, боксерские груши – все на своих местах. В зале, как и всегда в это время, никого не наблюдалось. Только они вдвоем. И это немного успокаивало. – Ты в порядке?       Спросила Барбара, наблюдая за тем, как Паркер неуверенно подходит к скамейке возле силовых тренажеров. Она не могла допустить, чтобы с ним что-то случилось. Особенно сейчас, когда чувство вины пожирало с удвоенной силой.       Питер кивнул, хотя лицо выражало сомнение. – Да. Просто… устал.       Он сел на скамейку, прикрыв глаза. Девушка оказалась рядом, не отрывая взгляд. Ей не давало покоя чувство, что что-то не так. – Знаешь...       Тихо сказал Питер, не открывая глаз. – Мне очень жаль, что всё так вышло.       Барбара удивленно подняла брови. – О чем ты? – О пароме.       Ответил Питер, открывая глаза и поднимая взгляд. – Мне жаль, что я подвел тебя. Что все пошло не так. И… тебе несправедливо досталось из-за меня. Прости меня.       Барбара вздохнула, словно теряя несколько килограмм груза. – Питер, это было давно. Не стоит об этом… – И, если честно… ты выглядишь просто ужасно.       С перебил парень, с тревогой осматривая ее лицо. Наверняка бледное, немного осунувшееся и с мешками под глазами, т.к. на жёстких матах, так ещё и без подушки, здесь хрен поспишь больше четырёх часов. – Тебе нужно отдохнуть. – Спасибо за комплимент. Но сейчас не до отдыха… Нужно сходить за льдом и аптечкой на ресепшене, а то мы как-то не по-людски вошли через окно.       Шульц провела рукой по лицу, ощущая грязь. Возможно, Паркер прав, и она действительно выглядит не лучшим образом. Ещё бы. После бомжатского образа жизни и не так люди выглядят. – Знаешь… Я тут из дома сбежала не так давно. Подростковый бунт ударил в голову, видимо, хах. Я тут, вроде как, обосновалась.       Питер удивленно посмотрел на неё.        – Правда? Что случилось?       Барбара вздохнула, найдя в общем холодильнике лёд в бутылке. – Это долгая история. В общем, я поссорилась с Колей. Было трудно ему объяснить то, чего я хочу. А потом просто… ушла. И этот спортзал был моим убежищем. Мне было так плохо в тот день, что я даже поссорилась с Пятницей. С ИИ я ещё не пререкалась… так уж вышло, что Коля сказал фразу почти точь-в-точь за которую я сломала динамик Пятницы, и я накричала на него. Меня захлестнули эмоции, и я едва не покрасила его в серо-чёрный.       Шульц замолчала, вспоминая произошедшее со слезами, внезапно оказавшимися в глазницах. Как сильно она виновата перед Колей. И как сильно она хочет все исправить, но не ощущает главного— чувства, будто бы её простят. Примут. – Кстати, если честно, ты сейчас выглядишь не лучше меня.       Хихикнула Барбара, разряжая обстановку, а также прикладывая второй найденный пакет к лицу, пока бутылку он держал сам на затылке. — Что с тобой вообще произошло? — Да я просто… Да я просто надышался дымом. – Ага, конечно. И взрыв на тебя случайно упал.       Усмехнулась девушка, убирая мокрый локон парня на ухо. – Ну да, как-то так.       Пожал плечами подросток. – Знаешь… Тебе стоит пойти домой. И поговорить с Колей. Он наверняка ужасно волнуется.       Барбара вздрогнула, покрывшись мурашками из сомнений и страха. – Ты думаешь? – Я уверен. Он тебя любит. Он поймет. Просто… поговори с ним. Объяснись. Я понял, что лучше всего говорить словами через рот, чем додумывать и гадать.       Барбара задумалась всего на мгновение, видя чужую улыбку. Питер прав. Ей стоит перестать бежать от своих проблем и просто поговорить с Колей. – Спасибо, Пит.       Поблагодарила девушка, улыбаясь в ответ уголками губ. – Ты прав. Я… я думаю, мне стоит это сделать.       Она замолчала, чувствуя, как тяготит груз ответственности за этого ребенка. И за ее собственные проблемы. Но сейчас… словно сердце переместилось справа налево, став нормальным. Отлегло. Душа будто обрела лёгкость, а в ушах… только тихий вой ночного ветра. — И... ты меня прости. Я не должна была тебя игнорировать и так себя вести после парома. Я, наверное, самый ужасный взрослый в твоей жизни.       Чужая аура дрогнула, начав медленно вибрировать, и налилась таким теплом, что в зале стояло практически по-летнему жарко.

***

      Барбара влетела в подъезд, стараясь не шуметь, но все равно чувствовала, как каждый ее шаг отдается гулким эхом в пустых комнатах. После того, как она помогла Питеру забраться в комнату через окно, а потом сама быстро убежала, чтобы не видеть реакцию на свой подарок. Ну, вроде как не заметил. Дорога домой казалась бесконечной. Теперь, стоя на пороге собственной квартиры, минуя пролёты, она боялась вдохнуть.       Войдя с минимальным шумом, Барбара обомлела, раскрыв рот в испуге. Коля… Он стоял в коридоре, словно призрак, залитый тусклым светом ночника. Он не спал. Вернее, пытался, но видимо сообщения из новостей о крушении самолета всколыхнули такой ужас, что сон улетучился окончательно. И потом… это глухое предчувствие, не покидавшее с самого ухода Барбары.       Он застыл, увидев ее– такую знакомую и одновременно чужую, в одежде, испачканной копотью, с растрепанными волосами и бледным лицом с контрастными синяками. Она выглядела потерянной и хрупкой, как птица, попавшая в бурю, в свете ночника.       Барбара увидела Колю и мир вокруг поплыл. Страх, вина, отчаяние– все смешалось в невыносимую тоску. В носу защипало, и она больше не могла сдерживаться. Слезы брызнули из глаз, и девушка заговорила, захлебываясь в рыданиях, едва держась на ногах от усталости. – Коля… прости… Прости меня! Я… я так испугалась… после того, как едва не задела тебя тогда… во время ссоры… Мне показалось, что ты… что ты боишься меня! И я просто… убежала. Я думала… думала о том, как мне следует извиниться… Но я боялась… что совершила слишком большую ошибку… что ты меня не простишь…       Она плакала, не в силах поднять глаза, боясь увидеть в чужих осуждение. Голос дрожал, слова путались, но самое главное– искренность– била ключом.       Коля не ответил сразу. Данилевский просто смотрел на возлюбленную, пытаясь осмыслить все, что было сказано. Боль, страх и облегчение боролись в душе за первенство. Он видел её страдания, видел вину, читаемую в каждой черте лица. И сердце сжалось от жалости и любви.       Медленно, словно боясь спугнуть наваждение, он начал сокращать расстояние между ними. Каждый шаг давался с трудом, будто в лицо дул шквалистый ветер. И вот– Коля уже рядом. Осторожно поднимает руки и крепко обнимает, прижимая к себе так сильно, как только может.       Барбара всхлипывает, вцепляясь в его футболку, чувствуя, как родное тепло возвращает собственное, обледеневшее и едва не отмершее, к жизни. Слышит даже в берушах, как любимое сердце бешено колотится в груди.       И Коля начинает плакать. Тихо, сдержанно, но слезы предательски текут по щекам. Парень обнимает солнце еще крепче, словно боясь, что она снова исчезнет. – Тише, тише…       Шепчет он, гладя ее по волосам. – Все хорошо… Все хорошо… Я здесь… Я никуда не денусь…       Он не говорит, что все понимает, не требует объяснений. Просто держит в своих объятиях, позволяя выплеснуть всю боль и страх. И этого сейчас достаточно. Это все, что нужно. Просто быть вместе, рядом, в этом маленьком коконе любви и прощения.

– 1 октября –

      Парень решил с утра остаться в квартире. Пропустить университет впервые за семестр. Не потому, что болен или сломлен. Нет. Счастлив.       Шёл третий час дня, Барбара проснулась десяток минут назад, сбив режим напрочь, зато пролежав на любимом диване почти двенадцать часов в одной позе. И, натянув растянутую футболку, которая в общем-то была и не её, судя по растянутому воротнику, пошлёпала на кухню босыми ногами, чувствуя аромат чая.       Когда чашка уже была у неё в руках, то неожиданная трель телефона едва не выбила керамику из пальцев. «Пас» – лучшая вещь на свете. Аминь, доктор Мюллер. – Алло? – Твайлайт? Можешь говорить?       Барбара бросает взгляд на Колю, который кивает, показывая, что все в порядке. Но как-то напряжённо. – Да, конечно. Что-то случилось? – Случилось? Нет, ничего не случилось. Наоборот. Хотел поздравить тебя.       Девушка хмурится. С чем? – Прости, но с чем? – С тем, что ты прошла проверку.       Барбара теряется, смотря на подслушивающего возлюбленного с улыбкой. – Какую проверку? Тони, что происходит?       Сонный мозг работает туго. – После того, как ты чуть не угробила его на пароме, мне нужно было присматривать за вами, и я…       В голосе Старка слышится привычная ирония. – То есть ты... Ты все это время следил за мной? – Ну, не то чтобы следил... Скорее, мониторил ситуацию. Собирал данные. Проверял твою... эффективность.       Барбара закатывает глаза. – И что, как моя «эффективность»? – Неплохо. Даже очень неплохо. Должен признать, твой уровень серьезно вырос за последние две недели. – Спасибо, наверное? – Не зазнавайся. Но да, молодец. Ты стала... более ответственной. Внимательной. И даже... сострадательной? Хотя, последнее, возможно, лишнее. А то слишком я тебя захваливаю.       Девушка смущенно улыбается, щурясь от солнца, проникающего через стекло. – И как ты это определил? По графикам и диаграммам? – Не только. Некоторые люди, которым ты помогала... Ну, скажем так, они мои люди. Они мне доложили.       Барбара вздыхает, щипая переносицу со смешком на губах. Конечно, Старк не мог обойтись без своих «источников». – Значит, я была вроде подопытной крыски? – Ну, не совсем крысой. Скорее, ценным активом, который нужно было протестировать. И ты прошла тест. С отличием.       В голосе Тони слышится что-то вроде гордости. Хотя, скорее, просто веселье. – Ладно, Тони, спасибо. Но мне кажется, это немного... странно. – Странно? Да, может быть. Но я же Тони Старк. Мне можно быть странным.       Старк немного замолкает. – И кстати... Питер мне все рассказал. Про то, что вы помирились. Про то, как ты его поддержала.       Барбара краснеет, закрывая лицо рукой. Коля хлопает глазами, намекая: а вот здесь поподробнее. – Он болтун. – Да, есть немного. Но в этом случае я ему благодарен. Знаешь, Барб... Ты прошла своеобразное испытание. И доказала, что я не ошибся, когда выбрал тебя наставником. – И что это значит? – Это значит, что ты необъективно сильная. По-своему. У тебя мягкий подход, который, как оказалось, тоже работает. Ты реально выросла над собой, так ещё и ребёнку помогла. Хотя, конечно, кнута в твоём методе не хватает.       Старк делает небольшую паузу. – Но не зазнавайся, Твайлайт. Тебе еще многому нужно научиться. И Питеру тоже. Так что продолжайте в том же духе. И не попадайтесь мне больше на глаза с глупыми выходками снова. Потому что самолёт, ну, сама посуди, немного экстраординарно. Даже для вас, ребятки.       В конце фразы мужчина возвращается к своему привычному тону. – И да... Наслаждайся своим выходным. Ты его заслужила.       Тони отключается, с явной усмешкой на губах.       Барбара смотрит на телефон, чувствуя смесь облегчения и удовлетворения. Она прошла проверку Старка. Самостоятельно доказала, что чего-то стоит.       Шульц вздыхает и возвращается к Коле, стараясь забыть об этом странном разговоре. В конце концов, главное, что они снова вместе. А Старк... Что с него взять? Он всегда был немного сумасшедшим. Тони Старк: И, кстати, твой младший брат отказался быть Мстителем. Вот прямо только что.       Это сообщение Барбара прочитает уже вечером, когда наконец отвлечётся от тёплых губ и постели, так приятно согревающей душу.