40. Королева ничего.

      Барбара пришла в себя не сразу. Сознание возвращалось рывками, как будто кто-то медленно вытаскивал её из густого, липкого болота. Тело казалось чужим, налитым свинцом. Сквозь пелену тумана она ощущала присутствие трубок, опутывающих руки и запястья. Их стало на две меньше, но свобода от этого не чувствовалась. В полумраке палаты едва различались очертания предметов. Слабый свет из окна, за которым угадывалась ночь с видом на лес, едва пробивался сквозь плотные шторы. Тишина давила на уши. Или просто казалось? Шульц попыталась быстро повернуть голову, но резкая боль пронзила висок.       Казалось, что глаза болят, как будто их наполнили песком. Или это просто усталость? Девушка попыталась сжать кулак, но пальцы не слушались. Ногти, отросли, а потому смогли впиться в кожу ладони. Острая боль пронзила сознание, на мгновение разогнав туман. Анестетики. Конечно. Она под обезболивающими, поэтому все ощущения притуплены, искажены. Кажется, будто потеряна связь с собственным телом.       В кресле у кровати кто-то сидел. Сначала Барбара приняла его за галлюцинацию, игру теней. Но нет. Тони Старк. Или, скорее, его призрак. Изможденный, болезненный, с кругами под глазами, словно он не спал неделю. Родная когда-то фирменная искорка в глазах почти погасла, оставив лишь пепел усталости. Мужчина сидел, ссутулившись, словно тяжесть всего мира давила ему на плечи. Тони… Что он здесь делает?       Она с трудом вновь сфокусировала взгляд на нём. Рядом с ним тоже была капельница. Прозрачная трубка тянулась к вене, а в стеклянном пузырьке плескалась зеленоватая жидкость. Последствия той битвы… или чего-то еще. Что-то внутри дрогнуло. Старк был сломан так же, как и она. Это пугало. Но не до дрожи.       В голове начали всплывать обрывки воспоминаний – белые стены, таинственные символы, словно из другого мира, высокотехнологичные приборы. И лица. Женщины в белых халатах, с тихими, успокаивающими голосами. Но каждый раз лица казались новыми, незнакомыми. Они менялись? Или это ее память играла с ней злую шутку? Неужели это все было реально? Неужели медсестры не были плодом её воображения? Ваканда… Она в Ваканде.       Барбара попыталась что-то сказать, но горло пересохло, и из груди вырвался лишь слабый хрип. Шульц попыталась откашляться, и тут же резкая боль пронзила грудную клетку. — Тихо, тихо.       Проговорил Тони, а его голос звучал хрипло, словно мужчина долго молчал. Он наклонился вперёд и взял стакан с водой. — Попей немного.       Он поднес стакан к чужим губам. Холодная вода обожгла горло, возвращая в реальность. Барбара сделала несколько глотков и почувствовала, как напряжение немного отпускает. — Мы в Ваканде.       Произнес Старк, отставив стакан. — В одной из самых безопасных клиник мир. Врачи здесь, пожалуй, самые лучшие.       Он замолчал, отводя взгляд. — Я… Я сам здесь уже два месяца.       Продолжил он, глядя куда-то в сторону. — Пытаюсь восстановиться.       Барбара смотрела на него, пытаясь понять, что происходит. Что случилось с миром, пока она была в коме? Почему Тони здесь? Кто ещё здесь? Может ли быть, что Наташа ей не приснилась?       Тони вздохнул и снова посмотрел на больную. Его глаза были полны боли и вины, плескающегося не на дне, а на самом видном месте. — Ты… ты пробыла в коме три месяца и неделю.       Произнес Старк спокойно, сложив руки замком на животе. Истощение не красило никого, даже если анорексички считали иначе.       Три месяца и неделю… Время будто перестало существовать для Барбары. Она не осознавала, насколько много пропустила. — Что… что случилось?       Прошептала Шульц, чувствуя, как в груди нарастает тревога. — Что произошло, пока меня не было?       Тони молчал, не решаясь говорить. — Кто… кто еще умер?       Спросила девушка, чувствуя, как мир вокруг снова начинает рушиться. Честное слово, сколько можно, господин прораб, сносить её уголок спокойствия и счастья одной несчастной репликой? — Скажи мне, Тони. Я должна знать. Что случилось?       Повторила Барбара, и в тишине палаты этот шепот прозвучал оглушительно. Она чувствовала, как внутри поднимается холодная, липкая тревога, будто уровень замерзшего болота внезапно пополнился. — Где Питер, Тони?       Шульц сжала его руку, пытаясь ухватиться за последнюю ниточку надежды, игнорируя попытку себя успокоить. Женский голос, словно сломанная струна, дрожал. Где Питер? Почему она не чувствует его? Обычно их связывала толстая и хорошо ощутимая энергетическая нить, позволяющая чувствовать его присутствие и настроение. Но сейчас – пустота. Безмолвная, холодная пустота.       Тони отвернулся, а плечи его содрогнулись. Девушка увидела, как по щеке друга скатилась слеза. Он отводил взгляд, не в силах встретиться с глазами, полными невысказанного вопроса. — Я… я не смог его защитить.       Прохрипел Старк сломанным голосом, будто пытался удержать на себе обломки рухнувшего мира. — Мне жаль, Барбара. Мне так жаль.       Мир вокруг Барбары померк. Словно кто-то выключил свет, оставив её в кромешной тьме. Боль, которую она ощущала раньше, казалась лишь слабым отголоском той бездны отчаяния, которая теперь разверзлась внутри. Питер… Он ушел. Навсегда.       В груди поднялась волна дикой, неконтролируемой ярости. Нет, не ярости. Скорее, ледяного, всепоглощающего отчаяния. Глаза горели сухим, не воспламенённым огнем, будто никто не удосужился поджечь бензин, и тот впитался в землю с дождём. Слезы не шли. Слишком много боли, чтобы выразить ее слезами.       Она сжала кулак. Так сильно, что ногти впились в кожу ладони, но боль не ощущалась даже загривком. Или не хотела ощущаться. Многое теперь стало таким… неважным.       Внезапно, с резким хлопком лопнул пластиковый пакет с капельницей, стоящий в углу, прямо около двери. Прозрачная жидкость брызнула во все стороны, заливая стены палаты, измазывая собой символы Ваканды. Осколки пластика разлетелись по полу предвестниками грядущего хаоса.       Энергия. Шульц не смогла её контролировать. Отчаяние вырвалось наружу, разрушая все на своем пути. И это, казалось, было началом конца.       Взрыв застал Тони врасплох. Мужчина отшатнулся, словно от удара, и на его лице отразился неподдельный испуг. Он видел это раньше— энергию, вырвавшуюся из-под контроля своей хозяйки. Но видеть это сейчас… Было что-то ужасающее в том, как её отчаяние трансформировалось в разрушительную силу. Старк усмехнулся, хотя усмешка получилась натянутой и болезненной. — Похоже, у нас тут небольшая утечка.       Попытался он отшутиться, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. — Полагаю, это не то, что подразумевается под «терапией жидкости», да?       В карих глазах читалась грусть, но не испуг. Ему определённо жаль, что всё так вышло, что Барбара оказалась в таком состоянии. Но он слишком много видел в этой жизни, чтобы бояться еще одной вспышки магии. Скорее, Тони пытался сгладить ситуацию, не дать той раскрутиться дальше и не подлить масла в огонь. — Твайлайт… Что это было?       Спросил он, стараясь сохранять спокойный тон. — Твои силы… Они всегда были такими… экспрессивными? Это побочный эффект долгого сна? Или просто ты решила добавить немного драмы в наше и без того невеселое существование?       Вопрос прозвучал почти как шутка, но в глубине души каждый находящийся здесь понимал, что это серьезно. Он видел, что происходит с Барбарой. Видел, как отчаяние разъедает изнутри. Теперь вот видел, что «волшебницы» тоже не справляются. И это пугало гораздо больше, чем любой взрыв капельницы.       Девушка застыла, словно ее окатили ледяной водой. Она потеряла контроль над энергией? Как такое возможно? Это была часть её самой, недостающий кусочек души! Шульц всегда могла на неё положиться. Но сейчас… Сейчас Леди чувствовала лишь пустоту и страх. — Я… Я не знаю…       Прошептала она, а в голосе звучала паника. Девушка и сама не понимала, что происходит. Что с ней стало?       Мгновенное раскаяние захлестнуло сознание. Ужас от потери контроля был почти физическим. В голову лезли бессвязные мысли, наверное, как-то соприкасающиеся с реальностью, но казались одновременно с этим столь далёкими, что челюсть сводило от судорог.

Она должна держать себя в руках. Ради всех, кто выжил. Она должна была стать сильнее.

      Собрав остатки воли, Барбара попыталась сконцентрироваться: протянула руку к пульту от телевизора, лежавшему на правой тумбочке у кровати. Это было глупо, она знала. Бесполезная трата энергии. Но нужно было хоть что-то сделать, чтобы почувствовать себя в своей тарелке. Что-то… чтобы проверить себя.       Шульц сосредоточилась на пульте, мысленно приказывая ему подняться в воздух. Сначала ничего не происходило. Затем, словно повинуясь её воле, пульт слегка дрогнул и неуверенно оторвался от поверхности, окутанный плешивой фиалковой дымкой. По пальцам пошли слабые молнии, а воздух сгустился, как углекислый газ под потолком.       Силы всё ещё слушались. Значит, дело не в них. Дело в ней самой? В теле? В ее сознании?       Напряжение нарастало, сдавливая виски. Все происходящее казалось изматывающим марафоном. Барбара почувствовала, как зрение словно заостряется. Она видела все четче, ярче. И вдруг… заметила ауры. Вокруг Тони, вокруг самой себя. Она видела их и раньше, но сейчас они казались какими-то другими, более яркими и… интенсивными? Излишне мерцающими. Аура Тони мерцала болезненными оттенками серого и багрового. Собственная была дырявой и нестабильной, словно ее пытались разорвать на части, но всё такой же пурпурной.       Стресс. Кажется, стресс непредсказуемо действовал на способности. Он либо лишал контроля, либо, наоборот, обострял чувства до предела. Это было непредсказуемо. Опасно.       Дверь распахнулась, и в палату вбежала медсестра. Женщина выглядела обеспокоенной и испуганной. — Что здесь произошло?       Спросила та, оглядывая беспорядок.       Барбара проигнорировала вопрос. В голове будто сработал тумблер. Медсестра была всего лишь еще одним незнакомым лицом, одним из многих, с которыми сталкивалась за последние дни. Шульц не могла запомнить их имена или лица. Все смешалось в одну размытую массу, как серо-буро-малиновая масса, получающаяся из всех цветов пластилина.       Она отвернулась от медсестры и снова посмотрела на Тони, цепляясь ногтями за его обтянутую кожей ладонь. — Кто ещё?       Потребовала, а не спросила. Её голос звучал, как приказ, но вместе с тем и отстраненно и холодно, будто обсуждалась наскучившая каждому тема о погоде. — Скажи мне, кто погиб? Кто исчез? Я должна знать правду. Всю правду.       Медсестра суетилась вокруг, убирая осколки капельницы и вытирая стены. Она бросала обеспокоенные взгляды на Тони и Барбару, словно они были двумя бомбами замедленного действия. Женщина хотела что-то сказать, остановить Старка, прежде чем тот начнет. — Мистер Старк, может быть, сейчас не время? Ей нужно немного отдохнуть…       Но Тони повернул к ней своё лицо, и взгляд был таким измученным, таким усталым, что медсестра осеклась, замолчала и снова принялась за уборку. Шульц было все равно. Она не видела и не слышала ее. В сознании существовал только Тони, и вопрос, который повис в воздухе на струне из льда.       Девушка смотрела на собеседника, ожидая ответа. И Старк, вздохнув, сдался, потому что знал: от правды не уйти. — Хорошо.       Проговорил спокойно, но голос прозвучал устало и надломлено, а руки вновь покоились на животе в виде замка. — Ты должна знать.       Он замолчал, собираясь с мыслями. А потом стал перечислять. — Коля…       Начал Тони, и Барбара почувствовала, как в неё словно пронзилась ледяная игла. Коля. Коленька. Её одноклассник, друг, любовь и родственная душа, собранные в одном человеке. Через неделю, или больше, она должна была подарить ему новую скрипку. Он так долго мечтал о ней, но всё не решался. Теперь этой скрипке никогда не суждено зазвучать. Его больше нет. — Маша…       Продолжил Старк. Маша. Её Машенька. Её одноклассница, лучшая подруга и сестра от другой матери. Через месяц она должна была приехать, и они бы провели две недели втроем, как в старые добрые времена. Гуляли бы по улицам, бегали друг за другом, танцевали бы идиотские танцы и смеялись бы до слез над вышедшей комедией. Но теперь этой встречи никогда не произойдет. Её больше нет. — Верена…       Проговорил тихо Тони, и у Барбары перехватило дыхание. Верена. Её «мелочь пузатая». Её милая умная Рене. Та просила перезвонить сразу после битвы. «Обещаешь, Бал-Бал?» Она обещала. Но не перезвонила. Теперь уже поздно. Её больше нет. — Твоя мать… Бабушка и дедушка.       Закончил Старк, чувствуя дрожь в руках и голосе, и последние осколки души Барбары рассыпались в прах, как и родные сердцу люди.       Шульц медленно повернула голову к другу. Глаза покраснели и наполнились слезами, в носу щипало, а лицо покрылось красно-розовыми пятнами, но ни одна слезинка не упала. В очах читалось такое больное безразличие, что Тони стало не по себе. Барбара опустила взгляд и прошептала одними губами. — Питер…       Она не назвала его имени вслух. Но Старк услышал. И в этот момент девушка поняла, что потерял не только друга, но и надежду. Барбара закрыла глаза и в голове всплыла картинка: последний день мая. День, когда происходила битва. Они должны были встретиться в закусочной, чтобы посидеть до сумерек, а потом выйти на патруль. Шульц хотела подарить джинсовку, которую сама расшила по урокам из ютуба и советам Маши. Это был его подарок на окончание 11 класса с отличием. Он должен был узнать о самой его сути только после того, как предоставит табель. Барбара была уверена: Питер сиял бы от радости, учитывая, как ему понравились новые кеды с нашивками. Но джинсовка так и осталась лежать в шкафу.              Шульц замерла, прислушиваясь к себе и к тому, что происходит с магией, — ничего. Пусто.       В этот момент пришло осознание. Это не про левых людей. А её друзей и близких. О семье, которой она посвятила не один год собственной жизни.       С каждым именем на душе будто становилось больше пустоты. Барбара чувствовала, как внутренности леденеют, а— разум отказывается воспринимать происходящее. Этого не может быть. Это сон. Это кошмар. Она проснется, и все будет как прежде.       Но это не сон. Это реальность. Ужасная, жестокая, безобразная.       Ярости не было. Грусти тем более. Только всепоглощающая, склизкая пустота. Энергия, казалось, выливалась из тела, оставляя хозяйку обессиленной и безразличной. Куда она уходит, спросите? Вот Барбаре— плевать.       Шульц было всё равно. Слова «смысл», «надежда», «будущее» превратились в пустые звуки, лишенные содержания. Зачем цепляться за жизнь, если та зияла черной дырой, поглотившей все, что было дорого? Зачем дышать, когда каждый вздох напоминал о том, чего больше нет? Зачем бороться, когда война окончена, но на поле битвы остались лишь холодные трупы воспоминаний?       Тони, видя, как отчаяние черной паутиной опутывает его ребёнка, больше не пытался сыпать бравадой. Он знал: сейчас это неуместно. Вместо этого Старк просто тихо вздохнул и опустил взгляд в пол. Помолчал немного, подбирая нужные слова. — Знаешь…       Начал тихо, почти шепотом. — Все говорят, что жизнь— это зебра. Но сейчас мне кажется, что это просто черная дыра, которая засасывает всё вокруг.       И замолчал на мгновение, будто поставив размышления на паузу. Барбара уловила слабое колебание его ауры. Разглядела энергетику, даже несмотря на то, что отчаяние застилало глаза. Аура Тони была испещрена трещинами, из которых сочилась усталость и боль, но где-то, в самой её глубине, она ощущала слабый, но устойчивый золотистый свет. — Но… Даже в самой темной ночи всегда есть звезды. Очень слабые, очень далекие, но все же… они есть. И пока они есть, нужно пытаться их увидеть.       Старк поднял взгляд. В почти родных, таких усталых глазах, читалась та же самая боль, то же самое отчаяние. Но и что-то еще. Неуловимая искра… надежды?       Девушка узнала этот свет. Пеппер. Пеппер жива. Она ощущала их связь, тонкую нить, соединяющую их души. А значит, Тони не одинок. Да, он потерял товарищей, друзей, Питера. Его любимого протеже, лучик солнца в этом прогнившем мире. Но у него осталась Пеппер. И Роуди. Роуди она помнила отчётливо. Джеймс не рассыпался в прах.       Зависть. Барбара почувствовала укол зависти, такой сильный, что от него перехватило дыхание, а пальцы мелко задрожали, сжимая простыню. Ей было завидно, что у Тони есть кто-то, за кого можно зацепиться, кто-то, кто не даст ему окончательно сойти с ума.       И тут же её саму накрыла новая волна отчаяния. Завидовать— это глупо. Кому-то должно было повезти. Не все потеряли всё. Но Барбара не повезло. У неё не осталось никого. И от этой мысли стало ещё хуже. Шульц поняла, что выжила зря.       Девушка смотрела на Тони, не выражая никаких эмоций. Потом медленно повернула голову и посмотрела в потолок. — Лжец. Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Потеряв так много… ты всё ещё имеешь половину.       Прошептала она тихо-тихо, стараясь, чтобы в голосе не было слышно ни злости, ни обиды. Только усталость. — А я… я выжила зря.       Барбара отвернулась, словно отталкивая его от себя. Шульц не хотелось его видеть, не хотелось слушать слова. Они вызывали лишь раздражение. Лжец. Тони лжет ей и самому себе. И она не хочет быть частью этого цирка показного принятия.       Тони, видя ее состояние, понял, что сейчас ничем не может помочь. Он не мог заставить её почувствовать вкус. Он не мог вернуть ей веру в жизнь.       Старк тяжело вздохнул, встал с кресла и направился к двери, покатив капельницу. — Тебе... стоит побыть одной, верно?       Мужчина остановился у двери, прежде чем выйти, и взглянул на девушку с грустной улыбкой. Да такой, что сердце невольно перестаёт биться. Но, кажется, оно это не делает уже после первого имени. — Дворик, несмотря на нехватку персонала, цветёт и пахнет.       Добавил тот без тени надежды, словно пытаясь из потухающий искры создать костёр. Затем он вышел, оставив после себя лишь молчание и темноту.       Барбара чувствовала, как силы покидают тело окончено, будто демон высасывает из неё сок. Как энергия уходит, оставляя хозяйку слабой и измученной, а ведь ей хотелось просто уснуть.              Хотелось просто исчезнуть. Раствориться в темноте. Стать частью этого ничего, что ждало впереди.              Хотелось уснуть и больше никогда не просыпаться.